Сожжённые

      «Один из самых известных и ужасных ритуалов, практикуемых культом Бафомета, был Ритуал Первой Кровавой Луны. Этот ритуал проводился исключительно в ночь первого полнолуния после ритуала на крови невинных жертв, когда луна окрашивалась в кроваво-красный цвет. Во время обряда приносилась в жертву маглорождённая ведьма или волшебник. Кровь жертвы использовалась для создания особого зелья, которое, по легенде, наделяло участников ритуала исключительной тёмной силой.       Лавиния Эддерли-Принц, дальняя родственница известного рода Принц, была одной из ключевых фигур в культе Бафомета. Она занималась разработкой зелья, используемого в Ритуале Первой Кровавой Луны. Лавиния была талантливым зельеваром и часто использовала свои навыки для создания ядов и чар, которые наносили вред врагам культа.       Так же в немногочисленных рукописях упоминается о неком Обете Молчания. И эти источники сообщают о том, что новообращённые члены культа должны были пройти через Обет Молчания. Этот обряд заключался в том, что новообращённому отрезали язык и заменяли его зачарованным амулетом, который позволял общаться телепатически с другими членами культа. Это служило дополнительной мерой безопасности и предотвращало утечки информации о культе…»

Из книги Энри Ловенса «Об истиной темноте магии»

      Неделя без магии оказалась настоящим испытанием. Ослабленная, лишённая поддержки в виде магии в крови, Грейнджер часто проваливалась в сон, не контролируя этого. Ей было сложно просто передвигаться по квартире, не говоря уже о том, чтобы выйти куда-то в город. С трудом находя в себе крупицы силы, она кое-как готовила себе что-то смутно похожее на еду, порой засыпая прям на диване на кухне, пока ждала, чтобы вода в чайнике закипела.       Гарри точно знал, что делает, когда отбирал её палочку и отрезал организм от магии. Он сделал свой ход, ожидая ответного. Теперь всё становилось таким очевидным. То ли ранее Грейнджер упёрто игнорировала это, то ли просто не замечала очевидного. Поттер мастерски манипулировал массами, так почему тогда Гермиона возомнила, что она особенная и на неё это не распространяется? Знал ли Гарри, что его подчинённая теперь выбрала иной путь? Даже если он догадывался, то Грейнджер предстояло быть в разы аккуратнее.       Проходка по минному полю началась.       За прошедшие дни в домашнем заточении Драко оставил на подоконнике несколько писем. Просто писал о том, что в министерстве всё спокойно и никто особо не пострадал во время пожара. Он не спрашивал о том, как у неё дела, не говорил и о себе.       Руна, связывающая их, служила самым лучшим индикатором их состояния. Её работу немного нарушало лишь отсутствие магии в самой Грейнджер. Но отдалённо, в глубинных недрах души, она ощущала шевеление и эхо чужой силы. Возможно, если развить сильнее эту связь, то можно было бы познать новые границы этой магии или вообще их стереть. Но Гермиона отмахнулась от подобной затеи.       Эта связь будет уничтожена.       Лично они не встречались. Понимали оба, что пока что не готовы к конструктивному диалогу, не смогут спокойно выслушать друг друга, не переведя это в неприятную ссору. И как бы сильно Гермиона не хотела оттолкнуть Малфоя от себя, она пыталась придумать другой способ. Их отношения были непростыми, но единственными возможными в сложившихся обстоятельствах. Грейнджер металась между сердцем и здравым рассудком: оставить всё, как есть, или чётко следовать плану.       Времени для того, чтобы определиться, оставалось всё меньше и меньше.       В блокноте Гермионы появилось несколько новых пунктов.       8. Почему Малфой пришёл на службу к нему???       9. Гораций Слизнорт.       Восьмой пункт она обвела ручкой несколько раз. Он волновал её ещё до того, как всплыли детали о культе Бафомета и воспоминания о крестражах. Это было тайной, что не давала Гермионе покоя. Малфой оберегал свои секреты, не подпускал к ним никого.       «Что ты скрываешь, Драко?»       Грейнджер была готова действовать. Открытым лишь оставался вопрос, сможет ли она сама с этим справиться? Нельзя было заниматься самообманом. Она нуждалась в помощи.       