В ночь твоего прибытия

      Небольшой замок устроился на склоне холма за добротной бревенчатой стеной. Слишком ладный для местного, в общем-то, неумелого населения. И недостаточно величественный, чтобы быть творением короля. При этом картина была слишком простой для иллюзии, если только король не решил изощриться в простоте.       Местность, исполненная пасторальным уютом, казалась воплощением мечты о долгом мире. А вокруг: редкие огоньки затихающих окрестностей, дым печных труб в прохладе осеннего вечера, замершая людская жизнь в преддверии зимы. Эта скромная картина завораживала, и Галадриэль озиралась у раскрытых ворот, придерживая поводья и не торопясь въезжать во двор.       — Миледи… — позвал голос за еë спиной.       Саурон подходил, задрав голову, глядя с приветственной улыбкой на свою королеву.       — Ты поджидал меня! — радостно сказала Галадриэль.       Он прислонился щекой к кобыльей шее и признался, прищурив один глаз:       — Я сопровождал тебя. Саурон получил тычок в грудь и тихо рассмеялся.       — И ты не показался мне! — воскликнула Галадриэль.       — Не хотел утомлять тебя в дороге, — сказал он и протянул руки, чтобы снять еë с седла.       В воздухе кружились редкие снежинки, закат разливался малиновыми полосами, а король, держащий еë на руках, был прекрасен. Именно таким он выбрал являться ей: ярче, утончëннее, величественнее, чем раньше. Чëрные, слегка вьющиеся волосы обрамляли прежнее лицо, угольные брови подчёркивали изумрудную зелень глаз, щетина стала темнее и гуще, а кожа приобрела ровный светло-оливковый оттенок. Однажды он задержался у неё до рассвета, и она разглядела, как солнце играет рыжиной на кончиках ресниц, щетине и волосах на широкой груди. Свет смеялся над тëмным лордом, раскинувшимся в покоях леди Галадриэль.       Ей понравилась эта перемена: он как будто раскрасил себя яркими красками, чтобы довершить идеальный человеческий образ. Он посетил еë таким, когда жажда увидеть его стала нестерпимой. Когда она уже собралась умолять, чтобы он пришëл в любом виде, готовая к какой угодно форме, лишь бы осязать его. Ей было всë равно, будет это плотная тень, поток воздуха, зверь или птица. Но король предстал перед ней прекраснее, чем когда-либо. И он был обнажëн, потому что пришёл взять еë.

***

      — Это жилище людей? — спросила Галадриэль, окидывая взглядом свежие постройки.       — Это — дар для людей, — ответил Саурон, — я уступлю это место им, а пока что оно в твоём распоряжении. Он поставил её на ноги и отпустил, но она не захотела отстраняться и взяла его под руку.       — Ты мог быть со мной в пути, — сказала она с сожалением.       — Я был, — ответил король.       — Ты молчал, зная как необходим мне.       — Думаю, я заслуживаю благодарности за то, что расчистил тебе путь. Ты добралась без происшествий, не встретив ни одного косого взгляда. Даже ни разу не отравилась в таверне. Саурон смотрел с укором, но губы подрагивали от плохо сдерживаемой улыбки.       — Я проводила ночи в одиночестве, дрожа от холода и страха.       — Ты падала от усталости и сразу засыпала, бесстыдная льгунья! — Саурон уже хохотал, закинув голову.       — Я спешила к тебе, негодяй!       Он приложил еë голову к своей груди и с наслаждением поцеловал в макушку.       — Если бы я пробрался к тебе в постель, мы бы до сих пор валялись на каком-нибудь постоялом дворе, разве нет? — прошептал ей на ухо король.       Галадриэль вздрогнула от тëплого дыхания на своей шее и сжала его предплечье.       — Я прощён? — спросил Саурон. Она кротко кивнула и позволила вести себя по двору.       За стеной было множество аккуратных сооружений и царил порядок. Пахло свежеоструганным деревом, сырой листвой, ухоженной конюшней и дымом.       Саурон проводил эльфийку внутрь и завёл в зал с камином и резной мебелью. Он напоил её водой и предложил ужин, но она отказалась и потребовала вина. Она смотрела выжидающе, но он не спешил начинать беседу.       — Ты не рассказывал про это место, — сказала Галадриэль.       — Это лишь часть плана. От того, как люди распорядятся этим местом, зависят мои дальнейшие действия, — заключил король.       — Люди одинаковые во всëм Средиземье. Их нужно сплотить…       — Перед общей угрозой? Миледи хочет пройтись войной по людским племенам? Разве я не вложил в твою руку что-то получше меча?       На самом деле, он не вложил в еë руку даже своего пальца, не говоря о других частях тела, но всё же они занимались любовью всерьёз.

