Сгорая дотла

      Мы приехали, догадаться несложно, Сава долго не думал прежде, чем попытаться разбудить, говорят, что это трудно провернуть с тем, кто не спит. Мужской голос тихо добавил:       — Идём.       — Куда? — глупый вопрос, очевидно, что он вырвался нечаянно спросонья. Пока альфа заботился о том, чтобы я вышел из машины и не расшиб голову, придерживая ладонью макушку.       — В мой дом, — спокойный ответ, пока его рука уже приобняла за плечо.       Чувствительность с глаз понемногу спадала, смотреть без боли получалось только под ноги, альфа уверенно вёл, пока снизу менялась картинка. Сначала коврик машины, после трава, далее дорожка, порог и пол. Думать не получалось, это к лучшему.       Босые ноги ощущали каждое изменение под собой, мягко и прохладно, твёрдо, но тепло, в конце пути холодно и страшно. Мы дошли до ванной комнаты, здесь не так светло, в углу стиральная машинка, рядом унитаз, напротив рукомойник и прозрачная душевая кабина, почти всё стандартно, голубая плитка, напоминающая небо. В голове всплыла фраза: «Чем дальше в лес, тем шире анус». Истерический смешок всё же вырвался. Фраза не должна восприниматься буквально. Но чем дальше жизнь, тем больше человек в нём побывали, к счастью, не так много брали насильно.       Кому-то покажется роковым, однако большинство моих любовников умирало, передоз, убийство, либо идиотизм. В этом виновата профессия, доживали до сорока единицы, зачастую хитрожопые или везунчики. В душе горела искра надежды, что Савелию суждено умереть, поскольку статистика, как наука предвещала наискорейшую кончину, в голове резко пролетела мысль, которая сразу же сорвалась с языка:       — Ты предохранялся? — собеседник молчал, держал мучающую паузу, которая говорила громче слов. — Ты же не болен?       — Зависит от тебя, — звучит оскорбительно, на несколько секунд я теряю дар речи, а после обретаю, но не могу позволить себе сказать то, что думаю. Мы не в равных условиях, грубить ему опасно.       Мозг чеканит по буквам в голове то, что я говорил бы, будь сейчас мизерный шанс убежать: «Жди, когда нос отвалится, у меня букет как у самой дешёвой портовой шлюхи, годами собирал, чтобы тебя мудака прикончить». Злоба вырывается наружу в виде тихого:       — Четыре из пяти сдохли после того, как в меня член совали, как думаешь? — не отрываю взгляд от уставших зелёных глаз.       — Думаю, ты их убил.       — Не всех, — это не имеет значения, однако хотелось уточнить, сломать его выводы и логическую цепь, доказать, что он неправ.       — Значит, троих, — его проницательность — дар, и я завистливо кидаю взгляд, альфа лишь спокойно добавляет. — Иди в душ.       В ответ могу только кивнуть, вчерашняя история повторяется, в этот раз немного больше воли. Медленно снимаю вещи и оставляя их у раковины, тряпки отражает зеркало, как и моё тело. Синяки, кровоподтеки, царапины, ожоги, следы от игл и других видов пыток, которые так сразу все и не вспомнишь. Шрамы почти не видно.       Шаг за шагом в кабинку, пришлось оглянуться, словно спрашивая взглядом пойдёт ли он за мной или можно закрываться. Сава сделал несколько взмахов ладонью, будто говорил: «Продолжай».       Хоть помоюсь сам, особенно после драки, как бы ни было есть неописуемое ощущение, которое прилипает к рукам после убийства, словно душа жертвы увековечена на ладонях. Рука поворачивает смеситель, прохладная вода стекает по телу. Пытаюсь приловчиться и настроить поток воды так, чтобы капли не барабанили болезненно по телу. В кабинке стоит несколько гелей для душа, шампуней и даже бальзам для волос, часть косметики женская. Сзади слышится:       — Там мочалка для тебя синяя.       — Ясно, — на крючках висит всего две мочалки, одна из них зелёная. Похоже, что здесь живёт кто-то кроме Савы, возможно лишь временно, поскольку в дом с остальными людьми он бы не тащил человека наподобие меня.       