Сложный пациент

Квартира Алана была очень чистой, светлой и красивой. Современный ремонт и ничего лишнего в интерьере. Алан недавно выкупил её и тоже был очень доволен своим домом. Общежитие, из которого так радостно съезжал Лу, тоже было весьма неплохим. По крайней мере, жуков и мышей там никогда не водилось, а мебель в комнатах была новой. Но Лу чуть ли не прыгал от счастья, представляя, как будет жить вместе с Аланом, завтракать с ним вдвоём и спать в одной постели. Впрочем, они уже и спали, и завтракали, и чего только не делали, когда Лу приходил в гости. При встрече он всегда бросался на шею Алана, постоянно ловя безумное удовольствие от того, что доктор выше и сильнее него. Иногда жаловался на то, что Алан «пахнет больницей», но всё равно висел на нём, целовал, приставал с объятиями и ластился, а Алан позволял ему дурачиться и любил, когда на Лу находило это жгучее желание озорничать и нежиться. Он и сам иногда подхватывал его на руки или забрасывал на плечо, чтобы отнести в постель и залюбить до искр в глазах. Алан был неизменно мил и заботлив и следил за тем, чтобы Лу одевался по погоде и, по возможности, нормально ел. Правда, Алан и сам не всегда успевал взять с собой перекус на работу, но за Лу он переживал сильнее. Нажрётся же какой-нибудь незнакомой гадости с друзьями, а потом будет обнимать унитаз и пить лекарства от отравления. Благо, пьяным не приходил с прогулок — Алан запретил ему участвовать в студенческих попойках, потому что Лу не знал меры, а от сильного опьянения становился чересчур любвеобильным и невменяемым. Так что Лу пил только с Аланом и ровно столько, сколько хватало для радости. Но вот однажды Лу простудился и заболел после того, как погулял с друзьями под дождём. Сначала он махнул рукой, решив, что всё пройдёт само по себе, и ничего не сказал Алану. А потом его начало лихорадить так, что не заметить мог только слепой. Его колотил озноб, не было аппетита и постоянно хотелось спать. К счастью, у Алана как раз был небольшой отпуск на работе, так что ему не пришлось брать отгулы, чтобы лечить своего гуляку. А увидев, что Лу собирается в университет, остановил его в дверях и запретил ему идти куда-либо в таком состоянии. — Там лаба на первой паре, — простонал Лу. — Мне не позволят написать её потом. Я только на неё схожу, а потом уйду с лекций домой. — Ну уж нет. Напиши старосте, что ты заболел, пусть он поговорит с вашим преподавателем и прикроет тебя. По справке от врача пропускать учёбу можно, так что марш в постель. Считай, справка у тебя уже есть. Лу вздохнул и благодарно обнял Алана, прижавшись головой к его плечу. Он прикрыл глаза и тихо замычал, когда его затылка мягко коснулась чужая ладонь и погладила сверху вниз. Потом Алан коснулся губами его горячего лба. Точно жар. Весь день Лу спал, пил лекарства и чай и почти не ел. Алан сходил в аптеку, чтобы пополнить запасы медикаментов в домашней аптечке, и вечером пришёл к Лу с градусником. Пока Лу мерил температуру, Алан гладил его по голове, запуская пальцы в его светлые волосы убирая их с мокрого лба. — 39.5, — произнёс Алан и вздохнул. — Это очень высокая температура для вечера. Нельзя засыпать с такой. — Мгм, — пробормотал Лу. — Нужно выпить ещё жаропонижающего? — Ты уже пил. Нужно что-то посильнее. Я сейчас, — ответил Алан и ушёл на кухню, а Лу закрыл глаза. Щёлкнув замочками на домашней аптечке, Алан откинул крышку и провел пальцами по лекарствам, выбирая нужное. Кроме «обычных» лекарств вроде сиропов и таблеток, которые Лу послушно и спокойно принимал, он купил в аптеке одноразовые шприцы и ампулы с хорошим жаропонижающим препаратом. Это лекарство могло быстро и надолго снизить температуру, так что Алан извлёк ампулу из упаковки и положил на стол рядом со шприцем. Он тщательно вымыл руки, вытер их и включил чайник, чтобы звук закипающей воды заглушил шорох разрываемой упаковки, в которой хранился шприц. Алан не хотел, чтобы Лу что-то услышал из спальни и запаниковал раньше времени. Затем доктор поднял ампулу, потряс её и посмотрел на препарат через свет. Потом осторожно отломил верхнюю часть и вставил в горлышко шприц, оттягивая поршень назад и набирая нужную