Сожжённые

      У тебя есть неделя, чтобы прийти в себя. Считай, что это незапланированный отпуск.       Желаю скорейшего выздоровления, моя милая Гермиона.       С наилучшими пожеланиями, Гарри Поттер.       — Да пошёл ты, — зло выплюнула Грейнджер, выбрасывая письмо в мусорное ведро.       Поттер отобрал у неё волшебную палочку и накачал какой-то дрянью, блокирующей магические способности.       Даже поджечь сигарету стало трудностью. Гермиона не любила обычные зажигалки, выбирая всегда магический огонёк. Она была волшебницей, потому для неё оставалось в порядке вещей облегчать себе жизнь с помощью палочки. Но, похоже, Гарри решил лишний раз напомнить ей, кем она являлась на самом деле.       Можно было бы подумать, что последняя выходка Гермионы напугала его, но нет. Это было очередное наказание, коим он показывал своё превосходство над ней. Гарри словно тыкал её лицом в тот факт, что он всегда на шаг впереди, что у него достаточно сил, чтобы осадить любого, кто посмеет выступить против него. Он был сильнее той, которая его когда-то обучала многим магическим премудростям — теперь Поттер использовал всё это против Грейнджер.       Как говорили маглы: «Ученик превзошёл своего учителя».       Как часто повторяла её мама.       Гермиона инстинктивно потянулась правой рукой к области сердца, вспоминая о том, с какой лёгкостью рука Гарри оказалась в её груди. Она чувствовала, как подушечки его холодных пальцев задевали её жизненно необходимый орган — её истрёпанное тяжёлое сердце. Ведь всё могло там и закончиться, но Поттеру нужно было совсем не это. А была ли сама Гермиона готова умереть? Наверное, да.       Её спасла руна — её спас Драко. Опять.       Она так часто думала о смерти, что успела позабыть, каково это — радоваться жизни. И только один-единственный момент её останавливал — чёртова руна жизни, что отпечаталась ужасным чёрным пятном на её коже.       В дверь громко постучали и послышался мужской голос, что-то довольно громко бормоча под нос. Девушка затушила сигарету и направилась к входным дверям, открывая их, не посмотрев в глазок.       — Привет, Тео, — глухо поздоровалась Грейнджер.       — А ты не могла придумать места для встречи получше? Какого хера я тащился к твоей халупе? — он громко захлопнул за собой дверь. — Я, блять, очень надеюсь на то, что причина этому всему была весьма стоящей.       Гермиона усмехнулась, осмотревшись по сторонам. Нет, её квартира не была халупой, как выразился Теодор. Да, возможно для таких, как Нотт или Малфой, которые привыкли в своё время есть золотыми ложками, её дом мог показаться простоватым. Почему-то ей сейчас хотелось думать об этом, взвешивать каждое слово Нотта, лишь бы не думать об истинной причине их встречи.       — Во всём магическом мире нет абсолютно безопасного места. — Она указала гостю на диван. — И я полагаю, что моя квартира — это тоже не самое безопасное место, но оно хотя бы немного защищенное от лишних глаз.       Столько мер безопасности стали для Гермионы обыденностью. Она спала с палочкой под подушкой. Продолжала улучшать навыки невербальной магии. Специально перебралась в магловский район города, где не было уличных министерских патрулей. Старалась избегать привычных способов связи — таких, как совиная почта или каминные звонки. Только в случаях крайней необходимости могла прибегнуть к этому, перед этим учтиво наложив всевозможные защитные чары.       Она могла жить в условиях дозволенной безопасности. Если кто-то завтра решит, что и этого много, Гермиона не сможет ничего с этим поделать.       — Ой, не надо тут… Поттер найдёт тебя, где угодно и когда угодно, если захочет.       Да, она могла прятаться только от него.       Грейнджер даже не скрывала того, что во всём мире боялась только одного-единственного человека. Боялась? Это стало непростым признанием. Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно? И она была готова потратить своё время на то, чтобы соорудить абсолютно безопасное место, где могла бы спрятаться и знать, что к ней никто не доберётся.       Но раз даже у Волдеморта не получилось надёжно спрятать осколки своей души от трёх подростков, то о чём могла мечтать Грейнджер?       — Спасибо, тебя хоть к ране прикладывай, — ответила Гермиона. — Ты хоть когда-то бываешь в хорошем настроении?       — Давай, начинай, — Нотт самодовольно усмехнулся. — Каким хуем ты сожгла блядское логово зла — Министерство?       — Я это не контролировала. Это был всплеск магии, который случился практически сразу же после нашего с тобой разговора.       Она опять вспомнила о Джессике. Та всё ещё не ответила ей. По-любому она уже видела новости о сожжённом министерстве. Вот уж кто, а эта особа точно понимала, что послужило причиной пожара и кто призвал синее пламя.       — И как там Малфой? — этот вопрос очевидно показался Нотту очень остроумным.       