Спустя несколько минут моего откисания в воде бессмысленный диалог продолжается:       — Наум хочет забрать тебя к себе, что думаешь? — слышно, насколько он напряжен, ему эта идея нравится не более, чем мне.       — Лучше сдохну, — это срывается хрипло, звучит необъяснимо, только между этими двумя альфами разница размером с пропасть. — Наум предал своих.       — У тебя есть идеи, что будешь делать? — риторический вопрос.       — У меня есть выбор? — наш разговор словно ухудшает моральное состояние, говорю то, что альфа хочет услышать. — Стану твоей омегой пока не надоем. Если рыпаться не буду, может подольше потерпишь.       — Это не обязательно, ты можешь поделиться информацией и… — дальше Сава не придумал, эта рысь действительно растерялась.       — Слушай, я готов стать шлюхой, а не предателем, — эта мысль давалась тяжело, от того, что не совсем готов. Размачиваю мочалку лишь бы она стала мягче, после отключаю воду и мылю её получше. Беру женский шампунь, он сильнее будет раздражать рецепторы вперемешку с моим запахом. — Насилуйте, бейте, пытайте, дам только тело.       Спокойно стирая с себя всё, что осталось в прошлом дне, думая о том действительно ли это производная от слова «день». Всё пошло не так, гораздо хуже, чем обычное и стандартное плохо. И его слова не помогают:       — Этого больше не будет, — спустя небольшую паузу мужчина выдаёт то, чего слышать не хотелось. — То, что ты омега многое меняет.       — Это сексизм, — добавить короткое "дубина" не получается.       Последние слова звучали во истину безумно, словно мне готовы простить все грехи, лишь за то, кем я являюсь, но прямо у калитки рая кричу, словно безумец, то, что предпочту равноправие. Но мне нравится с ним спорить, показывать, что он бывает неправ.       — Ты правда считаешь, что разницы нет? — удивлённо спрашивает собеседник, уточняя. — Между вторичными полами.       — Она не слишком большая, — в ответ пробубнил я, поскольку уже наслушался насколько мы слабые и бестолковые, сначала это раздражало, а после того, как они стали подчиненными смешило.       — Альфы агрессивнее, — Сава постепенно аргументировал, думаю, у него остался не один десяток слов, чтобы доказать свою позицию.       Сейчас стоило бы сконцентрироваться на других вопросах, например, на приёме душа, самое неприятное я закончил, тереть повреждённую кожу больно, прохладная вода станет самым настоящим бальзамом на раны. Настраивая температуру и радуясь возможности помыться, хотя ясно сколько и чем придётся платить. Бросая следующие слова:       — Спорный вопрос, — от последней радости в жизни оказываться не буду. И продолжаю спор ради спора. Прекрасно.       — Да, но если посмотреть глобальнее, — не знаю отчего, но между нами царит понимание, может всё из-за того, что привыкли читать действия друг друга. Сава спокойно продолжает то, что хотел сказать. — Большая часть заключенных это альфы, беты занимают второе место, далее идут омеги. По тяжести совершенных преступлений та же ситуация. Это статистика.       — Что ты хочешь этим сказать? — расслабиться в душе не получается, хотя никогда не получалось.       — Если вспоминать всё, что ты сделал и подумать в новом ключе… — он позволяет догадаться, говорить прямо не хочет, может, понимает, что зацепит гордость и самолюбие.       — Нет, — подобная мысль оскорбляет, цепляя больно царапает изнутри. Молча отключаю воду и выглядываю из кабинки, заглядываю в большие зелёные глаза и слегка нервно выдаю. — Прекрати думать, что я перепуганная омежка, — он кивает, какое-то время молчит.       — Там полотенца, — его пальцы указывают в сторону крючков.       Подобное отношение сбивает с толку, от неожиданности я топчусь на месте, а после протягиваю руку за махровым куском ткани. Стираю капли воды с кожи, обвиваю его вокруг бёдер и пусть полотенце держится на добром слове, поскольку я никогда не умел его правильно закреплять. Но и это лучше, чем сигать перед альфой нагим, стою прямо перед ним, жду распоряжений. Он достаёт из-за спины бело-зелёный тюбик, а содержимое выдавливает на пальцы, не хочу это видеть, прикрываю глаза и после ощущаю запах трав и то, как он мужчина по синякам размазывает мазь. Вырывается растерянное:       — Спасибо... — его поведение пугает сильнее, чем угрозы и пытки, когда теряешься в догадках.       