Что-то такое новое, хорошее, ещё не испытанное проснулось у неё в груди, не в душе, а именно — в груди, где теперь вставала с страшной силой жгучая потребность не того, что зовут просто верой или надеждой, а более сильное и могучее чувство… Гермиона впервые за несколько месяцев ощутила уверенность в том, что она сможет.       Первый рабочий день после вынужденного больничного ожидаемо стал стрессом. И, казалось, что не только для самой мисс Грейнджер. Проходя в коридорах, она ловила на себе недобрые взгляды. За спиной перешёптывались, но больше это не походило на обыденность. Гермиону не просто обсуждали — её осуждали, критиковали и обвиняли. Никому не было дела до каких-то там причин и мотивов… Все видели последствия. Хоть министерство и восстановилось за считанные дни, тут всё кричало о недавном происшествии. Даже новая половая плитка и мебель напоминали, что произошло и почему тут всё заменили.       Совесть успокаивало только то, что никто не погиб. Несколько служащих пострадали, получили небольшие ожоги и надышались ядовитым дымом.       В новом кабинете Гермионы ничего не изменилось. Она бегло осмотрелась, на несколько секунд задерживаясь на волшебном камине для связи. Вряд ли Грейнджер теперь сможет так беспечно пользоваться им. Она и раньше старалась использовать его, как можно реже, перед этим накладывая всевозможные защитные чары. В ней теплилась какая-то никчёмная надежда, что Гарри не опуститься к тому, чтобы в наглую следить за ней. Да и если что-то господин министр хотел узнать, то ничего его не могло остановить.       На письменном столе появился новый волшебный шар для связи с помощницей.       — Лайза, зайди ко мне, пожалуйста, — протянула Грейнджер, касаясь кончиками пальцев поверхности магического артефакт.       Минуту спустя в дверь тихо постучали. В дверном проёме сначала появилась голова девушки, а потом она уже сама вошла внутрь. Обычно открытая и столь неправильно улыбчивая Лайза в это утро выглядела мрачнее тучи. Она старалась улыбаться, но нервные заламывания пальцев выдавали её с концами.       Гермиона встала со своего места, держа ровную спину, и указала на диван:       — Присаживайся, пожалуйста.       Грейнджер не нуждалась в дружеских связях внутри министерства, но и не желала, чтобы её боялась личная помощница. Лайза была одной из немногих, которую работа здесь пока что не успела опорочить. Возможно, что Гермиона могла это обернуть себе на пользу.       — Полагаю, что ты в курсе того, что случилось, — начала она. — Надеюсь, что ты не пострадала.       — Нет, что вы, мисс Грейнджер. — Лайза сидела с опущенной головой. — Всё хорошо. Вам не нужно что-то объяснять мне или переживать. Всё хорошо.       — Поэтому ты даже не можешь взглянуть на меня? — Гермиона села рядом с помощницей и легко коснулась её плеча. Лайза напряглась и сделала глубокий вдох. — Я действительно не хотела кому-то причинить вреда.       За одним только небольшим исключением.       У Лайзы вид был испуганный: она боялась Гермиону. Дрожала перед ней так, как сама Грейнджер тряслась перед Поттером. В её больших синих глазах таились все те чувства, которые были прекрасно знакомы Гермионе. Это было совсем не то, чего она ожидала. Ничего веселого и радостного в Лайзе при виде начальницы не осталось.       Напротив, это был новый мучительный страх. Это было сознание новой области уязвимости.       Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь найти слова, которые могли бы успокоить Лайзу и снять напряжение.       — Лайза, я понимаю, что ты напугана, — мягко сказала она. — Но хочу, чтобы ты знала, что ничего не изменилось. Мы все переживаем трудные времена, и моя цель — помочь тебе чувствовать себя в безопасности здесь, в министерстве.       Но та даже не смотрела на неё. Продолжала сидеть и дрожать, как осиновый лист.       — Я не хочу, чтобы ты боялась меня, — продолжила Гермиона, стараясь говорить как можно более искренне. — Да, случившееся могло тебя напугать, но это было случайностью. Если что-то тебя беспокоит или тебе нужна поддержка, не стесняйся обратиться ко мне.       Но реакции на её слова не последовало. Грейнджер сделала глубокий вдох и попыталась ещё раз:       — Этого не должно было случится. Ты же знаешь о том, что у волшебников порой случаются неконтролируемые всплески магии…       — Вы хотели убить господина министра! — не выдержала Лайза, вскакивая на ноги. Она попятилась к двери, всем своим видом умоляя Грейнджер не приближаться и не прикасаться к ней. — Это вы устроили это покушение, о котором пишут. Пусть вас прикрывают, но здесь, в министерстве, все знают правду!       