Янтарная книга. Том 2

      Инко бежал. Он не особо разбирал, куда, главное, подальше отсюда. В голове с каждым следующим шагом всё сильнее отпечатывались ужасающие кадры, от которых его почти вывернуло прямо на месте. К горлу подступало всё ближе и ближе. Он, почти ничего не видя, завернул за угол и в кого-то врезался. Еле подавил рвотный позыв и побежал дальше, надеясь добраться до туалета, но организм сказал хватит. Тогда юноша завернул в первую попавшуюся открытую дверь и тут же выплюнул содержимое своего желудка наружу, хотя там особо ничего не было. Ему ещё никогда не было так плохо, никогда, даже в самую страшную ночь после очередной дозы, даже пару дней назад.       Весь последний месяц его жизни превратился в настоящий кошмар наяву, но сегодня он сдался. Из последних сил он захлопнул дверь в комнату и упал перед ней на пол, начиная заходиться в диких рыданиях и судорогах. Он просто хочет умереть, он не хочет больше ни о чём думать. От него не осталось ничего, он останется в этой тёмной непонятной комнате навечно. Он впервые за несколько дней почувствовал. Абсолютно всё, что его гложет, и он не мог с этим справиться.       Когда он убегал, он слышал, как ему кричали вернуться, стоять до последнего, быть мужиком, но он не мог. Ему было так страшно, так больно, так неправильно. Что же он натворил, он в этом виноват не меньше остальных. Что же он натворил…

***

      Он ненавидел сюда приходить с самого детства. Каждый раз, когда его сюда отправляли, он понимал, что лучше он себе вены вскроет, чем переступит порог этой комнаты, но всё равно шёл. И замирал у двери отцовского кабинета как перед входом в преисподнюю. Обычно его туда заталкивали, чтобы не сбежал, но сегодня с ним никого не было. Отец просто велел явиться. Наверное, пора взрослеть и самому справляться со своими страхами, а не с помощью Ирэм или, как недавно выяснилось, теперь ещё и с помощью Её Высочества. За тот ночной разговор было слегка стыдно, он старался о нём не вспоминать, но именно он заставил его почувствовать, что сердце ещё бьётся. Перед отцом оно снова останавливалось.       Дверь заскрипела и открылась, Инко заглянул внутрь. Всё тут было как обычно, душно и пронизывающе. Севис стоял у окна и курил, приоткрыв форточку. На улицах в феврале всегда было мерзко, но молодой человек предпочёл бы упасть в лужу на брусчатке и остаться в ней для всеобщего обозрения и порицания, чем находиться сейчас здесь. — Мне казалось, я учил тебя стучаться перед тем, как входить, — главный советник обернулся на сына и слегка нахмурился. Этого было достаточно, чтобы юноша в панике замер и задержал на секунду дыхание. С самого начала косяк, что же дальше будет? Каждый раз, когда он сюда заходил, он чувствовал себя виноватым, даже если это было не так. А обычно это действительно было не так. — Тебе передали, о чём я хочу с тобой поговорить?       Если он скажет «нет», вероятнее всего, слуге, которого за ним отправили, ой как достанется. Он этого допускать не хочет. Он бы тоже забыл все слова, если бы отец выдал ему какое-то указание. — Да, отец, — Инко слегка опустил голову, а руки спрятал за спиной, чтобы не было заметно, как они дрожат. — Врёшь, — спокойно и властно выдохнул Севис, выкидывая сигарету на улицу. Юноша почувствовал, как его пробивает холодный пот. Конечно, врёт, и с чего он вообще решил, что может кого-то обмануть? — Если бы ты знал, ты бы… впрочем, неважно. Закрой дверь.       Это было самой страшной частью разговора. Отрезать себя от любой помощи по своей собственной воле. Парень обернулся на коридор за проёмом, в скромной и смятой надежде увидеть там идущую за ним Ирэм, но нет. Ирэм сегодня в замке, а он дома. Хотя, по его внутренним ощущениям, дома он ещё ни разу в жизни не был. Только, может быть в тех снах, где он заходил в небольшой неаккуратный сад, но даже там его внутрь дома не пускали никогда, выгоняли.       Дверь со скрипом захлопнулась, в комнате ничего от этого не поменялось, а вот в его душе очень даже. Страх, бесконечный страх наполнил голову и заставил ссутулиться, пытаясь слиться со стенами и полом. Никогда ещё не получалось.       Севис сел за свой рабочий стол, который, правда, использовал не так часто, потому что в основном всё своё время проводил в замке. Инко остался стоять, потому что для посетителей здесь стула предусмотрено не было. Он не знал, о чём будет разговор. И не хотел. Но кого здесь интересует его мнение, таких людей в этом поместье сейчас не было. — Ты давно виделся с Его Высочеством? — спросил отец, начиная издалека. Юноша помотал головой. — Пару дней назад, когда был в замке, но он был чем-то занят… — Мне неинтересно, — его перебили, Инко вздрогнул, но пока ещё крепко стоял на ногах. Это было значимо. Обычно после таких слов его уже начинало потряхивать. — Его Высочеству нужна будет твоя помощь, отказываться я тебе запрещаю. Завтра возвращаешься во дворец. И что бы ни случилось, — Севис поднял взгляд и посмотрел сыну прямо в испуганные глаза, — ты будешь делать всё, что тебе скажут. Ты себе даже представить не можешь, какая большая честь тебе оказана тем, что ты в этом вообще участвуешь. Свободен.       Главный советник опустил голову, смотря в документы перед собой, зрительный контакт был разорван. После этого сердце Инко взвилось куда-то вверх, практически крича: «мы выжили, мы смогли это пережить». Это было похвально. Слегка поклонившись, юноша медленно развернулся и пошёл к выходу. — Ещё кое-что, — его окликнули, всё внутри рухнуло. — Я очень надеюсь, что ты ещё помнишь о том, как важно иногда молчать. — Д-да, отец, — голос дрогнул, последний шаг получился слишком быстрым. Дверь не с первого раза поддалась, парень судорожно и нервно дёрнул ручку один раз, второй, третий. Наконец, она открылась. — Не надо так переживать, от этого одни беды, — послышалось тогда, когда Инко уже вышел на свободу, в коридор. Из-за сквозняка дверь захлопнулась громче, чем было надо. Это провал. Показал весь свой страх, даже больше. Опять выставил себя никчёмным мальчишкой, опять подорвал свой и без того мизерный авторитет. Опять облажался.       