Сава продолжает касаться тёплыми пальцами к коже, осматривает раны, несколько раз скользит взглядом вверх заглядывая в глаза. Ощущает по запаху, как с каждой секундой молчания всё сильнее начинаю переживать. Эта чувствительность скоро пройдёт, хочется танцевать от того, что ноты пряностей не в состоянии на ухо пропеть, что у меня на уме.       Снова прикрываю глаза, чтобы считать, что говорит его аромат. Вы когда-нибудь имели шанс понюхать безопасность и стабильность? Чем она пахнет? Вашим родным домом или друзьями? Чем-то воодушевленным, либо деньгами? Он всегда так пах, сейчас особенно сильно, но для меня это слишком непривычно, хочется закрыть нос. Безопасность — это временная иллюзия перед наибольшей опасностью, его настроение не меняется, рысь медленно и сосредоточенно проговаривает:       — Ты не подумай, ты достойный противник и то, что ты омега меняет только отношение к твоим поступкам, — не знаю зачем он это сказал, и как на это реагировать тоже не знаю. Делаю лишь то, что должен.              Протягиваю ладонь, чтобы Сава отдал тюбик, возле него лежит ещё несколько, в мази проще искупаться, чем отдельно смазывать каждую рану. Мужчина послушно отдаёт, поворачиваюсь к нему спиной. Конечно, не хотелось бы доверять тыл, но если он захочет я в круглосуточной доступности и неважно стою к нему задом, передом или лежу в соседней комнате.       Его пальцы спокойно скользят по спине, видимо, он понимает, что проще размазывать всё ладонью, поскольку территория поражения слишком велика. После следующих слов чувствую, как его рука останавливается:       — Потому что мы трахались, — упоминать в ключе изнасилования не хочется не от того, что я берегу его чувства. Это трудно объяснить, но некоторые вещи я все равно не готов называть своими именами. Может, потому что пострадали мы оба. По крайней мере до безумия хочется так думать. Его ладонь продолжает скользить вбок, ощущение, словно намеренно не опускает руку вниз. — Ты хотел меня унизить, знаешь, если бы под тобой был не я, тогда было бы ноль осуждения. А так, да, ты мудак.       — Хотел, я хотел унизить альфу, который ебёт свою сестру, участвует в обороте наркоты, связан с производством ебанутых веществ и занимается непонятно чем, — и он был чертовски прав, хотя все регалии не перечислил. Может, рыси всего не рассказали, а может дело в том, что даже Наум не в курсе.       — И как? — конечно, это не моё дело, только быть побеждённым паршиво и закономерно формируется вопрос. — Каково победителям?       — Ужасно, — не врёт, запахи, как же эта дрянь решает и влияет. На то, насколько тебя будут уважать или бояться, они выдают эмоции, а сейчас из-за вязки уровень эмпатии между нами возрос и мы разговорились. — Не думаю, что кто-то из нас выиграл.       — Пожалеть? — паршиво, яд выливается в слова. Словно я играл жизнь и проиграл. Ставка на Наума не сыграла, поездки сюда помогали скрывать сущность и в конечном итоге здесь её и раскрыли.       — Ты приходишь в себя, — далее Сава молчал, трудно сказать, что конкретно творилось у него в голове пока он мазал спину.       Мы оба закончили с медицинскими процедурами, стояли и тупили. Бросаться на него, чтобы удовлетворить все его потребности у меня в планах не было. Ладони альфы осторожно развернули за плечи, пока зелёные глаза пытались заглянуть в глаза с вопросом:       — Какая у тебя семья? — в его руке оказалась чёрная футболка на несколько размеров больше, наверняка свою отрывает от сердца. Принимаю благородный жест.       — Не знаю, обычная. Отец работал на заводе, мать домохозяйка, — бурчал я надевая тёмную вещь. Для кого-то сказанное прозвучит как ложь, конечно, завод был специфическим и папа там далеко не простой работяга, но по сути всё так и было. — А у тебя?       — Отец охранник, мама волонтёр, — голос рыси звучит уверенно, только и дураку ясно, что так рано никто не занимает столь важный пост. Его отец точно не мешки с картошкой охраняет.       Далее мужчина выдаёт трусы боксёры, внутренне я благодарен, что не кружевные. Паршиво щеголять в таких перед врагом, даже если задница закрыта футболкой.       — И у тебя совсем обычная семья? — недоверчивый тон звучал слегка смешно.       — Ну, от части. А ты думал у нас вся семья рецидивистов? — я ждал в ответ смешок или улыбку, однако шутка оказалась непонята. Мы никуда не идём, собеседник опасается, что передвижение заставит затихнуть, боится рушить мнимую идиллию.       — Возникают такие мысли, — честно признался Сава. — Они продали сыну свою дочь для свадьбы.       — Это вопрос денег. Он просто знал, что так продаст её дважды, — на последнюю фразу остаётся не так и много сил, особенно, когда гуляешь по острому лезвию. — Сам понимаешь, те, кто работают за границей, долго не живут.       — Звучит безумно, — в его картину мира всё это не вписывается, прежде, чем что-то сказать молчит, обдумывает, словно оценивает какой вопрос, стоит задать первым. — Кто придумал торговать вами?       — Ну, мне рассказывали, что раньше это делали, чтобы омега оказался в обеспеченных руках, если есть деньги на его выкуп, то и жить она будет хорошо, — конечно, альфе нужны имена, только как их назвать, когда подобным вещам несколько сотен лет? Стоило собраться с мыслями, при нём каждое слово может стоить дорого. — Сейчас цены не высокие, считай, это утратило смысл, скорее чисто символическая плата за человека, хотя не всегда.       — Родители не знали, что ты омега? — верно, подозреваю, что подобную идею мог сказать Наум, не могу предположить о чём они говорят, остаётся догадываться.       — У отца проблемы с нюхом и я успел понять раньше. А дальше я нашёл способ как скрыть, — Сава чувствует, что добрался до предела, далее разговора не будет.       — Вот оно как… — последнее, что он произносит прежде, чем кивает в сторону выхода.       Покорно иду туда, куда рысь указывает, только сейчас замечаю голубые обои в коридоре, у него фетиш на этот оттенок. Точнее, обои белые, но вертикальный рисунок на них завораживающе светло-синий. Он приводит меня в спальню, здесь всё просто, двуспальная кровать у стены, одна тумбочка рядом, сбоку книжный шкаф. Люстры нет, лишь уйма светильников встроенных в потолок и на стенах, светодиодная лента сбоку от кровати, словно для создания уютного угла.       Присаживаюсь на кровать, мягко, и только сейчас вижу, что на постельном белье изображено небо, недовольно кривлюсь и стараюсь отодвинуться поближе к стене.       — Отдыхай, я тебя чуть позже с порядками ознакомлю, — мужчина присаживается рядом и берёт пульт с тумбочки, точно от этих фонариков, между делом спрашивая. — Какой цвет хочешь?       — Наум. Как давно он предатель? — и снова молчание. — Что? Он был моим другом, я хочу знать, — выжидает, ждёт ответа на незначительный вопрос, своеобразно требует бартер. — Хорошо, оранжевый.       — С самого начала, — часть мира перекрашивается в апельсиновый и впервые он кажется жутким.       — Он ваш? — моментально осекаюсь и ложусь спиной к стене сжимаясь в комочек. — Ясно.       После подобного открытия сил говорить не остаётся. Может быть, со мной что-то не так, хочется выть, отгрызть себе лапу, лишь бы выбраться из этого капкана. Только выхода пока что нет.       Несколько раз засыпаю и просыпаюсь, он лежит рядом, но никогда не спит, что-то читает, сначала не обращаю внимание, какие-то два пузатых инопланетянина изображены на обложке, на четвёртое пробуждение решаюсь прочесть название и сразу жалею о содеянном «Наша первая беременность». Чуть ниже подпись: «Что нужно знать беременным омегам». Жалобный скулёж срывается нечаянно, прежде, чем Сава до конца повернул голову я полностью укутался в одеяло. Не хочу даже думать о том шансе, что это могло произойти.       