Сожжённые

Январь

1996-й год

      Зима в тот год выдалась суровой и морозной. Январь запомнился пронизывающим ветром и метелями, словно сама природа откликалась на тёмные перемены, что витали в воздухе. Белые сугробы покрывали крыши домов и улицы, а на окнах мороз рисовал причудливые узоры, сквозь которые едва пробивались первые лучи зимнего солнца.       Найтемнейшее зло уже возродилось, и, хотя Малфои пока не были вовлечены в самый эпицентр событий, в их семейном поместье уже ощущалось липкое и скользкое напряжение. Жизнь продолжалась, но каждый день представлялся тягостнее предыдущего. Тень надвигалась на них, постепенно затмевая свет, покрывая реальность мглой.       Да и Косая Аллея, обычно оживлённая и шумная, теперь выглядела тише и унылее. Волшебники и ведьмы, кутаясь в меховые мантии, спешили по своим делам, бросая подозрительные взгляды друг на друга, чувствуя невидимую угрозу. Магазины украсили к зимним праздникам, но даже яркие огни и праздничные гирлянды не могли развеять нависшее над магическим миром ощущение беспокойства.       В тот день снегопад был особенно густым. Белоснежные хлопья кружились в воздухе, создавая лишь иллюзию милой сказки, но холодный, промозглый ветер беспощадно пробирался сквозь самые тёплые одежды.       В графстве Уилтшир, где и находилось величественное поместье Малфоев, зима отчего-то совсем не выглядела сказочно. Мрачные, готические стены усадьбы казались ещё более холодными и неприступными, окружённые заснеженными садами и лесами. Засыпанные снегом аллеи тянулись вдоль особняка, скрывая под белым покрывалом старинные статуи и замысловатые топиарии.       Теплицы леди Нарциссы Малфой, где она с исключительным обожанием выращивала яркие и экзотические цветы, сейчас тоже подчинились ледяной поре года. Внутри царил искусственный климат, поддерживаемый специальной магией и позволяющий растениям процветать. Только вот туда давно уже никто не заглядывал.       Весь Малфой-мэнор пропитался необъяснимой тревогой. Слуги передвигались тихо и быстро, избегая лишних разговоров, а в воздухе повисло предчувствие нехороших перемен. Накануне Люциус Малфой спешно покинул поместье, его отъезд вызвал ещё больше вопросов и подозрений среди домочадцев. Никто не знал, куда он отправился и когда вернётся, но его отсутствие только усиливало немую панику.       Мир замер в ожидании чего-то страшного.       Драко с какой-то нежностью и аккуратностью разорвал упаковочную бумагу, доставая оттуда подарок Пэнси. Новое платье, на которое та засматривалась на прошлых выходных, пока они гуляли по Косой Алее. Он подумал, что это сможет немного её порадовать, отвлечь от постоянных размышлений и вернуть улыбку, пусть на мимолётный час.       — Смотри, какая красота. Притронься. Я никогда прежде не видел такого материала… Оно как живое.       Пэнс коснулась подола платья. Невероятно гладкая ткань омывала её пальцы подобно холодной воде. Ей почему-то стало не по себе, под рёбрами больно и неприятно сжалось сердце. Она отняла руку.       — Тебе не стоило… Правда, Драко.       — Это мой подарок на твой день рождения, — Малфой с осязаемой теплотой в серых глазах посмотрел на неё. — Мне кажется, что ты будешь в нём самой красивой на Зимнем балу. Этот лиловый оттенок подчеркнёт твои прекрасные зелёные очи. Можно будет ещё добавить каких-то украшений с камнями, чтобы уж совсем не оторвать взгляда.       — Спасибо, — Пэнси робко улыбнулась ему и похлопала ладонью по дивану, приглашая Драко сесть рядом. — Я не уверена, что вообще хочу на этот бал. Не знаю… Может, лучше отправиться в мэнор. Северус нас точно отпустит.       — Что тебя так сильно тревожит, Пэнс? — он легко приобнял её. — Что-то случилось? Ты последние дни сама не своя…       Пэнси ничего не сказала.       Она положила голову на плечо Драко и закрыла глаза. Ей хотелось расплакаться, отдаться в плен собственным эмоциям, позволить себе побыть слабой хотя бы на короткое мгновенье. Она знала, что может допустить, пока рядом оставался Драко — её названный брат, лучший друг и самый близкий в мире человек. Он не корил её за уязвимость, давал возможность быть обычной, не смеялся над тем, что ей порой было страшно. Драко принимал её полностью, со всеми недостатками, травмами и просьбами.       Он её брат. Не по крови, но по зову сердца.       — Мне снова начали сниться кошмары, — вполголоса призналась Пэнси. — Не знаю, с чем это связано… Возможно с тем, что близится годовщина… их смерти. Или…       Она не решилась озвучить жуткую догадку. Не желала омрачать этот момент ещё сильнее. Знала и без того, что Драко и так думал об этом. Кое-что они так и не научились обсуждать.       По её щеке скатилась скупая слеза.       Пэнси Паркинсон, девушка, чья внешность была обманчива, как хрусталь, сидела рядом с Драко и содрогалась. В ней столько проблесков боли и утрат. Высокая и стройная, с утончёнными чертами, которые порой напоминали о фарфоровой кукле — столь же красивой и столь же хрупкой. Тёмные волосы, словно струи чернил, ниспадали на её плечи, обрамляя бледное лицо, а изумрудные глаза порой смотрели в чужие души.       Кто бы только знал, что скрывалось за этим идеальным фасадом.       — Солнце моё, взгляни на меня, — Драко поддел её подбородок, заставляя посмотреть на себя, — я рядом с тобой. Знаю, что не смогу ничего уже изменить в прошлом, но сейчас я тут. У тебя есть я, Пэнси. Ты можешь всегда поговорить со мной, рассказать о том, что болит.       — Я знаю, — она судорожно сглотнула. — Знаю. Но это мне не помогает, понимаешь? Иногда я сама начинаю верить в то, что уже справилась со всем, смогла перевернуть эту страницу своей жизни, а потом что-то случается, и всё снова под откос. Десять лет прошло, а я так и не смогла смириться с тем, что у меня отобрали их.       Драко сжал её ладонь левой рукой. Он продолжал вглядываться в её лицо, а Пэнси прекрасно знала этот взгляд. Проникновенный, сострадательный и кричащий о том, что Драко хотел помочь. Его сердце разрывалось, когда он видел Пэнс вот такой. Он стремился защитить её, оградить от несправедливости жестокого мира, сделать её жизнь чуточку лучше.       Она — его семья, а Малфои за своих стояли до конца. В этом они напоминали драконов, охраняющих своё гнездо с неистовой яростью и безрассудной преданностью. Скрывали под внешним блеском силу и готовность обрушить её на любого, кто осмелится посягнуть на их близких.       Драко прижал её к себе и погладил по волосам, позволяя выплакаться.       — Время не лечит… — прошептала она. — Мне все вокруг твердили о том, что со временем станет легче, что я научусь смотреть на это всё, как на прошлое, оставшееся позади, но почему-то это так не работает. Рана затянулась, но продолжает болеть. Неужели мне суждено до конца жизни застрять в роли жертвы? Мне не нравится это, но я не могу выбраться из ямы, в которую меня толкнули.       — Пэнси, ты не одна в этой яме, — сказал Драко, легко покачиваясь, будто бы пытался приспать её. — Я здесь, с тобой. Всегда был и всегда буду. Если мне не удастся тебя оттуда вытащить, я буду там сидеть с тобой до тех самых пор, пока тебе не станет лучше.       — Драко… — всхлипнула Паркинсон. — Ты не должен тянуть меня на себе. Ты не обязан…       — Обязан, — перебил он её. — Обязан, потому что люблю тебя, Пэнси. Ты моя семья, и я никогда не оставлю тебя одну в этом аду. Мы вместе справимся. Мы найдем свет даже в самой густой тьме.       Она всхлипнула ещё громче и прижалась к нему изо всех сил, чувствуя тепло его тела и его руку, которая нежно гладила взъерошенные волосы. Пэнси знала, что он говорит правду.       