Обвинения посыпались на Гермиону. Лайза не умела себя контролировать, ей не хватало самообладания. Оттого-то она и работала обычной помощницей, отвечающей за входящую корреспонденцию и расписание приёма людей. У неё не было нужного опыта, но Грейнджер это не пугало. Её потешало, что с ней работает неопороченный министерством человек.       Поэтому нет ничего удивительного в том, что Лайза оказалась ведомой. Она относилась к тем людям, которые верили «Пророку» и прислушивались к господину Поттеру. Если сказано, что случившееся на прошлой неделе — это покушение, то так тому и быть. Лайзу нельзя винить в том, что она оставалась преданной своей стране или не желала углубляться в политические недры.       — Можешь быть свободна, — Гермиона махнула рукой в сторону двери.       Пока Гарри её не успел вызвать к себе, у неё оставалось время для рутинной ненавистной работы. На столе лежали отчёты разведгрупп Оливера. Для «Скверных» могла появиться новая работа в ближайшее время. Вуд сообщал, что на носу новые волны восстаний. Вокруг Эдинбурга, Данди и Абердина появились новые магические купола, что заставило людей Оливера напрячься.       … новые чары. Они применили видоизменённое Протего. Полагаю, что усилили его разъедающими чарами. Я прежде такого не встречал. Несколько моих людей погибли, пытаясь проникнуть через границы купола…       В прошлый раз проблемы в Эдинбурге были связаны с отрядами полукровок. Трудные и непростые дни, проведённые в этом городе, оставили на её душе глубокий след. Гермиона со своими «Скверными» провели около двух недель там, вербуя волшебников под министерское крыло. Таким образом, господину министру теперь прислуживали Сьюзен Боунс и Ханна Аббот, но некоторые сопротивлялись до последнего.       Майкла Корнера, с которым Гермиона познакомилась во времена «Отряда Дамблдора», ей пришлось убить.       В её памяти время от времени всплывали сцены того рокового дня. Майкл стоял перед ней, упрямый и решительный, отказываясь подчиниться приказам министерства. Он выбрал сопротивление, и это решение стало его последним. В тот момент, когда его жизнь оборвалась под её заклинанием, Гермиона почувствовала, как часть её души умерла вместе с ним. Так было с каждым ею убитым. Но почему тогда от её души что-то ещё осталось?       Поттера этот факт очень потешил. Он считал, что таким образом его Гермиона доказывает свою верность и безжалостность в борьбе за их общее дело. Но для Грейнджер это было личной трагедией, которая преследовала её каждый день.       Она сидела в своём кабинете, пытаясь сосредоточиться на текущих делах, но воспоминания не отпускали её. Эдинбург, отряды полукровок, Майкл Корнер — всё это навсегда останется в её памяти, напоминая о той грани, которую она пересекла ради достижения чужих целей.       Выдохнув, Гермиона опять принялась за отчёт Вуда.       Нужно готовиться к ликвидации нескольких мятежных группировок. Если будут направлены группы «Скверных», пусть хорошо отработают Сальвио гексиа…       Новости от Оливера не сулили ничего хорошего. Если среди магических существ восстания и не прекращались на протяжении последних двух лет, то вот полукровки и маглорожденные вели себя аккуратнее. Они тщательно продумывали все свои вылазки. Чаще действовали подпольно и аккуратно, дабы не привлекать к себе лишнего внимания министерства. Все те мятежники, что выступали открыто, давно были устранены.       Отряды Гермионы всё чаще оказывались на скамье запасных. Они продолжали тренироваться, улучшать свои навыки, но показывались редко. Этот факт не мог не радовать мисс Грейнджер.       — Мисс Грейнджер, к вам мистер Смит, — голос Лайзы отвлёк её от отчёта Оливера.       — Пусть заходит, — Гермиона откинулась на спинку кресла, зажмуривая глаза.       Сейчас ей не хотелось держать ровную осанку и показывать всем своим видом неприступность. Пусть все думают, что она выдохлась. Этого все вокруг ждали от Гермионы, что она в один прекрасный день наконец-то сломается. Так почему бы не дать публике того, чего они хотят? Раз Гарри намеревался вписывать имена в титры, Грейнджер станет для него актрисой.       