В коридоре хотя бы можно было дышать, рвано и долго, приходя в себя. А завтра ехать в замок, видеться с Расхо. Что между ними происходило, он совершенно не понимал и не был уверен, что хочет. В последнее время, после того самого разговора в башне, он стал замечать, что все его опасения превращаются в реальность. Всё то, что до него пытался донести Его Высочество, неужели это не просто его воспалённые догадки, а страшная, до одури пугающая и ломающая правда? Он не хочет в этом участвовать, даже рядом с Расхо… особенно рядом с Расхо. Он не хотел видеть всей той тьмы, которая могла находиться внутри принца. Он хотел оставить его в своей голове, может быть, немного жестоким, но всё же живым человеком, а не инфернальным злом. Но шансы улетучивались быстрее углекислого газа из лёгких. Он хотел сбежать, но понятия не имел, куда. Да и боялся, что его обязательно найдут. Надо ехать в замок. — Давно ты последний раз городской стражей занимался? — это звучало вопросительно, но с издёвкой и осуждением. Инко покраснел, хотя обычно легко это скрывал благодаря своей магии.       Забил на свои прямые обязанности уже очень давно, хотя он числился капитаном королевской стражи в Столице. По факту не появлялся на рабочем месте с осени, сначала отец приставил к Его Высочеству, который сейчас ему этот вопрос и задал, а потом, когда стало понятно, что идея бестолковая, уже стало просто страшно. Его же собственные подчинённые смотрели на него, как на грязь под ногами. Им было всё равно, что Инко числится одним из самых ловких и сильных воинов королевства, он был для них лишь мальчишкой, которого удачно устроил папаша. Юноша это чувствовал и опасался перечить, когда его носом тыкали в его рабочие ошибки и недочёты, даже если они были высосаны из пальца. Поэтому лучшим решением ему показалось там вообще больше никогда не появляться, даст бог, уволят к концу весны, и проблема решит сама себя. — Видимо, ответа я не получу, спасибо, — Расхо усмехнулся, щёлкая пальцами перед лицом товарища.       Они оказались в королевской спальне, в которую Дафси должен был вернуться только вечером. Инко бывал тут достаточно редко, особенно в последнее время. Сразу бросилось в глаза, что комната Айксы намного меньше этой. Впрочем, может, оно и неплохо. Здесь было столько пустого пространства и как будто совершенно никаких личных вещей. Будто это была комната гостиницы, в которой постоялец остановился всего на ночь, а завтра он поедет дальше, в свою настоящую спальню. Но это и была «настоящая» спальня, это смущало, становилось неуютно. — Садись, — принц отодвинул от стола обитый бархатом стул и кивнул на него. Сам он прошёл к дивану и тяжело опустился, выпрямляя спину и хрустя позвоночником. Инко осторожно сел, не будучи уверенным, что ему вообще это позволено.       На письменном столе рядом лежала канцелярия, стояли какие-то книги. Мелькнула мысль что-то улизнуть, но тут же она исчезла, как только Расхо слегка кашлянул. Как низко воровать чужие вещи, чтобы потом в тёмном уголке их рассматривать, думая о том, что Его Высочество когда-то их держал в руках. — Так вот, — принц хрустнул пальцами на руках и что-то достал из внутреннего кармана красного плаща. — Буду очень благодарен, если ты сможешь дворцовую стражу, ну как бы это сказать… — Расхо слегка повернул голову и откинул её назад на спинку дивана. Красивый. Инко взглядом провёл по чужой шее до острых скул, а затем уткнулся в глубокие зелёные глаза. Они были совсем не как у Айксы, хотя, по идее, должны были быть одинаковыми. Здесь читалось что-то странное, что-то такое, что сам юноша ещё никогда не чувствовал. — …Ты меня слушаешь вообще?       Принц нахмурился, заметив, что его собеседник морально сейчас в каких-то других мирах. Парень опомнился, снова краснея. Какой позор. Почему он всегда пытается показать, что он уже взрослый и ответственный, что на него можно смотреть, как на равного, но когда такая возможность появляется, он в один миг теряется? — Тебе твой отец рассказал ведь, что нам надо сделать, верно? — Его Высочество в миг посерьёзнел, внимательно осматривая сидящую в его комнате не слишком большую фигуру. — Да, конечно, — Инко невероятным усилием своих магических способностей прогнал красноту с щёк. Ничего ему не говорили, но, может, хотя бы здесь ему поверят? Расхо он уже когда-то обманывал, но ничем хорошим это не закончилось. Нет, ну, то есть, казалось, что закончилось, но на самом деле это было не так. — Отлично, тогда, я надеюсь, ты со всем согласен?       Парень кивнул, но не слишком уверенно, а принцу надо было так, будто юноша жизнь на это готов положить. Его Высочество изогнул одну бровь в недоверии, Инко убрал дрожащую руку за спину. Наследник престола поднялся на ноги и за два шага преодолел расстояние между ним и своим гостем. Тот поднял голову, думая вскочить со стула, но не успел. Расхо схватил его за подбородок и заставил вытянуть шею до боли в ней, а сам наклонился ближе. Инко обеими руками вцепился в мягкое сидение. — Послушай меня, — зарычал принц, всё сильнее сжимая чужую голову. — Мне здесь не надо «может быть» или «я постараюсь». Ты себе даже не представляешь, как это важно для меня. Конечно, не представляешь, тебя это даже не касается, — он усмехнулся куда-то в сторону, но тут же снова посуровел. — Но тебе это тоже нужно, и я не потерплю здесь людей, которые сами не знают, что они хотят. Поэтому, либо ты сейчас начинаешь и идёшь до последнего, либо пинком летишь отсюда, и, если я хоть от кого-то хоть слово об этом услышу, я буду знать, что это ты, и тогда ты знаешь, что будет.       Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Расхо отошёл обратно к дивану и сел на его подлокотник, прикрывая глаза. Инко боялся пошевелиться, одними лишь веками моргая, даже так и не опуская головы. — Мне надо будет несколько проверенных людей из стражи, человек двадцать, сможешь предоставить?       Как будто только что ничего не было. Как будто никаких угроз и злобного шёпота. Может, померещилось? Может, он уже с ума сходит? Но на подбородке осталось ощущение чужой руки. Такой горячей и сильной. Но что-то было не так. Раньше Инко каждое прикосновение ловил, как мог, поэтому иногда даже специально проигрывал Его Высочеству на дружеских поединках, чтобы его просто… коснуться. А сейчас он почувствовал что-то странное. На самом деле, он это понял ещё после того разговора с Айксой, но ему казалось, что это единичное проявление. Но нет.       После прикосновений Расхо он чувствовал себя… грязным. Он думал, что это значит, что он сам по себе никто и ничто, а принц в его жизни свет, но сейчас это выглядело иначе. Как будто испачкали его самого. Но это было слишком абсурдно, как его мог испачкать абсолютно чистыми благородными руками сам Его Высочество? — Да, — твёрдо выдохнул юноша, медленно приходя в себя. Ему бы сейчас отдохнуть, но теперь уж точно нет. Идти общаться с людьми, видеть которых он крайне не хочет.       На его рабочем месте было неуютно и пусто, даже похуже, чем у принца в спальне. Перед тем, как войти в здание, Инко нацепил на себя маску безразличия и холодности. В последнее время это стало у него получаться всё реже, но сегодня удача ему улыбнулась.       