Письма из настоящего

Микаса, я скучаю по тебе. Как бы нам сейчас пригодились ваши с капитаном силы, которые у вас были раньше. Да, я уже выяснил, что вы теперь тоже как обычные люди. Очень беспокоюсь за вас обоих. Микаса, пожалуйста, береги себя! Я ужасно за тебя переживаю! Мы продолжаем разгребать завалы, даже Габи и Фалько участвуют, хотя мы пытались их выгнать. Вообще многие из Либерио, кто сумел убежать, и особенно кто был в крепости Сальта, помогают. Страшно видеть тех, кто выжил, но сошел с ума. Они смеются, грызут свои руки, не ощущая боли, общаются с мертвыми так, будто те еще живы. Одна женщина отказалась отпускать труп своего младенца, все пыталась накормить его грудью. Когда мы его отобрали, она орала как будто мы ее убиваем. Возможно, так и было, может, мы правда этим убили ее. В итоге ее усыпили и отвезли в больницу. Не знаю, что было дальше. Господа Азумабито приняла на Хидзуру много пострадавших. Мы пока что пытаемся придумать, как быть. Еды очень мало. Другие страны не хотят помогать Марлии и не хотят никаких договоров с Элдией. Делают вид, что они вообще не при делах. АМС тоже ушли в тень. Все вокруг твердят, что если бы не политика Марлии, этого всего бы не случилось. Почти никто не верит, что Элдия теперь лишилась силы титанов. Даже очевидцы не могут их в этом убедить. Но мы все равно верим, что все получится. Поток беженцев огромный, дома разрушены. Корабли ходят очень редко, море беспокойное после того, как по нему прошли колоссы. Мы решили пока сосредоточиться на помощи пострадавшим. Ищем остатки еды и постоянно находим новые жертвы. Трупы сжигаем, потому что в отличие от людей крысы и тараканы выжили. Знаешь, трупы, поеденные крысами, тоже приходят ко мне в кошмарах. Найти родных или даже просто устроить достойные похороны нет возможности. Не хочу описывать тебе то, что тут творится. Знаешь, я в прошлый раз писал, что ошибался. Чем дальше, тем сильнее я в этом уверен. Веришь, такого ада я не видел даже когда мы атаковали Марлию. Прости, что пишу тебе это все. Но мне даже поделиться не с кем. Энни видит все это вместе со мной, но она реагирует на удивление равнодушно. Очень хочу тебя увидеть. Очень скучаю. Люблю и обнимаю крепко. Твой друг, Армин Арлерт. 854 год. Сентябрь. Хидзуру Дождливое лето сильно ударило по сельскому хозяйству Хидзуру. Как поняла Микаса из рассказов Киеми, которая очень хотела переманить наследницу сегуна на историческую родину, еще в прошлом году климат здесь был умеренный, как и во все предыдущие годы, если не века. Дожди, конечно, тоже были, но пару недель летом и немного в сентябре. Этим же летом небеса словно прохудились — ливни лили с завидной регулярностью. Как сказал Леви, его нога слишком уж регулярно предсказывала очередные капризы погоды и заодно не давала забыть о том, что она у него есть. Иногда в сердцах добавлял, что лучше бы не было. Новости, принесенные их старым знакомым и этой самой Асой, заключались в том, что в лагере… Хм. Куло. Полная куло. А будет еще полнее. Собственно, избыток осадков и привел к тому, что Леви целыми днями пропадал в лагере. Когда на пороге его… или все-таки их дома? появились Аса и Оньянкопон с плохими новостями, Микаса сперва думала присоединиться к нему в его работе, но… Мест в автомобиле Оньянкопона не было, а без автомобиля добраться до лагеря было возможно, но сложновато — пришлось бы дожидаться извозчика, а потом еще и пешком топать, ни один кучер не соглашался везти свой фаэтон до такой глуши, это было невыгодно. Местного языка Микаса не знала, да и марлийский в свое время выучила на уровне привет-привет-пока-пока. Да и, если честно, Леви не зря в свое время называл ее мрачным отродьем — она не сильно любила общаться с людьми, редко улыбалась и вообще не горела желанием дружить с кем бы то ни было. Долгие годы ей вполне хватало Эрена и Армина, которых она считала семьей и которых была готова защищать от всего на свете. В общем, как-то само получилось, что Микаса занялась домом, полузаброшенным садиком и села учить хидзурийский язык. Ну и думать о том, что за отношения связывали Леви и эту самую Асу, которая вызывала все больше вопросов. Аса работала куратором лагерей беженцев. Не только ближайшего, но и остальных, размещенных в этой области. Лагеря построили сразу после того, как титаны погуляли по миру, но на тот момент никто не мог предсказать, чем для мира обернется эта прогулочка. Уже потом выяснилось, что погода сразу после окончания Дрожи начала капризничать со страшной силой. В Марлии проснулся давно спящий вулкан, благо, что вокруг него людей не осталось на тот момент, а в деревни у его подножья никто не вернулся — то ли не успел, то ли некуда было возвращаться. На Ближнем Востоке пару раз были землетрясения. Благо, местный хидзурийский вулкан спал крепким сном и ни о чем не думал, как уверяли местные же сейсмологи. Вместо него постарались море и небо. Три лагеря на другом берегу островов накрыло цунами. На еще два лагеря у подножия гор на этом берегу всего в сотне километров от их дома сошла сель. Беженцам в основном удалось спастись. Но теперь их срочно надо было перерасселять, перенаправлять поставки и в целом пересматривать расположение лагерей. Вот и бегала Аса как будто за ней девианты гнались. А с ней и Леви мотался. Не то, чтобы Микаса ничего не понимала и вообще была эгоисткой, но… В итоге весь последний месяц они с Леви виделись очень мало: час утром, пока он лежал и напоминал Чудище — как торчащими из него иголками, так и крайне недовольным выражением лица, того и гляди начнет недовольно фырчать и кусаться, — и час вечером, когда его привозили, выгружали, сажали в кресло, а дальше уже Микаса везла его к столу, кормила, чуть не с ложечки, потому что Леви засыпал на ходу. А после того, как заканчивала убирать со стола и мыть посуду, обнаруживала его в постели, спящего лицом вниз. Как у него с этим всем еще хватало сил будить ее и успокаивать, когда ей снились кошмары, она не понимала. Как он умудрялся сам сам смотреть жуткие сны, и тогда уже ей приходилось его будить и успокаивать, она тоже не понимала. Только круги у него под глазами все сильнее напоминали бездонные пропасти, а о скулы уже можно было порезаться. Да и ребра все сильнее выпирали. В общем, Микаса, конечно, понимала, что Леви с его любовью к людям не может иначе, но желание привязать его к постели, чтобы тот хотя бы нормально поспал, становилось все сильнее. А потом накормить так, чтобы его хватало только перекатываться, как круглой булке из детской сказочки. Итицкие силушка и живучесть аккерманские исчезли вместе с силушкой титанической, и сейчас Микаса об этом очень сильно жалела.