Захария рвался с ней поговорить ещё на прошлой неделе. Видимо, за прошедшую неделю ничего не изменилось, раз он опять стучался к ней.       — Гермиона? — Смит вбежал в кабинет, а его взгляд был прикован к ней.       — Ты тут собирался увидеть кого-то другого? — невозмутимо поинтересовалась Грейнджер. — Что-то стряслось, Захария?       Ему тяжело давалось скрывать свою усталость. Его порядком задолбали после пожара в министерстве. Бесконечные вопросы и расспросы от журналистов, позирования для новых статей и одна легенда на все случаи. Ему пришлось немного изменить свою узкую специализацию. Надоедало ли человеку врать? Если кого-то этот вопрос интересовал, то за ответом следовало обратиться к Захарии Смиту.       — Ты на удивление проницательна, — ответил он. — Ты навела много шуму.       — Не ради этого ты ко мне пришёл.       — Я принёс тебе то, о чём ты просила, — Захария подошёл к столу и швырнул небольшой бархатный мешочек синего цвета. — Удалось на днях встретиться с Джессикой. Наш с ней разговор как-то плавно коснулся тебя.       Она знала, что лежит в мешочке. Её глаза блеснули. Грейнджер выдохнула с каким-то ощутимым облегчением.       Раз в месяц Джессика передавала ей порошок мгновенной тьмы. И сегодня истекал последний день текущего месяца. Хоть на письма Гермионы никто не отвечал, посылка достигла своей конечной точки маршрута.       — Интересно, для чего ты встречался с ней? — Гермиона покосилась на коллегу. — Неужели всё так плохо?       — У меня всё под контролем. Я вообще пришёл, чтобы отдать тебе это, — более бережно и аккуратно Захария протянул её конверт тёмно-красного цвета. — Мариэтт будет рада тебя видеть на званом ужине.       — Благодарю, — она приняла приглашение. — Я обязательно приду.       Смит кивнул. Больше ему нечего было сказать. Или он попросту не решался. В зале на втором этаже его уже ждала Рита с колдографом, ведь в утреннем «Пророке» запланирована статья о новой программе репродукции для оборотней. Проект, утвержденный самим министром, наконец-то набирал публичных оборотов.              Гермиона, не вскрывая конверт, представила перед глазами очередное приглашение Мариэтт.       Сколько министерских в этот раз она решила пригласить на свой ужин? Удостоился ли такой чести в этот раз Гарри?       Два года назад во время очередной охоты отряд Гермионы схватил Мариэтту Эджком. Она скрывалась со своей семьёй в небольшом семейном поместье Кардиффе. Они поддерживали мятежников, финансировали некоторые их акции, но сами не спешили светиться. Если бы не признание мистера Эллиота Эджкома, возможно им удалось бы спастись. Но мужчина-магл не привык к допросам в подземельях…       В те дни все посвящённые были уверены, что на этом история рыжеволосого семейства закончится, но Мариэтта внезапно поклялась в верности господину министру. И на протяжении нескольких месяцев активно доказывала свою лояльность нынешней политики. Поэтому почти никто не удивился, когда Захария Смит обручился с девушкой. Мариэтта стала появляться на публике так же часто, как и её муж. Она рассказывала о том, насколько прекрасно жить при новом министре магии и как сильно его деятельность изменила жизни простых граждан.       И вот семь месяцев назад Гермиона получила свой первый тёмно-красный конверт с приглашением на званый ужин леди Смит. Мариэтта приглашала к себе в дом ту, которая положила конец её семейству. Это заставило Грейнджер напрячься и заявиться на порог поместья Смитов с палочкой в руках и кинжалами в ножнах.       На утро в «Пророке» появилась огромная статья на два разворота о благотворительном званом ужине четы Смит.       Очередной грязный пиар-ход.       Если что-то хорошее в этих мероприятиях и было, так это возможность встретить редких гостей, которые предпочитали последние годы особо не высовываться. В прошлом месяце Гермиона заметила мадам Розмерту и Уэйна Хопкинса. Первая временно обосновалась где-то в Европе, не задерживаясь долго на одном месте. Поговаривали, что она как-то связана с леди Джессикой и поставками запрещённых ингредиентов в обход министерской политики. Сама же Грейнджер считала, что Гарри такого не упустил бы из виду.       