Он расплылся в довольной улыбке Чеширского кота.       — Очень зол на меня, — хмыкнула Гермиона, пожимая плечами. — И самое забавное, что он злится не из-за моего всплеска магии, а из-за того, что я пострадала.       — Забавно, что пиздец.       В этом был весь Теодор Нотт. Он не станет бессмысленно рассыпаться в комплиментах или похвалах, не станет попусту болтать о погоде или узнавать о том, как прошёл день. Он редко улыбался и ещё реже смотрел на тебя с сожалением. Его, как и многих других, что-то сломало в своё время. О нём Гермиона знала ничтожно мало, но в этом были свои плюсы.       Грейнджер смерила Нотта хмурым взглядом и снова потянулась к пачке сигарет.       Она пыталась в последний раз взвесить в своей голове все «за» и «против» прежде, чем вываливать на Теодора свой план. Было ясно, как белый день, что после того, как она озвучит то, что придумала, то пути назад уже не будет. Это запустит маленькие шестерёнки в огромном механизме всего магического мира.       И всё, что им останется — это надеяться и уповать на то, что их никчёмные попытки всё исправить, не усугубят ситуацию. Гермиона закрыла глаза, отмахиваясь от тех голосов в голове, что нашёптывали ей наихудшие варианты развития событий. Она почему-то свято верила в то, что Теодор согласится и поддержит её.       Она нуждалась в этой поддержке, как никогда раньше.       Нотт был одним из тех немногих волшебников их поколения, которые, по чудесному стечению обстоятельств, не впутались в мрачные схемы нынешней политики министерства. Хотя, такое положение, в котором теперь находился Тео, было сложно назвать чудесным. Его имя оказалось в списке нежелательных лиц, и одним своим присутствием в квартире Гермионы, он очень сильно подставлялся.       У него не было постоянного места жительства — Нотт всё время скитался по магическому миру, а порой пересиживал в магловском, когда опасность достигала своего пика. Они нашлись с Грейнджер год назад во время очередной охоты, когда Тео не успел вовремя аппарировать, а после был ранен одним из «Скверных».       — Ну привет, Грейнджер, — он усмехнулся, прижимая руку к открытой ране в плече. — Вот так встреча.       — Нотт? — Гермиона перешла на шёпот. — Что ты тут забыл?       — Пытался спасти тех, кого твои выблядки собирались убить. Перед тем, как ты убьёшь меня, ответь мне всего на один вопрос: когда мы с тобой поменялись местами?       И она тогда отпустила его, за что чуть позже поплатилась перед Гарри. Нет, они не были друзьями. По крайней мере, сама Гермиона не классифицировала их взаимоотношения, как дружбу. Она считала, что Нотт просто перед ней в долгу, хотя долг был уже давно уплачен.       Просто Грейнджер теперь не верила в дружбу, не желала кого-то называть другом, потому что помнила о том, как в последствии может быть больно.       Единственным человеком, которого Грейнджер решилась к себе подпустить, был Малфой, а теперь это вылезало ей боком и ставило палки в колёса. Люди порочны. Они способны на чувства, привязанность и человечность, от которой же сами потом и страдают.       — Ты пришёл сюда, хоть знаешь, что тебя могут в любой момент схватить, — неожиданно выдала Гермиона. — Ты так любишь рисковать своей шкурой?       — Было у кого учиться в своё время. Ты же со своими дружками в Хогвартсе хуйню такую вытворяли, что на голову не натянешь.       В горле стал ком при упоминании Ноттом школьных годов — эти воспоминания были для неё под запретом, потому что всякий раз, когда Гермиона позволяла себе заглянуть за ширму хрупкого сознания и подсмотреть хоть одно такое воспоминание, то боль усиливалась. Она снова начинала осознавать, что человек, который когда-то без раздумий бросался под лучи вражеских заклинаний, и человек, который теперь мог без зазрения совести вырвать ей сердце, — это один и тот же человек.       Да, Тео когда-то задал ей очень правильный вопрос, только вот он относился не только к ней одной. Когда они, благородные красно-золотые герои Войны, успели поменяться местами с теми, кого всегда считали злом?       — У меня есть план, — Гермиона втянула в себя табачный дым, который тут же начал обволакивать лёгкие и мысли. — Мы должны сделать всё, чтобы предотвратить новую Войну, Тео.       — И я осмелюсь предположить, что Малфой не в курсе?       — Нет. Я не знаю, что там задумал Драко, но мы должны его опередить. Во время нашего с ним последнего разговора, я уловила в его словах не самые хорошие намерения.       — Например?       — Он хочет убить Поттера.       — А кто же этого не хочет? Флаг ему в руки. Я не понимаю, в чём проблема, Грейнджер? Мне кажется, что весь магический мир только выдохнет, если Малфой прирежет этого сукиного сына.       — Нет, Тео, — она покачала головой. — Я хочу, чтобы Малфоя вообще не было в стране, а ещё лучше — на континенте.       — Та-а-ак, — протянул Нотт, сложив руки в замок, — и что же ты задумала, отважная и безмозглая гриффиндорочка?       