***

После нескольких недель, полных безуспешных попыток поговорить с Микасой о ее кошмарах, Леви сдался и зашел с другой стороны — велел обсудить проблему с доктором, запер дверь и вернулся только через пару часов, чтобы выпустить врача и спешно укатить по делам. Врач потом сообщил, что Микаса с ним все-таки поговорила. А потом оказалось, что Микаса за это обиделась и не разговаривает с Леви с самого утра. Причем выяснилось это, когда она демонстративно ушла в гостиную на диван ближе к ночи, буркнув, что вообще-то злится. Честно говоря, учитывая ее поведение, Леви бы и не догадался. Сам он уматывал после завтрака, а возвращался ближе к ночи: проблема, с которой к нему завалились Аса и Оньянкопон, потребовала уйму сил и времени. Вмешивать в это Микасу он не планировал, хотя она и сама не рвалась. Сам Леви был не в курсе, потому что поговорить в обед с Микасой у него не хватило времени — дверь вообще открыла Габи, а он остался в машине. Ругаться с Микасой в планы Леви не входило. В его планы в принципе редко входила ругань с людьми. Он и в прошлой жизни в основном либо ворчал на друзей, либо разносил подчиненных. Правда, планы редко когда спрашивали его мнение насчет того, что там будет дальше. Микаса демонстративно отвернулась, когда Леви устроился рядом. — Я обиделась, — буркнула она, так и не поворачиваясь. — Повторяешься, — он привычно сгреб ее в охапку и вцепился покрепче, чтобы не упасть. Микаса слабо дернулась, потом привычно устроила голову на его руке. Все-таки диван был узковат. — А ты не могла бы обижаться в спальне, пока мы не грохнулись на пол? — Ты невыносим, — пожаловалась она, однако в спальню перебраться согласилась. Не то, чтобы у нее был выбор — в противном случае пришлось бы ютиться на очень узком пространстве. В упрямстве они друг другу не уступали. Сложный разговор пугал посильнее некоторых эпизодов из прошлого, но оставлять ситуацию в таком виде Микаса не хотела. — Зачем? — тихо спросила она. Ночь уже давно вступила в свои права, за окнами шумел ветер, луна скрылась за облаками. Заснуть было невозможно — за порогом сонного царства могли снова таиться кошмары, вязкие, тяжелые, сдавливающие грудь. В комнате было прохладно, но ощущение духоты все равно не уходило. — Что зачем? — пробормотал Леви и на всякий случай приготовился отрицать вообще все. Сон благополучно удрал еще когда Микаса начала возиться. Обычно это означало, что она скоро начнет скулить. — Зачем ты оставил меня с врачом без возможности уйти? — Затем, что мне не нравится, когда тебе плохо? — Леви посмотрел на нее с недоумением, хотя она и не могла этого видеть. — Ты не оставил мне выбора, — в голосе Микасы мелькнула настоящая злость. — Почему ты поступаешь как Эрен? — а вот теперь слова прозвучали с надрывом. — Все для моего блага, а меня вы спросить не хотите? Леви помолчал, обдумывая ее слова. На душе стало паршиво. Мелкая зараза была похожа на него, похожа сильно, но не абсолютно. Это он всегда воспринимал приказы и указания как должное, а Микаса славилась тем, что легко шла наперекор и творила дичь, если считала нужным, на вкус Леви слишком часто, но в конце концов это были ее решения. И да, поступками ради ее же блага она наверняка накушалась по самое не хочу. Последний поступок Эрена, совершенный по словам самого Эрена ради друзей, был отличной иллюстрацией той самой фразы про благие намерения. Были ли у него другие варианты? Ночи выматывали ее так, что Леви все чаще казалось, что по утрам Микаса не просыпается, а восстает. Круги под глазами стали частью ее повседневного образа, и это откровенно пугало, все-таки эта деталь и ему не сильно шла, а ей так не подходила совсем, плюс Леви хоть и видел Микасу после бессонных ночей, в ее случае это было исключением. Смотрелось даже хуже, чем гэта. Последние пару дней она ходила словно нажралась грибного самогона самого паршивого качества, за весь день не сделала ни одного твердого шага, постоянно шатаясь. Интересно, она сама понимала, как выглядит и как себя ведет в таком состоянии? Особенно Леви порадовал однажды прозвучавший вопрос о том, куда он поставил графин с водой, который как раз стоял прямо перед ней. — Понял, — сказал он. — Больше не буду. Но ты будешь выполнять указания врача, иначе обижусь уже я. Учти, я, кстати, я слушаюсь врачей с момента, когда пришел в себя. И пожалуйста разожми зубы. Микаса послушалась и вздохнула. — А ты умеешь обижаться? — в ее голосе прозвучала заинтересованность. — Не знаю, но ради такого — научусь, — честно пообещал он. Микаса нервно хихикнула и покрепче прижалась к нему.