А вот Уэйн Хопкинс, который в этом году занял важный пост в школе Дурмстранг, интересовал пытливый ум Гермионы гораздо сильнее. Ни для кого не было секретом, что суровые дурмстрангцы скрывали много тёмных секретов в стенах своего учебного заведения. Когда-то оттуда выпустился один из темнейших волшебников прошлого столетия — Геллерт Грин-де-Вальд.       После того, как Гарри занял свой пост министра магии, ему не удалось подмять эту школу под себя. Ни Дурмстранг, ни Шармбатон не ответили на его письма и не согласились у себя принять английскую делегацию. Гермиона пыталась выйти на связь с Александрой Афанасьевой, директрисой Дурмстранга, но та не отвечала ей. А вот французская школа магии и волшебства прислали ответное письмо, где написали, чтобы Грейнджер забыла об их существовании.       Но несколько месяцев назад Гермиона узнала, что Уэйн теперь работал с госпожой Афанасьевой и часто бывал в Англии.       Может быть, следовало начать именно оттуда.       В списке задач, составленных Гермионой, было несколько пунктов, предполагающие общение с интересными волшебниками. Хопкинс являлся таковым. К тому же он когда-то был среди любимчиков Слизнорта. Возможно, они продолжали поддерживать связь, ведь Гораций был ещё тем коллекционером. Очередной званый ужин Мариэтт мог сыграть на руку Грейнджер.       Гермиона подкурила новую сигарету, позволяя сознанию расслабиться в дымке черничного табачного дыма. Она каким-то чудесным образом стала курить меньше, будто бы не успевала найти времени на вредную привычку.       Глаза скользнули к мешочку. Гермиона подумала о Драко, который не жаловал её дружбы с леди Джессикой.       Малфой знал о порошках, которые поставляла Джессика. Знал о том, как сильно Гермиона на них подсела, хотя сама же это отрицала. Он неоднократно пытался поговорить с ней об этом, но она каждый раз отмахивалась, уверяя его, что всё под контролем. Грейнджер не желала его впутывать ещё и в это.       — Ты не видишь её настоящие намерения, Грейнджер, — говорил он однажды. — Джессика слишком умна, чтобы просто так завоевать твоё доверие. Эти порошки… Они не помогают тебе, они тебя разрушают. Джессика не водит ни с кем дружбу просто так.       Гермиона знала, что Драко прав. Но каждый раз, когда она принимала порошок, мир становился чуть менее мрачным, а магия — более управляемой. Она чувствовала себя сильнее, увереннее. Это была её тайная слабость, о которой знал только Драко.       Это было её спасением. И всякий раз, когда она хотела рассказать Малфою о том, с чего всё началось, в горле появлялся ком. Та история до сих пор приходила кошмарными снами в её сознание.       — Я справляюсь, Драко, — повторяла она снова и снова. — Это просто средство для того, чтобы держать себя в форме. Просто так надо. Вот и всё.       Однако даже сейчас, когда она смотрела на мешочек, сомнения всё равно точили её изнутри. Джессика казалась в своё время настоящим спасением, но её поддержка приходила с высокой ценой. Гермиона понимала, что эти посылки становились всё более необходимыми, а не просто вспомогательным средством. И будто бы в подтверждение этому леди Джессика в последнее время начинала испытывать Грейнджер. Словно хотела сама показать, что стоит ей исчезнуть, как Гермиона начнёт страдать.       Гермиона вздохнула, спрятав конверт в ящик стола и убрав мешочек в карман брюк.       — Господин министр созывает внеочередное заседание Совета, — объявила через шар Лайза, отвлекая её от мыслей о порошке. — Через десять минут. Вас просят уже сейчас зайти, мисс Грейнджер.       — Спасибо.       Появление Гермионы в коридоре было ведром холодной воды: мимо проходящие служащие быстро скрылись и с шумом захлопнули за собою дверь. Посеянные Гарри сомнения въелись в головы и умы всех вокруг. Ей не удастся переубедить всех, а потому оставалось просто свыкнуться с тем, как на неё теперь реагировали.       Похоже, что именно этого господин министр и добивался. Ему не нравилось, что к Гермионе могли приходить обращаться за помощью, как это сделал Колин Криви. Добрая Грейнджер оставалась белым броским пятном на его безупречной тёмной репутации.       Если раньше можно было заметить тень какого-то сожаления в глазах министерских работников, когда Грейнджер в очередной раз появлялась перед кабинетом Поттера со следами на шее или рассеченной губой, то отныне ничего не осталось, кроме страха и опасений. Она, его правая рука, подожгла управленческое сердце магической Англии. У Гарри оказались все козыри на руках против неё и её нестабильной репутации. Он склонил чашу весов в желанную для себя сторону.       