Карниец

Митрей с трудом приподнял веки, впуская слепящий утренний свет. В висках заломило, и подкатила дурнота. Он застонал и перевернулся на живот, свесив руку с кровати. Как тяжко… Во рту пересохло, на языке стоял тошнотворный вкус перегоревшего вина, а на губах… Митрей распахнул глаза, вспомнив о произошедшем ночью, и потер опухшие губы. Не сразу решившись, он запустил руку под распущенный шнурок портков — изнутри ткань была испачкана чем-то вязким, почти присохшим. Митрей медленно вытащил руку в собственном семени и едва подавил рвотный приступ. Он вскочил, спустил ноги с кровати, но замер, услышав в смежной комнате утреннюю возню слуги. — Шатнер, это ты? — предательски дрожащим голосом крикнул Митрей, пряча грязную руку между ног. — Да, господин! — отозвался за спиной бодрый голос Эмирица. Бесполезно, он мог все заметить, пока Митрей спал, увидеть смятые простыни, почувствовать крепкий запах мужского пота, которым пропиталась постель. — Оставь меня! — приказал Митрей. Убедившись, что Шатнер ушел, он бросился в гардеробную, снял штаны и попытался отстирать пятно в тазу для умывания, с непривычки расплескав воду на озябшие ноги. Смыть бы вчерашний вечер с себя, как семя — с белья! Еще туго соображая, Митрей надел мокрые портки и дернул за шнур колокольчика для вызова слуги. Шатнер появился тотчас и с удивлением, что выдавала лишь приподнявшаяся бровь, глянул на мокрую одежду господина. — Я облился при умывании, — как можно небрежнее объяснил Митрей. — Хочу принять ванну и согреться. — Да, Ваше Высочество. Я распоряжусь нагреть воду. — И побыстрее! — Митрей оттянул мокрые штаны от бедер, показывая проблему. — Не стоять же мне в мокром вечно. — О, я переодену вас! — встрепенулся Шатнер и направился к гардеробу. Голос зазвучал глухо, когда он нырнул в объемистый шкаф и утонул среди нарядов: — Но, боюсь, купание придется отложить. Его Величество император приказывает вам явиться на тренировочную площадь для состязания. — Какого еще состязания? — пробормотал Митрей, замерев с наполовину спущенными портками в руках. — В фехтовании или ином боевом искусстве, я полагаю. Как императору будет угодно. Шатнер обернулся с кипой свежего нательного белья и перекинутыми через плечо тренировочными стегаными штанами из темно-серого сукна. Митрей нехотя позволил надеть на себя чистую рубашку. На Карне они никогда не надевали свежей одежды на грязное тело, в Галиарде же было принято мыться куда реже, чем менять белье. Со временем Митрей сам разрешил эту загадку для себя — гальцы не были замарашками, как отзывалась о них нянька, все дело было в самом способе мытья, принятом здесь. В Атраке были устроены купальни, питаемые горячими ключами. Купальня была и во дворце наместника, где каждый член знатной семьи имел свою комнату для принятия ванны, которую мог посещать в любое время. В Галиарде же знать мылась в покоях, куда слуги приносили ведрами подогретую на кухонных очагах воду, а после таким же образом удаляли старую. Это было так хлопотно, что даже высшие особы не имели обыкновения наполнять ванну хотя бы раз в неделю. Митрей поначалу пытался наладить привычный режим, но однажды был высмеян дядюшкой за «карнийские» обычаи и с тех пор не злоупотреблял Шатнером, гоняя того за водой лишь в случае крайней необходимости, которую определял по нюху и на ощупь. И эту крайнюю необходимость он ощутил еще вчера, после пира, однако Никарда, казалось, не смутил крепкий дух, исходящий от тела любимого брата. От этих мыслей по коже побежал мороз, Митрей брезгливо передернул плечами, на что слуга