Ну вот и настал тот момент, когда она наконец-то могла вслух озвучить то, что вынашивала в голове уже не первый день.       Гермиона давно начала задумываться над тем, что Гарри просто так не остановится. Она смотрела в его холодные звериные глаза и понимала, что с каждым её наказанием, с каждым их новым разговором, она видит в них лишь пустоту, что становилась всё глубже. Поттер терял свою человечность, утопая в тёмных водах, — он терял самого себя. И кажется, уже давно потерял, навсегда и безвозвратно.       Последняя их стычка стала тому ярким примером. Гермиона и ранее понимала, что всё катится в тартарары, но прежде Гарри не позволял себе такого… Он коснулся её сердца, не опасаясь, что погубит целую жизнь.       Это было больно осознавать, но и отрицать было глупо. Как бы ей не хотелось верить в то, что однажды она услышит давно забытый родной голос, что всегда сочился нотками тепла и уюта, прикоснётся к груди лучшего друга и услышит размеренный и знакомый такт сердца, но нет.       Время играло против них. Оно безжалостно убивало Поттера прямо у неё на глазах, а Гермиона не могла этому помешать, как бы не пыталась протянуть руки лучшему другу. Беда была в том, что Гарри не нуждался в этой помощи, он всякий раз отмахивался от неё, а чаще всего — просто наказывал за такие порывы. Он больше не признавал доброту, отвергал всё то, что когда-то считал своими принципами по жизни.       Он выбрал свой путь, увы.       — Мы не можем просто так убить его, — в её голосе слышалась еле уловимая дрожь. — Но как раз таки Малфой мне подсказал, что нужно делать. Я должна связать себя с Гарри руной жизни, а потом кто-то должен просто убить меня. И его.       — Ебануться! — воскликнул Теодор и захлопал в ладоши. — Ну конечно! Браво, Грейнджер! Эта мысль долго рождалась в твоей маленькой черепной коробочке? Или такой ушат говна там на постоянной основе?       — Что не так? — огрызнулась Гермиона. — Есть варианты получше — предлагай!       С её планом всё было не так. Она сама это осознавала, но придумать чего-то получше просто не могла. Грейнджер горела желанием избавить их мир от зла в обличии Гарри Поттера. И стоило это сделать, как можно быстрее, пока возрождение культа Бафомета оставалось мечтой господина министра.       Её решение импульсивное, необдуманное и было подкреплено только отчаянным желанием.       Спасти мир.       Спасти Драко.       И если выпадет такая возможность, то и себя.       — Да всё не так, идиотка! И нет, не подумай, что мне есть какое-то дело до твоей никчёмной жизни, но ты же собираешься сотворить хуйню. Ты хоть понимаешь, какую власть дашь Поттеру над собой, если свяжешь себя и его подобным заклинанием? — он с осуждением посмотрел на Грейнджер. — Ты не успеешь шевельнуться даже, как всё обернётся против тебя.       — Поэтому я тебе и рассказываю об этом плане! Ты должен будешь запустить мне Аваду в сердце, как только отпечаток руны появится на его и моей коже.       — А ему кто запустит Аваду в сердце, а? Кто это сделает, Грейнджер? Может, Малфоя пошлёшь? Скажешь, что тут я тебя убивать буду, а он в соседней комнате как раз Поттера пришьёт? Как тебе такая идея?       Это было странно.       По сути она сейчас обсуждала с Ноттом план собственного убийства. Это можно было назвать самоубийством? Гермиона ожидала того, что Тео не одобрит этот план. И как правильно он сам заметил, дело было совсем не в том, что ей придётся умереть, а в том, что план действительно безумен.       Он был обречён на провал с самого начала.       Его замысел, его формулировка и способы реализации — это всё было сумасшествием, на которое мало кто решился бы. В магическом мире хватало тех, кто желал смерти Гарри, но на первом месте неизменно оставалась Гермиона Грейнджер, которую Поттер убил первой.       Она уже давно умерла. В один из тех разов, когда Гарри решил её наказать. Она захлебнулась собственной кровью и умерла.       — Я вот как-то реально пропустил момент, где в Хогвартсе преподавали тупость? Или это были платные занятия только для Гриффиндора? Или у вас там это поощрялось?       — Да что не так, Тео? Тебе сложно направить в меня палочку? Мне нужно лишь твоё согласие, а дальше мы обсудим все детали, проработаем каждую мелочь.       — А если я откажусь? К кому ты пойдёшь с этим планом? Ты же по-любому начнёшь поиски какого-то кретина, который согласится на это.       — Я найду, как ты выразился, какого-то кретина, и осуществлю свой план.       — Блять, какая же ты идиотка, Грейнджер!       Нотт громко рассмеялся, но ничего доброго в этом смехе не было. Он робко глянул на Гермиону, будто бы не хотел видеть её перед собой. И в этом надменном лице было в эту минуту такое выражение худо скрываемого презрения. Теодор точно не восхищался ею.       