Хочется соврать, что я бесплодный, только после увиденного выныривать из мнимой безопасности тело не собирается. Альфа тихо говорит:       — Попей бульон или сок, чуть позже дам нормальной еды, — кажется, он даже не понял. Сплю ли я или проснулся. — У меня есть тест на беременность.       — Ты знаешь, как он работает? — и я говорю это тихо, слегка неуверенно.       — Там не трудно… — от этого ответа лишь тяжёлый выдох, совсем не догадывается.       — Нужно подождать две недели, — объясняю, поскольку делал уже не раз и полностью знаком с частью этой процедуры. — Можно меньше и сделать как-то в больнице… Но я подробностей не знаю.       — Спасибо, — замолкает, иногда, кажется, что можно услышать физически, как крутятся его шестерёнки в голове. — Хочешь почитать?       Сава положил книгу рядом, сквозь щёлку я увидел её, это оказалось неожиданно, как от проказы тело дёргается и ударяется о стену, шипит от боли. Раны на спине и голове не прощают ошибок, напоминают о себе.       — Убери, — голос дрожит пока пальцы сквозь одеяло отталкивают книгу.       — Ты можешь на меня рассчитывать, — голос звучит утешающе, благородно. Но худшее, что этого и боюсь. — Я тебя не оставлю одного.       Последние слова далеко не шутка, он умеет вцепиться хуже, чем клещ или тиски. Так крепко, что спасение не найти нигде, это я ощущал на своей шкуре, почти при каждом приезде мы пересекались. И пересечение, давало ему информации столько, сколько другим узнать не дано даже после недели встреч. Сейчас всему объяснение — Наум.       Несколько дней прошли медленно, альфа не требовал секс или тело, после работы находился рядом, иногда жалобно смотрел на то, что осталось от Луки. Он старался не заводить разговоры, покорно ждал пока сделаю это первым, когда восстановлюсь. И мне было что спросить, рассказать, однако само присутствие его запаха угнетает, как и вопрос, который временами звучит: «Тебя не тошнит? Как ты себя чувствуешь?».       За насколько дней я выяснил, достаточно взглянуть на книгу, которую Сава читает каждый вечер. Первая, про беременность, уже прочитана, вторая про депрессию. Сомневаюсь, что ему знакомо это состояние, может его не возбуждает тот, кто лежит комочком и старается не подавать признаки жизни. Это к лучшему. Для него это реальность, но только Сава покидает пределы дома, как я встаю и продолжаю поиски того, что может помочь, решётки на окнах голыми руками не расшатать. Ни ножей, ни вилок, а ложки, тарелки и чашки пластмассовые. Телефоны и другая техника отсутствуют, в этом доме отвёртки не найти, словно в какой-то утопии без выхода.       Грубые методы не подойдут, я искал бытовую химию, пусть это всего смеси, при нагревании белизны она вполне может рвануть. Конечно, я не могу ручаться за качество реакции, но сейчас и выбирать нет из чего. В расходе только вода и зубная паста с шампуни. Разбирать на части холодильник или микроволновку смысла не имеет, только испорчу.       Мозг отчаянно перебирает варианты. В таком состоянии Саву я не смогу убить без оружия, временами смотрю на него и думаю, что даже в лучшие годы один на один не смог бы справиться. Ночами альфа спит в другой комнате, при чем запирает её.       И пока я в очередной раз ищу идеи, которые хоть как-то могут сработать он сидит, читает, похоже, рысь устала ждать разговоров и начала действовать:       — Я принёс витамины, — мысль появляется и моментально пропадает, от их передоза умереть крайне сложно, — тебе они сейчас нужны. У тебя что-то болит?       Сава сидит на краю и я сажусь рядом с ним, даю надежду на диалог прежде, чем доходит с какой целью это задумано. Не важно беременный я или в депрессии, а может всё и сразу. Сейчас нормальное питание и другие мелочи могут привести в чувство.       — Нет, наверное, ничего, — отвечаю тихо, голос всё ещё хрипит после удушения.       — Хочешь изменить цвет? — спрашивает между делом альфа.       — Хочу выключить, — от него достаточно молчаливого согласия и нажатия на несколько кнопок. В левой руке виднеется таблетница, в каждой дневной порции лежат по три таблетки, единственное, в чем я уверен, так это в одной из них. — С6H8O6, — рысь не понимает, это нормально, уточняю для непросвещённых, — аскорбиновая кислота. Мы её смешивали с водкой, проще пьётся.       — Хочешь напиться? — Сава говорит тихо, неспешно и спокойно.       — Очень, — он прав, целиком и полностью, хочется пошутить, — почему моющих нет? Думаешь я из них и микроволновки смогу бомбу соорудить?       — Захочешь отравиться, — собеседник честен, следующее уточняет с заинтересованностью, — по поводу бомбы не думал. Сможешь? — рысь переводит взгляд на меня, откладывает таблетницу содержимое которой шуршит и крутит пульт в руках, но выглядит и пахнет, как всегда, умиротворяюще.       — Чисто теоретически да, — его брови поднимаются на этом заявлении, — но на практике может всё не так прореагировать или ещё какая хрень.       — Как бы ты это сделал? — в голове перебираю идеи, которые можно ему сказать, те, что реализовать невозможно.       — М… Наверное, засунуть в микроволновку пластиковую бутылку наполненную газом, туда добавить пару кусочков скомканной фольги. Взрыв будет неплохой, — альфа посмеивается от подобных заявлений, вызывая возмущённое. — Что?       — Я бы не догадался, — впервые за всё знакомство, если это так называется, я вижу его улыбку. Сава скуп на мимику, эмоции едва читаются в голосе, как и сейчас, — когда ты полюбил химию?       — У людей это само собой, — каждый раз, когда я делился этим воспоминанием, остальные напрягались, но впечатление уже портить поздно, — я увидел жёлтый огонь и понял, что хочу делать так же. Это было на работе у отца, когда грузчик закурил в неположенном месте и склады чуть не сгорели.       — А что было дальше? — тело ложится поперёк кровати, прежде, чем ответить собеседнику.       — Если ты про грузчика, на него упал огромный долг и он повесился, а если про возгорание, то потушили, — мы оба знали, каких подробностей он хотел и Сава продолжал давить молчанием. — Позже я начал приставать к рабочим, они научили делать дымовухи и петарды, делились какими-то знаниями, — захотелось прикрыть глаза, словно это лучше поможет погрузиться в детство. — Первый мой масштабный опыт закончился взрывом, точнее, я знал, что всё закончился взрывом, но откуда мне было знать, что он будет такой, что выбьет окна в сарае? Вот, меня батя и отдал на обучение к технологу.       — Технологу? Как отдал? — вероятно, мужчина не мог представить как всё могло происходить.       Он лег рядом, не касалась, оставалась на дистанции, зная, что я готов вцепиться ему в глотку как только почувствую подходящий момент. Продолжаю свой рассказ, поскольку он мало что значит, в деле он не способен помочь:       — Оставлял с ним на выходных, обычно, Рин пил, дети были далеко, — все подробности стёрлись из памяти, но главные события, словно живы. — Может, я ему напоминал сына, со мной он временами возился, показывал эксперименты, мы делали самогонный аппарат из говна и палок, наркотики и собирали взрывчатку. Было время, когда он уходил в запой и оставлял меня с конспектами и книгами.       — Теперь понятно где ты этому научился, — собеседник делает выводы, пытается нащупать знакомо ли ему имя технолога. Конечно, ему не стоит знать, что Рин — сокращение от Райан, который в своё время прославился в их стране.       — Да, сейчас он доживает годы на деньги, что накопил. Те, кто были связаны с этим отстали от него, — только взамен носителями рецептуры является по меньшей мере десяток ребят.       Пока рассказываю глаза осматривают голубой потолок, этот оттенок раздражает, он слишком приятный, не тот, который принято считать больничным.       — Он помог скрыть то, что ты омега? — для любого, кто думал об этом возникает вопрос, где же подельник. Дети не способны провернуть аферу в одиночку.       — Ага, но взамен он попросил больше денег, у меня их не было, — рассказывать подробности не буду, в сухом остатке, — пришлось продавать свою задницу его другу, который любил маленьких мальчиков.       — Это был твой первый альфа? — звучало больше, как утверждение, скорее это был вопрос.       — Этот был бетой, — по имени я не люблю его называть, во время акта это единственное слово, которое можно было говорить. В месть, во время передоза я только и шептал имя ему на ухо, добавляя к вышесказанному, — мне повезло.       — Почему? — совсем забыл, что Сава имеет дело с готовыми и проверенными партиями наркотиков.       — Альфам труднее впарить дрянь, которая убьет, — знают об этом «бывалые» или же те, кто проверяют, — надо уметь такое варить.       — Во сколько лет ты его убил? — загадкой останется для чего всё это ему, он продолжает спрашивать.       — Шестнадцать, — ответ не нравится никому из нас.       — Каково тебе было? — и пошла в бой психологическая бравада.       — Нормально, — собеседник ожидал раскаяния или того, что начну плакаться? Не в моём стиле. — Этот меня ебал почти четыре года, а после решил, что устал постоянно платить и захотел выкупить.       — С двенадцати? — поражённо переспрашивает Сава.       — Я сам решил продаваться, — объясняю я, — Рину не нужны были деньги.       — Зачем он просил деньги за обучение, если они ему не нужны? — альфа не понимает, каждая новая деталь путает, сбивает с толку.       — Ты сам сказал, он учитель, он меня и научил, что за всё нужно платить, чтобы я ценил волю, — Собеседник не ждал такой истории, кажется, я рассказал что-то из раздела «слишком».       — Мне жаль, что всё так случилось, — чёрные зрачки в зелёной радужке блуждают, они в поисках эмоций на лице.       — Мне не нужна жалость или сочувствие, — пытаюсь говорить как собеседник, спокойно.       — У тебя всегда так было? Ты когда-нибудь соглашался? — и после этого вопроса мы впервые за долгое время говорим быстро, словно спорим.       — Я не отказывался, — отрицаю сказанное ним.       — У тебя спрашивали? — за столь удачные вопросы стоит выдавать награду, рысь подбирается к истине.       — Не всегда, — шепчу в ответ, это не то, что можно говорить с гордостью и громко, тем не менее это было. — Я платил за свободу.       — Ты не сопротивлялся? — я ему слова, а он копает суть, не всегда приятно иметь дело с подобным человеком.       — Разница небольшая, — не сдаюсь, возражаю.       — Со мной сопротивляйся, — альфа говорит медленно и звучит убедительно, мне смешно, я почти готов хохотать, если бы не следующие слова. — Мне жаль. Ты не заслужил всего того, что с тобой произошло.       Отворачиваюсь от него, невыносимо слышать эти слова. Задевает, царапает изнутри, словно снаружи мало. Сворачиваюсь в клубочек. Разговор утомил, с Савой рядом нельзя расслабляться во время бесед. Это не тот человек, который может пропустить деталь, что окажется ключом.       — Ага, — хрипло выдаёт тело.       — Осталось где-то полтора месяца, — не понимаю, к чему он ведёт, это угроза? Предупреждение? Устал думать.       Осматриваю в сотый раз стену, она выступает местом, куда падают лучи воспоминаний. Словно это было всё в фильме, а не со мной. И я помню руки каждого: шершавые, горячие, мокрые, сильные, пахнущие химией, прохладные. Подушечки пальцев медленно проходятся по шрамам, которые их руки оставляли, потому что они знали, есть те, кого не приручить. Тело снова дрожит от воспоминаний. Альфа думает, что мне холодно и укрывает, позволяет спрятаться с головой.       Приходит понимание, что свободу простой тактикой не получить, придётся играть на его поле. Стратегия не моя фишка, может всё провалится, но ничего не осталось, кроме как действовать неспешно и выжидать ошибку.