вопросительно поднял глаза и резко оторвал руки от застежек на рубашке, очевидно, решив, что причинил боль или неудобство. — Продолжай, — раздраженно бросил Митрей, глядя поверх его светловолосой головы. Скорей бы это все закончилось: затянувшееся празднование, нелепое состязание, свалившееся на голову неожиданно, как ком снега с крыши, и суета слуги. Митрею было дурно, мучительно болела голова, и все, чего он желал, было остаться в одиночестве, зарывшись в подушку от мыслей о Никарде и о его руке в штанах. Как это вышло? Никко, должно быть, был пьян, раз позволил себе проявить братское чувство таким странным образом. «Вино развязывает женщинам языки, а мужчинам руки», — говорила нянька. Теперь же Никард протрезвеет и забудет — стоило ли на то рассчитывать? А если нет? Как же Митрею вести себя перед его глазами, после того, как позволил ласкать себя? Лицо вспыхнуло, из груди вырвался вздох. Как же сегодня бесило учтивое желание Шатнера делать вид, что он ничего не замечает, на деле же отводит взгляд и поджимает губы! Как же, должно быть, распирает его от любопытства! Никард был уверен, что барону Эмирицу можно доверять. Возможно, тот и правда хорошо хранил тайны, но и улавливал он их отлично! Бросив обеспокоенный взгляд на скомканное мокрое белье, Митрей приказал: — Отнеси одежду прачкам! И смени постель — мне было дурно ночью. — Конечно, Ваше Высочество. Облачившись в тренировочный костюм, Митрей пошел через галерею к площади. Сначала он брел нехотя, глазея по сторонам, но заметив суету и спешащих в ту же сторону придворных, ускорил шаг, едва не срываясь на бег, — расстраивать императора опозданием не хотелось. Однако к тому времени, когда, надев кожаные доспехи и вооружившись тупым мечом, Митрей вышел на утоптанный снег площади и, переминаясь, встал с краю, где указал распорядитель, Его Величество уже сидел в центре трибуны, кутаясь в горностаевую накидку. По правую руку от него стоял, обозревая площадь, старший принц. Митрей подавил первый порыв отвести взгляд, а после уже не мог и приоткрыв рот уставился на него. Казалось, Никард никогда не мерз, согреваемый молодостью и пылающими внутри страстями, и сейчас был одет так же, как на приемах в тронном зале, — в бархатный дублет под полулатами и легкий плащ густо-синего цвета империи. В отличие от отца, на котором была надета меховая шляпа, Никард стоял с непокрытой головой, и ветер трепал его темные волосы и бросал волнистые локоны на румяные от мороза щеки. Заметив Митрея, он улыбнулся и скользнул взглядом дальше по выстроенным вдоль края площади участникам. Митрей тоже осмотрелся — его окружали дети и отроки, большинство из которых он впервые видел, узнавая только ерзающего в кожаном доспехе Арнарда и двух младших сыновей первого министра. Митрей знал бы и остальных, будь он более внимателен к людям при дворе, ведь, судя по тонко выделанным, украшенным серебрением доспехам и чести стоять с младшим принцем в одном ряду, его окружали дети знати — местной, придворной и приезжей, по случаю праздников. Самому старшему из юношей было от силы лет четырнадцать, и Митрей, которому по весне исполнялось семнадцать, возвышался над ними, как перст, и оттого чувствовал себя очень неуютно. Но худшее началось во время поединков. Мальчишек разбили на пары и приказали состязаться в турнирном фехтовании по несколько пар на арене. Победивший в поединке переходил в следующий круг, проигравший под оханье дам и разочарованные вскрики отцов продолжал биться в паре с таким же неудачником. Митрей выиграл единожды, будто в насмешку поставленный состязаться