Гермиона, сама того не замечая, впилась пальцами в собственные руки, как будто старалась победить физическую боль. Она несчётное количество раз проливала собственную кровь, залечивала раны, ломала кости, переживала новые изощрённые наказания Поттера, но никогда ещё она не чувствовала себя настолько беспомощной, голой и беззащитной, как сейчас.       Грейнджер слышала тяжёлое дыхание Теодора, который ждал новой порции отпирательств и аргументов в защиту её плана, но она молчала.       Злость на Тео вдруг нахлынула на Гермиону потоком раскалённой лавы, обжигая всё внутри, сметая все прочие чувства. Она понимала, что должна злиться вовсе не на Нотта, что всё это — результат её страданий и боли, но ничего не могла поделать.       Впервые девушка решилась с кем-то поделиться тем, что планировала уже очень давно, но не могла понять, как всё это воплотить в жизнь, а теперь получила такую жёсткую пощёчину в ответ. В первую очередь, Гермиона должна была злиться на саму себя за то, что допустила всё это и запустила до такой стадии. Вряд ли бы она смогла образумить Гарри в самом начале, раз уж он сам решился встать на этот путь, но она могла бы попытаться от него уйти ещё тогда, а не верить в какое-то несбыточное чудо.       Чудес не бывает даже в магическом мире.       Грейнджер снова решила, что она обязана спасать магический мир. Она так долго отмахивалась от клейма гриффиндорской героини, но так и не смогла. Это было уже неизлечимым синдромом. Каждый раз Гермиона считала себя виноватой в том, где её вины и не было. Это такая глупость.       — Да, я идиотка, — наконец выдохнула Гермиона. — Но я просто не знаю, что делать дальше, Тео. Понимаешь, он обезумел. Я смотрю на него, но вижу лишь тьму и беспросветный мрак. Это больше не тот Гарри, которого я знала.       — Мир меняется, Грейнджер. Это нормально, — он пожал плечами, будто бы озвучивал простые и понятные всем истины. — Что-то должно было случится. Не с Поттером, так с кем-то другим.       — Нет, это совсем не нормально. Почему он стал таким? Ведь он же был другим — он был добрым, отзывчивым — он был моим лучшим другом, а теперь? Теперь он — мой враг.       — А почему я стал таким? Почему Малфой стал таким? Почему ты, Грейнджер, стала такой? Прежде, чем копаться в душе Поттера, покопайся в своей. Мы не властны над этим ебучим миром, что раз за разом намеревается залезть в петлю, — Тео снова усмехнулся. — Он же блядский суицидник — наш мир. И мы раз за разом просто оттягиваем неизбежное, но когда-то случится этот «Бум!» и конец.       — Ты нашёл весьма удобную позицию для себя, — парировала она.       — И тебе того же желаю. Или тебя так раздражает, что изменился именно твой ненаглядный дружок? А, Грейнджер? Глядишь, тебе было бы глубоко похуй, если бы главным уебком всей истории стал кто-то другой. Например, я. Или Малфой. Да?       — Нет! — выкрикнула Гермиона. — Ты не имеешь права так говорить! Ты не можешь знать, как бы было в ином случае.       — Не нравится слушать неприятную правду? — ехидно поинтересовался Нотт. — Можешь заниматься этим самообманом, сколько тебе влезет. Только мы уже нечто похожее видели. Такая хуйня случалась, малютка-глупышка-гриффиндорочка. Что сейчас отличает Поттера от Волдеморта? Только то, что этот имбецил может что-то чувствовать, помимо ненависти и кровожадности. Не думаю, что это играет в нашу пользу.       Захотелось расплакаться, завыть белугой. У Гермионы больше не было сил сдерживаться, она вскочила на ноги и заходила кругами, чтобы хоть немного успокоиться и прогнать все мысли из головы. Она ненавидела себя за то, что ей так сильно хотелось, чтобы Гарри был мёртв. Это было её самое безумное желание, которое только зарождалось в девушке за всю её жизнь.       Но вместе с тем она чувствовала, что это и самое правильное желание.       Безумно правильное, смертельное желание.       — Я не отказываюсь помочь тебе, — более спокойно заговорил Тео. — Я лишь говорю о том, что твой план — дерьмо. Нужно придумать что-то другое, что-то лучше и надёжнее, а ещё желательно, чтобы Малфой тоже был в курсе.       — Нет! — резко отчеканила Грейнджер. — Другой план? Хорошо. Но без Драко.       — Он поможет, Гермиона. Ты знаешь кого-то лучшего в дуэли и зельях? Даже я всегда был вторым после Малфоя.       — Нет, Тео! Или мы с тобой работаем вдвоём, или ты проваливаешь из моей квартиры, и мы больше никогда об этом не говорим. Я хочу разорвать свою связь с Драко, и на этом его участь во всём этом дерьме заканчивается.       И в её жизни тоже. Гермиона больше не станет держать Драко — она заставит его отвернуться и уйти.       Она потянулась к груди, ощущая холод, исходящий от магического тёмного пятна руны. Дыхание участилось, а перед глазами возник образ взволнованного Малфоя, который не знал, как её спасти.       — А ты у него спросила? Ты — единственная его причина, по которой он ещё стремится жить. Он просил тебя о том, чтобы ты не делала глупостей…       — Перестаньте мне твердить об этом! — выкрикнула Гермиона. — Перестаньте делать из меня какую-то причину. Я не хочу быть виноватой в его жизнь. В такой дерьмовой жизни!       — Вот так ты это расцениваешь? — Нотт пристально посмотрел на Грейнджер, вынуждая её заткнуться. — Считаешь, что делаешь что-то плохое? Думаешь, что виновата в том, что Малфой, видите ли, херовую жизнь проживает? Тебя пожалеть, а?       — Просто не нужно мне говорить, что всё сводится ко мне! Драко пришёл на службу к Гарри до того, как полю… помог мне. Что-то его привело в министерство. И это не я!       Гермиона замирала от ужаса, холода и какого-то тоскливого чувства вины, рождённого этим разговором и последними событиями. Никто не знал, что душа Грейнджер была преисполнена не только виной, болью и отчаянием, но ещё и стыдом и унижением. И часть из этого всего проснулась в ней после появления Малфоя в её жизни.       — Как знаешь. Но, хотя бы из уважения к нему…       — Мы больше не выполняем просьб друг друга, Тео.       — Пиздато, что там! Отношения без обязательств. Тогда, я умываю руки, Грейнджер. И ты, и Малфой — два ебанных психа. Вы нашли друг друга. Когда решишься на адекватный план без истерик и выпендрёжа, то зови в гости.       Он ушёл.       После этого разговора все её чувства обострились. Ей казалось, что опасность, которая существовала всегда и время от времени дышала ей в спину, вдруг стала ближе и страшнее. Гермиона опустилась на пол, поджав под себя ноги и положила голову на колени. Она закрыла глаза, прислушиваясь к своему дыханию и сердцебиению. Она просто устала. Ей нужно немного времени, чтобы побыть наедине с собой — без всех этих мыслей, чьего-то крика и собственного голоса.       Гермиона не заметила, как сон сморил её и она уснула прямо на полу, скрутившись калачиком. Кадры в голове сменялись так быстро, что она не успевала уловить ни единого сна, но может, оно и к лучшему. Порой кошмарные сны ни на шутку утомляли её, выжимая все соки. А сейчас, когда её организм не подпитывался магией, Грейнджер уставала вдвойне быстрее.       Ведь всё дело было только в магии?       — И что он сказал тебе? — она смотрела на него с явным волнением в глазах.       — Что я был его седьмым крестражем, который он создал невольно. Волдеморт сделал свою душу до того хрупкой, что она разбилась вдребезги, когда он совершал эти несказанные злодейства. Убийство моих родителей, покушение на убийство ребёнка… И он унёс из нашего дома даже меньше, чем сам он думал. Он оставил там не только своё тело. Он оставил там часть самого себя во мне, намеченной жертве, которая выжила против всякого ожидания.       Она проснулась в холодном поту и с рванным дыханием. Несколько раз прокашлявшись, Гермиона встала на ноги и направилась в сторону кухни. В голове всё перемешалось в однородную массу, из-за чего теперь далёкие моменты из их жизни всплывали очень неожиданно и непрошено.       Гермиона отлично помнила тот разговор с Гарри, который просто было невозможно забыть. Он пугал ужасающими откровениями, но сейчас её волновало нечто совсем другое. Грейнджер цепко ухватилась за призрачные догадки, что зародились где-то на подкорках мозга.       Но чтобы убедиться в своей правоте, ей нужно было поговорить с тем, кто знался в этой области.       — Крестражи, — пробубнила она себе под нос. — Кто знает о них больше, чем сам Гарри?       Никто.       В мире не осталось тех, кого знала бы Гермиона, и кто бы знал достаточно много о крестражах. Она налила в стакан холодной воды и уставилась в одну точку перед собой, настойчиво ища в голове ответ на свой вопрос. Чем больше Грейнджер думала об этом, тем больше убеждалась в том, что её догадки могут быть верны, а это пугало.       В голове начали всплывать те воспоминания, к которым ей совсем не хотелось возвращаться — её путешествие с Гарри и Роном в поисках злосчастных осколков души Волан-де-Морта.       — Нет, — она отрицала собственные домыслы. — Нет, этого не может быть. Он же не мог решиться на это? Не мог ведь?       «Он — не Гарри Поттер больше, — подсказывало сознание, — а потому мог, дорогая Гермиона».       Единственный, кто ей приходил на ум, — это Драко, но ведь она сама себе пообещала, что не станет впутывать его в эту историю. Был ещё Гораций Слизнорт, но Гермиона даже не знала, где его искать. Он бесследно исчез год назад. Кто-то говорил о том, что он начал вести затворнический образ жизни где-то в Северных землях, а кто-то говорил о том, что он и вовсе покинул магическую Великобританию, но ничего конкретного известно не было. И теперь даже это начинало выглядеть слишком подозрительным.       