дозу. Под шум чайника, Алан поставил на стол пустую ампулу и постучал пальцем по шприцу, чтобы согнать вверх пузырьки воздуха и выпустить их. Убедившись, что всё готово, Алан закрыл колпачком игру, взял из аптечки бутылочку спирта, антисептик и упаковку с ватой и пошёл в спальню. Увидев его, Лу изменился в лице и толкнулся назад, вжавшись в спинку кровати. — Что это у тебя в руках?! — закричал он. — Шприц с лекарством, — ответил Алан. — Я вижу, что это шприц! Эй! Нет! Не подходи ко мне даже! Отойди от меня! И откуда столько энергии и сил кричать и сопротивляться? Впрочем, ничего удивительного. Это же Лу. — Лу, милый, у тебя очень высокая температура. Это лекарство собьёт её, и тебе станет легче. — Ты…ты... придурок, Алан! Ты же знаешь. Я ни за что не соглашусь на это. Убери от меня шприц! — Чшш, тише, тише, я пока ещё ничего не сделал. — Ты подлый врачуга, ты притащил домой ЭТО, ничего мне не сказал, включил чайник! Я думал, ты чай там завариваешь! А ты.! — крикнул Лу и пнул Алана в бедро. — Ты подло заглушал свои махинации, иначе я бы всё услышал и.! — И? — спросил Алан, спокойно улыбаясь. Ему не было больно от пинка. Лу помешало тяжёлое пуховое одеяло и слабость в мышцах, но защищаться он был настроен серьёзно. А Алан просто отошёл в сторонку и сложил принесённое на тумбочку. — Я бы выпрыгнул из окна! — Там же ливень? — Мне всё равно! — Мне не хотелось, чтобы ты разбился об землю из-за страха перед уколом. — Тогда.. тогда я бы спрятался в ванной. — Это уже лучше. Но как бы я тебя оттуда выманил? — Никак. Я бы сидел там до утра и вообще не выходил бы оттуда. — Ну уж извини, мне тоже в туалет ходить надо. Лу шумно дышал и хмурился. Было видно, что ему тяжело кричать и активно защищаться, так что он просто натянул одеяло до самого подбородка и отсел подальше от Алана. — Лу, малыш, тебе нечего бояться, — успокаивающим тоном сказал Алан и лёг поперёк кровати, чтобы погладить Лу по щеке. — Отвали. — Я не могу уйти и бросить тебя с такой высокой температурой. — Я не хочу, чтобы ты делал мне укол. — А я не хочу, чтобы сгорел ночью от лихорадки. Я ведь люблю тебя и хочу вылечить, чтобы ты снова ел с аппетитом и радовался жизни. Ну? — Алаан, — заныл Лу и обхватил лоб ладонями. Алан поднялся в постели и взял в руки шприц. Лу согнулся к коленям, обхватил себя за плечи и начал яростно тереть сгибы локтей, как обычно делал это, когда приходила пора сдавать кровь из вены. Он нервничал и накручивал себя, представляя, как толстая игла проколет его кожу, а может даже и не один раз, и мучился от этой картины и внушаемой самому себе боли. В такие моменты картинка слишком ярко стояла перед его глазами, и он не мог избавиться от неё. Он действительно помнил боль и холодный страх, который сковывал всё его нутро, и слёзы, которые безостановочно лились по щекам, поэтому, прокручивая в голове эти воспоминания об уколах и заборе крови, он наяву чувствовал себя так же плохо. Должно быть, он тёр свои руки для того, чтобы «смахнуть» грядущий укол и синяк, который раньше всегда расцветал на месте укола и болел. Алан жалел Лу и всегда терпеливо успокаивал его перед тем, как провести процедуру. Вообще, с тех пор, как они начали встречаться, он взял заботу о здоровье Лу в свои руки. Он позволял ему сколько угодно капризничать и торговаться перед процедурой, чего раньше Лу не мог позволить себе в больницах, где с упрямыми пациентами особо не церемонились. Даже когда Лу сбегал, прятался, дрался или забирал руку, стоило Алану провести по ней мокрой ваткой, Алан не прогонял его и не колол насильно. Он терпеливо слушал жалобы и просьбы в духе «а может не надо?» и снова, снова убеждал его в том, что будет не больно и что он сделает всё быстро и аккуратно. Лу привык к Алану и не боялся быть с ним непослушным и вредным. Он знал, что Алан его не обидит, и поэтому получал удовольствие от уговоров и нежности. Кажется, иногда Лу даже нарочно пытался вывести его из себя своим сопротивлением и упрямостью и получить наказание. Однако баловаться со своим личным доктором Лу нравилось лишь тогда, когда он не боялся того, что хотел с ним сделать Алан. Ему нравились осмотры, когда одетый в белый