***

Утром, когда Микаса проснулась, Леви обнаружился в кровати, старательно пытающийся натянуть на себя тонкое одеяло. Часы на стене показывали десять утра, птички за окном радостно орали в честь нового дня. Послушав веселую какофонию, Микаса наконец поняла, кто был виноват в том, что ей с семи утра снились титаны, вопящие тоненькими голосами. — Ты… не уехал? — наконец, выдавила она, поморгав и убедившись, что Леви ей не снится. На всякий случай она пощупала его плечо и даже ущипнула себя за кисть. Леви никуда не исчез и. — Нет, — на недоуменный взгляд пояснил: — ты отобрала его среди ночи и защищала активнее, чем Ханджи — свою лабораторию. Микаса со смущенным видом сползла с кровати. Леви сонно поморгал и тоже начал подниматься. *** — Я на сегодня выходной взял, — пояснил Леви, когда Микаса пришлепала за стол, зевая и потягиваясь. — Можем остаться дома. Габи и Фалько должны прийти после обеда, хотят в саду с тобой поковыряться. Микаса еще раз душераздирающе зевнула и потянулась за кружкой с чаем. — Все хотела спросить, да никак не могла тебя застать, — пробурчала она. — Что эти обормоты тут вообще делают так долго? Леви хмыкнул. Да, общение у них в последнее время сводилось к «Доброе утро». Возможно, Микаса еще говорила «Спокойной ночи», но этого он уже не слышал. — Хидзурийские министры оказались, судя по словам Оньянкопона, непробиваемыми свиньями… Не смотри на меня так. Я всего лишь пересказываю понятными словами, — Микаса зубасто ухмыльнулась. — Никак не соглашаются на приемлемые условия, предлагаю совершенно нереальные варианты. Бьются за каждую монетку. Микаса взяла кусок хлеба и начала его жевать с задумчивым лицом. К хлебу у них было какое-то варенье, судя по всему, старые запасы, все засахарилось. Но хоть что-то. В меню у всего острова и до конца света были в основном рыба и рис с бамбуком, а теперь и подавно не было никакого разнообразия. — Почему я не удивлена? — пробормотала она мрачно. — Марлия, если верить письмам, которые пересказывала Аса, очень медленно восстанавливается. Марлят их родители попросили остаться здесь, на материке нынче опасно. Они у меня разве что не поселились, пока тебя не было. Уходили только ночевать. Что только нашли в моей компании? — мрачное лицо Леви вызвало у Микасы хихиканье, за что она удостоилась озорного взгляда, впрочем, эмоции тут же были скрыты за каменным фасадом. — Ну, — протянула она. — С тобой весело. — Друзьям не растрепи, а то плакала моя репутация, — хмыкнул Леви и с хрустом надкусил бамбук, сумев не скривиться. — Знаешь, — Микаса допила чай и начала собирать посуду. — Пожалуй, я все-таки хочу за город. Я немного навела порядок в огороде. Кстати, откуда тут такая кривая клумба? Как будто титаны рисовали. Леви выглянул в окно. По изначальной задумке клумба должна была быть квадратной. Но в итоге перекашивалась во все стороны. Ханджи бы сказала, что это трапеция, но Леви лично считал, что это очень укуренный прямоугольник. В этом кошмаре садовода росли мята, одуванчики и хризантемы. Марлята утверждали, что все эти цветы годятся в салат и чай. — Спустя две недели после Дрожи местные власти велели пустить всю землю, которая годится под съедобное, под… ну, съедобное, — пояснил он. — А этот дом был заброшен, так что пока его починили, пока переобставляли. Традиционные местные постели и столы для меня не вариант. В общем, переделывать им пришлось много, а когда я сюда заселился, мне было еще не до огорода. Микаса вздохнула и сполоснула вторую чашку, вытерла ее и поставила на сушилку. — И тут появились марлята? — понимающе спросила она, протирая столешницу. Все-таки Леви их выдрессировал в вопросах чистоты, рука сама потянулась вытереть ее и с обратной стороны. — Угу, пришли такие бодрые, — он посмотрел на ее действия с одобрением. — Понавтыкали туда то, что на их взгляд было и красиво, и съедобно при этом. Похоже, садоводы они тоже не лучшие, зато теперь там нет сорняков… По крайней мере, я на это надеюсь. — Кошмар садовода, — хмыкнула Микаса. — Ты же знаешь, я знаю только те травы… — Которые можно добавлять в чай, знаю, конечно, -. — Так мне теперь все равно земляные работы светят только когда меня закапывать будут. Увернуться от тычка в плечо он даже не пытался. Мрачная зараза всегда агрессивно реагировала на такие шутки. Теперь же она стояла рядом и явно о чем-то думала. — Говори уже, — подбодрил он. — Слушай… — она замялась. — Я… ну, я все-таки хотела бы помочь… С лагерем вашим этим. Леви внимательно на нее посмотрел. Микаса стояла рядом, покрасневшая и явно… Нет, что-то было не так. За то время, что они были вместе, большую часть этого времени они спали после тренировок и прочих важных дел, которых на службе всегда было хоть титаном жуй. В оставшееся время они иногда разговаривали, но чаще просто сидели рядом и что-то читали. Микаса не пыталась изображать нелюдимость, она и правда предпочитала тишину и одиночество. Ну или не одиночество, но чтобы ее не трогали. В столовой она садилась рядом с Эреном и Армином, но в основном молчала, иногда прислушиваясь к остальным разговором, но крайне редко что-то говорила сама. Как правило, чтобы заставить ее говорить, нужно было задать ей вопрос, на который нельзя