Гермиона снова заходилась кашлем и вся задрожала. Она бы сейчас с удовольствием легла в кровать и провалилась бы в очередное кошмарное сновидение — всё лучше, чем изводить себя бестолковыми домыслами и размышлениями, но всё же заставила себя ополоснуть стакан и направилась в спальню. Грейнджер быстро нащупала нужный свитер темно-коричневого цвета и синие джинсы. Лишённая магии, она автоматически была отрезана от волшебного мира, но ведь в мире маглов можно было найти некоторые ответы и некоторых людей.       Будет ли она в безопасности, как только переступит порог квартиры?       В своё время Гермиона наложила на свою магловскую берлогу достаточно много защитных заклинаний, ограничив доступ к ней. И лишь несколько людей были вхожи сюда, хоть и не догадывались об этом. Малфой ругал её за открытый балкон, но открытым он был только для него. В какие-то моменты она ловила себя на мысли, что ей нравилась забота Драко, пусть Гермиона и отмахивалась от неё.       Её охватило подобие ледяного страха, когда она оказалась на пороге своей квартиры. Оставалось сделать всего лишь один шаг, но Гермиона не решалась, чувствуя вибрации опасности.       — Далеко собралась? — за спиной стоял внезапно появившийся Малфой, который словно почувствовал что-то неладное. — Без волшебной палочки и магии.       — Прогуляться хочу, — сглотнула Гермиона. — А ты снова без приглашения решил в гости заглянуть?       — Не знал, что мне отныне полагается твоё приглашение. Нам нужно поговорить с тобой. Думаю, что тем для разговора накопилось предостаточно.       Это было действительно так, но только поговорить они хотели не об одном и том же. Мир, в котором жила Грейнджер, уже давно был разрушен, но Малфой сумел каким-то невообразимым образом отстроить внутри неё маленький оазис, что именовался в его честь. Сейчас Гермиона планировала разрушить даже и это.       — Ну что же, давай поговорим, — она повернулась к нему лицом, а сама незаметно выдохнула. Она была рада, что её незапланированная прогулка так неожиданно отменилась. — И что ты хочешь мне сказать?       — Я думал, что ты начнёшь, Гермиона, — он взмахнул рукой и входные двери квартиры громко захлопнулись. — Ты не ответила на моё письмо, тебя нет в министерстве.       — А разве господин министр тебя не оповестил, что я под домашним арестом на неделю? Лишена магии, без волшебной палочки, предоставлена всем прелестям магловской жизни.       Да, они оба устали.       Чем дальше, тем сильнее становилась эта усталость. Это ужасное чувство, когда у тебя во всём выжженном мире остаётся один-единственный близкий человек, ради безопасности и жизни которого ты готов на любое безумие. Это медленное самоубийство.       Однажды Смерть устанет наблюдать за этим жалким представлением и перестанет оттягивать за руку от бездны. Смерть придёт к одному из них, не дав шанса попрощаться. Гермиона успела немного выучить эти алгоритмы дамы в чёрном, хоть они часто менялись.       И она прекрасно осознавала, что Драко тоже всё это понимает. Он знал, в каком мире они отныне живут и что в любой момент всё может разлететься на мелкие хрупкие осколки. Они проживали это уже не впервые. И никому не хотелось проигрывать в этой жизненной партии, где по обе стороны были лишь чёрные фигуры — белых больше не осталось.       — Ты плохо выглядишь. Когда ты в последний раз нормально ела?       — Не знаю. Не помню.       — Ты ведь больше не общаешься с Джессикой. Да, Грейнджер? — он смерил её строгим взглядом.       Гермиона почувствовала себя провинившимся ребёнком. Разговор начинал набирать обороты, но развивался вовсе не в том русле. Гермиона не собиралась сейчас оправдываться перед ним, но это немое обвинение в серых глазах работало подобно красной тряпке перед мордой быка.       — Я написала ей письмо. Но разве ты не в курсе? — она сложила руки на груди и гордо подняла голову. — Думаю, что ты не упустил возможности с ней мило поболтать, пока был у Блейза.       «Почему он не видит, что меня это сводит с ума?»       — Я имел на это полное право.       — Да что ты говоришь, Малфой? Имел право? Это никак тебя не касается. Наши отношения с Джессикой тебя вообще не касаются!       — Я прошу тебя…       — Нет, Драко! — тут же оборвала его Гермиона. — Мы больше не выполняем просьб друг друга. Никто ни о чём не просит и никто обижаться не будет. Если ты пришёл, чтобы снова мне рассказать о том, насколько безрассудным и глупым был мой поступок, то не утруждай себя.       — Ты прогоняешь меня? — он вскинул бровь, внимательно всматриваясь в лицо Грейнджер.       Она не собиралась его прогонять, но сделала это раньше, чем успела всё обдумать. Если Гермиона хотела, чтобы Малфой не участвовал в её плане, не копался в её душе, то ей стоило самолично его прогнать прямо сейчас, потому что потом будет гораздо сложнее и больнее.       — Да, — её голос слегка дрогнул. — У меня много дел.       — Ты уверена в этом, Гермиона?       — Да, Драко, я уверена.       Грейнджер и без него найдёт тех, кто бы мог рассказать ей о крестражах. Обмолвись она сейчас вслух о них, то Малфой точно не уйдёт и начнёт копать сам, а это точно было не то, в чём нуждалась девушка.       