Кажется, некоторые служащие его даже не признали, ну да, он ведь так давно здесь не появлялся, может, тут уже всех с должностей посгоняли, и где ему взять аж двадцать проверенных людей? Как их проверять? Молодой человек, уже почти забыв дорогу до отведённого ему кабинета, всё же добрался до нужной двери и открыл её ключами, которые чуть не оставил дома. По идее, там должны были лежать списки контрактников, которые не могли уволиться до отведённого им срока. Вот из них и стоило выбирать, и чем длиннее их контракт, тем лучше, потому что тогда он сможет приказать им замолчать, если они почуют неладное.       Инко замер, когда ключ проскочил в замке, не открыв его. Неладное. Он же делает что-то абсолютно противозаконное. Не то чтобы до этого он никогда правил не нарушал, но сейчас это было что-то такое, за что можно было бы и на плаху попасть. Хотя он всё ещё надеялся, что он искренне не знает, о чём идёт речь, в голове сквозила мерзкая мысль: «Как это ты не знаешь? Они же собираются…». И именно в этот момент он всегда прогонял её прочь. Главное, что она пока ещё говорит «они». Не «вы». Значит, он к этому непричастен, он просто выполняет свою работу. Пока.       Этот кабинет он видел последний раз давно, но никогда не забывал о нём. Потому что, когда он вошёл сюда в первый раз, дыхание перехватило. Один в один отцовский, даже страшно, насколько похож, только в самом углу вместо шкафчика с алкоголем стояло зеркало, в котором юноша отражался, когда сидел за документами. Он старался в ту сторону не смотреть. Боялся увидеть вместо себя отца.       Он совершенно забыл, где лежат все нужные ему документы, искал их почти полчаса, наконец, отчаявшись, просто стал вытаскивать все папки подряд, поднял в воздух кучу пыли и нашёл. Стал перебирать одно досье за другим, даже не сразу заметил, что в дверь кто-то постучал. К тому моменту он уже примерно отобрал троих, но не был до конца уверен, что не найдутся лучше.       После стука дверь сразу открылась, никто не стал ждать, пока разрешат войти. Инко непонимающе поднял голову и отложил документы. — Ну надо же, начальник явился, — ехидно послышалось из проёма. — А мы уж думали, вы померли.       Внутри после таких слов что-то загорелось. Агрессия, перемешанная со стыдом. — Не помню, чтобы разрешал входить, — холодно и резко обрубил дальнейшие слова молодой человек, упираясь рукой в письменный стол. — И какое право имеют подчинённые так разговаривать с руководством? Ваше ли дело, как я работаю? — Ах, извините, — молодой мужчина в отведённой ему военной форме усмехнулся, видимо, ничего особо в жизни в принципе не опасаясь. — Просто мы вас так редко видим, хотелось убедиться, что вы вообще существуете. — Вон! — Инко сам испугался, как это звучало, но спустя пару секунд тишины дверь послушно закрылась. Это ещё что было, совсем распоясались, надо сюда как-нибудь будет прийти и всех поувольнять. Себя, желательно, первым.       Раздражённо юноша продолжил листать досье контрактников и спустя пару десятков неожиданно наткнулся на одно, которое теперь он уже точно запомнит. Небольшие чёрно-белые фотографии прилагались ко всем биографиям, и здесь он увидел того самого стражника, который совсем недавно решил, что ему всё можно. Срок контракта у него заканчивался завтра, так вот оно что. Решил, что нечего терять? Мы это поправим.       Инко схватил ручку со стола и изменил год окончания на десять вперёд, а затем влепил печать, которая стояла тоже здесь же, неподалёку. Отпечаталась она неровно, но оно и неудивительно, ей давно не пользовались. Пускай стражник ещё послужит любимой Родине, в конце концов, сам когда-то на это согласился, к тому же жалование немаленькое, особенно в Столице, так что…       Парень улыбнулся, глядя на содеянное, а потом вздрогнул всем телом. Он уловил что-то боковым взглядом, что-то пугающее и до одури знакомое. Боясь поворачивать голову, молодой человек косился направо, но движение прекратилось. Ему показалось, что он увидел в этой комнате кого-то. Не его.       Со всей силы впившись ногтями в ладони, Инко всё же повернулся. Зеркало. Он испугался сам себя, но… как будто бы в тот момент это был не он, а его отец. С такой же улыбкой, таким же размашистым почерком, такой же ненавистью к людям.       Юноша в панике глянул на поставленную печать. Боже, что же он натворил, он только что сломал кому-то жизнь. Может, это ещё можно исправить? Зачеркнуть и написать заново? Поверх печати он попытался что-то изобразить и поставить новую, но она засохла. Так редко ей пользовались, что засохла. На прошлый-то раз еле хватило, а на этот уже всё.       Быстро схватив отобранные досье, пускай их было даст бог штук семь, он вылетел из кабинета, как будто это поможет скрыть его ошибку. В дальнем конце коридора разговаривали люди. — …да всё уже, что париться, если завтра домой? Я, может быть, и продлил бы службу, если бы из Столицы на время работы выпускали, а так… я её столько лет не видел, понимаешь? — А она что, не приезжает даже? За пять лет хоть раз сподобиться жене к мужу доехать-то уж можно. — Она… — голос стал тише. — Болеет она у меня, врачи руками разводят. Ей, говорят, вообще недолго осталось, хоть проведу с ней годы её последние, а, потом, может, вернусь…       Разговор продолжился, Инко замер у двери своего кабинета и не мог ни шагу сделать прочь. Что же он натворил… — Не надо, — Ирэм села на кресло и поджала губы. В руках она держала чашку травяного чая, такую же уже протянула подопечному. — Я понимаю, что деваться некуда, но иногда можно притвориться дурачком. — Я и так дурачок, — пробурчал юноша в чай, его пихнули ногой под кофейным столиком. — Просто отдай им эти, кого ты там откопал, а дальше не лезь. — Легко сказать! — Инко возмутился, отставляя чашку в сторону. — Как будто я правда могу так сказать? — Можешь, — тренерша отвела взгляд. — А ты опять решил с ящерицей подружиться. Неужели нет больше вокруг никого, на кого можно было бы обратить внимание, и чтобы его обратили и на тебя?       Юноша удивлённо поднял взгляд. Они так редко об этом разговаривали, что, ему казалось, Ирэм уже просто об этом забыла. А сейчас она выглядит так обеспокоенно, опять он заставляет её волноваться, что ж такое. Неужели так сложно хотя бы в таком возрасте хоть раз выступить послушным ребёнком? «Да, мама, хорошо, мама. Я туда не пойду, мама». — Я не хочу, чтобы ты всю жизнь считал, что ты… — женщина слегка скривилась, ей всегда нелегко давались подобные слова, она будто каждый раз переступала через себя. Через своё решение держаться подальше лишь на уровне педагога. — …недостоин быть любимым. Ты хороший. А они нет.       