было кивнуть, покачать головой или пожать плечами. — А еще… Может, сходим вечером куда-нибудь? Ну… хотя бы по улице прогуляемся. Леви покачал головой, так и не найдя слов, чтобы спросить, что происходит с Микасой. — Вечером зайдут Аса с Оньянкопоном, Аса давно обещала мне провести чайную церемонию, — сказал он. Микаса почему-то нахмурилась, но сказать ничего не успела, потому что раздался стук в дверь. Ураганом ворвавшиеся в комнату Габи и Фалько, кажется, решили, что Аккерманы будут рады им в любое время дня и ночи, поэтому примчались сразу после завтрака. — Микаса! — Габи, радостная и возмутительно бодрая в любое время дня и ночи, уже прыгала вокруг Микасы, которая неуверенно улыбалась, — ты уже видела наши клумбы? Дождавшись кивка, Габи схватила Микасу за руку и потащила в садик на заднем дворе. Леви проводил их взглядом. Фалько остался с ним и долго мялся, сжимая руки до побелевших костяшек. Кажется, поговорить хочет. — Ну? — спросил он. — Капитан Леви, — пацан стушевался окончательно, и Леви на всякий случай напрягся. — Скажите, а вы правда верите, что все закончилось? Вопрос не был неожиданным. Фалько и раньше пытался с ним поговорить, но всякий раз им что-то мешало — то Габи, рядом с которой оставалось только слушать, то дела, то еще что-то. Пару раз, правда, можно было, но Фалько обрывал фразу на полуслове и смущенно отводил взгляд. Леви не настаивал, ждал, когда тот сам дозреет. Не очень понятно, правда, зачем ему обсуждать что-то с ним. Но с другой стороны, а с кем еще? Родители остались за океаном. С подругой он наверняка это все обсудил не раз, да и разговоры с Габи часто превращались в ее монологи, девчушка, кажется, пыталась наговориться за годы службы, где разговаривать можно было только в специально отведенное время. Оньянкопона они знали еще хуже, чем Леви. Вдобавок Леви, как и они, долго служил, в отличие от летчика с Авалона. В голосе Фалько звучала такая надежда, что Леви осталось только вздохнуть. Разбивать мечты мальца не хотелось, даже несмотря на то, что это был один из тех, кто воевал против них. Пацан — он пацан и есть. Но врать тоже не хотелось. — Знаешь… — Леви немного помолчал. — Я ведь тоже верил, что мир без титанов будет омерзительно счастливым. Но… — Пока есть люди — будут и войны, — внезапно перебил его Фалько, опустив глаза. — Вы не думайте, капитан, я все понимаю. Но я все равно ужасно рад, что титанов больше нет. Леви посмотрел в окно, в садике Габи показывала Микасе какие-то цветочки и что-то пламенно вещала, потом тыкала в веточки дерева. Кажется, Микаса возражала, но возражать Габи было так же легко, как пытаться тормозить идущий на всех парах локомотив. — Знаете… Я не говорил, — голос Фалько стал глухим, сам пацан опустил глаза. — Габи мечтала о том, что унаследует бронированного. Она с детства ведь мечтала пойти в армию, служить Марлии. Вы… Вы ведь не знаете, наверное? Леви покачал головой. — Я вообще не очень понимаю, почему вы так часто ко мне забегали, — признался он. — Ну… Габи чувствовала себя немного виноватой перед вами. В смысле, перед элдийцами. А потом оказалось, что с вами весело. Мы ведь вас себе совсем не так представляли. Леви пристально посмотрел на Фалько, тот на удивление решительно выдержал его взгляд. — Дай угадаю, — хмыкнул он. — Вам говорили, что мы чудовища-людоеды и жрем детей на завтраки? — Ну примерно, — грустно отозвался Фалько. — Нам говорили, что вы — ужасные создания, что когда-то вы убивали всех, что можете превращаться в страшных титанов, и что если бы не наш великий герой — то захватили бы весь мир и держали в страхе… Леви задумался. Примерно все это говорил Тайбер тогда, на выступлении, перед тем, как мероприятие превратилось в кровавую мясорубку. Было ли Леви стыдно за то, что они устроили? Пожалуй, нет. Больно — да, было. Убивать мирных, даже на войне, неправильно. Но… Война есть война. Кто-то сказал, мол, марлийцы много лет отправляли к ним титанов, которые жрали всех подряд без разбору. Леви тогда поправил этому умнику не только мнение, но и лицо. Он не считал, что стоит уподобляться своим врагам. И не гордился сделанным. –Еще раз спасибо, что помогли с садом, — сказал он. Фалько снова опустил глаза. — Я знаю, что у нас вышло ну… не очень. Все-таки нас никогда не учили огородничать, — повинился он. — Пойдет, лучше чай налей — Леви махнул рукой. Если повезет и получится — Микаса все исправит. Он сам свои таланты в садоводстве тоже не преувеличивал, травы различал чисто потому что очкастая могла зудеть о них часами: что можно жрать, чем можно лечиться, что можно напихать в кипяток и получить полезный настой. Да и не только о них, она вообще любила трындеть про мир вокруг. Хорошо хоть насекомых ему в нос не пихала, один раз случайно получила по лицу и больше с ними не лезла. Другим повезло меньше. Очкастая, зараза, как же тебя не хватает… Микаса старательно принюхалась к какому-то цветочку, смешно сморщила нос и чихнула. Габи расхохоталась, и Микаса тоже улыбнулась в ответ. Хорошо. Он уже начал было думать, что мрачная зараза решила никогда больше не улыбаться. Все-так неплохо, что марлийская шпана к нему зачастила. Да и вела себя эта шпана на удивление тактично. Хотя Леви сильно смущало