халат Алан водил руками по его обнажённому телу, повелевал ему нагнуться или поднять руки, щупал живот и стукал пальцами по нему, груди или спине. Особенно, нравилось Лу, когда осмотр постепенно переходил в откровенные ласки и секс. Алан прекрасно понимал это и знал, где проходит грань между «правда страшно» и «поиграй со мной». Лу любил, когда Алан ловил его, сжимал запястья, понарошку ругал за непослушание, шлёпал, а потом целовал и гладил так, что всё тело млело и плавилось от удовольствия. А вот сейчас Лу было страшно. Он жалобно смотрел на Алана, который держал в одной руке закрытый колпачком шприц, а другой гладил его ноги, укрытые одеялом. В комнате пахло тем противным запахом, который обычно стоит в больницах, и Лу поджал губы. — Лу, — позвал его Алан. — Ты накручиваешь себя и тянешь время. Ты ведь знаешь, что я не отступлю и буду хоть до утра сидеть над тобой. Давай быстро сделаем укол и ляжем смотреть фильм? Я сварю тебе какао и буду целовать тебя и гладить, пока ты не расслабишься и не заснёшь. — Почему бы нам сразу не лечь смотреть фильм? — спросил Лу. — Как тебе идея поберечь друг другу нервы? — Хорошая идея. Тогда ложись на живот, пожалуйста. — Нет! — Понимаешь, Лу, если ночью у тебя усилится жар, мне будет сложнее сбить тебе температуру. Она и сейчас очень высокая, с такой засыпать нельзя. Я не хочу пугать тебя, но тогда придётся вызвать чужого доктора, который поставит тебе капельницу или укол и предложит поехать в больницу, чтобы следить за твоим состоянием. — Не надо звать чужих докторов… Я выпью чай с лимоном и малиной и ещё одну таблетку и всё будет хорошо. — Лу, это смешно. Чай с малиной нужно было пить позавчера, когда ты пришёл весь мокрый после гулянки. Почему ты тогда не послушался меня и не взял с собой зонт? — Потому что настоящие пацаны гуляют без зонта. Алан вздёрнул брови и непроизвольно улыбнулся, уставившись на Лу с немым вопросом. Что за нелепая глупость? — Что ж, раз настоящие пацаны не носят с собой зонтики и не боятся промокнуть, то уколов они, наверное, тоже не боятся? Лу недоверчиво сощурился и дёрнул головой: что за странная логика у Алана? И не нашёлся с ответом. Алан покачал головой и улыбнулся. — Лу, здоровье нужно беречь. Даже самые крутые пацаны болеют и лежат в больницах, я сам лечил таких, — сказал Алан и показал ему шприц. — Это лекарство очень хорошее, оно поможет тебе быстрее поправиться. И увидев блеснувшее доверие в глазах Лу, он улыбнулся и повёл свободной рукой, указывая на кровать. Лу отвёл взгляд в сторону и невольно нахмурился. Наконец, он медленно вылез из-под одеяла и нехотя отодвинул его в сторону. Алан молча и терпеливо наблюдал за тем, как его сокровище неуверенно переворачивается на живот и обхватывает руками подушку, пряча в ней лицо. — Я люблю тебя, — шепчет Алан и ласково проводит рукой по его спине, ягодицам и ногам. Кожа его парня горячая от жара. Лу мелко дрожит не то от озноба, не то от волнения. Алан обрабатывает руки антисептиком: Лу всегда чувствовал себя неуютно, если доктор надевал перчатки, а ещё мог струсить и сбежать, если бы Алан ушёл мыть руки в ванную комнату. Затем Алан осторожно и беззвучно открутил крышечку от бутылочки со спиртом и смочил ватку. Поставив спирт на тумбочку, он подсел ближе к Лу, погладил его по ягодицам и стянул пижамные штаны и трусы до середины. Лу сразу напрягся и дёрнулся, когда холодная ватка коснулась его кожи. — Алан, — заскулил он и перевернулся на бок, прикрывая ладонью зад. В его глазах стояли слёзы. — Алан, мне страшно. Я не могу. Алан глубоко вздохнул, стараясь сохранять терпение. Во всём, что касается медицины, с Лу нужно быть предельно аккуратным и участливым. Нельзя давить, удерживать и с силой возвращать на место, как в сексе, когда Лу нарочно делает так, чтобы его держали, и получает удовольствие от принуждения и сильных рук Алана. Он просто невыносимый пациент, который считает даже самые обычные манипуляции врача нарушением своего личного пространства и который при этом позволяет своему парню раздевать себя, ласкать пальцами или игрушкой и трахать до изнеможения. Алану всегда было интересно понять, как эти противоречивые позиции сочетаются