Он всегда рядом, поддерживал её, верил в неё, когда она сама теряла веру. Пэнс видела ту сторону Драко, распространявшуюся лишь на его родителей и самых близких друзей. Ласковый, надёжный и сильный. Не избалованный наследник чистокровной семьи, о которой ходили не самые лучшие слухи… Не заносчивый маленький ублюдок, старающийся походить на своего жестокого отца… Малфои были другими.       За холодной маской высокомерия и безупречных манер скрывалась другая сторона, доступная лишь немногим.       Нарцисса, с её мягкой улыбкой и тихим голосом, умела создавать уют и покой, превращая мэнор в настоящий дом, где каждое мгновение дышало любовью. Люциус, чьё суровое лицо и показательная жестокость внушали страх, в стенах родового поместья становился другим человеком. Он был внимателен и заботлив, его жесты — не холодные и отстранённые, а полные тепла и понимания. Он защищал свою семью с тем безжалостным, а порой и безумным, порывом, который понимали только те, с кем он связан кровными узами.       Для Пэнси эта сторона Малфоев являлась истинной. Она знала, что за мнимой бездушностью притаилась неутомимая преданность, любовь и привязанность. Она видела, как Люциус и Нарцисса, несмотря на всё, что говорили о них, были готовы отдать что-угодно ради друг друга и ради детей. Эту верность она переняла и несла в своём сердце, даря её тем, кто приходился ей дорогим человеком. Точно таким же являлся и Драко.       Возможно, что это являлось проклятьем Малфоев. Если они кого-то впускали в свою жизнь, то личные приоритеты властвовали над моральными принципами общества. Не существовало чьего-то мнения, которое могло бы переубедить их. Всегда оставалась только цель.       — Юный господин Малфой, — посреди спальни появился домовой эльф Деек. С большими глазами и ряженный в серый костюмчик, который так нравился миссис Малфой, — леди Нарцисса хочет вас видеть. Попросила вас отыскать и пригласить к ней в покои в западном крыле.       — Что-то случилось? — Драко не спешил отстраняться от Пэнси.       — Не могу знать, юный господин. Леди Нарцисса просто отправила Деека за вами.       Драко кивнул, а после повернулся лицом к Пэнси. Нежно убрав выбившуюся тёмную прядь волос ей за ухо, Драко абсолютно спокойно и уверенно сказал:       — Мы воротимся к этому разговору. Я поговорю с матерью и вернусь к тебе.       — Хорошо, — она слабо улыбнулась ему, будто бы на автомате. — Я буду здесь.       Что-то обречённое слышалось в её голосе. Малфою не хотелось её оставлять сейчас, но и проигнорировать просьбу Нарциссы он не смел. Раз она приглашала его к себе, значит, на то были свои веские причины.       Драко мягко поцеловал Пэнси в лоб и, поднявшись с дивана, направился к выходу со спальни. Остановившись у двери, он оглянулся и увидел, как Пэнс сжимает в руках край платья, которое он ей подарил.       «Ты сильная. Сильнее, чем думаешь».       — Я скоро вернусь, Пэнси, — повторил он и, стараясь не задерживаться больше, вышел из комнаты.       Деек последовал за ним по тихим коридорам мэнора, молча и с почтением сопровождая своего юного хозяина. Драко был в замешательстве: что же могло так срочно понадобиться Нарциссе? Её покои в западном крыле предназначались для уединения, для времени с собой. Она никогда там никого не принимала. Рисовала, играла на пианино, читала книги или просто сидела в тишине. У Нарциссы бывали такие дни, когда она отдалялась от общества, посвящала время себе.       С отъездом Люциуса она предупредила сына о том, что хочет несколько дней побыть в одиночестве. Похоже, что-то пошло не по плану.       Драко порывался верить, что это не связано с чем-то серьёзным, но что-то внутри переворачивалось и отдавало глухой болью. Ситуация давно уже начала накаляться, и они с Пэнси часто обсуждали то, что рано или поздно это должно обязательно их коснуться.       Очередное проклятье дома Малфоев. Но видимое для всех.       Когда они добрались до покоев Нарциссы, Деек открыл дверь, учтиво поклонился и исчез.       Драко на несколько безмолвных секунд застыл, будто бы старался надышаться перед тем, как на него обрушится какой-то неподъёмный груз. Сделав последний глубокий вдох, он вошёл в комнату и увидел свою мать, сидящую за столом и погружённую в мысли. Она выглядела уж слишком сосредоточенной и непривычно угрюмой. Нарцисса хоть и пыталась сохранять самообладание и обыденное миловидное выражение лица, но у неё очень и очень плохо получалось.       Что могло настолько сильно её выбить из колеи?       — Мама, ты хотела меня видеть? — спросил Драко, подходя ближе.       Он сомкнул руки за спиной, быстро осматриваясь по сторонам. Картина не дорисована, пианино закрыто, ни единой книги на столе. Ничто не указывало на то, что в этот раз Нарцисса оставалась в этих покоях, чтобы просто отдохнуть от рутинных будней.       Миссис Малфой натужно улыбнулась и указала на кресло:       — Присаживайся, мой дорогой. Полагаю, что разговор будет долгим.       Драко сел напротив неё, пока напряжение неумолимо продолжало расти. Нарцисса потянулась за маленьким золотым колокольчиком, и после раздавшегося звука рядом появился домовой эльф.       — Моя леди?       — Деек, принеси нам чаю, — мягко сказала Нарцисса, и тот тут же снова исчез, оставив их наедине.       Драко на физическом уровне чувствовал, как внутри поднимается волна смятения. Не впервые такое происходило, но сейчас всё было как-то иначе, совсем ново. Его сердце билось быстрее обычного, и он поймал себя на том, что его руки слегка дрожали. Драко глубоко вдохнул и выдохнул, стремясь выглядеть собранным перед матерью. Он знал, что Нарцисса видела его насквозь, но надеялся, что сможет скрыть свои эмоции. Ведь этому его учили с самого детства.       Мать сидела напротив него, её лицо хоть и бесстрастное, но в глазах отражалась глубокая печаль и напряжение. Драко понимал, что это будет нелёгкий разговор, и от этого какая-то необъяснимая, почти что детская, паника усиливалась. Он пытался сосредоточиться, вспомнить все уроки самоконтроля от Северуса. Что-то не так. Малфой-младший буквально ощущал это на интуитивном уровне, как будто какая-то невидимая связь между ними передавала ему все материнские эмоции.       Наконец Деек вернулся с подносом, на котором стоял чайник и две белые фарфоровые чашки. Эльф осторожно поставил поднос на стол между ними и поклонился.       — Благодарю, Деек, — сказала Нарцисса. — Ты можешь идти.       Эльф растворился в воздухе, и комната снова наполнилась гнетущей тишиной. Нарцисса медленно наливала чай в чашки. Драко внимательно наблюдал за ней, пока его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки под столом. Он не мог понять, почему его беспокойство так ощутимо усиливалось, но где-то глубоко внутри уже знал, о чём пойдёт речь.       — Драко, — наконец-то начала Нарцисса, подавая ему чашку, — мы должны поговорить о нашем будущем и о том, что это означает для нашей семьи. Ты знаешь, что времена становятся всё более трудными, и каждый из нас должен сделать свой выбор.       Голос женщины дрогнул на последнем слове, и она тут же опустила голову. Она никогда не желала, чтобы этот разговор случился.       Драко сделал глоток горячего чая, обжигая язык и нёбо, а под рёбрами что-то замерло, опустилось на самое дно всполошенной души. Его мать всегда держала своего единственного сына подальше от тёмной стороны их мира, но он знал, что Малфои не могут оставаться сами себе на уме. Не в том положении они находились.       — Драко… — миссис Малфой посмотрела на сына. — Мой дорогой мальчик, я хочу, чтобы ты понимал, что то, что я скажу тебе сейчас, может изменить многое в нашей жизни.       Этот момент был неизбежен для их семьи. И каждый проведённый в мэноре день с тех пор, как Волдеморт вернулся, только оттягивал неминуемый поворот событий.       — Наша семья не может сохранять нейтралитет в этой… войне.       