В ней шевельнулся застарелый страх — снова остаться одной.       Гермиона уже знала, как это — быть одной в толпе, но потом в её жизни так неожиданно появился Драко. А теперь она сама его выставляла за дверь. Она этими словами причиняла боль не только себе, но и ему. Так было правильно.       — Мы поговорим позже, когда ты придёшь окончательно в себя.       Малфой исчез так же резко, как и появился. Гермиона видела его потемневшие серые глаза, которые начинали искриться гневом, но он всё же решил промолчать, хотя она рассчитывала на ссору. Да, где-то в глубине души она рассчитывала на то, что они смогут излить друг на друга все свои обиды, чтобы потом из-за собственной гордости не идти на примирение. Если в них и было что-то схожее, так это гордость, которая часто играла решающую роль.       — Идиотка. Херова идиотка, Грейнджер, — выругалась она и села на пол в коридоре. — Что ты творишь?       Это были слова Малфоя, которые она переняла. Он так часто выражался, когда в очередной раз удивлялся безрассудности её поступков. Они были похожи намного больше, чем Гермиона себе представляла.       Что ей делать? Как правильно поступить? Стоит ли игра свеч? Выгорит ли вся её затея? Да, но только если ей кто-то в этом поможет.       Минутный разговор с Малфоем неплохо встряхнул её, но тем же самым снова загнал в тупик. Она, как раненное животное, металась из стороны в сторону своей тесной камеры. Ещё десять минут назад она была полна решимости и знала, что делать, а теперь снова сидела на полу квартиры, пытаясь разобраться в себе. Все эти человеческие чувства по типу любви, сбивали её с толку и заставляли сомневаться в себе.       Каждая жилка у Гермионы затрепетала. Она снова вспоминала о тех далёких событиях Войны, когда они точно так же с друзьями обдумывали каждый свой шаг, раз за разом оказывались в тупике, но всё же смогли победить. Сейчас у неё не было этого Золотого трио, но был ещё Рон.       Интересно, он бы пошёл за Гермионой? Решился бы выступить против Гарри? На этот вопрос словно не существовало ответа. Да, они продолжали кое-как общаться с Гермионой, но это было лишь блеклой тенью былой дружбы. Грейнджер не знала, о чём теперь по вечерам думал Уизли, какой была его заветная мечта и какой напиток он предпочитал по вечерам.       Находиться в шкуре обычного магла, когда привыкла всё время чувствовать волшебную палочку в кармане, довольно изнуряющее дело. Ей не хватало магии. Ей без неё нельзя было.       — Вот в этой книге даны точные указания о том, как изготовить крестраж. «Тайны найтемнейшего искусства» — ужасная книга, по-настоящему ужасная, в ней столько злой магии. Волдеморт вычитал всё, что ему требовалось, именно из неё.       — Но тогда зачем же он выспрашивал у Слизнорта, как изготовить крестраж? — спросил Рон.       — К Слизнорту он обратился лишь для того, чтобы выяснить, что происходит с человеком, который разрывает свою душу на семь частей, — сказал Гарри.       — В этой книге очень много ужасающих подробностей, — продолжала Гермиона. — В книге содержится предостережение: разрывая свою душу, ты делаешь её очень уязвимой и неустойчивой — а ведь речь идёт всего об одном крестраже. Есть конечно способы потом собрать себя воедино, но это приносит невыносимую боль.       — Как вообще можно было решиться на нечто подобное? Он сам себя сделал уязвимым.       — Для создания крестража необходимо убить, — девушка поморщилась от собственных слов. — В этой книге сказано, что возможно себя уберечь от этой уязвимости, но это весьма кропотливая работа.       — Что ты имеешь ввиду?       — Нужно совершить правильное убийство. Убить человека, по истине дорогого твоим душе и сердцу. Я полагаю, что у Тома Реддла просто не было возможности совершить такое убийство, потому что он не ведал любви. Хоть в чём-то нам повезло.       Нет, ей нужно как можно быстрее вернуть себе свою магию, а иначе эти внезапные приступы усталости и сна, сведут её с ума.       Гермиона снова проснулась посреди коридора, даже не помня, как отключилась, но зато прекрасно помня то, что всплыло в её памяти, пока она дремала. Она уже успела позабыть об этом или просто никогда не считала нужным помнить об этом, но теперь это так кстати выплыло на поверхность. Не зря говорят, что человеку снится то, о чём он всё время думает.       Гермиона закрыла лицо руками, ужасаясь от тёмного пазла, который никак не собирался в кучу на протяжении всех этих лет, но зато теперь наконец-то его можно было рассмотреть.       Голова уже начинала раскалываться от постоянных раздумий. Грейнджер встала на ноги и обнаружила, что за окном уже была ночь. На сколько же она отключилась? Маленькая стрелка настенных часов указывала, что уже было два ночи — она проспала почти девять часов, но как? Гермиона точно не чувствовала себя настолько уставшей, чтобы проспать так долго. Её словно кто-то отключал по щелчку пальцев.       