***

      Она осушила бокал и наполнила его сама.       — Они и так станут воевать, не с тобой так друг с другом, это неизбежно, когда наступают перемены. Кто-то всë равно воспротивится, — продолжила эльфийка.       — Тебе так показало кольцо?       — До ранения я не успела посмотреть будущее людей.       Кольцо давно ничего не показывает Галадриэль, только поддерживает её здоровье.       — Почему ты без него, любовь моя? — спросил Саурон.       — Почему ты не спрятал от меня корону?       Он будто нарочно выставил этот ужасный и манящий предмет на виду, чтобы испытать еë реакцию.       — Я не взяла кольцо, чтобы не поддаться искушению убить тебя с его помощью.       — Чего ты хочешь, Галадриэль? Зачем ты здесь?       — Чтобы взять то, что ты мне предложил, мой король.

***

      Так и только так она называла его с тех пор, как они присягнули друг другу, слившись телами. В ту ночь она была растрëпанной, уставшей и бесконечно прекрасной. Он мучил еë, оттягивая встречу и даже перестал отвечать ей. Он истомил еë ожиданием, днями она спала, а ночи проводила, моля его поговорить с ней. Он незримо наблюдал за ней, понимая что для него самого не будет дороги назад, если он ею овладеет. На самом деле, он скорее отдался ей сам. Она это тоже знала и встретила его без укора, принимая его тело как дар. Она не могла налюбоваться им, проводя пальцами по следам своих восхищëнных взглядов, она сворачивалась вокруг него и раскрывалась, отдавая его ласкам каждый участок своей кожи. Он знал о ней всë: тайны еë тела он бесстыдно выведал первым делом, когда установил связь с еë разумом после ранения.       Воспоминания о близости с мужем хранились в еë сердце, словно в хрустальной шкатулке: грустные, светлые и почти целомудренные. Юный муж забрал невинность несравненной эльфийской девы, и будь на его месте любой другой эльф — картина бы не изменилась. Среди своих ей равных не было. Жестокая судьба смеялась над ней: ненависть к врагу пылала в ней сильнее любого другого чувства.       Саурон был почти разочарован, ища в глубинах еë памяти хоть какой-то интерес к чужому телу. Она лишь изредка касалась себя, вспоминая о ласках мужа, бедная одинокая маленькая принцесса. Но в свежих воспоминаниях Саурон обнаружил себя. Она не просто хотела его, этого потного кузнеца, не только подтекала под его наглым взглядом — она фантазировала о нëм. Сгорая от стыда и подстëгивая себя запретностью своих желаний, она терзала себя пальчиками и, яростно сопя, сбрасывала напряжение, накопившееся в ней за день. Так она проделывала каждую ночь, если накануне ей приходилось побыть в его компании. Она уносила в постель его запах, голос или случайное прикосновение и превращала новое впечатление в облегчающий оргазм.       Конечно, им предстояло стать любовниками. Когда эльфийка-воин, одержимая врагом, шепчет имя его же ходячей иллюзии, высекая искры из своего тела, никогда не ведавшего страсти — это что-то да значит. Когда великий обманщик, никогда не гнавшийся за плотскими наслаждениями, часами наблюдает за женщиной, любуясь каждой чертой и боясь отдаться желанию — это совершенно точно что-то значит. Это неслыханно, опасно и страшно. Это его ослабит, усилит голод, и без того непрошенный, незнакомый. Он исходил еë разум вдоль и поперёк, как живописную долину, убедился в её неповторимости и утвердился в презрении к еë сородичам.       Опять всë пошло не по плану: он привязал еë к себе и попал в свою же ловушку. Но если он обречён проигрывать и сбегать, почему источник его страха так соблазнителен?       Он преобразил свой облик до несравненного, создал подробнейшую иллюзию и воззвал к Галадриэль. Он пришёл бы сам, если бы сила трëх эльфийских колец его впустила. Прорываться боем было не ко времени, он думал, что в итоге придётся еë выманивать, но она сама решилась бежать к нему. То, что осталось от его возлюбленной — свидетельство очередного проигрыша невезучего Саурона. Вместо принцессы прибыла её тень, а близость короны еë совсем пришибла. «Паршивец Саурон, лучше бы ты эту гадость засунул себе в задницу…»       В Ривенделле, когда он решился быть с ней, эльфийка ещë боролась за свой свет, хотя и перестала бороться с желаниями.       — Мой король, — приветствовала она.       — Моя любовь, — ответил он.       Тонкая материя взметнулась вверх и полетела на пол, обнажив эльфийское тело. Они касались друг друга неспеша, она — утоляя свое мучительное ожидание, он — прощаясь со страхом. Они делили торжество единения, любя друг друга губами, сцепляя пальцы, прислоняясь кожей. Казалось, они уже проникли друг в друга, обменялись волей, но их тела требовали большего.       Он входил в неë, как в незнакомую реку, приветствуя судьбу. Она принимала его, как источник тепла после долгого одинокого пути. С того момента он перестал исследовать еë мысли, а их общение свелось к любовным ласкам и глупому шёпоту. Ночь за ночью они соединялись всë крепче, пока не стали необходимыми друг для друга. Она оставила Нэнью в Ривенделле и помчалась в путь.