Слово с таким гулким эхом сорвалось из её уст. Горькое, страшное, но в точности описывающее то, что сейчас происходило. Лишь глупцы отрицали очевидное. Хоть Волдеморт не объявлял войну, но он начал её. Ещё очень и очень давно. События в доме Поттеров пятнадцать лет назад просто отсрочили неотвратимую беду. Об этом знали все, кто хоть как-то был замешан в тех событиях.       — И остаться хорошими для всех у нас тоже не получится, — продолжила Нарцисса. — Ты должен знать, что сейчас нас с отцом интересует только ваша с Пэнси участь во всём этом. Нас не волнует, что о нас подумает министерство, что скажут другие, — она поставила свою чашку и встала из-за стола. — Мы не обязаны нравиться всем. И если все вокруг начнут нас с Люциусом упрекать за сделанный выбор, мне плевать. Всё, что важно — это ты и Пэнси, понимаешь?       — Признаться, я не совсем тебя понимаю, мам…       Или просто не хотел понимать? Уже взрослый для того, чтобы с ним говорили на такие темы, но недостаточно вырос, чтобы принимать последствия подобных разговоров. Драко откровенно игнорировал все мысли, всплывавшие сейчас и за неделю до этого диалога. Желал, чтобы всё решилось само собой, чтобы хоть раз в жизни Малфоя повезло.       — Я бы очень хотела тебе солгать, Драко, — Нарцисса подошла к сыну и коснулась ладонью его щеки. Невинное телодвижении, отдавшее морозом в сердце. Мать часто к нему так прикасалась, но сейчас этот жест ощущался, как что-то мучительное и окончательное. — Мои родители мне часто лгали, а я потом их ненавидела за это. Однажды отец сказали мне и Андромеде, что если смешать сливочное пиво и шипучие яблоки, то страшные гнойные фурункулы покроют наше тело и ничего не поможет. Когда мы это проверили и поняли, что всё это враньё, то обиделись на отца. Но сейчас я прекрасно понимаю его. Я бы так хотела, чтобы ты думал, что сливочное пиво с шипучими яблоками — это самое страшное в мире. Чтобы уберечь тебя от этого зла. Чтобы ты ложился спать в безопасности. Но то, что сейчас происходит, не позволяет мне лгать тебе и Пэнси.       Слова матери, её забота и тревога, пронизывали его до глубины души.       Его слегка затошнило от того, как стало больно.       — У Люциуса Чёрная Метка, — на одном выдохе сказала Нарцисса. — Ты понимаешь, что это означает. Он был на том кладбище, когда Сам-Знаешь-Кто возродился. Я даже не знаю, что страшнее, сынок, — она шмыгнула носом, сдерживая слёзы. От устоявшегося несокрушимого образа леди Малфой и следа не осталось. Перед ним стояла просто женщина — просто мать. — Он и его последователи оставляют Метку в небе, когда совершают убийство. Она внушает ужас… Ты понятия не имеешь, ведь ты так юн. Просто представь себе: ты приходишь домой и обнаруживаешь Метку, зависшую над домом, и знаешь, что найдёшь внутри… А что, если такую Метку носит твой любимый человек? Что хуже: увидеть смерть или жить с ней? Мы надеялись, что это останется мрачным прошлым, но история вновь повторяется. Жизнь циклична.       Это не было для Драко секретом. Он видел отметину на руке отца, но об этом никто ни с кем не говорил в мэноре. Это запретная тема. Люциус не гордился этой частью своего прошлого, скрывал метку под рукавами рубашек даже знойным летом. Лишь узнаваемые тёмные контуры едва проступали через ткань, но никто из Малфоев не задерживал на них долгих взглядов. И после возрождения Тёмного Лорда это всё также не обсуждалось, но вот Нарцисса сама начала этот разговор.       — Нам следует быть осторожными, мой дорогой. Мы не можем открыто выступить против Тёмного Лорда. Это бы означало нашу немедленную гибель. Но мы также не можем слепо следовать за ним, не думая о последствиях.       «Последствия?»       Прежде это слово не казалось таким мрачным. Оно не означало так много, не намекало на трагедию.       — Нам нужно найти баланс, сохранять здравый смысл и быть готовыми к любому повороту событий. И тот баланс, который мы отыщем для себя, многим покажется неправильной стороной. Малфои останутся злодеями в этой истории при любом раскладе, но нужно понимать, для кого стать врагом более опасно… — Нарцисса смотрела на сына с особой нежностью и жалостью. — Очень редко в жизни случается так, как в сказках. Нет добра и зла, Драко.       — Я так понимаю, что мы не можем просто скрыться. Просто исчезнуть из Англии, будто бы нас никогда и не существовало.       — К сожалению, бегство нас не спасёт, мой мальчик, — леди Малфой обречённо покачала головой. — Он найдёт Люциуса, где бы тот ни был. Метка — это оковы. Она привязала слугу к своему хозяину.       — И что вы решили? — каким-то безжизненным голосом спросил Драко. — Раз ты меня позвала, значит, вы уже что-то предприняли.       — Утренний выпуск «Пророка», — Нарцисса из-за спины достала газету, которая лежала на столе, и протянула её Драко. — Думаю, что в ближайшее время к нам могут нагрянуть гости.       Драко пробежался по статье, под которой мелькала колдография министра магии Фаджа. Текст начал плыть перед ним.       МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА: СИРИУС БЛЭК ВНОВЬ ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ НОМЕР ОДИН!       Министерство магии объявляет чрезвычайное положение: возможная угроза со стороны недосягаемого преступника.       Малфой-младший вникал в смысл написанного, глаза скользили по буквам и словам, которые передавали холодную тревогу и страх. Чем больше он читал, тем яснее становилась картина.       В связи с последними событиями в Азкабане, министерство удвоило меры безопасности. Министр магии Корнелиус Фадж заявил: «Мы приложим все усилия, чтобы вернуть беглецов в тюрьму и восстановить порядок в нашем сообществе». Напомним, что среди сбежавших особо опасные преступники, в том числе и Сириус Блэк, подозреваемый в организации побега.       Гнев и растерянность переполняли его. Драко презирал Сириуса, но прекрасно понимал, что тот ни за что не стал бы организовывать побег из Азкабана для Пожирателей. Семейные узы, какими бы слабыми они ни были, подсказывали ему правду. А ещё свою роль отыгрывала связь Сириуса с Поттерами, о которой Драко поведала мать в прошлом году. Он подозревал Нарциссу в том, что она каким-то образом пересекалась с кузеном после его побега, но расспрашивать об этом даже не намеревался. В дела матери Драко не совался.       Но сейчас всё это касалось не только семьи, но и политики, и безопасности.       — Просто нелепость. Это ведь не Блэк, — он отшвырнул газету. — Я не испытываю к дядюшке и грамма симпатии, но это ведь бред. В это серьёзно кто-то поверил? На что надеется министерство? Куда они смотрят? Почему дементоры…       — Тише, Драко, — миссис Малфой покачала головой и коснулась его плеча. — Тише. Сейчас не время паниковать. Это был вопрос времени, когда он начнёт действовать. Ему нужны все его люди, а в особенности те, кто оставались верны своему хозяину, — женщина прокашлялась. — Полагаю, что мне… нам предстоит в ближайшем будущем повидаться с Беллатрисой.       — А что насчёт Сириуса? — выпалил Драко. — С ним ты тоже повидаешься?       Нарцисса отвернулась. Её руки принялись нервно разглаживать невидимые складки на юбке платья. Впрочем, разве имела она сейчас право на это молчание? Сама ведь позвала к себе сына. Вскоре миссис Малфой заговорила:       — Он утром прислал мне письмо. Поверь, этот побег заставил его напрячься не меньше, чем меня. И гораздо больше, чем всех остальных в Англии, кто пребывает в неведении.       — Так пусть поможет! — выкрикнул Драко, уже не контролируя себя. — Разве у него нет никаких личных счётов с Беллатрисой? Или с Тёмным Лордом? Не ты ли мне рассказывала, что тот убил чуть ли не всех, кем дядюшка так дорожил?       — Поумерь свой пыл, Драко Люциус Малфой, — холодно произнесла Нарцисса. — Или ты вздумал, что один волшебник, который чудом спасся из такого гиблого места, как Азкабан, и теперь пребывающий в бегах, способен нас всех спасти каким-то чудным образом? Мир устроен не так.       