лисы и лесные шорохи

      Раньше Матвей брал трубку с первого гудка, а сейчас — додерживает до шестого, думая, видимо, как всё-таки поступить. Марк его вызванивает без особой надежды, но решает, что лучше позвать, чем не позвать — хоть и догадывается, каким будет ответ.       С поиска маленького мальчика, завершившегося «Найден. Погиб», после которого Матвей сказал, что больше не будет ездить, прошло почти две недели. Для обоих первая детская смерть стала потрясением, непреднамеренной серьёзной проверкой на отрядную профпригодность; сам Марк понять не мог, готов ли продолжать, и несколько дней отходил, то и дело зависая на лекциях — в ушах, перебивая монотонный голос преподавателя, начинал звенеть вой убитой горем матери.       — Да, да. Слушай, я, честно, не могу сказать, что горю желанием, — в Матвеевом голосе, доносящемся из трубки, и сожаление, и искренняя усталость. — С прошлого раза ни одной ночи нормально не спал, второй раз такое на себя брать…       Марк кивает понимающе, хоть и держит в уме, что Матвей его не видит — кивает больше себе, утверждаясь в мысли, что дальнейшие выезды на поиски — только за ним самим. В этом нет ничего удивительного, нет ничего постыдного, порог вхождения в поисково-спасательные отряды и вправду есть — помимо того, что нужно быть адекватным, придётся заиметь определенную стойкость. Они ведь сами не находили мертвого ребенка, у них на руках никто не умирал — по нервам так сильно ударило одной только чужой скорбью.       Никто, выезжая на поиск, не может сказать наверняка, каким будет исход. Обезопасить себя от столкновений с травмированными, обессиленными, напуганными, мёртвыми людьми, конечно, можно — но только если отсиживаться в штабе и на звонках, заниматься отсмотром кадров с дронов и брать на себя однообразную, достаточно пассивную работу. В том, чтобы рваться в Лисы, бродить по лесам и улицам часами, сбивая ноги, есть своя романтика и свой фатализм, и кто-то справедливо говорил, что в поисках больше искупления, чем героизма — и больше нездоровой тяги к адреналину, чем рационального желания провести ночь с пользой.       Собрать себя заново, заново найти в себе желание брать ответственность и погружаться в чью-то беду, оказывается сложнее, чем того можно было ожидать. На форум первые дни заходить не хотелось совсем — там, в свежих темах, ещё висело имя мальчика с обновленным статусом; закрытый чат, в который периодически присылали заявки, стоял на беззвучном, и берцы, до сих пор не помытые после леса, успели покрыться пылью в прихожей.       Перерыв затянулся, и только проведя добрый десяток вечеров в пустой, порядком запущенной квартире, Марк всё-таки решается на городской поиск — взрослый мужчина, к самоубийству не тяготел, не употреблял — звучит вполне благополучно. Усложняет ситуацию только диагностированный аутизм, но в городе, с его камерами, свидетелями и ночной жизнью, даже с такими вводными не должно возникуть трудностей.       В городских поисках в принципе очень много плюсов — добраться до штаба, расположенного в соседнем районе, гораздо проще, не нужно искать попутчиков, как до леса; к тому же, проходят такие задачи, те, где не грибники и не заблудившиеся дети, без особого напряжения и заведенного счетчика.       Особенно Марк расслабляется в тот момент, когда приезжает на место сбора, и встречает в небольшом штабе сразу нескольких знакомых — и Алиева, и Медо, на этот раз выступавшую координатором, и даже Айдола — в оранжевой флиске и с узнаваемым шевроном на плече. Осознание приходит в тот же момент — жизнь ПСО продолжается, никто не встал на паузу, заявки по-прежнему падают, иногда — по несколько штук в день. А каждая заявка — один потерявшийся человек, и, в большинстве случаев, несколько панически напуганных заявителей, думающих лишь о том, в порядке ли их муж, брат, сын, дочь, мать — и дальше по списку.       