***

      Еë удивление и радость от встречи продлились недолго. Ей было плохо, и это Саурон гнал еë сюда кратчайшей дорогой, защищая от чужих глаз и погружая в крепкий сон по ночам. Маленький отчаянный солдат, тот самый, что дал ему отпор, бросившись со скалы, всë ещë стоял на страже её разума, сопротивляясь нависшей тени. Именно поэтому она так и не назвала Саурона своим возлюбленным — только королём. Каждый раз говоря ей о любви и не получая ответных слов, он пропускал болезненный удар. Конечно, она героически рассталась с кольцом, хотя оно ей было необходимо. Теперь она хваталась то за бокал, то за одежды короля, прося помощи, не в силах выразить требования своей отравленной души.       — Посмотри же сам, проникни в мой разум, — её пальцы дрожали, блуждая по его груди. Она хотела чтобы он увидел — и он посмотрел: горы орочьих тел, разбросанные по лесам и долинам, человеческая армия под еë командованием.       — Я хочу покончить с этим уродством, — призналась Галадриэль.       — Так ты пришла за армией…       — Я пришла к своему королю, который обещал мне исцелëнную землю.       Она покосилась на корону.       — Нет, любовь моя, она слишком тяжела для эльфийской головы, — ответил Саурон на её неизречëнную просьбу.       — Так дай мне обещанную силу, чтобы я выдержала то, что разрастается во мне!       Она вцепилась в его плечи, приподнялась на носочках и потянулась к его лицу. Он взял еë за подбородок и впервые поцеловал будучи во плоти. Он надеялся, что у него будет хоть немного времени насладиться этой радостью, одарить еë нежностью.       Еë сияние, некогда доступное каждому, у кого есть глаза, померкло. То, что сберегало кольцо, стремительно ускользало, и Саурона охватывало горькое сожаление. Он отстранился и потянул за завязки на её груди, отодвинул сорочку и увидел рубцы там, где полгода не заживали шрамы.       — Дай мне силу, чтобы я могла справиться.       Она сползла на пол и обняла его бёдра. Глядя снизу вверх, она шептала:       — Прошу тебя, мой король…       Она приподняла его рубаху и начала дергать за завязки на поясе, но он потянул еë вверх, поставил на ноги и крепко прижал к себе. Он гладил еë по голове и шептал ей в волосы успокаивающие слова, понимая что вынужден срочно принять решение. Близость еë тела волновала на грани безумия. Желать еë такую, одержимую и растерянную, было низко даже для него.       — Нам надо прогуляться, — сказал Саурон.       — Куда? Зачем? — спросила Галадриэль, утыкаясь подбородком в его грудь.       — Увидишь сама…       Он как всегда не смог ей соврать, и поэтому ушëл от ответа. Он вывел еë на двор и отправился к конюшне. Рассеянно набрасывая седло на коня, он думал о тëплом плаще, который не успел ей вручить. И о зеркале, которое поставил в покоях. И о том, что это могло уже ей не пригодиться.       Галадриэль тем временем исследовала загон для скота. Казалось, она чувствует себя не так плохо и можно было не спешить. Храбрая принцесса опять жертвовала собой, спасая кольцо. Неужели она думала, что он смог бы отнять его у хозяйки? Или что оно действительно поможет убить его? Она могла так думать сейчас, но уезжая заботилась лишь о своих паршивых сородичах.       Дать бы ей отдохнуть с дороги, да только рубцы уже побелели, тело сдалось, и неизвестно было, сколько продержится дух. Мысль о том, что любимая может быть безвозвратно извращена, вгоняла короля в панику. Мысль о том, каким способом она собиралась получить его силу – веселила, к его стыду.       — Выбираешь, кого подать на ужин? — поинтересовался Саурон.       — Нет, я всё ещё сыта тем барашком, что мне подали на обед добрые люди. Кажется, он был моим ровесником.       Саурон выставил руку, безмолвно приглашая еë сесть верхом перед собой. Ехать с ней вместе оказалось на редкость приятно.       — Удивительное место ты создал, — проговорила Галадриэль.       — Не создал, а построил. Чем удивительно?       — Скотина рядом с жилищем — весьма изысканно.       — Его хозяин не будет изысканным.