Драко пытался справиться с нахлынувшими эмоциями. Всё происходящее казалось абсурдом. Искажённым настоящим. И он бы обязательно посмеялся, только вот это всё превратилось в реальность. То, что когда-то кому-то представлялось глупыми фантазиями, Тёмный Лорд сейчас воплощал в жизнь. Азкабан — неприступная крепость, где заключённых ограждали от мира, запирали там из-за страшных злодеяний, совершённых ними.       И стоило только одному поехавшему волшебнику возродиться, как неприступная крепость стала не надежнее карточного домика.       Министерство магии снова искало козла отпущения, а последствия могли быть ужасными. Неужели Фадж этого не понимал?       — Его сторонники выходят на свободу, и министерство боится, — сказала Нарцисса, будто читала мысли сына. — Они знают, что им нужно держать общественность под контролем. Страх и паника — их главные инструменты. Но при этом стоит им признать, что Тёмный Лорд вернулся, и это всё разрушит. Куда проще всё свалить на… Сириуса.       — Ну да, — фыркнул Драко. — Неужели кто-то действительно в это поверит? Один истощённый и несчастный Блэк, который даже не Пожиратель, против орды дементоров. Повестись на подобную чушь — явный признак слабоумия.       — Это ты и я знаем, что Сириус не виноват, и что не предавал Поттеров. Все остальные думают иначе.       — Где отец? Куда он пропал, когда так нужен здесь?       Нарцисса снова умолкла. Она, нахмурившись, уставилась на газету, будто бы видела её впервые. С каждым неудобным вопросом Драко разговор окрашивался в новые оттенки.       — Где отец, мама? — повторил он. — Его вызвали?       — Нет, — ответила Нарцисса. — Ему необходимо завершить одно дело до того, как его вызовут. В последний раз, когда мы связывались, Люциус был в Калахари. Насколько мне известно, он должен вернуться к завтрашнему вечеру.       — Неужели это дело важнее того, что сейчас происходит здесь?       — Когда Люциус вернётся, он сам тебе всё расскажет, Драко. Не задавай мне вопросов, на которые я не могу дать тебе ответов. Есть кое-что более важное, что мы с тобой ещё не обсудили.       Драко сжал кулаки. Он понимал, отчего мать не позвала к себе и Пэнси.       В ту злосчастную ночь над её горевшим семейным поместьем в воздухе зависла Метка, оставленная Пожирателями. Возможно, что в этом крылась причина её вернувшихся кошмаров? Пэнс слышала, какие разговоры ходили в Хогвартсе, замечала и то, что Люциуса всё чаще не бывает в мэноре… Она ведь не глупая. Догадывалась. Но видела ли она уже утренний «Пророк»?       — Я не хочу, чтобы Пэнси страдала, — сказал Драко. — Она уже столько пережила. Метка над домом… Ты это имела ввиду. Я не могу позволить, чтобы она вновь оказалась в опасности. Ведь тогда не нашли тех, кто напал на её семью. Что, если это кто-то из тех, кто сбежал из Азкабана?       — Мы будем защищать её, Драко, — протянула Нарцисса. — И тебя тоже, мой славный мальчик. Мы с Люциусом всё сделаем, как надо.       Трагедии имеют неприятную привычку повторяться.       Мысли вернулись к тому ужасному дню десять лет назад, когда в поместье Паркинсонов развернулся настоящий кошмар. Ему об этом было известно и от матери, и от отца, и от самой Пэнс. А ещё столько статей в газетах на протяжении многих лет, не дающие выжившей наследнице свободно дышать. Её продолжали делать сенсацией, феноменом — уцелевшей жертвой.       Шестилетняя Пэнси, прячась за колонной в зале, стала свидетелем жестокого нападения, которое изменило её жизнь навсегда. Высокие фигуры в мантиях, лица которых скрывали капюшоны, ворвались в дом, разорвав спокойствие и уют на куски. Они методично, с наслаждением мучили и убивали её родителей, каждый жест словно был специально рассчитан, чтобы оставить неизгладимый след в памяти маленькой девочки.       В ту ночь крики и мольбы о пощаде эхом разносились по залу, но никто не пришёл на помощь. Маленькая Пэнси, заглушая предсмертные вопли родителей, зажала уши и сжалась в комок, наблюдая за тем, как её мир рушился. Те люди оставили над домом Чёрную Метку, символизирующую ужас и смерть, тавро на теле, которое никогда не заживет.       После того Пэнси изменилась навсегда. В ней исчезли искорки радости, её улыбка стала огромной редкостью. Многие считали её высокомерной и тщеславной, пока на деле Паркинсон так справлялась со своими бесами. Малфои взяли её под своё крыло, стараясь дать ей ту любовь и защиту, которой она была лишена. Но глубокие раны, нанесённые в тот день, никогда полностью так и не зажили.       И сейчас, когда преступники сбежали из Азкабана, Драко не мог избавиться от ощущения, что история может повториться.       Грозные тучи нависали над их миром.       — О каком выборе шла речь, мама?       — Он будет искать новых приспешников. И, возможно, его заинтересуют наследники чистокровных семей. Он захочет покорности, преданности и верности. Он захочет то, что гарантирует ему это всё, — миссис Малфой присела перед сыном. — Я тебя ему не отдам, слышишь? Не позволю ему нанести на твою руку эту дрянную Метку. И не позволю этому случится с Пэнси. Я поклялась её защищать с того самого дня, как Люциус привёл её к нам в дом. Она мне как родная дочь. Вы мои дети, Драко.       — Мам?..       — Пообещай мне, сын, что не возненавидишь меня, что бы дальше ни случилось. Это единственное, чего я не смогу выдержать.       Страшная догадка заставила его сердце пропустить удар. Кто-то, наверняка, сказал бы, что такое может случится только с девчонками, что парни и мужчины априори должны оставаться выносливыми и стойкими, а не сопли распускать.       Драко в первую очередь был живым человеком, с бьющимся сердцем и уязвимой душой. Во вторую очередь он был подростком, на чьи плечи возложили бремя взросления в мире, который казался всё более мрачным и опасным. В третью очередь он был сыном своих родителей, воспитанным в окружении хоть порой и суровых, но любящих наставников. И только потом, в самом конце, он был мужчиной, от которого ожидалось, что он отныне — закалённый и непоколебимый.       Это нормально, что он боялся. Страх — это не признак слабости, а свидетельство того, что ему есть, что терять. Он боялся за себя, за Пэнси, за родителей. Он трепетал перед злом, как и любой другой человек, не ждавший, что это самое зло постучит костлявой рукой прямо к ним в дверь.              — Нет! — Драко подскочил со своего места. Ужасная догадка промелькнула перед ним, как раскат грома, как молния среди ясного дня. — Ты… ты хочешь принять Метку? Стать, как отец? Ты… Нет!       Слова матери проткнули его насквозь ударом острого ножа, лишили способности дышать. Драко замер, осознавая всю тяжесть её решения. Её готовность подписать себе смертный приговор ради его защиты разрушала изнутри. Он не мог поверить, что его собственная мать готова продать свою душу самому тёмному злу, чтобы уберечь его и Пэнси.       Он не желал принимать такую жертву. Не хотел жить её ценою. Не смог бы никогда.       Нарцисса поднялась и обняла его, но Драко тут же отстранился. Если он позволит себе принять её объятия, то тотчас же рухнет на пол. Он не мог разрешить себе этого, не мог показать, как ему больно и страшно.       — Я сделаю всё, что нужно, чтобы защитить вас обоих. Это мой долг, моя ответственность.       — Не нужен мне такой долг. Я не только твой сын, но и наследник. Мужчины в нашей семье защищают женщин, а не наоборот.       — Я не просто женщина. Я твоя мать, Драко. Это многое меняет.       — Но… — он запнулся. — Родители не должны бросать своих детей.       — Только если их к этому не принуждают.       — Как ты можешь так говорить?! — он схватил её за плечи и начал трясти, как тряпичную куклу. С искренней злостью и по-настоящему детским отрицанием всего происходящего. — Ты готова продать свою душу ради нас? Как ты можешь даже думать об этом?!       Она мягко убрала его руки и посмотрела на сына. Вовсе не злилась за такие резкие движения.       — Драко, я не могу позволить ему забрать тебя. Я не могу позволить, чтобы ты стал частью этого кошмара. Я могла бы солгать тебе сейчас, сказать, что всё будет хорошо, что мы обязательно справимся, но… — леди Малфой коснулась груди в области сердца. — Ты уже взрослый. Ты наследник нашей семьи. У тебя вся жизнь впереди. А моя жизнь ничего не стоит без тебя… Ты мой смысл, — она снова подошла к нему, и в этот раз Драко позволил ей прикоснуться к себе. — Мой славный мальчик. Солнечный мой. Иногда мы должны принимать решения, которые кажутся невозможными. Это не значит, что мы слабы. Это значит, что мы сильны и готовы сделать всё ради тех, кого любим.       — Но, мам, я не могу… — в уголках глаз проступили слёзы. — Ты не можешь… Это означает конец для тебя. Это может убить тебя.       — Я буду бороться до последнего вздоха. До последнего удара сердца. Так сильно я вас люблю, Драко. Я предпочту умереть, зная, что ты и Пэнси в безопасности. Это то, что для меня важнее всего.       — А как мне потом с этим жить? Зная, что ты пожертвовала собой. Предлагаешь просто смириться? Просто смотреть, как тебя у меня отбирают?       Нарцисса улыбнулась ему. Тепло и обыкновенно. По-настоящему… но было кое-что, чего Драко не понимал: он не понимал, как сильно мать может любить своего ребенка.       — Ты моя кровь и плоть, сын. Мы семья. Мы — Малфои. У нас так принято. Когда-то, возможно, ты поймёшь меня. Полюбишь до невозможности, что любой риск станет мелочью. Я хочу, чтобы у тебя имелся шанс познать подобные чувства.       — Это неправильно, — прошептал Драко. — Это не должно быть так.       — Жизнь редко бывает справедливой, — ответила Нарцисса. — Посмотри на Пэнси и подумай об этом. Она была шестилетней девочкой, совсем ребёнком, когда увидела, как убивают её родителей. Ты думаешь, что я могу себе позволить, чтобы кто-то загубил её жизнь? Я не прощаюсь ведь с тобой, я просто тебе говорю, что такое может быть. К сожалению, вероятность слишком велика. Мы с Люциусом рискнём, чтобы дать вам шанс. Порой, мой дорогой, так и работает безусловная любовь. Мрачная, жестокая, но абсолютная. Мне не жаль себя. Если Тёмный Лорд затребует твою душу, я принесу ему сотню других, но только не ты.       — Я… я ненавижу это, — сказал он, слыша, как его голос ломается. — Но я не могу ненавидеть тебя.       Нарцисса улыбнулась сквозь слёзы и крепко обняла его.       — Мой славный мальчик.       В глубине души он принимал факт того, что этот разговор — начало конца.       Конца, в котором уже не будет места для надежды.       Драко был настолько растерян, что разговор с матерью болезненно впивался в его нутро, оставляя глубокие душевные раны. Шрамы от таких останутся до самой смерти, а может и переродятся в следующей жизни.       Он не понимал, как ему поступить с этим знанием. Стоило ли вообще сохранять его в памяти, откладывать куда-то глубоко внутри, чтобы оно не разрывало его сердце каждый раз при воспоминании? Или проще забыть, вычеркнуть этот день, будто бы мать только что не призналась в том, что готова пожертвовать собой ради него — совершить самое настоящее самоубийство?       Страх и беспомощность захлёстывали его с головой. Драко привык видеть Нарциссу упрямой и непреклонной, женщиной, которая знала, что делать и как защитить свою семью. Но теперь он уяснил, что она тоже уязвима, что она готова идти на крайние меры ради его безопасности. Эта мысль тяготила его, заставляла чувствовать себя маленьким и беспомощным, как в детстве.       Только вот проблема в том, что больше ничего не решит букет лаванды и новый заученный стишок.       Нарцисса говорила о безусловной любви, но для него это слишком страшно и болезненно. Он не хотел терять её, не хотел быть причиной её гибели.       — Почему так? — спросил Драко.       — Я не знаю, как сложится твоё будущее, но… — Нарцисса не договорила и покачала головой.       Драко крепко обнял мать, будто бы это объятие могло защитить её от всех бед, как если бы он мог удержать её здесь, в этой комнате, в этом моменте, подальше от ужасов, которые их окружали. Он учуял, как её сердце бьётся в унисон с его собственным, и стиснул её ещё сильнее, боясь, что каждое следующее объятие может стать последним.       — Я не хочу тебя терять, — дрожащим от эмоций голосом прошептал Малфой-младший. — Я не знаю, как смогу жить без тебя, мам.       — Ты сильнее, чем думаешь, мой мальчик, — тихо ответила Нарцисса, поглаживая его по спине. — Ты справишься. Я верю в тебя.       Драко не мог остановить слёзы, стекавшие по щекам. Он всегда старался быть сильным для Пэнси, быть её опорой, её защитником. Но как он мог оставаться сильным, когда его собственный мир рушился вот так легко? Все эти годы, что они выстраивали свою жизнь, их надежды и мечты — всё это сейчас казалось песчаным замком, который смывали волны безжалостного чёрного моря.       — Я обещал Пэнси, что вернусь к ней, — сказал он, с трудом отпуская мать. — Как я смогу это... объянить... что всё это происходит?       — Лучше, если ты расскажешь ей сейчас, чем она узнает сама, когда в доме появятся… гости. Возможно, что нам удастся вас отправить во Францию со временем, но пока что нельзя загадывать.       Как он сможет смотреть на Пэнс и говорить, что всё будет хорошо, когда сам не верит в это? Как Драко сможет поддерживать её, когда его собственные страхи и сомнения разрывают изнутри?       — Я люблю тебя, мам. Пожалуйста, будь осторожна… — он на мгновенье замялся, а потом добавил: — Пожалуйста, оставайся живой. Просто живи.       «Это будет твоим проявлением любви», — подумал он, но не стал говорить вслух.       — Я всегда буду рядом, — миссис Малфой коснулась его груди в области сердца. — Помни это. Сквозь года и любую темноту. Я всегда буду оставаться в твоей душе, Драко Люциус Малфой.       Когда он уже оказался в коридоре, то понял, что как прежде уже никогда не будет. Даже если их семья переживёт весь этот кошмар, смогут справиться с приближающейся бурей, раны не затянутся. Драко не сможет забыть этот момент, когда пришлось осознать, что в любой момент мать могла умереть. Родители не должны готовить своих детей к подобному, это против любых правил вселенского равновесия.       Внутри что-то надломилось и закровоточило. Мир вокруг него казался иллюзией, хрупкой и ненадёжной, готовой рухнуть когда угодно.       Драко неспешно подошёл к двери спальни Пэнси. Сердце тут же ушло в пятки из-за давящего груза предстоящего разговора. Он не знал, что ей сказать. Как объяснить, что всё, что они знали, отныне перевернётся с ног на голову? Как утешить её, когда самому так невыносимо больно? Он остановился у порога, нерешительно топчась на месте, словно маленький мальчишка, боящийся признаться в проступке.       Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Пэнси умела читать его как открытую книгу. Они росли вместе, делили радости и горести, учились врать и смеяться, как близнецы, с одними и теми же уловками и шутками. Лгать ей сейчас бессмысленно. Она тут же раскусит его. Но как рассказать правду, которая причинит ей такую же несносную боль? Пэнс всю свою жизнь боялась этого, просыпаясь посреди ночи из-за кошмаров, в которых фигурировала Чёрная Метка и люди в чёрных мантиях с капюшонами, скрывающими лица.       Малфой тихонько постучал, прежде чем открыть дверь.       Вот бы так случилось, чтобы она прогнала его, чтобы не захотела с ним говорить.       