У заветных дверей её поджидала знакомая фигура.       Личный аврор господина Поттера стоял, оперевшись о стену. Одет в свою чёрную форму и с привычным суровым выражением лица. Его обходили стороной, на него старались лишний раз не смотреть, а уж тем более никто не спрашивал у Драко, чего он тут околачивался.       — Тебя тоже вызвали?       — Через десять минут, как и всех, — ответил Малфой. — Но не сложно было догадаться, что тебя он захочет видеть раньше.       — Не…       — Открой уже чёртову дверь, Грейнджер. — Драко встал за ней. — Без меня он больше не будет с тобой говорить. Срать я хотел на его мнение и приказы. Раз ты хочешь ему поклоняться, то я склонюсь вместе с тобой.       Осталась лишь холодная искренность и всепоглощающее желание защитить. Малфой продолжал злиться на неё. Может, ему до сих пор не хотелось смотреть на Гермиону, но он чётко расставил перед собой приоритеты.       Он вознёс её для себя на вершину. Он сделал её своим приоритетом.       Если в их мире осталось что-то настоящее и неподдельное, то только чувства Малфоя к Грейнджер. Когда-то он расскажет ей больше о том, что скрывалось под всеми озвученными и несказанным словами. Он коснулся правой рукой её плеча, вкладывая всю свою силу в неё. Их руна безустанно работала. В груди, под тёмным пятном, отдало холодком.       Самая мощная магия, которую Гермиона когда-либо знала. Что-то такое тёмное, стекающее по ресницам, затекающее в гортань, угрожающее ей. Тело горело, будто вот-вот готовилось отразить любые чары. Но их не было. Они застыли у двери Гарри.       Были лишь слова, повторяющиеся как на встроенном проигрывателе внутри её головы, который не замолкал.       «Я склонюсь вместе с тобой… Склонюсь вместе с тобой… Вместе с тобой… С тобой…»       — Я уж думал, что вы там простоите до начала собрания, — сказал Гарри, когда дверь распахнулась. — Очень рад видеть вас вместе. Моя милая Гермиона и незаменимый аврор Малфой. Удивительное сочетание. Лёд и пламя, связанные между собой. Неужто боишься, что наедине со мной ей что-то угрожает?       Поттер обратился к Драко, будто бы точно знал, что он придёт вместе с Гермионой. Малфой продолжал стоять за спиной Гермионы, не убирая сильной руки с её хрупкого плеча.       — Мне нравится, когда я точно уверен.        Гермиона на секунду замерла в шоке, а потом крепко сжала зубы. Она пропустила несколько вдохов, прежде чем почувствовала, как рука Драко внезапно соскользнула. Он сделал шаг вперед, закрывая Грейнджер спиной.       Ограждая её от опасности.       — Я могу это расценивать, как угрозу?       — Расценивай, как тебе вздумается. Но ты больше не прикоснёшься к ней.       Что стало последней каплей? Столько раз он был готов вырвать Поттеру сердце за то, что он делал с Гермионой. Он сдерживался только из-за просьб Грейнджер? Или его останавливало что-то ещё? Всё начинало казаться таким странным. Границы привычного устава размывались.       — Дело в вашей руне? Ты чувствуешь, когда ей болит, не так ли?       — Дело в том, что она моя, господин министр.       — Называешь мою драгоценную Гермиону своей? — Гарри захлопал в ладоши. — Давно уже никто так открыто и беспечно не посягал на моё, аврор Малфой.       Грейнджер не преувеличила бы, сказав, что оказалась между двумя сильнейшими волшебниками сейчас. Меж двух огней. По её шее пробежал озноб, и она вздрогнула. Гермиону выворачивало от этих метаний. Она стояла посреди деления двух миров, на серой отметке, которая была слишком тонкой, чтобы удерживаться на ней всё время и не упасть, разбившись насмерть.       Существовал мир, сотворённый новым министром. В котором её удерживали силой, привязали к себе, как собачку. Но был ещё мир, который для неё одной сотворил Драко Малфой: где не клялись ежедневно в любви, но оберегали и дарили в ответ безопасность.       Поттер и Малфой так открыто и бесстыдно заявляли свои права на неё, словно Гермиона — просто безвольное тело, интересная игрушка. Возможно, что даже её находили в некотором ключе эксклюзивной. Но вот восторга это не вызывало. Это пугало.       — Пусть я стану первым.       — Считаешь, что раз я тебе её отдал, то можешь в наглую ко мне заявляться, прикидываясь благородным принцем? Нарцисса читала тебе сказки о принцессах, которых охраняли страшные и могучие драконы?       Прежде, чем Малфой ответил, Гермиона успела услышать сказанное. Одно-единственное слово врезалось в её сознание. Прошлось по всем внутренним органом, застряв где-то в самом сердце.       Отдал.       Показалось, что мозг забыл значение этого слова. Как это «отдать»? Что означает «отдать»?              Она успокаивала себя внутри. Это ведь Драко. Гарри просто пытался сказать что-то, что могло их задеть обоих. Отдал… Наверняка это всего лишь хитрая формулировка, означающая, что Поттер позволил им начать отношения. Ведь иначе не могло быть. Не существовало иного варианта развития событий.       — Ты не рассказал ей?       «Грейнджер, ты не знаешь меня»       Магия неприятно зашевелилась под кожей. Просыпалась под рёбрами, ища освобождения. Желание расплакаться будто бы утопало в этом ощущении. Перед глазами вспыхнули картинки недельной давности. Голубое пламя, уничтожающее всё вокруг, но не причиняющее вред ей.       Находясь столь близко к своему связующему, магия становилась непредсказуемее. Гермиона понимала, чем это могло обернуться.       Она сглотнула и сжала руки в кулаки, отгоняя наваждение.       Господин министр усмехнулся. Что больше позабавило его: многозначительное молчание аврора или реакция Гермионы? Или они оба доставили ему удовольствие? Но на этом их личный разговор закончился, потому что дверь за спиной Гермионы открылась и в кабинете появился Энтони Голдстейн.       Почему Малфой пришёл на службу к нему???       А правильно ли она задала вопрос? В этом ли заключалась тайна Драко?        Малфой повернулся, и его взгляд немо скользнул по ней. Новые оттенки серых глаз показались незнакомыми. Он смотрел на неё так впервые. Опустив голову, он задержался на крае тёмного магического пятна, проявившегося на коже из-за заклинания. Хватило нескольких секунд, чтобы Гермиона пришла в себя и торопливо застегнула рубашку под самое горло. Она обошла его и прошла к своему законному месту по правую сторону от господина министра.       Отдал. Отдал. Отдал.       Слово отбивало кувалдой по мозгу.       «Во имя чего ты здесь, Драко? Почему ты служишь ему? Что ты скрываешь?»       Эти вопросы Гермиона задавала ему не один раз, но всегда оставалась неуслышанной. Малфой всеми силами и неправдами скрывал свои секреты, не позволяя кому-то о них узнать. Даже ей, которую он был готов защищать перед главным злом. Грейнджер считала, что Драко просто больно говорить об этом, что он не хотел показаться слабым перед ней…       Но что, если правда окажется страшнее, чем Гермиона могла себе представить? Что, если секреты Малфоя разрушат созданный им мир, в котором место было только для них двоих?       — Все получили отчёты разведгрупп. Думаю, что нам есть, что обсудить, — начал собрание Гарри. — Я хочу начать с Севера и Дублина. Насколько я знаю, там сейчас хуже всего…       Грейнджер опустила голову, пытаясь сосредоточиться на том, что говорил Захария Смит…       Она никогда не оставалась на ночь с ним. Всегда уходила, словно боялась, что одна постель на двоих — это непозволительная роскошь. Малфой часто наблюдал за ней спящей, но они никогда не спали вместе. Кто-то должен был оставаться на чеку, беречь сон другого.       — А почему ты убрал портреты? — спросила Гермиона, застёгивая рубашку.       В лунном свете голые стены казались какими-то особенно зловещими. Огромное пустующее пространство выглядело инородно-неправильным. Спальня Драко вообще выглядела неестественно. Тут не было ничего, что могло бы указать на хозяина. Ни личных вещей на письменном столе, ни портретов на стенах, ни книг на полках.       Малфой-Мэнор менялся, пусть Драко тут редко появлялся. Поместье будто бы умирало.       — Мне так проще. Ничего не напоминает о прошлом.       Она чувствовала миллион противоречий. Слова Малфоя хоть и звучали убедительно, но что-то такое скорбное ощущалось в его голосе. Тема его семьи и прошлого оставалась под запретом. Он дозировано выдавал какую-то информацию о себе, но редко это было чем-то новым. Иногда они вместе вспоминали школьные годы, порой Драко рассказывал о своём детстве и почти никогда о том, что случилось с Малфоями после Войны.       