Сожжённые

      Не впервые она находилась в самом пекле. С ней это случалось постоянно.       Окружённая хаосом, кровью и чужими страданиями, Гермиона остановилась посреди заснеженного леса. Облачённая в форму охотницы — предводительницы своих славных «Скверных» — чёрный кожаный костюм, плотно облегающий фигуру, и зловещую маску, скрывающую её лицо — Грейнджер преследовала новую жертву. В правой руке она сжимала острый кинжал, серебряное лезвие которого блестело в свете вспышек чужих заклинаний.       В чаще леса скрывались враги, и Гермионе приходилось передвигаться очень быстро. На кону стояла собственная жизнь. Впрочем, как и всегда. Она выполняла отданный господином министром приказ, потому что оставалась верной и правильной.       Удобной.       Новые взмахи кинжала приносили новые смерти, и с падением вражеских тел Гермиона чувствовала, как её душа разрывается на части. Она знала, что не может остановиться, не может позволить себе слабость.       Это её долг, её миссия. Её способ выжить самой.       Она уже давно погрузилась в этот кромешный ад. Крики боли и ужаса смешивались с грохотом проклятий и звоном металла. В мелькавших силуэтах Гермиона видела настоящего врага. Грейнджер убивала одного за другим, не останавливаясь ни на мгновение.       Под ногами хрустел снег, который впитывал кровь её жертв — следы алых пятен. Всё вокруг в тумане, размытое, несуществующее. Весь мир сузился до одного момента, до одной единственной фигуры, появившейся перед ней из темноты.       Это мужчина. Гермиона, не задумываясь, нанесла удар. Острое оружие вонзилось в его грудь — быстро, точно, как сотни раз до этого. Противник упал на колени, его руки схватились за её одежду.       «Он тоже охотник, — успело пронестись в мыслях. — Он не сопротивлялся. Нез защищался. Не ударил в ответ. Даже не замахнулся…»       Гермиона, как зачарованная, смотрела в померкшие радужки, полные боли и ужаса. Она сорвала маску с него, и её сердце замерло.       Только сейчас это был не враг. Это был он.       Драко.       Его лицо исказилось в предсмертном вдохе, в нём столько мольбы и непонимания. Или это смирение? Кровь вытекала из глубокой раны, окрашивая её холодные ладони в маковый цвет.       «А где же мои перчатки?..»       — Драко… — вымученно прошептала она. — Нет, этого не может быть…       Малфой попытался что-то сказать. Ослабевшие пальцы сжимали её, и она чувствовала, как его жизнь уходит. Она отняла её. В горле застряли слова.       Он умирал у неё на руках, и она ничего не могла сделать.       Грейнджер растеряно смотрела на него. Реальность потеряла смысл. Это не могло быть правдой. Он не мог быть здесь. Она не могла убить его.       Его ослабевшая рука протянулась к её лицу, пальцы дрожали, оставляя за собой кровавые отпечатки на её щеке. Его губы едва двигались, но голос слишком слаб, чтобы прорваться сквозь боль.       — Я… всегда был рядом, — с трудом выдавил Малфой, его речь растворялась в снежном воздухе. — Я пытался… защитить тебя…       Горячие слёзы стекали к подбородку, смешиваясь с его кровью. Где-то внутри образовался ком, прощание застряло на полпути, рвалось наружу, но она не могла ничего произнести. Думалось, что кто-то лишил её способности говорить, кричать, молить о пощаде.       — Дыши, Драко… пожалуйста, дыши!.. — её крик разрывался на части. Она схватилась за его плечи, пытаясь удержать в этом мире, но жизнь ускользала из его тела, как песок сквозь пальцы.       — Главное… чтобы ты дышала, — его улыбка показалась кривой, почти горькой, но такой знакомой. Та улыбка, которую она видела тысячу раз, сейчас была последней.       — Драко… Драко, я люблю тебя… — её признание вышло как слабый шёпот, как последняя надежда, что эти слова смогут что-то изменить.       Но он уже не слышал её. Его глаза, ещё секунду назад полные жизни, затуманились, а затем закрылись навсегда.       Мир вокруг замер.       Всё исчезло — шум битвы, звуки леса, даже холод, пронизывающий тело. Оставалась только безграничная тишина, и в ней Грейнджер держала его мёртвое тело, запоминала, как оно остывает в её объятиях.       Она убила его. Убила того, кого любила больше жизни.       — Ты погубила его, — голос Гарри разнёсся в пустоте, в звенящем обвинением. — Только ты, моя милая Гермиона. Это всегда была ты.       Она хотела закричать, хотела закрыть уши, чтобы не слышать, но не могла. Всё вокруг вращалось и кружилось. Хаос внутри неё наконец прорвался наружу.       Когда Грейнджер проснулась, то из уст не сорвалось ни единого звука.       Она просто лежала на кровати, пока холодные слёзы медленно скатывались по щекам. Нормальные люди не должны столько плакать. Сил не нашлось даже для того, чтобы пошевелиться. Гермиона тупо уставилась в потолок, пытаясь проснуться, только вот невозможно убежать из реальности.       Всё случилось на самом деле.       Десятки обезглавленных тел, реки крови и зловещий свет убитых душ, проникающий в грудь Гарри. А ещё та стальная решимость в словах Малфоя, который уж точно не жалел о том, что убил ни в чём не повинных людей по приказу господина министра.       Это он имел ввиду, когда говорил, что послушно склоняет голову и что мир горит?       Внутри неё образовалась пустота, такая глубокая и всепоглощающая, что казалось, что нутро раздроблено. Всё, что составляло её внутренний мир, рухнуло в одночасье. Всё, во что она верила, всё, что она считала правильным, исчезло, оставив только бездну отчаяния.       Гермиона чувствовала себя разрушенной до самого основания. Никакая руна от такого не в силах уберечь. Как она могла продолжать жить после всего этого? Как она могла смотреть на себя в зеркало, зная, что она причастна к этим ужасам? Грейнджер ощущала себя пленницей собственного тела, своего разума, своего прошлого и настоящего. А о будущем теперь и речи не шло.       И Малфой, снявший маску, покорно отвечающий на вопрос своего господина.       Сердце, или что там от него осталось, неприятно сжалось под рёбрами.       О такой службе говорил Гарри, когда издевался над миссис Малфой? По всей видимости, да. Ведь он остался доволен.       Мысли роились в её голове, но все они были лишены смысла. Грейнджер всё силилась понять, как это могло произойти, как её жизнь превратилась в такой кошмар. Ответы всегда оставались на поверхности, но принять их никак не получалось.       Гермиона шла по этой вымощенной дорожке и, оглядываясь, знала, что рано или поздно окажется у обрыва. Как и знала то, что толкнёт вниз её Гарри. Он же не скрывал этого. Но глупая и наивная гриффиндорка, выжившая где-то глубоко в душе, всё равно противилась этому.       Возможно, что неожиданностью стало то, что её старательно норовил спасти Драко, но вот способ выбрал не самый удачный.       — Ты их убил, — хрипло прошептала Гермиона, нарушая повисшее в спальне гробовое молчание.       — Что ты хочешь услышать от меня, Грейнджер? — он стоял у окна, повёрнутый к ней спиной.       