Пэнси сидела на кровати, её глаза были покрасневшими от слёз. Она подняла голову и увидела его. В её взгляде тлела надежда, но Драко знал, что скоро ей придётся столкнуться с той же болью, что и ему. Она нуждалась в его заступничестве, ждала его возвращения, потому что утопала в своих мрачных грёзах, но в этот раз он пришёл не для того, чтобы спасти…       — Драко, — произнесла она практически беззвучно, самими губами, — что случилось? Ты говорил с Нарциссой? Что-то плохое случилось, да?       Он закрыл за собой дверь и неторопко подошёл к ней. Сев рядом, Драко взял её руки в свои, чувствуя, как они дрожат. Он видел, что она уже готова услышать правду, но ещё цеплялась за тонкую нить призрачной надежды. Нет, Пэнс уж точно не заслуживала всего этого. Его эмоции отошли на второй план, вдруг стали почти что блеклыми и неважными.       — Пэнси, — начал он, стараясь удержать голос от дрожи, — нам нужно серьёзно поговорить. Ты знаешь, что я никогда не лгал тебе. И сейчас я тоже не буду. Всё, что я скажу, это правда, к сожалению. Горькая, жестокая правда.       Пэнси молчала, её зрачки расширились от страха и тревоги. Она только кивнула, давая немое согласие на то, чтобы услышать всё.       Драко продолжил:       — Сегодня в «Пророке» появилась статья о том, что из Азкабана сбежали заключённые. Десять заключённых. Все Пожиратели Смерти. Министерство пытается свалить вину за побег заключённых на Сириуса Блэка. Но это не он. — Малфой даже не смотрел ей в глаза, уставившись в пол. — Думаю, ты понимаешь, кто за этим всем стоит. Они выходят на свободу, и наша семья… мы не можем остаться в стороне. Отец уже связан с ними, и теперь нам предстоит сделать выбор. Малфои не могут сохранять нейтралитет.       — И ч-что… это означает для нас? — её предыхание надломилось, задрожало.       Пэнси часто задышала, её грудь тяжело поднималась и опускалась. Красивое лицо побледнело, и тонкие линии тревоги прорезали лоб. Губы плотно сжались, чтобы не разрыдаться прямо здесь, перед Драко.       Внутреннее смятение, словно рой шершней, заворачивало её в кокон из ужаса и неуверенности.       — Если мы переметнёмся на сторону тех, кто против него, нам тут же конец. Поэтому, выбор очевиден... — Драко на миг замялся. — Малфои на его стороне. Потому что так надо, а не потому что мы так хотим. И…       — И? — нетерпеливо переспросила Пэнс. — Что ещё?       Она пыталась сохранять спокойствие, но её напряжённая поза и расширенные зрачки говорили о том, насколько сильно она боялась.       — Мать предполагает, что он может захотеть новых людей себе — наследников семей, которые прислуживают ему. Нарцисса сказала, что не позволит ему заклеймить нас. Сказала, что отдаст себя, только бы он не тронул нас.       Пэнси встала с кровати. Как это часто бывало, когда нервы у неё натягивались до предела, она начинала расхаживать по спальне. Скрестив руки на груди и тяжело дыша, но не проронив ни слова. Пэнс знала, что может рассказать Драко что угодно, но силы покинули её. Все слова застряли в горле расплавленным свинцом.       Её сердце колотилось в груди, как пойманная птица, и в висках пульсировала боль. Каждое услышанное слово будто бы отдавалось эхом в её сознании, усиливая ощущение неизбежной угрозы и конца.       Это не просто плохие новости — это тёмное предзнаменование, которое может обрушить на них новый кошмар, ещё страшнее того, что она пережила в детстве.       Драко понимал, что эта правда сломает её, так же как сломала его, но это было необходимо.       — Почему так?.. — Пэнс подошла к окну и посмотрела на теплицы. — Как будто бы у нас пытаются отобрать солнце.       Он не знал, что ответить. Смотрел ей в спину и мысли его путались между собой. Всё летело в тартарары. Малфои привыкли охранять то, что принадлежало им — готовы отдать всё за свою семью, но у Драко ничего не осталось. Родители и без его одобрения пошли бы на любые риски ради него и Пэнси, а что мог он? Лишь рассказывать о том, как теперь плоха жизнь? Этим он не сможет уберечь ни мать, ни отца, ни Пэнси.       Он — пленник обстоятельств.       Его разум, острый и проницательный, сейчас не находил выхода из этой ситуации. Растерянность Пэнси резонировала в его голове, накладываясь на его собственные мысли и страхи. Ощущение собственной беспомощности словно выжигало его изнутри. Ему хотелось кричать, ломать, биться, но вместо этого он сидел на месте, даже не в силах нормально посмотреть на названную сестру.       — Мы не можем им позволить всё забрать, — Пэнс повернулась к нему. — Не можем! Они не остановятся. Ты же и сам должен это понимать.       Он всё прекрасно понимал. Возможно, не в такой степени, как Люциус или Нарцисса, но ему ведь всего пятнадцать. В этом возрасте логическое мышление работало, как надо. Сам факт возрождения Тёмного Лорда угрожал всему миру. Но то, что он отныне столь беспечно действовал, а министерство продолжало отмалчиваться, не желая сеять панику, говорило о многом.       Драко откинулся назад и разлёгся на аккуратно заправленной кровати Пэнс. Слова матери продолжали колоколом отбивать в висках, но перед внутренним взором мелькали уже совсем иные картинки.       Гермиона Грейнджер.       По телу прокатился неприятный электрический разряд. Остановился где-то в самом сердце, и он поёжился из-за возникшей глухой боли в грудной клетке.       Она — его самый большой секрет. Никто не знал, что в душе Драко Малфоя теплилась нежность к той самой лучшей подруге Гарри Поттера, гриффиндорке, которую он должен был бы ненавидеть. Но он не мог. С каждым днём его чувства к ней только росли, несмотря на всё, что их разделяло. Он вспомнил её лицо, её бездонные карие глаза, которые всегда сияли так по-особенному. Гермиона… Что она будет делать сейчас? Есть ли у неё план, как бороться с надвигающейся тьмой?       Она ведь такая безрассудно смелая, мчалась на встречу опасностям так отчаянно, будто бы не боялась, что однажды всё может закончиться. Но что, если сейчас всё пойдёт не так? Что, если она окажется в опасности? Что, если в этот раз всё действительно для неё может закончиться? Кто спасёт её? Поттер? Это же всё из-за него. У него ведь есть какой-то план, верно? Но осилит ли он защитить свою верную подружку от всего, что грядёт? От всех ужасов, которые несёт с собой возвращение Тёмного Лорда? Он обязан ведь защищать то, что ему дорого.       Драко тряхнул головой, стараясь прогнать эти мысли.       Но образ Грейнджер не исчезал. Он видел её каждую ночь во снах, и каждая встреча с ней в школе превращалась для него в настоящее испытание. Он хотел быть рядом с ней, обезопасить её, но как?       Он был слишком связан с тьмой, чтобы осветить её жизнь. И всё же он не мог отпустить её из своих мыслей.       И вместе с этим Драко злился на себя за то, что помыслы о Гермионе Грейнджер вновь прорвались сквозь вихрь проблем, окружавших его.              «Семья превыше всего», — напоминал он себе. Но сердце далеко не всегда следовало разуму.       — Драко? — голос Пэнси вернул его в реальность. Она стояла рядом с кроватью, внимательно вглядываясь в лицо сводного брата. — О чём ты думаешь? Выглядишь так, словно тебя… тянет в разные стороны.       Он вздохнул и посмотрел на неё.       — Я думаю о будущем, Пэнс. О том, что будет с нами, со всеми нами. Я боюсь за тебя, за мать и отца. Нас загоняют в ловушку. И всё, что остаётся — это покорно туда идти. Попробуешь сбежать, и тебе конец.       Пэнси села на край кровати и опустила голову, рассматривая свои руки. Из-за нервов она до крови раздёрла кутикулу, но не могла остановиться. Это давно стало её дурной привычкой, от которой избавиться никак не получалось.       — Знаешь, когда… в ту ночь… люди в масках ворвались в наш дом, я думала, что мы сможем убежать от них. Но мы не смогли… — она всхлипнула. Эмоции наконец-то взяли верх, и Пэнси начала плакать. — Северус как-то сказал мне, что нельзя обмануть судьбу. Что то, чему суждено случится, от того никогда не убежишь. Смерть всегда забирает своё.       — Думаешь, что мы умрём? — вопрос слетел с его уст так обыденно, словно ничего страшного в том, что они обсуждали, не было.       — А что, если мне предначертано умереть? Что, если у меня нет этого «долго и счастливо»? Может, в ту ночь я убежала всё-таки от Смерти.       — Не говори так, — Драко поднялся и подвинулся к Пэнс, обнимая со спины. — Даже не думай о таком. Ты не убежала от Смерти, потому что не заслуживала на неё. И твои родители не должны были умереть в ту ночь.       — Мой патронус — лебедь. Мама мне в детстве рассказывала, что если лебедь теряет свою вторую половинку, он поднимается в небо, лишь за тем, чтобы в падении разбиться об острые камни, — она сглотнула. — Когда мне впервые удалось сотворить патронус и я увидела невесомый образ этой птицы, Северусу пришлось напоить меня успокаивающим зельем.       Драко молчал, ощущая тяжесть слов Пэнси. Он никогда не видел её патронуса, и теперь, когда она говорила о нём, в его душе поселилось смутное волнение.       — Я боялась, что никогда не смогу отыскать в себе что-то столь светлое, чтобы сотворить его, а после вспомнила, как мы с мамой однажды сбежали в магловский Лондон. Целый день гуляли по городу, она купила мне жёлтую панамку с бананами и говорила, что я её маленькая обезьянка… Я думаю о том дне, когда призываю свой патронус. Семья Паркинсонов — это как семья лебедей. Мама кинулась вслед за отцом на острые скалы. А я? Что делать мне?       — Жить. Нужно жить дальше, солнце моё, — прошептал Драко.       — А какой патронус у тебя? — Пэнси повернулась к нему. — Ты тоже никогда мне не показывал и не рассказывал.       — Белый лев, — ответил он. — Отчего-то мой патронус сияет белым, а не голубым. Мы с Северусом решили, что это белый лев.       — О чём ты думаешь, когда сотворяешь его?       В её вопросе будто бы немая просьба, неозвученная: «Пожалуйста, расскажи мне что-то хорошее, разбавь этот мрак».       — О лете, — начал Драко, его голос стал мягче. — О том, как мы с тобой бегали по полям около нашего поместья, как играли в прятки и смеялись до упаду. Помнишь, как ты всегда умудрялась найти самые неожиданные места для того, чтобы спрятаться от меня? Мы могли часами безустанно резвиться.       Он замолчал на мгновение, вспоминая те моменты.       — Или о том, как мы летали на мётлах в тихие вечера, когда солнце уже начинало садиться, и небо окрашивалось в золотистые и розовые тона. В такие моменты казалось, что весь мир принадлежит только нам, что нет ничего невозможного. Это были наши маленькие миры, наши мгновения счастья.       Пэнси слушала его, и её лицо немного изменилось. Она перестала раздирать свои пальцы, и дыхание её замедлилось, тело больше не дрожало, хотя слёзы продолжали невольно стекать по щекам.       — Я думаю о тебе, Пэнс, — его голос становился чуть тише, но ещё теплее. — О том, как ты всегда рядом со мной, как поддерживала меня, как верила в меня. Твои улыбки, твоя решимость и сила — всё это вдохновляет меня. И тогда мой патронус становится белым большим львом, сильным и ярким, как наша с тобой связь.       — Если бы у меня отняли воспоминания о родителях, я бы не смогла сотворить патронус, — призналась Пэнси. — Даже ты бы мне не помог, Драко… Я очень люблю тебя, но это не то, что мне нужно… О ком бы ты подумал, если бы у тебя отняли воспоминания о семье?       — О человеке… о котором бы никогда не должен был думать. За кого я никогда не должен был бы бояться.       — Я думала… — она повернулась к нему лицом. — Ты говорил, что отпустил её.       Её имя — это табу.       Его не называл никто в этом доме, но Пэнси понимала, о ком речь. Они уже давно не упоминали её, потому что Малфой сказал прошлым летом, что отпустил её, что перестал смотреть в её сторону. После Чемпионата мира по квиддичу он обещал, что даже не взглянет на неё. Тогда всё казалось таким простым… Всё напоминало паршивый спектакль, который всё равно по итогу обязан закончиться хорошо. Так почему же тогда всё обернулось вот так?       — Ты переживаешь о ней?       — Ни для кого не секрет, кого именно он хочет достать в первую очередь, — сказал Драко. — А там, где Поттер, там и она.       Слова повисли в воздухе, наполняя комнату гнетущей тишиной. Беда нависла над их семьёй и глупо ждать, что вот-вот может распогодиться. Мать готова подписать себе приговор ради него, отец погряз в делах Пожирателей, а Пэнси на волоске от того, чтобы сорваться в бездну. И теперь Грейнджер… Она тоже в опасности, и он не может её защитить.       Никогда и не мог. Всегда оставался немым наблюдателем со стороны.       — Как смириться с тем, что каждый день может стать последним для тех, кого я люблю?       — Я не знаю, Драко, — она легла на кровать и потащила Драко лечь рядом, взяла его за руку, переплетая их пальцы. — Я не переживу, если с тобой, или с Люциусом, или с Нарциссой что-то случится. Вы — моя семья. Потерять семью во второй раз… Так нельзя просто.       — Меня ты не потеряешь, — Драко повернулся на бок. — Возможно, я не могу защитить отца и мать, потому что они никогда не станут считаться с мнением своего ребёнка… Не могу защитить любимую девушку, потому что она даже не догадывается о том, что я пускаю слюни на неё, — он горько усмехнулся. — Но ты, Пэнси… Тебя я буду защищать, слышишь? Между тобой и любой опасностью всегда буду я.       — Потерять тебя — это потерять свою половинку. Если бы тебя не существовало в моей жизни, я бы непременно тебя себе придумала.       — Вот мы и определились, почему ты, прекрасный лебедь, должна парить в небе. По крайней мере, до тех пор, пока не появится рядом кто-то достойный тебя.       Они оба стояли на краю пропасти, и каждый шаг мог привести к катастрофе. Их будущее было неясным, и темнота окружала их со всех сторон. И связь их — глубокая и неразрывная, как у брата и сестры, связанных далеко не кровью, а общей судьбой.       — Я не знаю, как мы справимся, — прошептал Драко, — но я обещаю, что буду рядом с тобой до конца.       Они лежали так, обнявшись, а после уснули.       Пэнс снилась её родная мать, а вот Драко в своих грёзах бежал за Грейнджер… Их сны удивительным образом были такими светлыми и хорошими, что они не сразу поняли, откуда доносился безумный женский смех и звяканье битого стекла.       Первым открыл глаза Драко, понимая, что звуки доносились из реальности.       Он огляделся по сторонам. На улице давно уже опустилась ночь, судя по тому, как на небе расположилась луна.       — Пэнс… — он коснулся её плеча, когда откуда-то послышался приглушённый смех. — Пэнси, просыпайся.       — Что такое? — сонно спросила она, потирая лицо.       — Кто-то в доме, — настороженно прошептал Драко. — Оставайся здесь. Возьми свою палочку и закрой за мной дверь. Позови Деека или Хуки. Пусть будут рядом.       Пэнси схватила палочку с прикроватной тумбочки и кивнула, пытаясь справиться с внезапно охватившим её страхом. Её снова затрясло. Возможно, не стоило оставлять её тут даже с эльфом.       Драко аккуратно открыл дверь и вышел в коридор, стараясь не шуметь. Он передвигался по коридору, вслушиваясь в чужие голоса. Он игнорировал то, как его сердце бьётся в груди, как будто бы вырывалось наружу. Смех доносился снизу, и Малфой-младший уже на подсознательном уровне понимал, кто мог это быть.       Спускаясь по лестнице, он услышал женский голос, от которого внутри всё сжалось.       — Беллатриса… Вот же хрень, — прошептал он себе под нос, вспоминая предупреждение матери о том, что она может нагрянуть.       — До чего же приятно оказаться здесь! — голос тётки эхом раздавался по всему огромному дому. — Цисси, у меня стойкое ощущение, что ты не рада мне.       — Думаю, что за время своего… отсутствия ты позабыла мои эмоции, — спокойно ответила леди Малфой, сидящая в кресле у камина. В правой руке она держала бокал с красным вином, а на лице блуждала не самая искренняя улыбка. — Признаться, я ждала тебя в гости несколько позже.       — Ждала, говоришь? — Лестрейндж снова залилась хохотом. — Сделаем вид, что я тебе поверила, дорогая сестрица. Всё-таки столько лет не виделись. Я грезила о более радушном приёме.       Драко вошёл в гостиную и застыл на пороге, стараясь скрыть свои истинные эмоции и быстро запереть все лишние мысли под ключ.       Беллатриса стояла посреди гостиной, её фигура была похожа на марево, которая только что вырвалась из лап Азкабана. Она похудела, её лицо стало более хищное, с впадинами под глазами, словно мгла прошлого обосновалась в этих тёмных кругах. Её скулы выглядели острыми, как лезвия, подчёркивая болезненную худобу. Радужки горели безумным огнём, яркими всполохами, которые не гасли ни на мгновение, но ничего хорошего в этих отблесках не причаилось. Облачённая во всё чёрное, она походила на саму смерть, но более изящную и утончённую, с леденящим душу шармом. Беллатриса выглядела, как воплощение ужаса, вышедшего из самых мрачных кошмаров.       Кое-что в Азкабане от её прежнего образа всё же уцелело. Чёрные блестящие волосы, обрамляющие лицо. Рядом с ней, в тени, показался Северус Снейп, что позволило Драко немного выдохнуть с облегчением.       — Ах, вот и прелестный племянничек, — Беллатриса улыбнулась, увидев его. — Цисси, да он же вылитый Малфой. Наверняка Люциус вне себя от счастья от такого-то наследника.       — Тётя, — Драко попытался говорить как можно спокойнее, — что привело вас сюда в столь поздний час?       — Сколько невежества в твоём тоне, Драко Малфой, — Белла снова зыркнула на сестру. — Он совсем не Блэк, Цисси. Какой сущий кошмар.       — В нём столько же от семьи Блэк, как и от Малфоев, — спокойно ответила Нарцисса. — Ты ожидала чего-то иного от слияния двух семей?       — О, Цисси, всегда защищаешь своего драгоценного Люциуса, — презрительно фыркнула Беллатриса. — Из-за него твой сын слишком мягок, слишком… благоразумен. Разве настоящему Блэку позволительно быть таким?       — Люциус — прекрасный муж и отец, — твёрдо заявила Нарцисса, не отводя взгляда от сестры. — Он заботится о нашей семье, и я не позволю тебе его оскорблять.       — Ах, заботится! — Беллатриса закатила глаза. — Он лишь марионетка в руках Тёмного Лорда. Ещё и не самая лучшая. Нет в нём той огненной ярости, которая течет в наших жилах, Цисси. Ты так слепа, чтобы это увидеть.       — Ты говоришь о слепоте? — Нарцисса подняла бровь. — Кто из нас бросился слепо следовать за Лордом, забыв обо всём и всех?       — Твоя слабость заразна, Цисси, — с ядовитой усмешкой сказала Беллатриса, пропуская мимо ушей замечание Нарциссы. — Ты забыла, кто мы. Забыла наши корни. Ты позволила этой… семье… изменить тебя.       — Я не забыла наши корни, Белла, — голос Нарциссы оставался ровным. — Но я также помню, что семья — это нечто большее, чем преданность Тёмному Лорду. Это о любви и защите тех, кого мы любим.       — Любовь? Защита? — Лестрейндж оскалилась. — Это слабость, Цисси. Нас уничтожат, если будем слишком привязаны к этим человеческим чувствам.       — Слабость — не в любви, сестра, а в неспособности видеть её силу. Возможно, именно это и есть твоя истинная слабость. Подумай об этом,       — Я ожидала большего от тебя, Нарцисса Блэк. Как хорошо, что с твоим сыном ещё можна поработать.       Нарцисса прокашлялась и на долю секунды встретилась глазами с сыном. Видимо, она надеялась на то, что тот тут не покажется.       — И ты ещё не поприветствовал свою дорогую тётушку, Драко, — Беллатрикс шагнула к нему, её улыбка стала ещё шире. — Ужасное воспитание. Столько робости и неуверенности в тебе. Твои родители, очевидно, не уделили тебе должного внимания. Цисси, и этим наследником ты так гордишься? Я в тебе всё же разочарована, сестричка. Хотя, — она окинула Нарциссу презирающим взглядом, — какая сука, такой и щенок. О кобеле я промолчу, раз уж ты так отчаянно за него вступаешься…       — Не смейте так говорить с моей матерью, — сорвался на открытую грубость Драко, пока внутри всё дрожало. — Вы говорите с леди Малфой. С хозяйкой поместья, в которое нагрянули без предупреждения и приглашения. Вы стоите в доме, построенным моими предками по отцовской линии — поместье, построенном Малфоями.       На короткое мгновение Лестрейндж застыла. Её улыбка исчезла, заменившись выражением гнева и презрения.       — Смелые слова, Драко, — прозвучал её голос, полный ядовитой иронии. — Но храбрость вряд ли твоя лучшая черта. Ты, кажется, запамятовал, что в этом доме уважение требуется заслужить, а не просто претендовать на него из-за своего родословного древа.       Северус стоял в тени у входа, наблюдая за происходящим. Его черные глаза острые, как бритва, пронзали пространство, но он не вмешивался. Взгляд же Нарциссы был смешанным: с одной стороны, она выражала гордость за сына, но с другой — разочарование в его резкости и нескромности перед гостями.       — Я не нуждаюсь в вашем уважении. И уж точно не прошу о нём. Я лишь требую уважения к моей матери — к леди Нарциссе Малфой.       — Ах, какой смелый мальчик! — Белла расхохоталась и захлопала в ладоши. — Вижу, кое-что в тебе есть. Слабо пробивающееся на свет. Но ты не на того вздумал лаять, сучёныш. Я тебя научу, как разговаривать с родственниками. Круцио!       Секунду спустя Драко испытал резкую боль, пронзившую всё его тело. Он закричал, падая на колени. Круциатус, посланный тёткой, был невыносим. Она явно хотела причинить ему вред, не стесняясь своих мерзких и кровожадных желаний.       Словно тысяча горячих игл одновременно вонзились в его кожу. Он продолжал кричать, срывая горло, ползая по мраморному холодному полу, не в силах контролировать свои движения. Его мышцы сводило судорогами, и каждый нерв вопил от боли. Он не мог думать, не мог говорить — только снова и снова переживать эту бесконечную агонию.       Никогда прежде он не испытывал Непростительное на своей шкуре.       — Беллатриса, остановись! — Нарцисса бросилась к сыну, её лицо было искажено отчаянием. Она встала между Драко и своей сестрой, защищая сына своим телом. — Это мой сын! Ты не имеешь права!       Белла нахмурилась, в зеницах блеснула жгучая ярость. Она подняла палочку, направив её на Нарциссу.       — Ты думаешь, что можешь мне приказывать? Ты забываешь, кто здесь настоящий слуга Тёмного Лорда! — она усмехнулась. — Круцио!       В этот момент на лестнице появилась Пэнси. Осмотревшись вокруг, она начала задыхаться от ужаса при виде сцены перед ней. Она инстинктивно направила палочку на Лестрейндж, но прежде чем успела произнести заклинание, Северус сделал шаг вперёд.       — Достаточно, Белла. Мы здесь не для того, чтобы устраивать семейные разборки. У нас есть более важные дела.       Беллатрила остановилась, её взгляд метался между Северусом и Нарциссой. Она явно была раздражена вмешательством и нехотя отступила.       — Очень хорошо, Северус, — процедила она сквозь зубы. — Но помни, я не прощаю таких вольностей.       — Пэнси, — Нарцисса повернулась к девушке. — Всё хорошо, мы справимся. Только не вмешивайся, ради всего святого. Возвращайся к себе в спальню. Сиди там. Деек!       Рядом явился эльф Нарциссы.       — Моя леди?       — Следуй за Пэнси и присматривай за ней. Отвечаешь за неё головой.       — Деек будет рядом, леди Нарцисса. Деек проследит за молодой госпожой.       В тот день в Малфой-мэнор не просто заявились непрошенные гости.       В тот день жизнь в Малфой-мэноре остановилась, пропиталась ядом, наполнилась мглой и мраком.