Видимо, даже если один раз всё пошло наперекосяк, и при всем желании и стремлении не помочь так и не удалось, нет никаких оснований не попробовать снова.       На распределении, если это можно так назвать — людей оказалось так мало, что всех, кто приехал, распихали по парам, — Айдол забирает Марка к себе, хлопая по плечу вместо приветствия, так, словно они приятельствуют не первый год. На этот неожиданный жест остается только кивать, неловко улыбаясь — надеясь про себя, что это шанс реабилитировать репутацию, подмоченную после померещившегося голоса.       Их Лиса, на которую выделили сразу несколько кварталов, выдвигается одной из первых, и на них, если судить по тону Медо, возлагались большие надежды; когда Айдол забирает оборудование, пакуясь, впервые становится не по себе — в прошлый раз атмосферу разряжали Алиев с Матвеем, болтающие ни о чём, а провести неопределенное количество времени вдвоем, без предпосылок к легкой и приятной беседе, уже казалось испытанием.       Марк, в целом, мог назвать себя открытым и общительным человеком — пользовался недурной репутацией в университете, никогда не испытывал потребности в новых знакомствах — они сами сыпались на голову, оставалось только ловить новых людей, узнавая их лучше, обрастая связями и номерами. Но здесь, по неведомой причине, не мог вытянуть из себя и лишнего слова, придавленный тяжелым взглядом малознакомого Жени.       Тот казался сложным — не желающим тратить время на пустые разговоры, не желающим заводить с кем-то дружбу, не желающим даже вскользь рассказывать о себе. Наверное, это действительно профессиональные качества, но, видимо, их характеры между собой никак не стыковались — по крайней мере, даже сейчас, садясь на переднее пассажирское следом за Женей, Марк тяжело вздыхает, и пытается выдумать, чем развлекать себя на маршруте.       Женя за рулем упорно молчит, как в первый день, только подтверждая опасения, пробрасывает редкие реплики сухо и по делу; от скуки Марк вглядывается во всё, что видит — краем глаза замечает мягкую игрушку, посаженную на заднем сидении, читает названия песен, что играли в машине — незнакомые и явно не подходящие к обстановке. В машине у Жени чисто до блеска, нет даже пыли на панели, пахнет чем-то сладким — если по автомобилю можно делать выводы о владельце, то Айдол, кажется, выбрал себе вполне подходящий позывной.       В нём есть какая-то скрипящая образцовость, это, видимо, и напрягло при знакомстве. Марк, так уж сложилось, по жизни образцом не был, скорее смахивал на дурной пример — неказистый, выбивающийся и идущий наперекор. Рядом с ним, за рулем, видимо, тот самый парень, на которого советуют посмотреть и делать так же — строго грамотный и действующий по регламентам, знающий сводки правил наизусть. Так можно было бы объяснить, почему завести банальный разговор кажется такой сложной задачей — им разговаривать попросту не о чем.       Легче становится в тот момент, когда их, выруливающих к свертку, бессовестно подрезают, и от несерьёзного, но неприятного столкновения отделяет какая-то пара сантиметров — оба хором вскрикивают, возмущаясь, даже Женя эмоциально всплескивает руками, не стесняясь в выражениях — отборная ругань, смешанная с междометиями, от него звучит неожиданно уместно. Потом, уже проехав несчастный сверток, они синхронно переглядываются, в унисон проговоривают что-то вроде «Вот же мудила» — Женя первым срывается на смешок, подытоживая. Всё-таки не совсем безэмоциональный — первый прорыв.       Вылезая из машины, Марк умудряется споткнуться, удерживается на ногах с трудом, чтобы не улететь носом в асфальт, и здорово веселит этим старшего по группе. В тот момент, когда хватается за воздух и слышит смех за спиной, успевает надуться — ведь ничего смешного нет, он, вообще-то, и вправду чуть не навернулся — но оборачивается, косясь на Женю, и ловит себя на мысли, что повеселить его вполне стоило того.       