То ли, чтобы не встречаться взглядами, то ли, потому что не хотел, чтобы она видела его поникшее лицо. Только вот связь между ними и без зрительного контакта позволяла Гермионе ощущать всё то, что испытывал Драко. Ежедневно руна привязывала их всё крепче друг к другу, и ничего с этим сделать нельзя.       И, похоже, пока сама Гермиона хотела разорвать эту связь, Малфой изучал её границы. Но имела ли она право винить его в этом?       Её разум снова и снова возвращался к моменту, когда она увидела Драко без маски. Его слова, произнесённые без колебаний…       — Всех. Ты их всех убил.       — Ты ждёшь, что я скажу тебе, что мне жаль? — спокойно спросил у неё Малфой. — Я не намерен тебе лгать, Гермиона.       — Ты их убил.       — Для меня их жизни ничего не стоят. Я не позволю Поттеру отобрать тебя у меня. Если он попросит у меня сотню жизней за твою одну, я принесу ему две сотни.       Она вспомнила слова Гарри.       Его ледяной, саркастический тон, когда он говорил о её жизни, о том, как она должна быть благодарна за то, что её пощадили. Она воскресила в сознании его безжалостные потемневшие глаза, его жестокую улыбку.       Гермиона с трудом поднялась на локтях, чувствуя, как гнев и отчаяние наполняют её сердце.       — Не говори мне этого, — надломленно процедила она. — Слышишь? Не говори мне этого! Не перекладывай на меня эти смерти. Моя душа и без этого запятнана чужой кровью. Я убивала, перерезала горло детям… Не нужно на меня возлагать теперь ещё и это…       По венам разливалась боль от одолевающих её эмоций. Как тугой узел, гнев и усталость завязывались в её груди, не давая дышать.       Её жизнь уже давно превратилась в бесконечную цепочку обвинений, в которую она сама себя заключила. Сколько раз ей говорили, что всё это её вина? Что её решения, её поступки привели к хаосу, разрухе, смерти. Всякий шаг вперёд она делала с ощущением, что за плечами висит невидимый груз, который никто, кроме неё, не замечал.       Ломалось то, что уже давно сломали.       — Уж прости, Грейнджер, что ты для меня бесценна, — невозмутимо, как будто бы озвучивал обыкновенную истину, протянул Драко. — Я лишь говорю тебе о том, что мне плевать на чьи-то там жизни, потому что приоритеты давно расставлены, а ты слышишь обвинения в свой адрес.       — Я… я… Это не ты решаешь, что делать с моей жизнью, — резко возразила она. — Ты думаешь, что можешь контролировать всё, но это не так. Я не твоя собственность, и ты не можешь принимать такие решения за меня.       Драко медленно повернулся к ней. В нём не отразилось ни тени раскаяния.       Он шагнул ближе.       Малфой тепрь стоял напротив неё, и даже в очертании тусклого света его присутствие казалось подавляющим.       Высокий, с прямой осанкой, он излучал холод, который пропитывал всю комнату, заставляя воздух дрожать от накала. Его лицо, обычно спокойное и непоколебимое, резко исказилось от гнева и отчаяния. Под тонкой кожей скул проступали напряжённые мышцы, а бледные губы сжались в тонкую линию.       Он удерживал внутри целый ураган эмоций, рвущийся наружу.       Его серебристо-серые глаза сверкали, как у охотника, следующего за своей жертвой, но в их глубине пряталось нечто более мрачное и необъятное.       Взгляд человека, который давно утратил что-то жизненно важное, кто потерял ориентиры и шёл по тонкой грани между надеждой и обречённостью.       В его жизни больше не осталось света, за который следовало бороться, кроме неё. Гермиона стала его последней точкой опоры, единственным лучом в замершей мгле.       — Ты права, ты не моя собственность. И я никогда не позволю себе даже помыслить, что ты принадлежишь мне. Всякий раз, когда я говорю тебе, что ты моя, это об ином. Моя любовь. Мой смысл. Мой стимул. Моё сердце. Моя жизнь, — его голос звучал низко, почти хрипло, но в каждом слове скрывалась сила, исходящая не от физической мощи, а от внутренней боли, которая его поглощала.       Его ладонь прижалась к груди, туда, где билось сердце, но этот жест казался таким естественным, словно он пытался напомнить себе, что оно ещё существует — что она, Гермиона, заставляет его сердце продолжать трепетать, быть живым.       — Моё всё. И у меня нет другого пути, — продолжил Малфой. — Возможно, мне удастся отыскать его для тебя.       Его слова прозвучали, как последний вздох перед прыжком в бездну.       Без неё он не видел будущего. Без неё всё потеряло бы значение. И если ему придётся отдать свою жизнь, свою душу или даже разрушить весь мир ради её спасения, он сделает это.       Без колебаний. Без сожалений.       Возмущение, злость… И что-то ещё, чего Гермиона не понимала. Она старалась не дать своим чувствам завладеть ею полностью.       Эти слова могли бы стать её утешением, её тихой гаванью в мире, но…       «Но это же опасно…»       Драко превращался в кого-то другого рядом с ней, теряя контроль, разум, становясь одержимым. Он не видел ничего, кроме неё, как будто она была центром его мира. Этот его огонь… Он готов на всё, ради неё, но не задумывался о том, какой ценой.       Это приводило его на грань безумия.       Могло ли такое передаваться по наследству? Мог ли Драко далеко уйти от своей тётки?       Гермиона ужаснулась от этих размышлений. Мрачные догадки сами собой теснились в мозгу, подобно тому, как существовали там с самого начала. Неужели Грейнджер игнорировала куда больше всего, чем могло показаться? Может, где-то там скрывались очевидные звоночки об этих отношениях с Малфоем?       Ведь они даже начались с её крови на его руках.       — Ты думаешь, что защищаешь меня, но на самом деле губишь нас обоих. Ты должен остановиться, пока не поздно. Пока ты не… потерял себя.       — Потерял себя? — он усмехнулся. — Да мне уже нечего в себе терять, Гермиона. Не осталось во мне ничего. Поттер отобрал у меня всё, что вообще можно отнять, что определяло меня, как Драко Люциуса Малфоя. Осталась только ты. И тебя я боюсь потерять.       Он подошёл к её кровати и рухнул на колени.       Малфой замер на мгновение, а затем его лицо смягчилось.       Его привычная маска холодного и бесстрастного аврора, закалённого в боях и испытаниях, постепенно осыпалась, открывая обнажённую уязвимость. Он стоял перед Гермионой — истощённый дух, потерявший своё обличие.       Столько лет он строил вокруг себя стены, чтобы не позволить никому проникнуть внутрь, но теперь всё это обваливалось, обнажая его кровоточащее нутро. Драко раз за разом опускался на дно, начинал тонуть в тине. А потом внезапно обнаруживал, что она лишь скрывала следующий слой. И так по кругу.       Его обычно безупречные белокурые волосы растрепались, и в них мелькали нити пепельного оттенка, выдававшие годы напряжения и службы. Тонкая, практически незаметная, полоска старого шрама тянулась через высокий лоб — молчаливое напоминание о настоящем, — это не только физические следы, но и глубокие душевные раны.       — Ты ведь чувствуешь моё сердце, Гермиона. Оно оказалось в твоих руках ещё до того, как я связал нас руной, — Драко коснулся её руки, притягивая к своей груди. Они такой разной температуры — жар и лёд. — Оно бьётся, потому что ты жива. Так это работает. С того самого момента, как я подхватил тебя на руки в его кабинете. Я медленно умирал вместе со своей матерью, но ты спасла меня.       Грейнджер смотрела на него, ощущая его страдания и отчаяние, которые эхом отзывались в ней. Она с трудом балансировала на грани.       Она закрыла глаза, собирая свои мысли воедино.       Гермиона вспомнила Гарри. Их лучшие моменты дружбы, его улыбку, его смех… Он был её товарищем и братом, но теперь он превратился в чудовище, которое она едва могла узнать. Это несносно, выше сил человеческих. А сейчас и Драко, которого она полюбила вопреки всем ожиданиям, шёл по тому же мрачному пути.       Что, если он однажды тоже изменится до неузнаваемости? Такого она во второй раз не сможет пережить.       — Я не знаю, что делать, — прошептала Грейнджер. — Мне страшно, Драко. Очень. Гарри был моим лучшим другом, моим светом, и теперь он тьма. А ты… — она глубоко вдохнула, — ты превращаешься в то, что так презираешь.       После того, что произошло в поместье Смитов, их хрупкий мир снова расыпался на миллионы осколков. Они только начали восстанавливать свои отношения, как всё опять пошло по наклонной.       Малфой крепче сжал её руку.       — Гермиона, я не прошу тебя прощать меня. Я знаю, что ничего не отмоет крови с моих рук. Но пойми, что я не могу себе позволить отпустить тебя. Я буду держаться за тебя до последнего. Ты — мой последний шанс на искупление, на что-то хорошее в этой тьме. Если я потеряю тебя, то действительно ничего не останется.       — Драко, я не хочу, чтобы ты губил себя ради меня, — произнесла она. — Я не хочу быть причиной твоего падения. Мне достаточно того, что я сама падаю.       — Я готов упасть за тобой.       — Нет, — Гермиона качнула головой. — Мне не нужна эта жертва. Я отказываюсь от неё. Я не выдержу этого. Не смогу жить, зная, что стала причиной твоего падения.       — Ты всегда так говоришь, — тихо ответил он, — словно всё это можно остановить. Под предлогом, что есть выход. Но мы оба знаем, что в нашем мире не будет счастливого конца, Грейнджер. Мы с тобой не герои сказки, где всё заканчивается прекрасно. Здесь нет единственного правильного решения, которое спасёт нас. Мы обречены.       Она всегда отмахивалась от этих раздумий, отгоняла их прочь, пытаясь найти хоть крупицу надежды.       Где-то глубоко внутри, Гермиона всегда это знала. Их конец предопределён. Всё, что они делают, все их попытки спастись — лишь жалкие усилия оттянуть неизбежное.       Сказки… В детстве она верила в милые и наивные рассказы, в мир, где добро всегда побеждает зло, где всякий получает заслуженное. Но жизнь давно уже показала ей, что справедливость — это иллюзия. Не существует «правильного» решения, которое спасёт их от этой тьмы.       Всё, что осталось, — это борьба за существование, за ещё один день, за ещё одно мгновение, где можно ощутить что-то, что напоминает о том, что они живы.       Как бы сильно они ни старались, как бы упорно ни сопротивлялись этому течению, их пути не ведут к свету.       Но Малфой видел это яснее. Он принял эту правду. Он жил с этим уже много лет.       — Прекрати! — не выдержала Гермиона.       — Хочешь сказать, что я не прав?       — Драко, — она сорвалась, — и что с того, если ты прав? Да, для нас не найдётся в этой истории «долго и счастливо». Но не заставляй меня чувствовать себя последней дрянью, которая решила…       — Решила что, Грейнджер? Это я решил идти за тобой во мглу, ты меня не заставляла, — с горечью произнёс Малфой. — Откуда ты знаешь, что я уже не в ней? Может, я упал давно, просто ещё не ударился о дно. Но если я всё равно падаю, то почему бы не схватить тебя и упасть вместе? По крайней мере, мы не будем падать в одиночестве.       — Это не решение, — прерывисто выдохнула она. — Мы просто будем умирать, уничтожая друг друга. Я не хочу этого, Драко. Это не способ жить.       Они оба тонули в этом мраке, цепляясь друг за друга. Это их проклятье. Только кто-то смирился с ним, а кто-то продолжал закрывать глаза и отбиваться наугад. Гермиона считала, что у неё неплохо получалось, даже не задумываясь о том, что отражала все удары только потому, что за спиной стоял Малфой.       Это он отбивал все те удары, которые пропускала Гермиона.        Взгляд Грейнджер метался между Драко и дверью, словно она подумывала сбежать, но её тело оставалось на месте.       — Я ничего не прошу у тебя. Просто позволь мне и дальше следовать за тобой. Вот и всё.       Он слышал её сердце. Услышал бы и без руны, так громко оно гупало под рёбрами.       — Ты говоришь так, что можно подумать, что это что-то простое, — выпалила Гермиона.       — Прежде у нас это как-то получалось.       — У нас никогда это не получалось, Драко. Мы просто умалчивали это. Всякий раз, когда я пыталась с тобой поговорить, ты уходил. Говорил, что даёшь мне время на «подумать», но по факту просто избегал этой темы.       — Я просто не бросаюсь в омут с головой, как ты. Я делаю шаги, взвешиваю их. И если это означает следовать за тобой — я готов.       — Ты правда так обо мне думаешь? Что я просто кидаюсь в омут, не задумываясь о последствиях? — зло выпалила она. — Ты считаешь, что я настолько наивна, что не вижу реальности?       — Нет, — ответил спокойно Малфой. — Ты сильная, Грейнджер. Гораздо сильнее, чем кто-либо другой. Ты могущественная ведьма, способная на вещи, которые другим и не снились. Я не считаю тебя наивной. Я считаю тебя отчаянной. Ты действуешь быстро, но иногда без плана. А я здесь, чтобы быть твоим тылом. Твоим защитником.       Гермиона фыркнула, почти смеясь от абсурдности его слов.       — Я не нуждаюсь в слуге, Драко Люциус Малфой! Я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то следовал за мной, как тень, пока я падаю. Ты не понимаешь? Я уже не та девушка, которая ждала помощи. Я не нуждаюсь в твоём спасении!       — Я знаю, что ты можешь постоять за себя. Ты невероятная. Но это не значит, что я перестану быть рядом. Я не прошу тебя принимать мою помощь. Я просто… не могу иначе. Ты можешь не верить мне, но я не слуга. Я просто твой… спутник. И если ты падаешь, я готов упасть с тобой. Это не про слабость, это про выбор.       Её губы скривились от горечи.       — Нет, — повторила Гермиона. — Мне это не нужно. Когда я говорила, что готова пойти за тобой в любую темноту, то не приглашала в свою. Уходи.       — Что?       — Уходи, Драко.       — Погоняешь меня? Снова? Бежишь от правды?       — И говорю, что я ради тебя такого не сделала бы. Я бы не заставила тебя испытывать вину за твою же жизнь.       Слёзы продолжали стекать по её щекам, и любое слово, которое она произносила, как нож, вонзающийся в её душу.       — Мир в приоритете. Конечно, Гермиона, — он встал на ноги и поправил свою мантию. — Ты не сказала ничего нового мне.       