то, что Габи и Фалько было по двенадцать лет. И бывшего капитана упорно грыз один вопрос. Фалько справился с чайником и заваркой, поставил на стол чашки и устроился поудобнее, чинно сложив руки перед собой. Леви вытащил тарелку с сушками и поставил на стол, подвинул свою чашку и посмотрел на гостя. — Расскажи о себе, — неожиданно для себя сказал он. Фалько удивленно вскинулся и едва не опрокинул чашку. — А вам правда интересно? — глаза пацаненка смешно округлились. — Не было бы интересно — не спрашивал бы, — по привычке проворчал Леви. — Мы выросли в гетто Ребелио, — раздался звонкий голосок Габи, которая зашла в комнату. Следом за ней шла Микаса. Девчушка хотела тут же ломануться за стол, явно нацелившись на сушки, но Микаса уверенно подтолкнула ее к раковине. Никакого мол угощения, пока руки не помоешь. — Да, мы там родились и выросли, — подтвердил Фалько. Габи тщательно мылила руки. — Мои родители тоже родились там, — продолжила она. — Но их почему-то не взяли в солдаты. Раньше, — она вдруг нахмурилась, — я ведь ненавидела всех элдийцев с Парадиза. Думала, что вы все — дьяволы. Когда вы напали — была просто убеждена, что так и есть. Там же кошмар был. Столько мирных жителей пострадало, — она села на стул, и Микаса подсунула ей еще одну чашку. — А еще я хотела отомстить за близких. Ну, за Фалько, Эрен ведь его обманул. А ему и так плохо было… А еще я ведь очень Райнера люблю, он же мой брат. Поэтому залезла на дирижабль… Хорошо, что у нее были чистые руки, потому что Габи начала тереть глаза и задержала дыхание, пытаясь сдержать слезы. — Райнер — наш друг, — сдавленно сказал Фалько. — Мы так гордились этой дружбой и тогда верили, что титанов доверяют только самым лучшим. А Райнер… Знаете, его так ненавидели, он же только наполовину элдиец, а отец его марлийцем был. Не знаю, как так вышло, но папа от них ушел, и мама Райнера одна растила. Хотела, чтобы ее сын стал великим воином, он и делал все, чтобы она им гордилась, так радовался, когда стал претендентом, а когда его выбрали, мы весь вечер тогда праздновали. И мама его гордилась, и что он стал бронированным титаном, и когда ему доверили миссию на Парадизе… И мы тоже верили тогда и гордились. Слышать такие слова от детей было жутко. Но показывать им жалость тоже было неправильно. — А еще страшно за него боялись, — призналась Габи, теребя манжету. — Гордились, что ему доверили такое важное задание, и боялись. И знаете. Он тогда рассказывал, какие элдийцы ужасные, как Саша тогда украдкой стащила картошку… Габи не выдержала и разревелась. Микаса тут же оказалась рядом, прижала ее к груди и ласково погладила по голове. Фалько тоже всхлипнул. — Райнер говорил, что вы такие ужасные, что даже не слушаетесь военного инструктора. Габи тогда ему поверила. А я помню, тогда подумал, ну что такого в том, что она картошку украла? У нас тоже порой голодные крадут еду. А еще мне показалось, что Райнер сам понимал, что говорит ерунду. И я тогда уже подумал, что вы… и мы. Ну… Хоть нам и твердили, что вы чудовища, но чудовища не воруют картошку, потому что голодные. Леви с Микасой кивнули, Микаса украдкой смахнула слезы. Смерть Саши до сих пор отзывалась тупой болью в груди. Габи молча прижималась к Микасе. — Плохой из меня воин получился, — пробубнила она, отстранилась и начала тереть покрасневшие глаза. Микаса отошла, через минуту вернулась и протянула ей мокрое полотенце. — Расскажите лучше о своем детстве, — произнес Леви, неловко переводя тему, пока они все дружно не начали рыдать. Микаса долила всем кипяток, руки у нее слегка подрагивали. Леви вот даже не пытался бы. Габи кивнула, явно обрадовавшись возможности поделиться чем-то интересным. — Ну, — Фалько посмотрел на него ясными глазами. — В самом детстве нас тренировали родители. А в пять начали тренировать уже инструкторы. Леви подумал, что ему послышалось. В пять лет? Инструкторы? Они же… Аханье Микасы показало, что нет, не послышалось. — Мьерда, — пробормотал он еле слышно. На его плечо опустилась рука Микасы. Они что, серьезно? — А с девяти лучших из нас отправляли на фронт воевать за Марлию, — спокойно проговорила Габи, уже усевшись за стол и уверенно отбирая у Фалько чашку чая. — Ой, я сейчас такое расскажу! В общем, однажды, когда мне было одиннадцать, я переоделась в разносчицу писем и украла у врагов документы. Знаете, они так забавно за мной гонялись! — Леви понял, что у него дрожат руки, и с трудом удержал спокойное лицо, а она продолжила, как ни в чем не бывало. — Представляете, как им обидно было, какая-то девчонка стырила такие важные бумаги! Леви поставил кружку на стол, чтобы скрыть дрожь в руках. Микаса подтащила себе стул и обессиленно опустилась на него, вцепившись в Леви. — А еще как-то, когда я подменила приказ, отдала вместо него поддельный, меня чуть не раскрыли! Ух, как там было интересно! — Габи стащила сушку, солнечно заулыбавшись. — Повезло, конечно. Раскрыли бы — могли бы расстрелять. Но не страшно, я бы точно сбежала! Леви понял, что еще немного — и не сможет удерживать лицо. Сжав руку в кулак под столом, он посмотрел на сопляков. Ну совсем дети же! Даже у них, в Элдии, в кадеты брали с двенадцати, а выпускали из училища в пятнадцать! Даже