***

      Они ехали вдоль берега реки у подножия холма, пока Саурон не выбрал подходящее место.       — Зачем мы здесь? — спросила Галадриэль.       — Сама увидишь.       Он собрал хворостины, развëл костёр, побродил немного, обломал подсохшие деревца, добавил их ветви в огонь, чтобы продлить горение. Хотя если задуманное получится, много времени ему не понадобится. Но если не выйдет, то уже не до костра будет, а потребуется лопата.       Она сама бы предпочла быть закопанной прямо здесь вместо превращения в чудовище и наверняка простила бы его, отправляясь в благословенные земли. А ему придётся прошибить себе череп и думать о своëм поведении в бесплотном одиночестве тысячи лет. "Что? Нет, конечно..." Одарённый любовью злодей просто отправится на суд, если потеряет еë.       Саурон подошёл к Галадриэль со спины и стянул с неë плащ.       — Ты за этим меня сюда привел? — спросила она удивлённо.       — Ты себе даже не представляешь…       — Это уже не смешно.       — Это вообще не смешно, любимая.       Саурон свëл ей руки за спиной, затянул петлю на запястьях, подсëк сзади под коленями и увлëк за собой на землю. Галадриэль молчала от ужаса.       Он надорвал еë сорочку и обнажил грудь, а затем стал оборачивать верёвку вокруг её тела. Теперь она билась и кричала, что было совершено бесполезно.       Он крепко схватил еë за плечи, повернул лицом к огню и зашептал на языке, который она слышала давным-давно, на заре своей жизни, на котором говорили не с ней, словами, которые она не понимала. Он звучал торжественно, но совсем не ласкал слух. Первое столкновение с истинной природой Саурона оказалось еë казнью.       На миг страх отступает, и вспышка тепла омывает её из самого сердца. И уступает место боли — она кричит, вырывается, верëвка с треском рвётся, но он снова возвращает её в кольцо своих рук.       Еë раны раскрываются, из них тянутся чёрные сгустки, Саурон с криком усилия направляет их в огонь. Она теряет сознание, из ран льётся красная кровь.       В голове Саурона звенело, руки дрожали, тело утомилось и болело, как после битвы. Он освободил любимую от остатков верёвок, заключил в объятия и понëс к воде. Течение уносило очищенную кровь, раны затягивались. Он омывал ей лицо, придерживая её голову над водой, и радость заслоняла его собственную боль. Но к горлу стала подступать тошнота, и он поспешил выбраться из реки. Саурон пожалел, что промочил свою накидку, гораздо длиннее и теплее еë плаща. Он стащил с эльфийки мокрую одежду и успел закутать еë, когда тошнота стала нестерпимой. Телесная оболочка серьёзно подводила его, внутренности скручивало с дикой болью.       То, что выходило со рвотой наружу, было очень похоже на содержимое ран Галадриэль, и Саурон поступил с ним точно так же — отправил в огонь, прилагая немыслимые усилия. Он решил, что будет разумнее исторгать из себя сгустки прямо в костёр, и стало действительно легче, да только он опалил себе лицо, так что завоняло горелыми волосами. Когда рот наполнился вкусом крови вместо прежней горечи, ему полегчало. Он двинулся к реке, рухнул на колени в нескольких шагах от берега и принялся пить ледяную воду и окунать голову.       Он успел выбраться на землю и подумать, что не может оставить Галадриэль на холодной земле, как силы покинули его.