Грейнджер наблюдала за ним, ощущая, как под рёбрами истерзанная до крови душа разрывается на части. Каждый шаг Драко к двери приравнивался к пытке. Новой пыткой, к которой Гермиона сейчас сама себя приговаривала. Так сильно устала страдать, что она подставляла голову под гильотину. Но она знала, что делает правильный выбор, что этим она может уберечь его от дальнейших мук и жертв, но это осознание не уменьшало боли.       Она прогоняла человека, который, несмотря на всё, приходился ей важным.       Который, несмотря ни на что, отдавал всего себя, чтобы сберечь то единственное дорогое, что у него уцелело до сего дня.       — Драко, — её голос стих, когда он остановился в дверях, обернувшись на мгновение, — я хочу, чтобы ты знал, что это не потому, что я не ценю то, что ты сделал. Я просто не могу позволить тебе продолжать уничтожать себя ради меня. Ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь шанс на искупление, но не такой ценой.       «Молчи, идиотка», — мысленно ругала она себя, но не могла отпустить его, не сказав этого.       — Ты всегда знала, как ударить больнее всего, — сказал он тихо. — Но, может быть, именно поэтому я всегда верил в тебя.       — Драко…       — Не надо, Гермиона. Лучше бы тебе заткнуться. Это будет твоим самым удачным решением сейчас.       Как можно вообще молчать, когда её душа кричала?       — Всё так же, как всегда, — вдруг добавил Малфой, словно устал от собственного спокойствия. — Ты строишь стены, Грейнджер, думая, что они тебя защитят. Но они рушатся. Я вижу это. И ты видишь. Ты сама знаешь, что всё это закончится крахом, а ты… ты так и не сможешь решить, хочешь ли ты меня оттолкнуть или прижаться сильнее.       — Может, потому что ты не оставляешь мне выбора, — рявкнула она. — Ты хочешь, чтобы я признала, что ты единственный, кто меня понимает? Чтобы я прижалась к тебе, потому что ты один такой, кто может всё это вынести? Это твой план, Драко? Превратить меня в кого-то, кто просто нуждается в тебе?       — Нет. Мой план неизменно заключается в том, чтобы не дать тебе погибнуть, глупая. И если ты не видишь в этом смысла… тогда я уже ничего не могу сделать. Но знай одно — я никогда не пытался сломать тебя. Я хотел быть рядом с тобой, потому что знал: ты сильнее, чем кто-либо. Но даже сильные люди иногда нуждаются в том, чтобы их кто-то поддержал.       Она замерла, его слова резонировали в ней, но вместо того, чтобы успокоиться, они только разожгли её внутренний огонь. На пальцах заискрили голубые языки пламени. Сила хлынула по венам.       — А ты? — выпалила Гермиона. — А ты? Ты хочешь быть рядом, только чтобы утвердить себя в собственной миссии? Спасти меня? Убить себя ради этого?       Молчание заполнило комнату. Драко стоял неподвижно.       — Если ради тебя — да, — наконец прошептал он.       Драко не сразу осознал, что произнёс эти слова вслух.       Они сорвались с его губ так же естественно, как и мысль, которая тайно мучила его на протяжении многих лет.       «Ради тебя — да».       В глубине души он знал, что не всегда мог спасти тех, кого хотел.       Драко уже единожды провалил свою важную миссию — защитить семью, спасти того, кто представлялся для него всем. И теперь? Теперь он искал искупления в Гермионе, пытался найти в её силе то, что он не смог дать своей матери. Он не мог позволить этому повториться.       Даже если Грейнджер снова и снова будет отталкивать его. Не рядом, но за её спиной. Всегда.       Малфой ушёл. Как она и попросила, оставив её наедине с собой. В который раз. Ведь для этого эта спальня в мэноре и существовала.       Гермиона встала с кровати и потёрла лицо руками.       Начала аккуратно рассхаживать по комнате.       Она остановилась перед полками, её пальцы пробежались по кожаным переплётам книг. Шаги Драко всё ещё отдавались в ушах, как отголоски чего-то необратимого. Пространство вокруг — огромная комната с её пыльной роскошью — давило на неё.       Мольберт ручной работы. Пианино, на котором давно никто не играл. Аккуратные статуэтки на прикроватной тумбочке.       Это место внезапно стало таким чужим. Она чувствовала, что оно поглощает её. Дышать становилось труднее.       Её рука замерла на одной из книг. Корешок, выделявшийся на фоне старинных фолиантов — толстый блокнот, его обложка затерлась из-за времени. Гермиона оставила его здесь не случайно.       В мире, где никто не доверял Малфоям, их дом был, парадоксально, самым безопасным местом для её мыслей.       Эту записную книжку ей подарил Рон в тот год, когда они все пришли работать в министерство.       Она медленно вытащила блокнот и открыла его. Страницы испещрены её почерком — аккуратные, продуманные записи. Когда-то она пыталась выстроить свою жизнь так же логично, как эти строки на бумаге. На одной из страниц Гермиона увидела надпись, сделанную несколько лет назад:       «Всё имеет свою цену. Мысль, которая преследует меня. Всё, что я делаю, решения — это выбор между тем, что я готова потерять, и тем, что надеюсь сохранить. Что я готова отдать, чтобы спасти других? И что я теряю, спасая себя?»       Она прочла эти строки, словно впервые. Воспоминания нахлынули с невероятной силой. В тот момент она думала о войне, о друзьях, о том, что потеряно и никогда не вернётся. Но сейчас эти слова ощущались как предупреждение, адресованное ей самой в будущем.       Гермиона пролистнула ещё несколько страниц и остановилась на датированных записях.       Единственных датированных.       24 января       Впервые за много лет столкнулась с упоминанием Руны Жизни (Руны Вита) в книге «Арканум Магикус». Попалась мне в архиве.       Руна обладает непомерной магией, способной даровать жизнь. Невероятно, что такое вообще возможно. Если эта магия действительно работает, она может спасти столько жизней.       Гермиона сделала вдох. Записи отшвыривали её сознание на несколько лет назад. Если бы она только тогда могла подумать, куда всё это её заведет, к чему приведёт любопытство…       3 февраля       Удалось найти ещё одну книгу, где упоминается Руна Вита. Как оказалось (но разве это удивительно?), такой литературы очень и очень мало. В книге «Магические Реликвии и их История» говорится, что Руна Жизни может быть использована для воскрешения (!) живых существ. Этот аспект её магии удивителен, но и требует осторожного подхода. В книге также сказано, что руна использовалась древними магами для создания амулетов и артефактов, которые могли исцелять.       10 февраля       После долгих поисков нашла заклинание, связанное с Руной Вита. Сегодня попробовала применить его на старом растении, которое было уже наполовину мёртвым. Растение ожило и стало даже зеленее.       18 февраля        Решила продолжить эксперименты с Руной Вита. Похоже, руна действительно может даровать жизнь. Я немного видоизменила заклинание, усовершенствовала его. Провела небольшой эксперимент: оживила нюхлера. Всё удалось. Нюхлер был мёртв несколько минут, но после применения руны ожил и начал вести себя как обычно.       