когда Мария пала, детей все равно не отправляли воевать с титанами. Да что там, даже когда власти устроили геноцид, за стену отправили в основном стариков. Дети остались в безопасности. — А еще мы как-то пару лет назад подожгли несколько важных объектов в соседней стране, — Фалько был таким безмятежным, словно рассказывал про их детские игры, а не про боевые операции. — Там никого не было, была глубокая ночь. Только часовые. Интересно, как их учат стрелять, ни разу не попали же! Микаса задрожала, и Леви сжал ее руку. Та благодарно кивнула и сделала глоток чая, чуть не расплескав половину чашки. — Ага, я такое в книжке одной читала, там были смешные рыцари в белых доспехах, тоже стреляли как в молоко! — Габи засмеялась, не замечая происходящего. — Нас потом, кстати, чуть не забыли забрать наши! Представляете, это дурачье думало, что мы попались! Леви понял, что ему дурно. Воздуха не хватало, в груди сжималось что-то липкое и тяжелое. — Что такое, капитан? — Фалько встревоженно вскочил со стула, подскочил к нему, Микаса метнулась к крану и через несколько секунд уже обтирала его лицо прохладной тряпкой. Леви понадеялся, что не той, которой они мыли посуду. — Я просто думаю, — выдавил он, понимая, что перед глазами… глазом становится темновато, хотя день только подходил к полудню. — Что это полный тухес. — Что такое тухес? — кажется, настроение Габи невозможно было испортить даже прорывом Стены. — Задница, — мрачно пояснил Леви, даже не задумавшись, что перед ним мелкие сопляки. Эти дети воевали чуть меньше, чем он. Какая-то куло, полная и глубокая. — Когда-то я сказал, что лучше бы людей убивали люди, а не титаны. Кажется, я готов взять свои слова назад. Габи недоуменно посмотрела на Фалько, тот удивленно распахнул глаза. — Капитан, — наконец, сказал он. — Нас с пеленок учили сражаться. Учили, что мы должны защищать великую Марлию и отдать жизни, ведь наши предки столько нагрешили. Мы верили в это. Правда, верили. Ну и… — он замялся. — Тем семьям, у кого родные наследовали титанов, были положены послабления режима. А еще кормили лучше. Мы хотели, чтобы наши родители жили хорошо. Ну, захотели, когда начали понимать. Габи моргнула, помедлила. Неожиданно взрослым и слишком серьезным для подростка взглядом посмотрела на Леви, Микасу. Потом на Фалько. — Нет, — наконец, сказала она. — Я сражалась, потому что верила в то, что делаю и ради чего. Я хотела славы и почета. Хотела, чтобы Великая Марлия гордилась мной, ну и чтобы господин Магат гордился. Ну, то есть, да, и чтобы маме и папе стало легче. Но я тогда и не понимала особо, что им трудно. Маленькая была, — Габи вздохнула, Фалько уставился в чашку с таким видом, словно мог разглядеть в чаинках будущее. Микаса снова сжала его руку, и Леви кивнул. Все, кто сейчас был рядом, повзрослели слишком рано. Что Микаса, на глазах которой убили родителей, а она сама в тот же день впервые лишила жизни человека. Что марлята, которым вместо детства были положены тренировки. В каком возрасте они впервые взяли в руки ружья и начали стрелять в живых людей во имя той правды, которую им внушали? Фалько замолчал и тяжело сглотнул. Микаса умудрялась сохранять спокойное лицо, но подрагивающие пальцы в его руке говорили, что и она болезненно восприняла рассказы марлят. — В приюте на Парадизе малышня вашего возраста жила иначе, — Леви со вздохом. — Я просил королеву Хисторию, чтобы дети из трущоб могли жить не под землей, и она согласилась. Дети там играли в игрушки, а не в оружие, — одной Имир ведомо, чего ему стоило удерживать спокойный тон, голос грозил сорваться. Микаса кивнула. В трущобах она пробыла всего неделю, но этого более чем хватило, чтобы представлять себе весь ад. После этого мысли о том, как Леви умудрился там выжить, нередко вылезали на первый план. Явно с трудом. Сам Леви честно признался, что она права, даже обещал рассказать, о своем детстве. Когда-нибудь. В плане умения говорить Аккерманы оказались местами похожи куда сильнее, чем хотелось бы. Габи задумалась и перестала улыбаться. Леви не был уверен, что говорить о таких вещах с теми, кто рвался в воины, правильное решение, как и не был уверен, что они могут понять его слова. Но и молчать не мог. — У меня когда-то была кукла, — робко призналась она. — Тряпичная. В раннем детстве. Я плохо помню. Потом… — Потом нам дали оружие, и мы играли в него, — Фалько вздохнул. — То, что вы рассказали, настоящий кошмар. Хуже, чем Подземный город, где я вырос, — Леви посмотрел за окно. Какое-то вьющееся растение с фиолетовыми, белыми и розовыми цветами, оплетающее покосившийся забор, цвело изо всех сил. Словно доказывало, что жизнь все равно сильнее всего остального. — А расскажете про Подземный город? — вдруг спросила Габи. — Как-нибудь обязательно, — кивнул он. А он-то думал, что это они прогулялись по аду. Нет, не только они. — Капитан Леви… — Я больше не капитан, — привычно проворчал он. Уже было ясно, что переучить Габи не выйдет, девчушка отличалась редкостным упрямством и чем-то неуловимо напоминала ему мрачную заразу. — Давайте лучше вы расскажете что-нибудь забавное? — вдруг попросил Фалько. Леви задумался. В какой момент его начали принимать за местное развлечение?