Нарцисса во Франции. Люциуса казнили. Он сам на службе у Поттера.       — Миссис Малфой не планирует возвращаться сюда?       — Нет, — жестко ответил Драко.       Последнее, что ей хотелось, — уходить не попрощавшись, но Гермиона не желала прощаться. Она смотрела в окно, решая, что это храбро. Полная луна освещала сад, который давно забросили. За теплицами тоже никто больше не присматривал.       — Ты тоже не собираешься здесь жить… — протянула она.       — Обсудим безмятежное и светлое будущее, Грейнджер? — с издёвкой в голосе поинтересовался Малфой.       Гермиона прикусила губу. Она никогда не позволяла себе думать о будущем. У неё существовало только настоящее, которое могло внезапно оборваться в любой момент. Следовало просто Гарри захотеть надавить сильнее, и тёмная магия остановит сердце в её груди. Или ещё одна неудачная охота… Но с Малфоем это будущее могло существовать.       Это смелый поступок — признаться себе. Она настолько устала, что… ей вдруг захотелось остаться. Поговорить об этом поместье, о возможном будущем, о них. Смело было так унизить и обнадёжить себя внутренне, но Гермиона устала бороться. У неё с каждым днём оставалось всё меньше сил.       Она устала постоянно мириться с неизбежным, говоря, что больше нет выхода. Нет выбора.       Но она ушла в ту ночь. Решила, что у неё нет права давить вопросами на Драко.       Но сейчас, сидя напротив него за столом Гарри, Гермиона ругала себя. За все те разы, когда считала, что у неё нет прав давить на Малфоя. Ведь у кого-то же было право отдать её, а у кого-то принять этот дар, что бы это ни значило. Почему все вокруг так часто позволяли себе забывать, что она, в первую очередь, живой человек?       В Гермионе видели кого угодно, но не обычную девушку.       — И закончим отчётом мисс Грейнджер, — Гарри дал ей слово.       — Исходя из данных разведгрупп вокруг Эдинбурга, Данди и Абердина появились новые магические купола. Я думаю, что следует туда отправиться лично, — она быстро посмотрела на Малфоя. Но ничего хорошего в этом взгляде не было. — Я возьму несколько своих отрядом, и в ближайшее время мы возьмём ситуацию под контроль.       — Как скоро вы отправитесь?       — Мне нужно три дня. К тому же, я удостоилась чести быть приглашённой на званый ужин леди Мариэтт Смит. Если вы, господин министр, позволите мне, я бы хотела там поприсутствовать.       — Конечно. Жду отчётов от вас, мисс Грейнджер, по обстановке в Эдинбурге, Данди и Абердине. Не подведите и не разочаруйте меня.              Спонтанное, импульсивное и необдуманное решение.       Она прекрасно помнила о письме Оливера с указаниями и рекомендациями, но эмоции в ней взяли верх. Магия под кожей искала способ вырваться наружу. Чувствовал ли это Малфой? Гермиона выдохнула и набрала полные лёгкие воздуха, когда ощутила несносную боль в висках. Глаза начало жечь, словно кто-то плеснул кислотой.       Мир завертелся вокруг неё с бешеной скоростью.       — Простите, мне нужно… — она выбежала из кабинета, закрывая лицо руками.       Шаги, послышавшиеся за спиной Грейнджер, были такими же красноречивыми, как и побелевшее от злости лицо Малфоя. Чувство вины, стыда, ненависти и ярости тут же ударили Гермиону в живот, от чего у неё перехватило дыхание.       Глаза так жгли, создавая в голове настоящее давление, которое всерьёз обещало раздавить каждый капилляр, ведущий к мозгу.       — Грейнджер! — Малфой схватил её за локоть, когда она начала падать. — Что с тобой?       — Не нужно, не трогай меня! — она оттолкнула его от себя.       Её магия оживала, но ведь Малфой должен был это чувствовать. Их нерушимая связь работала. Так почему болело только ей?       Ответ был на поверхности.       — Я помогу тебе…       — Нет! Не нужно мне помогать, Драко! Не смей говорить о помощи, пока не расскажешь мне, как тебе меня отдали!       Кто-то поспешил быстрее скрыться с коридора, а кто-то наоборот замедлил шаг, наблюдая за перепалкой главного аврора и правой руки господина министра.       — Ну же, Драко! Расскажи мне о своих чёртовых секретах! — выкрикнула Гермиона, поворачиваясь к нему и отнимая руки от лица.       Ярко голубые глаза Гермионы Грейнджер смерили Малфоя ненавистным взглядом.       Что-то изменилось навсегда.