25 февраля       Начала экспериментировать с более сложными заклинаниями, которые питаются Руной Вита. Создала несколько новых. Обратилась к Невиллу за помощью. Нашла способ, как связать двух волшебников с помощью этой руны, чтобы один мог спасти другого, привязав к себе. Провела эксперимент на себе и Луне. Всё удалось. Луна почувствовала прилив сил, а у меня на груди появилось тёмное пятно. Возможно, это побочный эффект, но он не вызывает боли или других неприятных ощущений.       Через сутки оно пропало, как и связь между нами. Думаю, что если подправить закинание, то можно сотворить нерушимую и более ощутимую связь.       Гермиона дрогнула и оторвалась от записей в блокноте.       — Невилл… Луна… — слёзы снова проступили в уголках глаз.       Когда она в последний раз вслух проговаривала эти имена? Они, как и имя Ли Джордана, остались в памяти горящим шрамом.       Грейнджер тряхнула головой, прогоняя мутные образы прочь.       5 марта       Руна открывает новые горизонты. Эта магия невероятна. Я начинаю понимать, как можно использовать её для исцеления не только физических, но и магических ран. Мы с Луной провели ещё один эксперимент, и на этот раз руна помогла исцелить её магические истощения после дуэли. Появивщееся вновь пятно на моей груди стало чуть темнее, но это не кажется опасным. Оно исчезло через два дня.       12 марта       Решила углубиться в изучение рунной магии, чтобы понять, как Руна Вита взаимодействует с другими рунами. Обнаружила, что её можно комбинировать с другими рунами для усиления эффекта. Эта магия имеет такой потенциал. Надеюсь, что смогу использовать эту магию для спасения многих жизней.       20 марта       Я всё ближе к полной разгадке тайны Руны Жизни. Планирую провести финальный эксперимент, чтобы убедиться в её эффективности. Эта руна может стать ключом к решению многих проблем и спасению жизней…       Гермиона захлопнула старый блокнот и опустилась прямо на пол, чувствуя, как тяжесть её прошлых решений наваливается на неё.       Следующие записи и без напоминаний выжжены в её разуме и на душе.       Она сама себя сковала, когда не остановилась. Об этом её предупреждали.       Её сердце стучало в унисон с глухими ударами сознания, что больше нельзя откладывать неизбежное признание своих ошибок. Всё, что казалось ей тогда блестящим научным достижением, теперь выглядело как цепь опрометчивых и опасных действий.       Она корила себя за то, что вовремя не закончила всё, когда ещё существовала возможность избежать последствий. Но желание подчинить себе эту мощную магию и понять её до конца заслепило её. Руна Жизни манила её, как запретный плод, и Гермиона не смогла устоять перед соблазном.       — Что же я наделала? — прошептала она себе, уткнувшись лицом в колени.       На задворках сознания пестрели обрывки воспоминаний о тех далёких днях.       Её эксперименты с рунной магией превратились в нескончаемую погоню за силой и знанием, а тёмное пятно на груди, связывающее теперь их с Драко, стало символом её поражения. Гермиона понимала, что никогда не сможет избавиться от этого проклятья, как и от воспоминаний о своих пороках.       Комната, которая когда-то послужила ей убежищем здесь, превратилась в тюрьму, наполненную призраками её прошлых решений.       Грейнджер спрятала назад блокнот. Она вернулась к кровати и плавно опустилась на край. Возможно, что когда-то Гарри был прав.       «Ты всегда считала себя лучше всех нас, правда?»       Она больше сюда не вернётся.       Одиночество накатило на неё волной. Руна жгла огнём.       «Мы сгорим с Драко из-за этого… Сожжённые»       Смогут ли они когда-то собрать воедино свои сердца? Или эти осколки уже ничем не склеить?       Гарри обвёл её вокруг пальца, скормив правду в объятиях лжи. Упомянул о культе Бафомета, потому что хотел, чтобы Гермиона о нём узнала. Великодушно позволил появиться на званом ужине Мариэтт… Сейчас всё выстраивалось в один пазл.       Кровь… кровь… кровь…       Гермиона успела наклониться и тут же опустошила желудок.       Кровавое месиво, устроенное в доме Смитов, пронзало её разум, словно отравленные кинжалы. Их лезвия вонзались глубоко в её мозг и заставляли снова и снова переживать тот вечер. Гермиона задыхалась, ощущая, как её дыхание становится рваным. Воздух вокруг неё сгущался, пропитывался смертельно-затхлым запахом.       Как она, которая столько раз убивала, теперь не могла даже помыслить о виде крови?       Гермиона всегда выбирала быструю и гуманную смерть для своих жертв. Каждый её выстрел, каждый взмах палочки были точным и милосердным. Она не наслаждалась убийствами — это лишь необходимость, трагический сегмент новой реальности. Рациональная часть её сознания понимала, что таковы условия выживания теперь. Грейнджер научилась этим правилам, потому что стремилась для чего-то выжить. Но то, что сделал Гарри… он нуждался в зрелище перед ритуалом.       Она снова согнулась, дрожь пробегала по всему телу. Воспоминания всплывали одно за другим: обезглавленные тела, реки крови, мольбы о пощаде, заглушённые безжалостным смехом Гарри. Его лицо, искажённое наслаждением от кровавого зрелища, как кошмарный образ, который она не могла изгнать.       Кое-как встав с кровати, Гермиона направилась в ванную комнату. Пока она добралась до умывальника, успела ещё дважды согнуться пополам. В желудке не осталось ничего, а оттого на языке сохранялся привкус желчи. Голова закрутилась. С ней что-то серьёзно не так…       Как и накануне званного ужина…       Впервые за несколько недель в правом боку сильно закололо. Рана, из-за которой Гермиона чуть не умерла и которая спровоцировала Малфоя на отчаянный шаг, заныла глухой болью. Грейнджер не понимала, за что держаться: прикрывать рот, чувствуя новые позывы тошноты или за бок, где шрам горел адским огнём. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с потом и слюной. Её тело отказывалось подчиняться.       Наваждение становилось всё ярче. Она отчётливо видела, как люди умирают медленно, мучительно, как их жизни угасают в агонии. Гарри наслаждался этим действом. Он превратился в чудовище, которое питалось чужими душами.       Её разум погрузился в хаос, и единственное, что она могла сделать, это кричать в тишину, надеясь, что кто-то услышит её…       — Госпожа… — маленькие ручки коснулись её лба. — Молодая госпожа вся горит. Сейчас Деек всё исправит.       В полубреду Грейнджер посмотрела на домового эльфа, который оставался служить Малфоям… последнему из них.       Деек подложил под её голову мягкую подушку, затем вынул из кармана своего мешковатого одеяния флягу с целебным отваром. Запахло чемерицей и валерьяной. Аккуратно, но настойчиво эльф поднёс её к губам Гермионы, и она автоматически сделала несколько глотков.       Тёплая жидкость разлилась по её горлу, принося небольшое облегчение.       — Вот так, госпожа, пейте, это поможет. Деек знает, что молодая госпожа сильно страдает, но нужно поправиться, — обеспокоенно прошептал эльф. — Хозяин не пожалеет Деека, если узнает, что он не досмотрел за госпожой.       Затем эльф взмахнул рукой, и вокруг них появился мягкий свет. Заклинание очищения начало действовать, смывая остатки крови, слюны и рвоты с кожи, успокаивая её дрожащие мышцы.       Она прикрыла глаза. Деек аккуратно наносил какую-то ароматную мазь на её лоб, запястья и шею.       — Деек всегда рядом, госпожа. Деек не оставит вас, — бормотал он, когда обтирал её лицо влажной тёплой тканью, убирая следы слёз и пота.       — Деек, спасибо… — прошептала Гермиона.       Гермиона прижалась к Малфою, потому что считала, что он не обязан в одиночестве тащить на себе эту ношу. Она хотела бы рассказать ему о том, как справлялась со всеми своими потерями, но не думала, что он сейчас в этом нуждался. Драко привёл её сюда не для того, чтобы она пожалела его.       Он просто показывал таким образом, что открывается перед ней.       — Мне его очень не хватает, — отстранённо проговорил Малфой. — Порой я аппарирую сюда, чтобы просто помолчать. Он понимал даже моё молчание.       — Я… Я не знала, что вы настолько были близки.       — Северус был другом моей матери. Возможно, что даже единственным её другом. Нарцисса мало кого к себе подпускала, — Драко посмотрел на Гермиону. — Но с Северусом у них была какая-то особенная связь, не похожая ни на что другое. Больше, чем дружба, чем любовь, чем что-либо, о чём известно людям… Раз уж она доверила меня ему, то никакие слова не объяснят природу этой связи.       — Я понимаю, о чём ты, — Грейнджер выдохнула. — Понимаю.       Такие родственные души очень редко встречались в мире, но Гермиона понимала, о чём говорил Драко, потому что он буквально описывал то, что существовало между самой Грейнджер и Поттером. Нарциссу и Северуса разделила смерть, а их с Гарри?       Лучше бы это тоже была просто смерть.       — Мне его не хватает. Не хватает его мудрости, поддержки. Будь он жив, Грейнджер, то нам бы тоже стало легче. Он обязательно помог бы.       Она снова проснулась в кровати. Переодетая в новую ночнушку, с помытыми волосами и без температуры. Лишь покалывания в боку напоминали о том, что она отключилась в агонии посреди ванной комнаты.       — Госпожа… — тоненький голосок Деека раздался где-то в реальности. — Как молодая госпожа чувствует себя?       Домовой эльф стоял у прикроватной тумбочки, расставляя бутылочки и пузырьки с какими-то настойками и зельями.       — Гораздо лучше. Спасибо тебе, Деек. Ты очень вовремя появился.       — Деек здесь, чтобы служить вам, молодая госпожа.       — Думаю, что Драко слишком требователен к тебе, — она улыбнулась краешком губ, но тут же почувствовала ком в горле. — Я никто в этом доме. Ты уж точно не обязан мне прислуживать.       Существо взмахнуло руками, раздвигая тяжёлые шторы. За окном вновь осела ночь. На небе ни единой звезды, всё заволокло тучами. Лунный свет едва пробивался сквозь плотный покров облаков, создавая зловещие тени на земле.       — Снова пойдёт дождь. Деек знает. Моя леди не любила дожди. Она всегда оставалась в этой спальне, когда погода вновь портилась, потому что из этих окон самый лучший вид на сады, — эльф внимательно посмотрел на Гермиону. — Раньше эти сады были такими красивыми. Деек это помнит. Леди Нарцисса всегда брала Деека с собой в сад.       Гермиона скользнула взглядом по окну, за которым расстилались тёмные очертания владений Малфоев. Ночные виды прятали некогда ухоженные кусты и цветочные клумбы, превратив их в призрачные силуэты. Холод неприятно проникал в её душу.       — Я думала, что спальня миссис Малфой находится в восточном крыле поместья…       — Да, госпожа, — Деек кивнул. — Но тут она проводила больше времени. Любила эту комнату. Леди Нарцисса часто здесь рисовала, играла на пианино и просто отдыхала.       Драко никогда ей об этом не рассказывал.       Он сам предложил Гермионе эту комнату в качестве её отдельной спальни, где она сможет отдохнуть и остаться в случае чего. Почему он ни разу не обмолвился об истории этой комнаты, ведь уж точно не мог не знать этого?       Эльф, заметив её грусть, учтиво поклонился и продолжил расставлять бутылочки.       — Деек всегда рад был служить леди Нарциссе. Она была так добра к Дееку. И Деек рад служить вам, молодая госпожа, потому что леди Нарцисса так хотела.       — Спасибо, Деек, — поблагодарила его Гермиона.       Гермиона хотела бы снова провалиться в сон, когда внезапно до неё дошёл смысл услышанного.       — Что значит, что «леди Нарцисса так хотела»?       Она попыталась подняться, но её тело всё ещё слабело от любого телодвижения. Деек поспешил к ней, помогая улечься обратно на подушки.       — Деек? — Гермиона требовательно посмотрела на эльфа. — О чём ты говоришь?       — Деек был с леди Нарциссой до самого её последнего вздоха. Деек видел, как его любимой леди Нарциссе… перерезали горло, — его рассказ превратился в всхлипывания. — Она знала, что её убьют и приказала мне не вмешиваться. Я бы мог спасти свою леди Нарциссу, но она приказала мне. Отдала строгий приказ исчезнуть, вернуться в Малфой-мэнор и ждать, пока появится новая молодая госпожа.       Грейнджер выдохнула.       Это просто формулировка. Нарцисса Малфой просто хотела, чтобы её эльф подчинялся следующей леди Малфой — супруге её сына. И Деек увидел госпожу в той, с кем наследник рода встречался… и делил одну постель.       — Но я не госпожа, Деек. И скоро я исчезну из этого поместья, и из жизни Малфоев.       — Госпожа не может, — эльф испуганно уставился на неё. — А в ином случае Деек последует за своей госпожой.       — Нет, — она отрицательно покачала головой. — Ты будешь ждать тут новую молодую госпожу.       Она уже попрощалась с Малфоем. Она прогнала его и только нелепая случайность задержала её в этом доме.       — У меня уже есть госпожа, как и завещала мне леди Нарцисса. Она сказала мне, чтобы я возвращался в Малфой-мэнор и дождался свою новую молодую госпожу Гермиону Грейнджер. Я прислуживать буду только вам.       — Что? Нет, этого быть не может, Деек. Не может…       Он выглядел как провинившийся ребёнок, словно только что раскрыл тайну, которую ни в коем случае не должен выдать. Эльф топтался на месте, его уши поникли, а маленькие ручки нервно теребили край его одежды.       Гермиона смотрела на домового эльфа, не в силах поверить в его слова. Существо выглядело таким напуганным.       Нарцисса Малфой, та, которую она видела всего несколько раз в жизни, с которой лишь дважды говорила лично и которая оставалась для неё какой-то недостижимой, сделала её своей преемницей? Слишком нелепо, чтобы быть правдой.       — Ты точно что-то путаешь, — Гермиона вновь обратилась к эльфу. — Миссис Малфой не могла такого сделать. Мы с ней практически не знакомы. Не общались с ней… И она точно не могла знать о том, что у нас с Драко что-то когда-то будет… Я уверена, что ты неправильно понял её.       