***

После чая марлята куда-то ускакали, на прощание поставив в углу жуткое приспособление под странным названием «Икебана». Приспособление представляло собой деревяшку, в которую были натыканы сухие цветы и листья. Сказали, что это очень популярно здесь. Спорить с ними Леви не стал, хотя в первую очередь подумал о том, сколько грязи будет от этой штуки. Напоследок Габи обещала обязательно устроить им экскурсию, и, зная ее неугомонность, Леви заранее содрогнулся. Микаса устроилась на диванчике с книгой, Леви пристроился рядом. Пожалуй, самое время попробовать поговорить о том, что случилось утром. — Ты сказала, что хочешь помогать с лагерем, — сказал он, и Микаса вздрогнула от неожиданности. — Хотела бы, — она спрятала глаза. — Говори все, — Леви успел ее удержать, когда та попыталась вырваться. Микаса вздохнула. С момента, когда они стали проводить вместе все больше времени, Леви слишком быстро научился слышать то, что она только хотела сказать вслух. Или не хотела, что было еще хуже! — Я не хочу видеть людей, — выпалила она наконец. Даже получилось ни разу не запнуться. — И в чем проблема? — а вот этого вопроса она не ожидала. — Не хочешь — не езди с нами. Никто не будет тебя заставлять. — А… — Микаса хотела было возразить, что как же помощь, но ее снова перебили. — На столе кучи отчетов. Там много чего надо заполнять. Опыт возни с бумажками у тебя есть. Как у тебя с языком? Микаса задумалась. Она уже месяц ежедневно по несколько часов штудировала учебник, пока странные буквы не начинали лезть из ушей, но не могла похвастать огромными успехами. Кажется, Киеми как-то говорила, что у них несложный язык. Честно говоря, Микаса могла бы с этим поспорить. Марлийский дался ей гораздо проще. Хотя чего уж там, она и на родном-то языке порой в письме допускала ошибки. С учебой у нее как-то не заладилось. — Там есть на марлийском и элдийском, — верно оценил выражение ее лица Леви. — Попробуй разобраться. Мы пытаемся отследить, что, откуда и за какие суммы привозят. Но с этими напастями мне не до бумаг… Микаса задумчиво кивнула. Да, она не раз помогала с этим, и Леви не зря назвал ее дотошной — терпения ей было не занимать, и несмотря на его шутки о том, что у нее в куло шило, чаще он просил о помощи с бюрократическими завалами именно ее. — Хорошо, — она даже не пыталась скрыть облегчение. Всерьез ведь волновалась, что он обидится. Интересно, а можно как-то угадать реакцию другого человека? Вот с Эреном у нее никогда не получалось. С Армином — иногда. С остальными она и не пыталась. Привыкла к ним — да. Начала ценить — да. Но подружиться… Не успела. И теперь очень об этом жалела. Клумба так и осталась в форме укуренного квадрата, ибо ломать то, чем марлята так гордились, ни Микаса, ни Леви не хотели.

***

Топая в лавку, чтобы купить «Что-нибудь к чаю», Микаса размышляла. Леви пару раз упоминал эту Асу, которая собиралась зайти к ним и напоить их всех чаем. Провести настоящую церемонию, которую им не раз обещала показать Киеми, но до этого как-то все не доходило. Она даже обещала, что если Микаса задержится у них подольше, то ее тоже обучат всем премудростям подачи чая по хидзурийской традиции. Разумеется, тогда Микаса категорически отказалась, она не хотела ни дня проводить настолько далеко от Эрена. Его и так то и дело отправляли в столицу, а потом и в другие области для зачистки их от титанов, строительстве новых объектов, где требовалась силушка титаническая. Эрен старался изо всех сил, рвался быть полезным… И, как показали дальнейшие события, заодно собрал вокруг себя единомышленников, которые были готовы уничтожить весь мир, поддерживали идею запуска Дрожи Земли, а еще — убийства всех несогласных. В том числе капитана Леви, Ханджи и остальных бойцов. Армина, Жана, Конни… Сашу… Они никого бы не пожалели на пути к цели. Растоптали бы не хуже колоссов. Флок, который еще тогда, в Сигансине, говорил, что им нужно выбрать Эрвина, потому что победить они могут лишь с дьяволом во главе, все-таки нашел своего идола. Это место занял Йегер. Микаса срочно вернулась мыслями к Асе, чтобы не спровоцировать приступ. В последнее время у нее участились случаи, когда от тяжелых мыслей у нее сбивалось дыхание, а тело охватывала дрожь, руки тряслись, ноги подкашивались. Оставалось только ложиться на пол и пытаться мерно дышать и считать вслух — этот способ ей посоветовала докторина. Как она ни возмущалась поступку Леви, но он был прав — ей действительно сильно нужна была помощь. Итак. Аса. Молодая, Леви упоминал, что ей около двадцати пяти лет. Еще он говорил, что она не глупая, что в его словаре было аналогом «Весьма умна». Умными он называл только Ханджи с Моблитом да Армина. Еще иногда Эрвина, хотя тот чаще удостаивался слова «Умник». Восхищенно упоминал то, как они систематизировали распределение еды по лагерям, не скрывая, что основная идея принадлежала Асе. В целом был рад, что он знаком с той, кто по своей воле взялся помогать молодняку. Наверняка очень милая! Да еще и в чае разбирается. Микаса совершенно не разбиралась в чае, не считала себя умной и вдобавок страдала кошмарами, мешая Леви нормально спать. Вдобавок за все это время Леви ни разу не сделал попытки не то, что в постели что-то сделать, а даже просто поцеловать. Ситуация раздражала. Даже бесила! По хорошему, надо было поговорить с Леви, просто и прямо — он не раз говорил, что не будет ее обманывать, да она и сама понимала, что он не из тех, кто любит врать. Но… Ей ужасно не хотелось лишаться возможности спать у него под боком. До переезда к нему Микаса гораздо чаще просыпалась по ночам с криками, и уж тем более никто ее не будил и не успокаивал. Не вытирал слезы, не шептал «Это просто кошмар». Потерять даже эту малость казалось совершенно немыслимым и совершенно невыносимо было об этом даже думать! Купив в лавке местные сладости — моти, как бы это название запомнить-то? — Микаса двинулась домой. А домой ли?