Ему было очень стыдно слышать эти слова. Потому что сам себя он хорошим не считал никогда. Сначала вообще об этом не задумывался, просто был, а потом уже только решил, что он кто угодно, но не «хороший». И, вероятно, ему стоит держаться с себе подобными, чтобы чувствовать себя в своей тарелке. — Не издевайтесь, — кисло протянул парень, глядя на недопитую светлую жидкость в чашке. — Это ты надо мной издеваешься, мне остаётся только за голову хвататься, — тренерша усмехнулась, но тут же одёрнула себя за свои слова, видя, как искажается лицо Инко. Почти всегда всё на лице написано, но знать ему об этом не обязательно. — Это шутка. Ты не доставляешь мне неудобств своими поступками, а уж тем более своим существованием. Если бы доставлял, я бы сказала.       Очень хотелось верить в это, но почему-то не получалось. Как он может не доставлять неудобств, он же ходячая проблема? Он всегда вляпается, то там, то тут, а по итогу весь в грязи и земле, хотя даже сделать почти ничего не успел. — Ангел мой, будь осторожен, — Ирэм поставила пустую чашку на стол и вышла из комнаты, оставив подопечного размышлять о вечном.       Он не знал, что значит «ангел», звучало странно, но она так иногда называла его в детстве. Наверное, прозвище дала, как собачке. Она же иногда называет его «детёныш» или ещё как, ну и это туда же. Может, она вкладывала в это слово совсем иной смысл, он всегда как-то боялся спросить, что оно значит, а она его произносила как само собой разумеющееся, будто это всем известно. Поэтому он решил как решил, наверное, просто кличка, у животных же клички редко несут в себе что-то сакральное. Вот и у него. Бессмысленно. А он так хотел бы что-то значить.       Опять этот сон. Опять этот старый двухэтажный домик с матовыми стёклами. Может, он сегодня даже в сад не пойдёт, что ему там делать? Он его уже столько раз видел. Видел каждый раз, когда засыпал в отчаянии и смятении. Инко прошёл до устланной неровными булыжниками дорожке прямо к входной двери, неуверенно постучал. Впрочем, на что он надеется? Его туда не пустят, каждый раз над ним так издеваются. А ведь он чувствует, что там, внутри, его ждёт долгожданный покой и счастье. Но никто не хочет их ему выдать просто так. И всегда так происходит.       Он прошёл в сад, хотя очень не хотел туда идти. Всё тот же гамак между деревьями, на котором лежит книга. Он не хочет её трогать, но только тогда выйдет та женщина, которую можно попытаться умолить впустить его. Может, она посмотрит на то, как он унижается, и наконец сжалится. — Ты не похож на отца, — неожиданно послышалось сзади, как только юноша докоснулся до неразборчивых страниц. Он даже забыл, что сказать хотел. — Ты вылитая мать.       Инко обернулся и увидел уже не раз выходившую к нему незнакомку на веранде. Она смотрела на него так печально, как будто прекрасно знала, что он чувствует. Как будто она это часть его. Его совесть? Его будущее? А, может, любовь? — Тебя ещё и Ирэм вырастила, — женщина усмехнулась. — Она плохому не научит, даже если очень захочет. И ты не такой плохой, как ты думаешь. Если кукушка рождается в семье дятлов, она тоже думает, что она дятел, и искренне не понимает, почему она не может как они стучать по дереву. А ведь она совсем другое существо, и как бы она не старалась, дятлом ей не стать. — Она подняла взгляд на юношу и слегка кивнула головой. — У тебя ещё есть время, пока ты не сломал свой клюв о кору. Поэтому сюда я тебя не пущу.       И она захлопнула за собой дверь в дом, а он даже опомниться не успел. Ну вот, опять упустил свой шанс заснуть вечным сном. — У тебя всё в порядке? — Айкса дотронулась Инко до плеча, тот отскочил в сторону, пугаясь. Так задумался, что даже не заметил, как сзади подошли.       Девушка выглядела уставшей, изможденной, но всё равно в коридоре увидела знакомый силуэт и догнала чтобы… поинтересоваться жизнью? — Да, — юноша сильнее сжал папки, которые держал в руках. Он просто отдаст их Расхо и уйдёт, прямо как Ирэм сказала. Ничего больше делать не будет, ничего. — Да? А что тогда уши бордовые? — девушка засмеялась, когда одной рукой парень попытался прикрыть хотя бы одно ухо, а потом папкой закрыл второе. — Куда ты идёшь? — По работе, — отмахнулся Инко, тяжело выдыхая. Подловили как мальчишку. С ним тренерша так поступала. Говорила, что когда он врёт, у него на лбу пятиконечник загорается, а он верил, всегда детской ручкой лоб прикрывал, когда приходилось лгать, а женщина каждый раз с этого так смеялась, чуть ли на пол не падала, только лет в десять ему объяснила, что обманула, когда уже надо было в люди выходить и не позориться. Он сильно на неё тогда обиделся, а потом на себя. Как вообще можно было в такое поверить даже в детстве? — По работе в королевские спальни не ходят, — принцесса снова дотронулась до чужого плеча. — Не ходи, хочешь, я отнесу? — Нет, — Инко дёрнул папку в сторону, когда Её Высочество к ней потянулась. Айкса к этому никакого отношения не имеет, и если она это принесёт, то и её, и его… что-то страшное случится. Это же не просто какое-то случайное задание, это же… что это? Ты так сильно не хочешь знать, что на самом деле ты творишь, но если бы ты об этом задумался хоть на минуту, ты бы бросил эту папку на землю как ядовитую змею и сжёг бы ближайшей свечой с люстры. А принцесса теперь думает, что он просто хочет отчаянно подольше побыть с Расхо, как же это унизительно. — Я иду не в спальни.       Ну что ж, тут он не соврал, он направлялся в северную башню, где Его Высочество не так давно оборудовал себе кабинет. Перед тем, как попасть туда, его ждала лестница — страшная пытка. Каждый раз он поднимался туда и выглядел, словно только что его окунули в бак с водой. Волосы липли ко лбу, он тяжело дышал, ноги тряслись. Не привлекательно от слова совсем, а перед принцем хотелось выглядеть максимально презентабельно. — Точно всё в порядке? — девушка попыталась улыбнуться, но выглядело это как оскал. Улыбаться мило у неё вообще получалось редко. — Может, мы ещё как-нибудь поговорим?       Поговорим о том, что на самом деле всё нихрена не в порядке. О том, почему вообще так получилось. О том, как больно жить, страшно засыпать и тяжело просыпаться. Обо всём и ни о чём одновременно. Просто поговорим. — Может быть, — и Инко двинулся дальше, оставляя принцессу в коридоре одну. Наверное, она только что в нём разочаровалась, по крайней мере, ему так казалось. Как было на самом деле он не узнал, потому что побоялся оборачиваться.       