На, сделай пару тяг — стены полетят.

      Сенька Хромой ему никогда не нравился. По хорошему, его нужно было звать Мутный, потому что он в самом деле был очень мутным типом. Лёва относился к нему скептически, но Сеньку знал с малых лет, и всегда за него впрягался: друг как-никак…       И сегодня был тот самый злосчастный день, когда везучему говнюку Сеньке не подфартило. — На, сделай пару тяг — стены полетят. — Сенька раскрыл ладонь Лёвы и положил на неё три самокрутки. — Трава, хорошая.       Лёва сжал косяки в кулаке и с силой отбросил куда-то. — Ты идиот? — грубо спросил он у Сеньки. — Да ладно тебе, Кот, — мурлыкнул Сенька, прижимаясь к Лёве грудью. Кот — это он так Лёву называл. Издевался, не иначе. — Всё проверено. — Клинически? — спросил Лёва, складывая руки на груди, чтобы отгородиться от накуренного Сеньки. Вечно пьяные глаза друга детства нашли его лицо с большим, чем обычно, трудом. Сенька хрипло засмеялся, вцепляясь пониже плеч Лёвы ледяными пальцами, — чтобы на ногах устоять. — Помнишь, чем первый раз кончился? — Лёва многозначительно указал подбородком на неправильно сросшийся перелом его левой ноги. Сенька неприязненно поморщился, отпихивая Лёву от себя. — Не хочешь вместе — и не надо! — рявкнул он обиженно. — И без тебя справлюсь!       Лёва закатил глаза. В прошлый раз, «справляясь сам», Сенька едва не захлебнулся в собственной рвоте. Он не умер лишь потому, что Лёва не смог заставить себя уйти, оставив Сеньку одного, хоть тот и орал на него и гнал кочергой — где только взял?.. — Тебе больше предлагать ничего не буду! — объявил Сенька. Лёва закатил глаза. Сенька всегда что-то предлагал: бухнуть, обкуриться, пососаться для прикола, как-то раз он предложил Лёве себя. Лёва его ударил. Потому что Сенька начал приставать и его ледянющая клешня протиснулась под бельё и сжала Лёвин член.       Сенька направился в обшарпанную спальню. Вся его квартира была обшарпанная. Ему было пятнадцать, и он уже «жил» один — мать выперла. Жил в кавычках, потому что то, что было у Сеньки — не жизнь. Это существование, пребывание, но никак не жизнь. Сенька шёл, а Лёва тенью скользил за ним.       Хромающий друг либо не замечал его, либо намеренно игнорировал, доставая из сумки-кассирки новенькое. Так Сенька называл дурь, которую ещё не пробовал. Как она называлась, Лёва предпочитал не вспоминать.       Сенька лёг на постель, выпрямляя здоровую ногу и оставляя хромую согнутой в колене. Мстительно глянув на Лёву, он положил на язык таблетку с тупым смайликом и быстро разжевал. Лёва заскрипел зубами и кинулся к нему, схватил за грудки.       Ничего не произошло, и Сенька рассмеялся. Лёва набрал воздуха, чтобы облегченно выдохнуть, но тут Сеньку затрясло, а изо рта полезла розовая пена…       Лёва уложил его на бок, пальцы сунул в рот, чтобы удержать на месте язык, и вскрикнул, когда челюсти Сеньки с силой сомкнулись и раздробили ему кости. С трудом разжав их, Лёва вытащил руку и, потянувшись, схватил со стола фонарик с удлиненной ручкой. Он сунул его поперёк рта Сеньки, чтобы тот его не закрыл.       Голову приходилось держать, навалившись на Сеньку всем весом, и когда его наконец перестало трясти, Лёва рискнул отпустить и бросился набирать номер скорой помощи.       Когда в трубке прозвучали первые гудки, Сенька ещё был жив. — Скорая помощь, что у вас случилось?       Лёва назвал адрес — быстро и чётко. — У моего друга передоз.       Диспетчер уточнила, верно ли записала адрес, повторив его Лёве. Но Лёва не ответил. Его ладонь, лежащая на груди Сеньки съехала на постель, а телефон выпал из руки. — Алло?       Лёва скатился с Сеньки на пол, закрыли лицо руками и взвыл.       Его друг Сенька был мёртв.