***

Аса и правда оказалась молодой и очень миловидной. В красивой юкате из ткани в цветочек, обернутой традиционным широким поясом, с широченными рукавами — и как только местные в них не путались? Мужчины тут тоже зачастую носили рубашки с широкими рукавами. Аса вежливо поклонилась всем участникам застолья и выставила на стол все необходимое. Леви тут же с нескрываемым интересом начал изучать посуду и остальнные прибамбасы. — Чайная доска, куда сливают первый пролив, — голос у Асы был мягкий, спокойный. Она отлично знала, что делает, все движения были выверенными и аккуратными. — Вообще правильная церемония подразумевает тишину, но я думаю, что мы можем нарушить традиции, — она снова мягко улыбнулась, слегка приподняв уголки губ. Микаса подумала, что отлично понимает, что Леви нашел в этой красивой молодой женщине и нервно дернулась, когда ей протянули миниатюрную пиалу. И тут же ощутила, что ее пальцы сжала трехпалая кисть. Выдохнув, Микаса взяла в свободную руку пиалу и начала ее рассматривать. Настоящее искусство, в котором она не разбиралась, да и не планировала. Жизнь готовила ее к другому. А другое взяло и закончилось, и куда теперь себя деть — Микаса не очень хорошо представляла. Вроде как надо просто жить, но этого она как раз и не умела. Сине-золотистый рисунок на белой пиале был выполнен тонкими линиями и изображал морские волны с белыми барашками. — Это копия акварелей одного известного местного художника, жившего в позапрошлом веке, — пояснила Аса, заметив ее интерес, и улыбнулась немного снисходительно. — Нас не знакомили с местными художниками, когда мы здесь были, — спокойно отметил Леви, и Аса тут же рассыпалась в многословной речи, что это вполне нормально для тех, кто здесь не жил. Потом они зачем-то нюхали заварку, грея в руках деревянную плошечку, после чего нюхали чай, который следовало вылить. Только когда Аса второй раз налила чай из какой-то странной посудины, им разрешили его выпить. Леви цокнул языком и восхитился вкусом. По мнению Микасы, чай горчил и отдавал полынью. Поэтому она вспомнила, что полагалось делать, если ты напился, перевернула пиалу и поставила ее на доску под недоуменным взглядом Асы. Леви посмотрел на Микасу. — Понимаю, почему тебе не понравилось, — сказал он с улыбкой. В ответ она лишь задрала нос. Ну да, она и в утренний чай добавляла немного редкого и дорогого здесь меда. Леви приволок банку на второй день после ее здесь появления. Где добыл и во что ему это обошлось — так и не признался, но когда она увидела цены в лавках, ей стало ужасно неловко. — Леви-чан, а как вам чай? — ласково спросила Аса, тот слегка нахмурился. — Необычный вкус, но приятный, — наконец, сказал он. — Только я не понял, зачем мы первую порцию вылили. И почему вообще он так странно заваривается. — Ах да, вы же не местные, — она словно снова забыла об этом неудобном для нее факте. — Все просто. На материке чай заваривают, заливая кипятком, потом он настаивается. А у нас на церемониях положено залить заваркой и тут же вылить в чахай, и уже оттуда разливать. — Он же остывает, — задумчиво сказал Леви. Микаса еле слышно хихикнула. Ну да, он предпочитал чай температуры горячей печки, и как не обжигался только? — Так его вкус лучше раскрывается, — терпеливо пояснила Аса и снова разлила чай по пиалам. Микаса так и не перевернула свою, чай ей решительно не нравился, как не нравилась и беседа с Асой, и то, что та была очень милой и приветливой с Леви. Леви снова посмотрел на Микасу и улыбнулся. — Может, тебе обычный чай с медом налить? — предложил он. Микаса покачала головой и злобно укусила моти. Тот оказался с вишневой начинкой, и она поискала глазами полотенце. Леви тут же протянул ей искомое и снова усмехнулся, глядя на то, как она недовольно вытирает с губ вишневые разводы. Остаток вечера она просидела как на иголках, пока наконец они не допили чай, и Аса, посмотрев на часы, не засобиралась. — Как ты доберешься до дома? — уточнил Леви. — Меня подвезут, — почему-то Микасе показалось, что из голоса Асы исчезли милые игривые нотки. За дверью раздался шум колес и негромкий рев мотора, а спустя пять минут в дверь постучал Оньянкопон. Поздоровавшись с Леви и Микасой, он подал Асе руку и помог ей спуститься с крыльца. Машина мигнула фарами и скрылась. Микаса вздохнула с облегчением и отправилась разбирать кровать.