Ну вот он и перед первой ступенькой, стоит и молится, чтобы в этот раз получилось подняться медленно и осторожно, не запыхавшись как загнанная лошадь в мыле. Первый десяток, второй, третий. Нужен перерыв. Вот только давать его никто не собирается. Сзади послышались шаги, через минуту с ним поравнялся Расхо, видимо, куда-то на время отходивший. Взглянув на папку в руках Инко, принц только быстро кивнул. — Нашёл? Отлично, пошли, покажешь. Потом их всех сюда притащишь, я скажу, как их распределить, — и Его Высочество двинулся дальше, рукой маня гостя за собой.       Ну конечно, мало того, что передохнуть ему не удалось, так ещё и «просто отдать им эти, кого он там откопал, а дальше не лезть» у него, видимо, не получится. Ирэм ему голову за такое откусит. Набрав в грудь побольше воздуха, юноша пересилил себя и сделал очередной шаг на ступеньку выше. И ещё один, ещё… наверху он, даже ни о чём не задумываясь, первым делом сел, пытаясь отдышаться. Понял, что что-то не так, только когда над ним нависла тень. — А ты уже себя как дома почувствовал, м? — Расхо упёрся рукой в подлокотник дивана, который стоял почти по центру круглой комнаты и был самой большой мебелью в башне.       Вообще, Инко обычно, хотя бывал здесь, может, раз пять, садился на шаткий стул возле письменного стола, но сейчас он так устал, поднимаясь практически без перерыва, что вообще не обратил внимания на то, куда он опустился. Как выяснилось, зря. — Извини, — парень попытался подняться с места, пускай ещё не до конца пришёл в себя, но его сильно толкнули в плечо и усадили обратно. — Так что там со стражей? — Его Высочество приблизился к чужому лицу почти вплотную и подцепил папку, вытягивая её из ослабевших пальцев. — Я посмотрю, ладно?       Инко едва заметно кивнул, задерживая дыхание. Они ведь уже сидели здесь почти так же, и он, наверное, хотел бы сейчас снова почувствовать губы принца на своих. Он иногда об этом вспоминал… нет, не так. Он вспоминал об этом постоянно, настолько часто, что Ирэм один раз спросила, не состоит ли её подопечный в прямом родстве с помидорами или арбузами. Отвечать на это было нечего. Только сильнее краснелось. Почему так получилось? Зачем Расхо это сделал? Ты мечтал об этом с ранних подростковых лет, а когда получил, то ничего не поменялось. Тебе нужен был не поцелуй, не объятья, не секс, а любовь, постоянная и преданная. Но ты так и не понял до сих пор, что от этого человека её получить было нельзя. Достаточно было встать у двери спальни принца и пару раз послушать скандалы, которые из-за неё весьма часто доносились. Достаточно было перестать закрывать глаза и уши на очевидное. Достаточно было переступить через свою гордость и поговорить хоть раз с Дафси. Но ты этого делать не захотел, потому что тогда… тогда ты поймёшь, что даже твоя единственная надежда на счастье полный провал и лишь бездна, а ты здесь кто? Хотя бы кем-то если бы был, уже было бы хорошо, но ты не то, что «никто», тебя вообще здесь даже не планировалось. — Всего семь? Ладно, надеюсь, это действительно проверенные люди, — голос Его Высочества, отошедшего к письменному столу, вырвал из размышлений. Нельзя о таком думать здесь. Да что уж, нельзя о таком думать вообще. — Тогда мне надо, чтобы ты всех их притащил в замок и распределил, куда я скажу.       Ирэм его точно убьёт за то, что вместо того, чтобы слиться, он просто кивнул.       На улице пошёл снег. Уже было очень поздно, поэтому среди ночи он сильно выделялся. Инко смотрел на него из окна и даже почти улыбался. Наконец-то холодно. Сегодня юноша остался в замке, у него тут даже своя комната была. Ирэм вот не выдали своей, она ночевала где придётся, хотя как-то раз он услышал, как дворцовые слуги шептались, что ей не дали спальню потому, что все и так абсолютно уверены, якобы она спит с главным советником, а уж у него комната имеется, да и не одна.       Юноша не верил в это, по крайней мере очень старался, но иногда в мыслях это душило его по ночам. Она с ним только потому, что ей нравится его отец, пусть в глубине души он не мог понять, как может нравится такой человек. Он ничего кроме страха при виде отца не испытывал. А если она следит за ним просто потому, что так получилось, то кому он вообще нужен? Поэтому он очень старательно гнал от себя эту мысль. С одной стороны, она у них дома жила в своей собственной спальне, всегда на ночь закрывала её на ключ, да и не так уж часто пересекалась с Севисом. Разговаривали они сдержанно, сухо, только по работе, иногда обсуждали как там успехи у Инко по различным вопросам, но не более того. А с другой, Ирэм жила у них уже очень давно, и даже когда отпала надобность в роли воспитателя, она всё равно осталась. Как парень знал, жалованье она получала чисто символическое, свободно распоряжалась деньгами семьи и не испытывала по этому поводу никаких затруднений. Да и то, как отец иногда смотрел на неё, когда она проходила мимо. Жуть. Спросить? Он представлял, как тренерша будет на него смотреть тогда. Либо очень сурово, либо рассмеётся, а он не хотел ни того, ни другого. Он уже буквально слышал в голове её «значит, такого ты обо мне мнения?». Да, иногда, когда он был очень зол, эти слова сами вылетали из его рта, но Ирэм всегда делала вид, что ничего не услышала. Всё равно всегда потом было так стыдно, что он сам себе служил наказанием.       Дверь распахнулась, Инко дёрнулся и обернулся. На пороге тёмной комнаты возник Расхо, уставший, растрёпанный, злой. — Пошли, быстро! Поможешь, — и дверь захлопнулась обратно. Юноша почувствовал, как у него быстро забилось сердце.       Пару секунд он стоял и собирался с мыслями, а потом выскочил в коридор. Он думал ложиться спать, но теперь, видимо, об этом не шло и речи. Раздражённый принц, как только увидел, что из комнаты вышли, понёсся по коридору прочь, Инко пришлось быстро следовать за ним. Парень чувствовал, что что-то не так, но не был уверен, что хочет знать, что именно.       Они вышли в главный холл, где над ними навис витраж с изображением королевы Инигмы, потом, к удивлению молодого человека, вышли на улицу. Там снег уже начинал закручиваться в подобие метели и даже немного застилал взор. Инко повернул голову направо и на секунду даже остановился. Огонь. Соседнее от замка здание горело. Ещё не слишком сильно, но из нескольких окон уже шёл дым.       Юношу пробрал холодный пот, он подумал, что его, как мага льда, ведут всё это дело помогать тушить, но он ошибся. Когда они молча добрались до ворот Академии, а то, что это Академия, он понял только тогда, когда увидел её со стороны главного входа, Расхо вручил ему небольшой мешочек. Трясущимися руками Инко его развернул и обнаружил внутри… огненные камни. Много камней, штук тридцать так точно. — Жги, чтобы ничего не осталось. Это приказ, — и Его Высочество, расталкивая дым, двинулся внутрь здания, пуская в нём струю огня в небеса. От этого действия лопнули некоторые окна с ярким звоном.       