в голове его милого Лу. Как можно любить секс погрубее и бояться, к примеру, осмотра простаты? Впрочем, с этим сравнивать нельзя, ведь Алан не специализировался на проктологии и поэтому не мог сам проводить в больнице подобные осмотры, чтобы Лу было спокойнее. Но всё равно, в его понимании, секундный укол — ерунда по сравнению с грубоватым сексом, который нравится его парню, и со шлепками, от которых вся задница Лу покрывалась красными пятнами. — Алан… — Лу, скажи мне честно, ты сейчас хочешь, чтобы я ещё поуговаривал тебя, или пустил твою болезнь на самотёк? — Ну… ну, ну, может, есть таблетки, которые действуют так же, как это лекарство, — и он кивнул на шприц. — Луо Дарквуд, у нас нет таких таблеток. Иди сюда, — сказал Алан и потянул Лу за руку. — Ляг на мои колени. К страху Лу примешалось возбуждение, которое возникало у него в определённые моменты, особенно, когда Алан приказывал ему таким тоном. Его сейчас отшлёпают? Он даже не знал, сопротивляться ему или поддаться. Алан отложил шприц в сторону и помог Лу улечься животом на свои колени. Затем он сдёрнул с него штаны, опустив их вместе с трусами до коленного сгиба, и несильно шлёпнул по ягодице. Лу охнул и обнял ногу Алана. Да, видимо с этого и стоило начать, раз Лу это возбуждает. Хитрый ход. Затем последовал ещё один шлепок и ещё. Лу прогнулся в пояснице, подставляясь под новые шлепки, как вдруг снова почувствовал холодную, мокрую ватку на том месте, где его только что шлёпали и гладили тёплые руки Алана. Лу вцепился в ногу своего парня и замер в ожидании. С колен этого человека у него никогда не получалось сбежать, как бы он не брыкался и не кусался. Его грудь часто вздымалась от неровного дыхания, а глаза бегали туда-сюда, как вдруг… Иголка шприца была без предупреждения введена в ягодицу, и Лу дёрнулся от укола. — Ай! — взвизгнул он и захныкал, ёрзая на коленях Алана. — Всё хорошо, всё хорошо, — проговорил доктор, медленно нажимая на поршень и вводя лекарство. — Потерпи ещё немного, ты умница. Лу недовольно замычал, чувствуя, как по мышце неприятно растекается лёгкое жжение, и закричал, чуть ли не плача от обиды: — Ты лжец! Это больно! Блять, мне больно! Алан вытащил опустевший шприц и придавил ваткой крохотный след от укола. — Ты молодчина, Лу, — сказал он и погладил его по ноге. — Полежи ещё немного. Лу засучил ногами и стукнул колено Алана кулаком. Мерзкая субстанция из шприца отравляла неприкосновенное тело Лу! И от неё уже никак было не избавиться, сколько ни царапай ногтями и ни дрыгай ногой. Лу снова заныл и попытался сползти с колен Алана. — Фуу. Больше никогда не ставь мне уколы! — Тише, просто полежи, — ещё раз попросил Алан, чмокнул Лу в макушку и начал поглаживать место вокруг укола, чтобы боль прошла быстрее. — Тиран, деспот и садист, — заявил Лу. — Это худшее из наказаний! Ты злой и жестокий. — Да-да, негодяй, каких небеса не видели. Прости! — Я что-то не слышу раскаяния в твоём голосе. Я унижен и оскорблён, лежу с голой задницей, а ты смеёшься?! — Нет-нет, я просто очень рад, что успешно завершил эту неприятную для нас обоих процедуру. — Мне казалось, ты ловишь кайф, когда делаешь людям больно. — Вовсе нет, меня очень расстраивало то, что я вынужден был сделать тебе укол. Ты был напуган и плакал, прости меня, пожалуйста, Лу, — на этот раз Алан искренне извинился и нежно поцеловал Лу в плечо, а потом сам надел на него спущенные трусы и штаны. — Мне было жалко тебя заставлять, но иначе болезнь бы не отступила. Сейчас температура будет падать, и ты почувствуешь себя лучше. — Спасибо, — смущённо пробормотал Лу и отвернулся. Как же ласков был с ним Алан. Он очень любил его, очень-очень. Потом Алан переложил его на подушку и, как и обещал, ушёл готовить какао. А лёжа в постели в обнимку с Лу, Алан гладил его по голове, плечам и уколотому месту и иногда наклонял голову, чтобы поцеловать своего засыпающего мальчика в лоб или в голову. Фильм они так и не досмотрели. А утром, проснувшись и померив Лу температуру, Алан просиял и радостно сообщил, что он почти полностью поправился. А Лу с радостью для себя отметил, что укол больше не болит, но, конечно же, не сказал об этом Алану.