с бледным мальчишкой мельче Арнарда, на которого стоило лишь дунуть, и он попятился и упал, поскользнувшись на снегу. Но в дальнейшем удача отвернулась от Митрея. Он ненавидел уроки фехтования, бессмысленную возню и лязг затупленного металла, тяжелый меч, выворачивающий запястье, окрики наставника. А уж делать это на потеху взбудораженным родителям и перед глазами Его Величества ему и вовсе претило. К тому же после сумасшедшей ночи Митрей чувствовал себя так паршиво, что хотелось только лечь на снег и перевести дух, а не всматриваться в горящие азартным блеском глазенки противника. И судьба будто прислушалась к его желаниям, опрокидывая Митрея на арену раз за разом до тех пор, пока при очередном неудачном падении он не разбил нос об ледяную корку до крови. Распорядитель едва не за шиворот поднял его, отволок к краю площади и подал платок. — Отвратительно! — услышал Митрей негодующий голос императора и не решился поднять взгляд, но воочию представил, как раздраженно дернулись крылья его тонкого носа и поджались губы. Трибуны, до того затихшие в ожидании императорского вердикта как разрешения, наполнились гомоном и смехом, среди которого Митрей услышал свое имя. Отвратительно. Все было ужасно. Лучше бы ему и вовсе было не просыпаться сегодня, или притвориться больным, что было почти правдой, или… Или совсем не приезжать в Галиард, где он кругом был не к месту и во всем разочаровывал. — Митрей хорош в другом, Ваше Величество. Митрей вздрогнул, услышав голос в свою защиту. Это мог быть только Никард — единственный во всем мире, кому было позволено перечить императору. — И в чем же, хотел бы я знать? — проворчал император, не глядя на Митрея. Тот тоже хотел бы знать. И правда, в чем он хорош? Митрей давно не ребенок, но до сих не мог понять, в чем его сила, предрасположенность, в чем его страсть? Казалось, он был бесполезен и ничто его не интересовало. Он с надеждой глянул на Никарда, когда тот произнес: — У каждого есть какой-то талант, вы согласны, мой отец? Митрей хорош по-своему… — он уставился на Митрея и улыбнулся уголком губы. От его взгляда холодок побежал по спине и под ложечкой встал ком. В синих глазах Никарда была не надежда, не восхищение и не желание понять и вникнуть в суть — лишь похоть. Сладостным языком она коснулась лица Митрея, спустилась ниже, проскользнула по одежде и задержалась на латной юбке, под которой в тугой узел сжалось его мужское естество. Никард все помнил, помнил ночь, и руку на горячем члене, и семя, расплескавшееся по ногам. И не раскаивался в том ни капли.

***

Митрей вбежал в покои, задыхаясь. — Я приготовил ванну, Ваше Высочество. Из смежной комнаты ему навстречу вышел Шатнер, кланяясь кивком и смиренно сложив кисти у бедер, но тотчас отшатнулся, давая пройти взволнованному господину. Тот сбросил дублет прямо на пол, не дожидаясь, пока слуга разденет его, стянул штаны и запутался в налипшей на вспотевшую кожу рубашке. Хотелось занырнуть в парящую ванну, как в море, с головой. Жаль, что вода в ней достигала только груди сидящего. Митрей откинулся спиной на ванну, свесив через бортики руки. — Морозный день сегодня, — сказал слуга, намыливая ароматным маслом его ледяные пальцы. — Да, — Митрей нехотя посмотрел на него исподлобья. Еще одна традиция Галнеи, привыкнуть к которой ему было тяжело, — слуга принимал участие во всех нуждах господина, порой и в уборной не оставляя его одного и карауля с кувшином наготове. Переодевание, купание — слуга видел господина обнаженным так часто, что зрелище это, должно быть, становилось ему совершенно