Внутри ещё были люди, много. Они мелькали в свете пламени и сами зажигали его. Парень стоял перед парадными дверями, вдыхая запах дыма, и трясся всем своим нутром. Не то от холода, не то от ужаса.       Это же Академия отца Инри. Да, может, за все эти годы они так нормально ни разу не поговорили, но это не значит, что он не мог ей сочувствовать. Она его бесила, он не желал с ней общаться, но он ей сочувствовал. Её статусу, положению в обществе, одиночеству. А что же будет теперь?       Инко почувствовал, как у него начинает кружиться голова. Нет, только не это. Кажется, очень вовремя начался наркотический откат. Ничего не соображая, молодой человек отбросил в сторону мешочек, повязанный красной лентой, и побежал, куда глаза глядели. Ему надо было забиться в самый тёмный и тихий угол, но повсюду был свет. Со всех сторон шло очищающее пламя, сжигавшее его не хуже, чем всё содержимое Академии. Точно также изнутри. Он не знал, зачем подожгли это место, кому это надо и какую цель всё это преследует, от этого становилось только хуже. Может быть, если бы он был в курсе, было бы не так тяжело принять действительность.       На заднем дворе Академии было тёмное пятно, какое-то небольшое здание, и Инко было всё равно, что это, лишь бы спрятаться там от света. Он дёрнул за массивную железную ручку деревянной двери и она поддалась, это уже было огромным счастьем. Юноша залетел внутрь, прошёл ещё несколько метров, не разбирая, что находится вокруг, и сел на землю, опираясь спиной о что-то твёрдое и холодное посреди помещения. Бег только ухудшил его состояние, дышать стало практически невозможно. А дальше всё как обычно. Крик, мольбы, сводящая с ума боль, затуманенный разум и желание никогда больше не открывать глаз. Здесь даже не было Ирэм, присутствие которой, может, иллюзорно, но всегда делало легче хоть на чуть-чуть. А сейчас нет. Сейчас только тьма и ненависть к себе. И единственная просьба: поскорее умереть. Этой ночью метель засыпала весь город белым снегом. Не тронула только крохотное бьющееся сердечко, одиноко страшащееся гибели.       А утром он открыл глаза и потерялся в том, кто он, где он и какой сейчас год. Сам не заметил, как уснул на рассвете, а сейчас через окна уже пробивались рассеянные пасмурной погодой солнечные лучи. Это была небольшая церквушка, а уснул он, опершись о чей-то алтарь.       Кое-как Инко поднялся на ноги и сфокусировал взгляд на надписи на алтаре. «Криак» значилось там, а чуть ниже лежали ножи, лезвия, стрелы и патроны. Бог-покровитель солдат и войны. Парня стошнило прямо на каменную плиту. Ему сейчас не было ни стыдно, ни печально. Ничего. Он просто хотел вернуться домой. Не в замок, а домой, в свою комнату. Закрыться там и проспать пару суток, никого не беспокоя и никому не мешая.       Медленно юноша вышел на улицу и тут же почувствовал неприятный запах. Он поднял голову, глянул чуть правее и обомлел. Совершенно чёрная и вся обгоревшая Академия возвышалась над ним, как готический собор, в который ему следовало отправиться, чтобы искупить свои грехи. Парень обернулся назад и глянул в приоткрытую дверь часовни. Она словно манила его вернуться обратно и… помолиться.       Он сам не помнил, как опустился на колени перед всё тем же алтарём, хотя находиться рядом с ним уже было не очень приятно. Все слёзы он выплакал ночью, поэтому сейчас осталась только жалость к себе и невыносимое отчаяние. — Пожалуйста… — молодой человек закашлялся от ощущения желчи в горле. — Пощадите.       И в этом было всё. Пощадите его, пощадите близких, незнакомых, случайных прохожих, воинов и их семьи, детей и стариков, сломленных и воскресших, живых и мёртвых, оставивших и забравших, потерявшихся и нашедшихся. Любящих и любимых. Пощадите.       В ответ, разумеется, была лишь тишина. Ещё какое-то время Инко сидел на холодном полу, а потом за его спиной от ветра хлопнула дверь. Тогда он понял, что пора уходить. И никогда сюда не возвращаться. — Куда ты собрался? — Расхо окликнул Инко уже тогда, когда тот стал спускаться по лестнице. Блядство. — Спать, — в восемь вечера, браво. Можно было хотя бы сказать «поужинать» или около того, но нет, «спать», конечно. Ну вот и спокойной ночи. — А не рановато? — принц усмехнулся, но тут же схватился за голову и втянул воздух сквозь зубы. Опять боли.       Рановато, конечно, но он только решился. Решился убежать. Академия уже была восстановлена, а у него перед глазами так и мелькал сначала огонь, а потом сажа, налипшая на стены. Он с каждым днём всё больше чувствовал, что впереди его ждёт нечто непоправимое, если в ближайшее время он не исчезнет. Зароется в документы на работе, закроется дома в комнате, да что угодно, только бы не находиться в замке. — Ты мне тут ещё нужен, — Его Высочество одним голосом дал понять, что уйти не получится. — Может, лучше всё-таки завтра? — если бы он знал, что именно эти слова послужат для принца спусковым крючком, он бы вырвал себе язык, но никогда бы их не произнёс. — Ты оглох? Я сказал остаться.       Инко услышал, как за его спиной Расхо очень быстро поднялся с дивана, а уже через секунду парня за ворот рубашки втащили обратно в комнату и не очень мягко отпихнули в сторону стола.       Принц был зол, раздражён и обеспокоен своими внутренними демонами. Он отпихнул стул, тот упал, у него сломалась спинка, но это сейчас уже было не принципиально. — Сука, у меня и так по пизде всё идёт, а тут ещё ты, — начал рычать Его Высочество, хватая напуганного юношу за грудки. — Что тебя не устраивает?! Что не нравится?! Устал? Я, может, тоже устал, но я, мать твою, никуда от этого сбежать не могу. Что? Такой я теперь плохой? — Н-нет… — Инко сглотнул и отвёл взгляд, только бы не смотреть в эти бешеные глаза. Всегда так, ярость разгорается резко и горит очень долго, но до рукоприкладства раньше не доходило. — Я не… — Какой же ты жалкий трус, думаешь, можешь просто сбежать?! Или тебя не устраивает, как я с тобой общаюсь? А как мне ещё общаться с таким… Ты по-другому хочешь? Без проблем.       Расхо сильно сжал чужой подбородок и, не раздумывая, лишь вдохнув, губами коснулся чужих, тут же начиная их остервенело терзать. Инко в панике замер, схватился за руку, державшую его голову в крайне неудобном положении. На глазах выступили слёзы, язык резко заболел от того, что его прикусили. Он не понимал, что происходит, что ему сделать, как спастись. Именно спастись, потому что… ему это совершенно не нравилось. Не так он хотел, если хотел вовсе. Сейчас это было больше похоже на пытку, чем на акт любви. С любовью это вообще никак не было связано.       