Вот и появился рабочий вариант развлечения на маршрут.       — Чуйка подсказывает, что мы ненадолго, — Женя заговаривает первым, проходя по узкому тротуару, скользя взглядом по редким прохожим, мелькающим вдалеке. — Он уже терялся, находили в круглосуточном продуктовом. Выносил мозг кассирам, а те и подумать не могли, что это не случайный алкоголик.       — Надеюсь, ты окажешься прав. Было бы неплохо поспать сегодня, — Марк вздыхает, шагая следом, с трудом представляя, как можно делать прогнозы — он ни за что не стал бы утверждать, чем закончится тот или иной поиск. Возможно, дело в нехватке опыта, и это приходит со временем — когда есть уверенность в том, не подведет ли эта пресловутая чуйка.       Разговор то и дело прерывается на связь со штабом — Женя уточняет что-то в переписках коротко, потом, видимо, получая ответы на возникшие вопросы, вновь обращает внимание на попутчика и кивает в сторону небольшого магазина — их следующий пункт к поиску свидетелей.       — Поспишь. Ты же с другом, кстати, был, или я путаю? — тот спрашивает неожиданно, и, не дожидаясь ответа, зажимает рацию, наговаривая что-то, что Марк не успевает разобрать.       — С другом, да. С Матвеем. Не знаю, у него сложная ситуация, — начинает, но останавливается, задумываясь; это, как ни крути, тема неоднозначная, и выставить Матвея слабым в глазах других членов отряда совсем не хотелось. Пару секунд они идут в тишине, и, подгоняемый повисшим на полуслове разговоре, Марк всё-таки продолжает: — Он пока закончил с поисками. После того мальчика на реке.       Женя оборачивается коротко, не сразу понимая, о чем идет речь — но, вспомнив, понятливо кивает. На лице у него не отражается ни единой эмоции, и это, видимо, главный показатель выработавшейся толерантности к трагическим статусам поисков.       — Могу его понять. На первые разы такие случаи могут выбить. Алиев рассказывал, что после первого погибшего ребенка не выезжал на поиски полгода, — пожимает плечами спокойно, дергая тяжелую дверь круглосуточного, без раздумий заходя внутрь. Пока Марк осматривается, пытаясь сориентироваться, тот уже направляется к прилавку, выставляя вперед ориентировку с фотографией потерявшегося. — Вечер добрый, поисково-спасательный отряд, ищем мужчину. Не подскажете, к вам не заходил?       Продавец — или владелец, или администратор, или исполнитель всех этих должностей в одном лице — качает головой, небрежно обходя взглядом ориентировку. Сам он выглядит уставшим и раздраженным, вряд ли вспомнит, кто за последние часы переступал порог магазина. К тому же, одну закономерность Марк успел заметить даже за то время, что сам выходил на поиски — взрослых, особенно мужчин, большинство и не пытается узнать и запомнить. Их пропажа, как правило, сопровождается тотальным равнодушием — и от случайных свидетелей, и от полиции, и даже от многих поисковиков. На детские поиски выезжают сотни людей, на поиски стариков — десятки, на поиски простых взрослых — единицы.       Женя качает головой тоже, сдержанно благодарит, кивая Марку в тот же момент — им тут ловить нечего.       Выходят, хлопая дверью, выныривая в ночной двор — глаза после резкого электрического света не сразу перестраиваются, и темнота вокруг пару секунд кажется кромешной. Остается только идти дальше, крутить головой, глядя по сторонам — вечер тянется медленно и без особых результатов. Мимо пролетает мужичок на велосипеде, их малочисленная Лиса провожает его внимательным взглядом — и продолжает вышагивать к следующему кварталу, отмеченному на маршруте.       