безразличным. Умом Митрей это понимал, но все же, стоило Шатнеру перейти от мытья рук к спине и ниже, когда он мягко просил подняться из воды и дать намылить зад, лицо заливало пунцовой краской. Как бы Митрей хотел набраться духу и отослать слугу в такой момент, но не решался спорить с порядками чужого дома. В Галиарде он не чувствовал себя господином — даже в своих покоях, в собственной постели. Митрей здесь не принадлежал себе, как и Шатнер ему не принадлежал, а служил их общему хозяину. Без стука дверь открылась в самый неподходящий момент, и мокрое тело остудило дуновение воздуха. — Выйди вон, — раздался за спиной едва слышный приказ. Шатнер бросил конопляную мочалку на борт ванны и мигом исчез, вновь породив сквозняк. Митрей боялся обернуться, застыв как жердь. Теплая вода покрывала его лишь по колено, и с тех пор, как слуга перестал поливать его ковшом, кожа покрылась мурашками от холода. Он вздрогнул всем телом, когда остывшая мочалка легко коснулась поясницы, и обернулся через плечо. — Никко… Я не одет, — пролепетал он очевидное. — Конечно. Ты ведь принимаешь ванну, — собольи брови принца взлетели вверх вместе с уголками губ в улыбке. Он ласково скользил мочалкой по спине, вызывая каждым прикосновением приступ дрожи. — О, ты так замерз, Митто, — в голосе звучало сожаление. Митрей выгнулся, когда спину согрело облачко дыхания, как если бы Никард хотел поцеловать, но не решился коснуться губами. — Присядь, погрейся. Какая горячая вода! — его рука нырнула в пену. — Твой слуга превосходен, согласен? Пожалуй, присоединюсь к тебе. Митрей рывком обернулся и невольно округлил глаза, увидев, что Никард раздевается, небрежно забрасывая одежду на расписную ширму. Пара мгновений — и тот, совершенно обнаженный, шагнул в ванну. Митрей зажмурился, упершись взглядом в густой черный пучок волос и бледного змея, приподнимающего голову средь его зарослей, и открыл глаза лишь тогда, когда Никард опустился в воду напротив. Митрей подтянул ноги к груди и спиной вжался в бронзовую стенку. — О Митто, места здесь достаточно! — Никард небрежно взмахнул рукой и разложил колени на дне, будто невзначай коснувшись ногой стопы Митрея. — Не стоит так отодвигаться. — Я смущен такой близостью… — пробормотал Митрей чуть слышно. — Не стоит! — Никард откинулся на ванну, опершись на бортики подмышками. — Мы ведь братья, помнишь? Что такого? Ты разве никогда не мылся с братом, не плавал в море? — У меня не было брата, — выдавил Митрей, — а с Олинией мы… — Ну вот, — оборвал Никард. — А я помню, как мне было лет четырнадцать, когда отец заставил меня следить за годовалым Арно на его любимом пляже у Императорского ручья, и я не меньше часа лежал на мелководье и смотрел, как в волнах болтается его крошечная пипирка, — он рассмеялся, пальцами показав размер. — Что в том такого? Мне не пришло бы в голову тогда смущаться. Расслабься и ты! Тотчас большие ступни обхватили бедра Митрея и пощекотали под водой. Никард отвел взгляд и выловил из-под пены мочалку. — Вымоешь меня? — спросил он, отдавая ее Митрею, потянулся за колбой со щелочным маслом, вылил немного на ладонь и размазал по крупным ключицам. — Вот здесь. Митрей сглотнул, встал на дне на колени и провел мочалкой по груди Никарда. — Три сильнее, я же не девица! — приободрил тот. Лицо его, гладко выбритое, раскраснелось от пара, глаза заволокло туманом. — Теперь спину. Никард перевернулся и встал на четвереньки. Полукружия его покрытых черными волосками ягодиц показались из воды так, что Митрей никак не мог дотянуться до выгнутой поясницы, не коснувшись их