Деек виновато посмотрел на неё, понимая, что уже не может взять свои слова обратно.       — Леди Нарцисса часто говорила о вас, молодая госпожа.       — Но почему ты мне ничего не говорил?       — Простите, госпожа Гермиона, — пробормотал эльф, заметно нервничая, — Деек не должен был говорить… Такова воля леди Нарциссы… Но она приказала Дееку дождаться новую молодую госпожу… вас…       — Почему ты мне ничего не говорил? — настойчиво повторила Грейнджер.       — Потому что…       — Потому что я ему запретил это делать, — сказал Драко, стоявший в дверном проёме комнаты. — Деек, свободен. Ты сделал всё, что мог.       Тот вмиг испарился. Они остались наедине.       Гермиона была не готова к тому, чтобы вот так быстро снова разговаривать с Малфоем после того, как прогнала его. Она точно знала, что должна делать дальше, и пока что всё точно шло не по плану.       Но Малфой… он не просто вернулся. Он никогда не собирался уходить.       — Почему ты скрывал это от меня? Я не заслуживаю знать правду? Ты опять за меня решаешь? — в её груди поднималась волна возмущения. — Я уже сказала тебе, что не хочу этого! Или какую игру ты ведёшь, Драко?       — Всё из тех же побуждений, Грейнджер. Я пытался тебя защитить. Тебе не нужно знать всё это.       — Ну да, конечно. Снова всё упирается в мою защиту. Слишком много всего, Драко. Ты не можешь всё оправдывать тем, что я в опасности. Чем мне грозила эта правда? Что бы изменилось оттого, если бы ты сказал, что твоя мать зачем-то мне отдала своего эльфа, назвав при этом «молодой госпожой»? Что, дьявол вас побери, не так с этой семейкой?       Драко на мгновение сжал челюсти, его взор стал холоднее, но в нём всё ещё сквозило что-то невыразимо болезненное. Он выдержал её гнев, не произнеся ни слова, но что-то промелькнуло в серых глазах, когда Гермиона упомянула его семью.       — Аккуратнее, Грейнджер. Ты понятия не имеешь, через что прошла моя семья, — процедил он, сдерживаемая ярость. — И что им пришлось сделать, чтобы защитить меня. От этого… от всей нашей чёртовой судьбы.       — Не смей говорить со мной так, будто я не понимаю, — ей было сложно говорить, но не от страха, а от гнева. — Я знаю о твоей семье, Драко. Ты сам рассказал мне о ней. Я знаю, через что прошла твоя мать. Знаю, как она погибла. И знаю, что ты до сих пор несёшь эту боль в себе. Но это не даёт тебе права решать за меня! Ты не можешь скрывать правду, защищая меня от чего-то, что мне нужно знать.       Почти всё, что когда-то скрывалось, теперь лежало на поверхности.       Но старые привычки — защищать своё, держать под контролем — слишком сильны.       — Это не только про защиту, — сказал он хрипло, слегка осев на стул у стены. — Это про то, что я… не хочу втягивать в тебя кое-что пострашнее. Хотя, казалось бы, куда уж страшнее…       Гермиона истерически хохотнула. Нервный смешок вырвался из её уст, очего Драко посмотрел на неё как-то по-новому. Слабое безумие проскользнуло в её бледно-голубых радужкаж.       — Расскажи я тебе об этом, тут же впутал бы в новые интриги. Последнее, чего мне хотелось бы, чтобы кто-то узнал, что ты принадлежишь к нашему семейству. Это не сослужило бы тебе хорошей службы, Грейнджер. Малфой — это клеймо.       — Я не Малфой! — выкрикнула Гермиона. — Блять! Что здесь происходит?       — Деек тебе уже сказал, что моя мать знала, что её дни сочтены. Правда она забыла мне об этом сказать, но я не виню её. Она готовилась к своей смерти с того самого дня, как казнили отца, — Драко слегка запнулся. — Я до конца так и не смог разгадать её последней партии, но ты сыграла в ней не последнюю роль. Когда Нарциссу обезглавили, ко мне в гости заявилась… гостья и отдала ещё одно письмо. Последняя воля леди Малфой. Там-то и всплыло твоё имя.       — Опять секреты, Драко? — Гермиона не верила своим ушам. — Опять чёртовы секреты?! Ты же сказал, что больше ничего не скрываешь от меня! Ты привёл тогда меня в то чёртово поместье и сказал, что больше ничего не скрываешь.       — Я привёл тебя в твоё поместье, Грейнджер. Всё, что ранее принадлежало Блэкам, что перешло к Нарциссе, она оставила тебе. Всё это твоё.       Гермиона замерла. Её взгляд метался от его лица к дверному проёму. Где-то должен был существовать выход из этого безумия.       — Что? — она балансировала на невидимой грани. — Повтори? Моё поместье?       — Ты — её наследие.       — Нет… нет… Это очередная ложь. Очередная манипуляция… — Гермиона медленно сползла с кровати. — Ты просто хочешь… хочешь выбить меня из колеи… хочешь привязать меня… хочешь… хочешь хоть что-то сделать…       — Я не Поттер, Гермиона. Я не манипулирую тобой.       Сила гравитации тянула её вниз быстрее, чем могла бы предположить. Она закинула голову назад, лихорадочно посмеиваясь, и в её смехе не слышалось ничего человеческого. Это звук, полный боли, отчаяния и чего-то ещё — чего-то тёмного, что давно притаилось внутри неё.       — Моё… поместье, — повторила она сквозь смех, не в силах переварить услышанное. — Это какой-то кошмар, Драко. Ты просто хочешь, чтобы я снова почувствовала себя чужой в этом мире. Ты снова играешь в свои игры…       Она неловко встала на ноги, её тело качнулось вперёд, и на мгновение казалось, что она упадёт. Но вместо этого она замерла, подняла руки и посмотрела на них.       — Смотри… — прошептала Гермиона.       Он подскочил со своего места и сделал несколько шагов к ней.       Под тонкой, почти прозрачной кожей Гермионы проступали мёртвые синие вены, как трещины на стекле, будто её плоть разлагалась. Но рядом с ними, борясь за жизнь, пульсировали ярко-красные артерии, по которым всё ещё текла кровь, оставляя ощущение того, что две силы — смерть и жизнь — воевали за её тело одновременно.       Но что-то было не так.       Его сердце не замирало в тревоге, никакого покалывания или удушающего страха, которые всегда возникали из-за их связующей руны, когда с Гермионой происходило что-то серьёзное.       Он смотрел на неё, но не чувствовал ничего.       Гермиона, поняв это, сама побледнела ещё сильнее.       — Ты ничего не чувствуешь, да? — надрывисто протянула она. — Обычно ты… чувствуешь, когда со мной что-то не так.       — Я… не знаю, что это, но я не чувствую ничего, Гермиона. Ни боли, ни страха, ни страдания. Как будто… это не ты.       Мороз прошёл по её позвоночнику, но не только физически — это как внутреннее осознание чего-то пугающего. Нечто тёмное и безжалостное наконец настигло её.       — Гермиона… — Драко протянул к ней руку, но она отпрянула от него.       Раз…       Два…       Три…       Её сердце билось так тихо в груди, вроде бы на самом деле уже остановилось.       Она разразилась смехом — слишком громким, слишком отчаянным, чтобы быть настоящим. Она смотрела на Драко, но видела в нём не утешение, а причину всего хаоса.       — Гарри… — её ноги подкашивались. — Сириус Блэк… Сириус его крёстный. Нарцисса же двоюродная сестра Сириуса. Это всё связано. Все эти проклятые фамильные узы. Нахрена мне это, Малфой? Ты хоть понимаешь, во что меня впутала твоя мать?!       Драко просто кивнул. Он прекрасно понимал, что это всё означало. Но сейчас это беспокоило его меньше всего.       — Ты! — воскликнула она, пальцем указав на него, её лицо исказилось в гримасе бешенства. — Это всё из-за тебя! Ты! Ты втянул меня в это! Если бы не ты, я бы не оказалась в этом доме! Я бы не была здесь, не стала частью этой… — она тяжело дышала, руки тряслись. — Чёртовой семейной драмы Малфоев! Я не ваша, Драко! Не твоя и не твоей матери! Никогда не была!       Гермиона задыхалась, её слова становились всё более сбивчивыми, а голос — всё громче, режущим и натянутым, как струна перед разрывом. Она металась по комнате, не находя себе места. Пространство сдавливало её, загоняя в угол. Её движения становились рваными, нервными. Слова, вылетавшие из её уст, обжигали изнутри.       — Все эти проклятые узы… — она бросилась к ближайшей стене, стукнув по ней кулаком, не замечая боли. Голубая дымка окутала образовавшуюся трещину. На её пальцах заискрилась магия, но вот это никак не откликалось в самом Малфое. — Чёртовы фамильные узы! Проклятие на проклятии! Всегда, с самого начала! Гарри, Сириус… Нарцисса… Они все связаны! Но почему я, Драко?! Почему я должна нести на себе этот крест?!              Её глаза блестели от гнева и застывших слёз, похожих на жидкий лед. В её лице проступало что-то чуждое, что-то дикое — непохожее на прежнюю Гермиону Джин Грейнджер.       Её сухие губы кривились в помешанной ухмылке.       Драко стоял неподвижно. Он лишь немо наблюдал за ней, впервые растерявшись от увиденного. Кое-что привлекло его внимание сильнее, чем всё сказанное Грейнджер.       Он видел, как волосы Гермионы, её яркие каштановые локоны, постепенно начали терять цвет. Едва заметно вначале, но теперь всё отчётливее. Пряди одна за другой становились серебристыми, как тонкие линии старости, ползущие по её черепу, лишая её привычного облика.       — Гермиона… — обратился он, делая шаг вперёд, но не осмелился дотронуться к ней.       Он никогда не видел, как она менялась так явно, так болезненно. Ранее её изменения были скрыты от его глаз, таинственные и мимолётные, но теперь… он наблюдал это воочию.       — Ты понимаешь это? — она подняла руки, показывая свои посеревшие волосы, трясущиеся пальцы. — Ты видишь это? Ты заставил меня стать одной из вас! О, Малфой, ты думал, что сможешь уберечь меня от этого? Но вот я, вот я! Чёртова наследница проклятий! Блэк… Малфой…       Она не являлась собой. Это что-то другое, что-то безликое и жуткое, что заполнило её изнутри.       — Грейнджер… Слушай меня. Успокойся, пожалуйста. Всё, что ты сейчас чувствуешь, — это не ты. Это не ты.       — Нет, — всхлипывала она. — Я не могу… Я не могу…       Драко осторожно потянулся к ней, не решаясь на резкие движения, опасаясь, что это может ещё больше её испугать.       Он осторожно обнял её, положив руки на плечи, и мягко потянул к себе.       Гермиона сопротивлялась. Она вырывалась из его объятий. Она билась, пойманная в ловушку дикая зверюга, но силы её угасали. В конце концов, её сопротивление ослабло, и она позволила ему удерживать себя. Или просто сдалась, потому что не знала, что с этим делать…       Драко аккуратно обвил её, прижимая к себе, и его рука нежно погладила её спину.       Его пальцы прошлись по её неровной коже. Она вся покрылась переплетениями узоров. Красно-синяя паутина оплела тело Гермионы. Вены пульсировали под слабым светом, создавая видимость, что его Грейнджер стала чем-то совершенно иным — странной смесью жизни и смерти, борьбы и поражения.       — Я с тобой, Грейнджер. Я не уйду, сколько бы ты меня не прогоняла.       — Я уйду, Драко, — бессильно ответила она. — Я не хочу… не хочу тут быть. В этом доме. Рядом с тобой. Оставаться частью твоей семьи. Я об этом всём не просила…       — Ты не просто наследница Нарциссы Малфой. Ты теперь связана с Поттером ещё больше, чем когда-либо. Поэтому это должно оставаться секретом, — как-то отстранённо сказал Малфой. — Но что поделать, если эльфы благоговеют перед своими истинными хозяевами? Деека не сдержал мой приказ, потому что я просто Малфой, а ты его истинная госпожа.       — Я теперь по уши в этом дерьме…       — Я хотел уберечь тебя, — ответил он тихо.       Гермиона аккуратно отстранилась от Драко. В её зеницах отражалась только мертвая синеватая тень.       — Спасибо, твоя мать уже постаралась. На славу. Связала меня с монстром, от руки которого сама же и умерла, — Грейнджер выпрямилась.       Она сжала правую руку в кулак. Вдали раздалось эхо взрыва.       Глухой шум, отголоски магического взрыва, прокатились по коридорам, стены и потолок задрожали, само здание стало частью взрывной волны.       Ещё один взрыв. Где-то близко. Стены содрогнулись и они оба качнулись. Взрыв был подобен удару молнии, который разрывает небеса. Огромные куски мебели и декоративные предметы, не выдержавшие натиска, разлетелись на куски, а потолочные балки скользнули вниз.       Малфой-мэнор принимал всю магию наследницы.       Поместье, когда-то величественное и непреклонное, теперь казалось обречённым на разрушение. Вслед за взрывами, порывистый ветер пронёсся по комнатам, унося обломки и частицы пыли, оставляя за собой ослепительный след.       И тут что-то внутри неё воспротивилось. Грейнджер сделала глубокий вдох и посмотрела на Драко.       — Не смей сдерживать мою магию, Драко Малфой. Она мне сейчас нужна.       Он не знал, как ответить, как остановить её, как сохранить хоть что-то от того, что осталось.       От поместья.       От них.       От его Гермионы.       — Гермиона…       — Нет, Малфой. Стой там, где стоишь, — она вытянула руку вперёд. — Оставайся в своём херовом поместье. Со своими секретами и тайнами. Мне ничего не нужно ни от тебя, ни от твоей матери. Подавитесь своими поместьями, эльфами и росдтвенными узами с Поттером. Я умываю руки.       На слегка подкашивающихся ногах Гермиона направилась к двери. Она почувствовала, как магия с новой, ранее неизведанной силой, заискрилась на кончиках пальцев.       Её фигура исчезла в магическом вихре.       В этот самый момент мэнор затрепетал от нового мощного взрыва. Портеры, полы и стены обрушились.       Грейнджер растворилась, как призрак.       Почти что у самого уха с треском раздался звук аппарации. Пэнси, его названная сестра, появилась рядом с ним.       — Драко, что здесь произошло?       Он нехотя повернулся к Пэнс. На её красивом лице засохли алые карли крови. Рукава чёрной хлопковой рубашки закатаны, а волосы собраны с помощью волшебной палочки.       — А у тебя что стряслось, солнце моё?       — Если ты тут ничего не собираешься спасать, то приглашаю тебя на свидание в Кируне. Тео и Блейз будут рады тебя увидеть. Ну и ещё кое-кто.