Создавалось такое чувство, что она попала в адскую петлю одного дня. Одной проклятой жизни. Одной нескончаемой Войны.       Грейнджер сняла свой свитер, отшвырнув его куда-то в сторону. Ей стало так душно и жарко, по спине стекали струйки пота, а в горле опять образовался ком. Хотелось упасть, согнуться вдвое и опустошить свой желудок, куда уже вторые сутки не попадало ничего, кроме воды.       На кофейном столике гостиной лежал её рабочий блокнот, который она зачем-то таскала с собой, хоть ничего в нём и не писала. Ей нужно было куда-то записать всё, что сейчас кипело в голове, потому что она боялась, что в очередном приступе неожиданной усталости и дремоты, может всё забыть.       Грейнджер была уверена в том, что сейчас вся картина собирается воедино, а она наконец сможет на всё посмотреть со стороны.       1. «Тайны найтемнейшего искусства». Нужно любой ценой отыскать эту книгу.              2. Как создать идеальный крестраж? Что такое «идеальное убийство»?       3. Как крестраж мог повлиять на Гарри за все те годы, которые он находился внутри него?       4. Культ Бафомета и крестражи. Связаны ли они между собой?       5.       Рука дрогнула на пятом вопросе. Гермиона чётко проговорила этот вопрос у себя в голове, но не решалась прописать его.       Я — претендентка на «идеальное убийство»?       Она положила ручку, вчитываясь в последний свой вопрос, хотя была уверена в том, что ответ на него очевиден. Слишком гладко теперь всё складывалось. До ужаса гладко. А ещё это всё до ужаса ей напоминало события того прошлого, которое оставило след в душе каждого жителя магического мира. Гермиона не хотела верить в это, хотя это было очевидно.       — Твоё счастье, что ты нужна мне живой, — его голос стал тише и грубее. — Ты бы уже давно отправилась вслед за своими драгоценными родителями, но помни, что незаменимых людей нет. Ещё раз, Гермиона, и я вырву твоё сердце. Никакая руна жизни тебя не спасёт.       — Так вот, какие титры ты запланировал, Гарри, — она откинулась на спинку дивана. — Значит, я нужна тебе живая… Решил прикончить ту, которую когда-то действительно любил и которой так дорожил? Да, Тео, теперь ты бы уже совсем по-другому посмотрел на план, где моя смерть — единственный выход.       Только она понимала, что это не так. Своей смертью она спутала бы карты Поттеру, но точно не разрушила бы весь план. Скорее всего, что у этого человека существовали запасные варианты, которые он точно уже успел продумать до малейших деталей. Гермиона снова перечитала все пять пунктов в блокноте, а после закрыла глаза и сомкнула руки перед лицом. Кто бы только мог представить, что человек, победивший когда-то Волдеморта, вознамерится стать таким же.       Нет. В стократ хуже.       Эта его новая политика, непомерная сила и холод во взгляде. Как Гермиона могла так долго оставаться слепа, ведь Гарри даже особо и не скрывался? Он всё это делал у неё под носом, а она пыталась найти ему какое-то оправдание. Глупо, очень глупо.       — Вот именно! — воскликнула вдруг девушка. — Ты же должен был понять, что рано или поздно я догадаюсь… И что? Что же ты задумал, Гарри? Какую игру ты ведёшь?       Ох, если бы она только знала.       Теперь и ей нужно было начинать свою двойную игру. Гарри слишком хорошо её знал, её привычки, повадки и поведение, а теперь Гермиона должна была вести себя так, чтобы со стороны всё выглядело естественно. Сложно притворяться, когда одолевает желание убить, но нужно постараться.       Она снова взяла ручку, чтобы дописать ещё пару пунктов.       6. Руна жизни. Разрушить связь между носителем и дарующим.       7. Заклинание, связывающее души.       — Как бы сказал Тео: «И что же ты задумала, отважная и безмозглая гриффиндорочка?». Ничего особенного — всего лишь заключить сделку с самим дьяволом.       Гермиона захлопнула блокнот, впервые задумавшись о том, что его стоит куда-то спрятать. Она не была поклонницей конспектировать каждый свой шаг, но сейчас это было важно. Слишком много важных деталей всплывали в её голове, которые могли натолкнуть на правильную мысль. Это было похоже на то, что кто-то заставил её снова перепроходить старый уровень в магловской видеоигре, только вот поставили максимальную сложность миссии.       В этот раз придётся играть против того, кого когда-то знал, как своё собственное отражение.       А пока что ей оставалось просто пережить эту неделю. Никаких прогулок, желания найти приключений на пятую точку — просто выжидать, когда Поттер посчитает, что она искупила свою вину и может возвращаться в магический мир.       Отныне Гермиона должна вести себя более осмотрительнее. Лишаться снова магических способностей приравнивалось к тому, что план оказывался под угрозой срыва. В мире маглов Грейнджер была бессильна против Гарри.