рукой. Пришлось ему подняться и, пока Никард не заметил его член, перебежать на другой конец ванны. — Три сильнее, — голос Никко стал хриплым, — до красноты, до жара. Ниже! — скомандовал он, вынуждая Митрея тереть ему задницу. — Бедра! Мочалка нырнула под воду, и масло с нее пятнами потекло по воде. — Сейчас, — выдохнул Никард, встал во весь рост, приводя Митрея в полное смятение, опять плеснул масла на ладонь и растер по своим бедрам. — Потри здесь. Митрей облизнул губы и, стараясь не смотреть на его пах, вяло потер мощные бедра. Он резко вскинул лицо, когда ладонь Никарда опустилась на его голову и взъерошила волосы. — Помнишь, я сделал тебе приятно? — вкрадчиво спросил тот и улыбнулся, погладив по щеке. Митрей кивнул. Такого не забыть. Отдаленное послевкусие сладко заныло между ног. — Сделай и ты мне приятно, — тихо произнес Никард, притягивая голову Митрея чуть ближе и вынуждая посмотреть на большой возбужденный член с приоткрытой головкой и вязкую каплю в его щели. — Открой рот. — А? — воскликнул Митрей изумленно, и тотчас солоноватая капля растеклась по его губам. Не помня себя, он позволил головке войти в рот и панически облизал гладкую плоть почти обездвиженным языком. В ушах застучало, подкатила тошнота. Никард обхватил его голову двумя руками и подался вперед. Митрей закашлялся, непроизвольно задергался, закрутил лицом. Никко позволил себе еще пару толчков и отпустил, перехватив свой член ладонью Митрея. — Давай, — пряча разочарование, сказал он, — приласкай меня. Он сжал занемевшую до потери чувствительности руку Митрея и многократно огладил свой бугристый член, постанывая и рыча. Митрей потерял счет времени, когда член набух, запульсировал под ладонью, Никард дрогнул, приподнял его и в лицо брызнуло. Митрей непроизвольно зажмурился, в нос ударил незнакомый запах, теплая жидкость медленно потекла по верхней губе и горечью осела на языке. Он приоткрыл веки и столкнулся с прищуренными, словно сонными глазами Никко прямо перед собой. — Ты прекрасен, — прошептал тот, большим пальцем стирая семя с губ Митрея, — как ты хорош, Митто. Я всегда мечтал о таком брате, — он привлек его голову и впился жадным поцелуем, покусывая и втягивая, наполняя рот языком. Затем отпустил и обнял нежно, прижимая к груди. Митрей поддался, уперся подбородком ему в плечо и затерялся во влажных волосах. — Я приду снова, — зашептал Никко ему в ухо, касаясь губами мочки. — Когда ты будешь купаться, отправь слугу за мной. Почему-то в тот миг Митрею хотелось плакать, слезы защипали глаза, и он всхлипнул, топя звук в сильной шее кузена. Но Никард не дал ему разрыдаться и окончательно утратить остатки достоинства. — Я скоро уезжаю в южные земли: в Мераки, потом в пределы Даммии — разрешать спор о наложенной на них дани. Хочешь поехать со мной? — он оторвал Митрея от груди, удерживая за плечи, и заглянул в глаза. — Ты, верно, засиделся здесь в четырех стенах? Отдохнешь от Арно — представляю, какая нужна выдержка, чтобы выносить возню с ним ежедневно, — от тренировок. Бывал ли ты в Мераках? Митрей выдохнул, не веря ушам. — Нет, я не бывал, — он боялся дышать и спугнуть счастье. — Но с удовольствием побывал бы. — Хорошо, — Никард улыбнулся. — Я похлопочу о тебе перед отцом и попробую убедить его, что в поездке ты сможешь набраться опыта и проявить себя. Он прыжком выскочил из ванны, упершись рукой на борт, бодро растер себя полотенцем, являя Митрею сильное тело во всей красе, самостоятельно оделся и вышел за дверь, откуда тотчас вбежал будто стоявший наготове Шатнер Эмириц и подал Митрею свежее полотенце.