Парень понял, что рука с подбородка переместилась ему на шею и сжала её. Инко закашлялся, но этого, видимо, было недостаточно, чтобы разорвать сумасшедший поцелуй. Дышать невозможно, губы болят, голова плавится, истинно пытка.       Когда перед глазами уже потемнело, хотя они и так были закрыты, юноша понял, что его отшвыривают куда-то в сторону со всей дури. Повезло, что упал он на диван, хоть головой не ударился. Пытаясь подняться, молодой человек отчаянно сдерживал слёзы, и это даже получилось сделать. Его Высочество тем временем отдышался и снова потянул парня за ворот, полностью закидывая того на подушки. От них пахло пылью и слегка сыростью. — Что же ты такой скромный, ты же так этого хотел, всю жизнь, небось, мечтал, когда же принц обратит внимание на такого, как ты. Так радуйся, что же ты сдулся? — Расхо посмеивался, отходя куда-то назад, а когда Инко попытался оторвать голову от бархатной ткани, принц вдруг схватил несчастного за руки и скрутил их у него за спиной, да так, что юноша прикусил себе уже слегка покусанный язык почти до крови. — Сойдёшь.       И после этого он почувствовал, как Его Высочество выдёргивает из его брюк ремень, рвя кожаный лоскут. Нет.       В отчаянии парень попробовал отбиться, но руки были зафиксированы очень чётко, а на ноги ему вдруг резко сели, не давая пошевелиться. Он даже не мог голову поднять, чтобы оторваться от подушек и закричать. Вдруг кто-то его услышит, вдруг кто-то поможет.       Может он и мог бы вырваться, если бы не чувствовал себя в полном оцепенении от происходящего. Ему было так плохо и страшно, что он даже пальцем пошевелить не мог, не то что сбежать. А тем временем с него стянули брюки, кое-как их расстегнув. Инко глухо завопил в подушки, попытался из последних сил скинуть с себя Расхо, но тот только усмехнулся. — Что такое? Не нравится? Ну уже никуда не деться, потерпи уж полчаса, сам сюда пришёл, сам виноват.       Ремнём ему стянули запястья, а порвать плотную кожу было просто так невозможно. Теперь одной рукой принц стал стягивать одежду с себя, а другой почти на минуту уткнул юношу лицом в подушку до конца. Он стал задыхаться, биться в конвульсиях, но пытка кончилась, когда уже казалось, что так он и задохнётся. Началась другая.       Инко не видел, что творилось сзади, он видел только алую ткань. Почти такую же, как на балдахине в королевских спальнях. Он только почувствовал, как резко и быстро в него вторгается один длинный палец. Это было очень больно, а страшно вдвойне. Парень всё-таки заплакал, стал что-то невнятно умолять, но Расхо было на это искренне плевать.       Почти сразу же второй палец. Показалось, что от боли внутренности просто разрывает. Сознание будто отделилось от тела и было где-то вне, чтобы не сойти от происходящего с ума. Когда принц вставил свой член, стало уже абсолютно всё равно. Больнее уже не будет. Хуже уже не будет. Никогда. Он этого не хотел, никогда не хотел, он так ошибался. Все эти годы он ужасно ошибался.       В какой-то момент толчки попали в один ритм с биением сердца. Тогда только Инко взмолился, чтобы оно остановилось. И больше ничего. В нём уже ничего не осталось. Совсем ничего. Он даже не заметил, когда всё закончилось, только почувствовал, что ремень с рук снимают, и они безвольно повисают, а ещё через пару минут слышится стук двери, и всё исчезает.       Он рыдает и не может понять, почему всё это происходит именно с ним. Ему больно, ему так чертовски плохо, ему отвратительно мерзко, его только что наполнили грязью и бросили в канаву, хотя, даже это было бы не так ужасно, как его жизнь. Сейчас бы только дотянуться до стола, где лежит канцелярский нож, сейчас бы только всё закончить. Всё равно больнее уже не будет.       Снова дом с садом, но он не помнит, попал он сюда, чтобы остаться, или как обычно просто в гости. Он не помнит, дотянулся ли он до ножа. Узнать можно только пройдя на задний двор. Снова книжка, но… в этот раз он может прочитать то, что в ней написано. Инко взял её в руки, но никто к нему не вышел и не стал его прогонять. Неужели всё-таки можно остаться?       «Родился: маленьким и пухленьким, улыбался. Первый раз пошёл: когда никто не видел, от своей кроватки до ближайшего шкафа, чтобы взять игрушку. Первый подарок на день рождения: магический светящийся мяч. Играл с ним до пяти лет. Первый раз поранил коленку: в три года, когда полетел с лестницы, зацепившись за ковёр. Первый выпавший зуб: оставил в яблоке, которое укусил, очень испугался и расплакался. Первый велосипед: в семь лет, упал с него двенадцать раз перед тем, как научился кататься. Случайно уехал на соседнюю улицу и потерялся на полчаса. Больше на велосипеде не ездил. Первая оценка: репетитор поставил «отлично» за то, что смог посчитать до ста и сбился лишь семь раз, один раз сказал «четыредцать» вместо «сорок». Первый раз сказал плохое слово: в девять, когда повторил за воспитательницей «блять». Долго не мог понять, что не так. Первый перелом: воспитательница задела на тренировке, сломал мизинец на левой руке. В качестве извинений получил корзинку сладостей и две недели отдыха. Первый раз пошёл в город погулять один: в одиннадцать. Постоянно следила воспитательница, но об этом не рассказала. Первый раз покрасил волосы: в двенадцать. Он же последний. Первый раз прогулял занятие с репетитором: проспал, всю ночь читал книжку из внешнего мира, которую подарили отцу. Книжка не понравилась. Первый раз решил, что недостоин любви: в пятнадцать. Получил нагоняй от воспитательницы за то, что отвлекается. Первый раз увидел смерть: на войне, когда оказался там в первый же день своей службы. Первый раз захотел умереть: когда вернулся со службы домой. Первый раз нашёл себе друга: в двадцать два. Пообщался с принцессой Айксой. Первый раз стал «плохим»: *прочерк* Первый раз разочаровался во всем мире: *прочерк* Умер: в…»       На этом моменте он зажмурил глаза, боясь читать, что там дальше. Вдруг юноша почувствовал, что его со всей силы обнимают, подходя сбоку, со стороны дома. Инко дёрнулся, слегка поворачиваясь, и понял, что это была та самая женщина из дома, имени которой он не знал. Она сжимала его до треска костей и тихонечко плакала. Он тоже её обнял, тоже расплакался, хотя не собирался. Слёзы просто сами побежали из глаз. — Ты со всем справишься, ты сильный, ты такой молодец… — бормотала она ему на ухо, заставляя его тем самым рыдать всё сильнее. — Всё будет хорошо, всё будет хорошо. Ты будешь самым счастливым на свете, самым любимым, самым прекрасным. Подожди ещё немного, совсем чуть-чуть. Всё будет хорошо.       Они стояли так минуту, две, пять. Только когда у него закончились слёзы, юноша сжал незнакомку и понял, что она исчезла. Дом был закрыт. В книжке было написано:       «Умер: в глубокой старости в окружении любимой и любящей жены, дочери и прочих последующих потомков. Был счастлив»       Инко открыл глаза и понял, что не хотел этого делать. Красный бархат дивана, холод и сырость северной башни. Больно, мерзко, просто ужасно. Он даже встать не мог, кое-как скатился на пол, почувствовал стреляющий импульс внизу позвоночника, слёзы брызнули из глаз. Чудом ему удалось одеться, потом, превозмогая боль, юноша, опершись об уроненный стул, кое-как приподнялся, тут же вцепился в стол, чтобы не упасть. По ощущениям, какая-то рана треснула, парень застонал от отвратительных ощущений. А дальше ведь лестница. Совершенно не зря он их ненавидел. Добраться до низа стало очередной пыткой, но он не чувствовал по этому поводу никакого разочарования. Он ничего не чувствовал, кроме боли и ненависти. В первую очередь к себе.       Когда, спустя неизвестно сколько времени, он, цепляясь за каждый выступ на стене, всё же спустился и выбрался в коридор, ему посчастливилось наткнуться на случайного слугу, тот медленно и осторожно довёл парня до медиков, решив, что тот свалился с лестницы. Медики так не посчитали, но комментировать не стали, молча помогли, только в самом конце попросили постараться избегать «таких… моментов». В иной ситуации ему стало бы за это стыдно, но не сейчас. Сейчас он уже шёл в королевский сад, чтобы взять карету и уехать на ней домой. Там закрыться в комнате и не выходить. Больше вообще никогда. Не думать, не понимать, не плакать, не страдать. Не выходить. — Поднимайся, ты нужен во дворце.       Инко не знал, сколько времени прошло, наверное, пару дней. Всё это время он не ел, разве что пил и спал. Этот голос наконец заставил его почувствовать. Страх. Отец стоял на пороге комнаты и выжидающе смотрел в вечерний мрак комнаты сына. Его совершенно не волновало, что у того случилось и случилось ли. — Я не собираюсь тебя ждать, через десять минут ты должен быть в карете у входа.       Дверь захлопнулась, снова наступила темнота. Боже, только не это. Только не в замок, он не хочет туда, не может. Он лучше умрёт, чем ещё хоть раз там окажется. Но слово отца даже мёртвого могло бы поднять, так что, трясясь от холода, юноша встал с постели и оделся. Потом очень осторожно вышел в коридор и сощурился от яркого света свечей. Он всё это время находился во мраке в комнате с задёрнутыми шторами, а Ирэм осталась во дворце по делам, поэтому даже не могла его проверить.       Он спустился вниз и прошёл к карете через одиннадцать минут. Отец уже сидел в экипаже и тяжело вздохнул, когда парень сел на мягкую лавку напротив. Всю дорогу ехали вместе, молча. Инко буквально ощущал, как его сгибает по мере приближения к замку. — Иди к Его Высочеству, поможешь ему. И… — Севис, выходя из кареты, глянул сыну прямо в глаза. Тот укусил себя за язык, чтобы не затрястись от страха, — …только попробуй облажаться.       Идти к Его Высочеству? Лучше казните, пытайте, что угодно, только не это. Впрочем, идти особо никуда не пришлось. Расхо стоял в главном холле, куда вышли главный советник и Инко. От одного взгляда на принца парню сделалось плохо, к горлу подкатило, воспоминания было заскользили в голове, но он невероятным усилием воли запихнул их куда поглубже. — Ваше Высочество, — Севис слегка кивнул, приветствуя. — Надеюсь, у вас всё получится. — Я тоже, — Расхо усмехнулся и глянул на Инко. — Пошли, подстрахуешь.       Как будто ничего не случилось, ничего не произошло. Ну да, может быть, для принца действительно не случилось особо ничего.       Юноша опустил голову в пол и не поднимал её всё то время, что они куда-то шли по внезапно опустевшему замку. Слава богам, молча. Пришлось посмотреть вперёд только тогда, когда он уткнулся носом в какую-то закрытую дверь. Дверь кабинета Его Величества. Да вы издеваетесь. Он ведь так надеялся, что, даже если его самые страшные опасения — правда, то он не будет иметь к этому прямого отношения. А тут… «подстрахуешь».       Расхо нервно постучал, послышалось «войдите». Принц впихнул Инко в помещение и зашёл сам, закрывая за собой дверь на защёлку. Юноша трясся как листья на ветру, и от правителя это не укрылось. Тот на секунду поднял брови, не поняв, почему к нему вдруг резко заявились сын главного советника и Расхо. — Устал немного, — выдохнул Его Высочество, кладя руку парню на плечо. Тот почти физически почувствовал, как по нему начала стекать иллюзорная грязь. Тёмная и склизкая. — Отец, у меня к вам есть разговор…       В ушах Инко запищало, разговора он не слышал. Он только постоянно косился на карман брюк принца, из которого слегка торчала рукоять ножа. А дальше всё как в кино, которого он никогда не видел.       Король чему-то возмущается, но Расхо уже делает шаг вперёд и достаёт оружие. Его Величество… не то чтобы сопротивляется, хотя, может, просто настолько сильно в шоке, что не может. Рукоять кинжала в чужой руке начинает плавиться от жара магии огня, силуэт пальцев правой руки буквально в неё впечатывается. Удар. Второй. Третий. Четвёртый. А он стоит и смотрит на всё это, не в силах поверить, что это всё происходит с ним и перед ним. Ему кажется, что ему в сердце тоже что-то воткнули. Наверное, острый кусок льда. На секунду в процессе Его Высочество оборачивается, и Инко видит чужой пустой сумасшедший взгляд. Он чувствует, что его вот-вот вырвет, он тоже умрёт здесь, в этом кабинете. От страха, который преследует его всю жизнь по пятам. И только тогда, пускай уже невозможно поздно, у него хватает сил убежать. Может, недалеко, но всё же. Убежать.

***

      Дверь в комнату вынесли, сломав замок, она слетела с петель и просто выпала в противоположную от рыдающего юноши сторону. Он с криком отскочил, переворачиваясь и падая на спину. Так боясь, что это Расхо или отец. Но нет. Это… — М… мамочка! — взревел в истерике Инко и на последних парах поднялся на ноги, хватаясь за Ирэм и повисая на ней. — Мамочка-а-а-а-а!       Он выл и рыдал, утыкаясь женщине в плечо. Та, не ожидая, что всё настолько плохо, думая, что у подопечного просто начался очередной откат, даже не сразу смогла его поймать, но потом подхватила парня и поволокла его прочь, параллельно ещё умудряясь гладить по голове и шептать что-то вроде «я здесь, я рядом». Она собиралась отвезти его домой. Забрать к себе в комнату и никого туда не пускать ближайшую вечность. Но даже она не могла не спросить: — Ангел, что же ты натворил?..