В том районе, где им выпало искать пропавшего, совсем отчетливо ощущалось что-то родное — и обшарпанные панельные дома, и проржавевшие качели на детских площадках, и шины-клумбы, которые Марк не встречал ещё с детства. Даже пахнет пылью и старым асфальтом, прогретым за день и остывающим к ночи, и ещё, самую малость — жухлыми листьями, осыпающимися в палисадниках.       И находятся они здесь в самое подходящее время суток. Были бы днем — виднелись бы школьные годы, долгие прогулки во дворе и войнушки с соседскими ребятами, солнце, запах примятой травы и йода, намазанного на сбитые коленки. Ночью не так, ночью здесь появляется уже взрослый, уставший взгляд, проступает прохлада, и в мыслях — то, чем живут люди в горящих окнах, первая неудачная влюбленность, проблемы с родителями и растерянность от мыслей о будущем.       Сейчас думается куда дальше, хочется говорить о большем, Женя, идущий чуть впереди, тоже кажется задумчивым — и, как верно подметил кто-то в штабе, в такой обстановке и вправду чертовски тянет философствовать.       — Почти уверен, что он не здесь. Либо гораздо дальше, либо под носом, — Женя бормочет, оборачиваясь, всё-таки не пробивает Марковы мысли о высоком; только высматривает что-то за его спиной коротко, и не перестает задавать разговору рабочий лад. — Но смотри всё равно внимательнее, бывало и такое, что мы натыкались лоб в лоб.       — Ты давно в отряде? — Марк всё-таки спрашивает несмело, пользуясь случаем и набирая шаг, стараясь успеть за чужим быстрым темпом; Женя его будто не слышит, смотрит перед собой, кажется, что даже реплики пропускает фоном — а в голове в это время зреют новые вопросы, которые хочется задать именно сейчас.       — Три года. Как только исполнилось восемнадцать — поехал на первый поиск, — тот всё-таки отзывается, останавливаясь и сверяясь с картой. Марк останавливается тоже, следя за тем, как Женя разбирается с маршрутом и обозначенной местностью — старается что-то запомнить, вникнуть, пусть и понимает, что вряд ли в ближайшие пару лет дослужится до должности старшего. Опыт всё равно лучше вбирать заранее.       — Ого, — тянет после паузы, в ту же секунду отвлекаясь на шум в рации, зажатой в Жениной руке — и продолжает говорить, когда помехи стихают. — Столько людей вступило в отряд сразу после восемнадцати. Я о нем тогда не знал. И, если честно, вряд ли хватило бы смелости на такое.       — Всех сюда что-то приводит. Я узнал об отряде задолго до восемнадцати, вот и всё, — его речь смазывается, когда мимо проезжает несколько автомобилей, и Марк инстинктивно делает ещё один шаг на сближение, чтобы расслышать его речь — но сталкивается с вопросом: — А тебя сюда как занесло?       — Узнал от Матвея. Решили попробовать, сходили в городе, а дальше ты знаешь.       — Матвею большое уважение, — тот улыбается коротко, кивая при этом своим мыслям — словно в голове у него было две параллельных ветки, никак не пересекающихся — фоновый разговор с Марком и разбор поисковой задачи. — Сам пришел, ещё человека привел. Это здорово. Всё, пошли. Сейчас налево и до упора.       — Ты же тоже учишься, да? — Марк, не готовый отступать от затеи разговориться, продолжает задавать вопросы, и не чувствует, к тому же, у Жени явного отторжения — ночные улицы, пустые и пыльные, сами собой настраивают на разговор, и им, в общем-то, нечем больше заняться; вернее, Жене-то есть, а Марк всё-таки устает от однообразного разглядывания переулков и парадных. Лёд, тем не менее, понемногу трогается — на лесном поиске Айдол был куда молчаливее. — Утром на пары?       — Ага. В медицинском учусь, — тот отвечает просто, улыбаясь, замечая Марково удивление. — Совмещать сложновато, в прошлом учебном году, по-моему, ни разу не поспал дольше пяти часов. Но оно того стоит.       — Теперь стало ясно, почему тебя все так уважают, — проговаривает в ответ тихо, отвлекается на голос, дошедший эхом откуда-то из глубины двора — но Женя на него даже не реагирует, а значит, это не их пациент.       — В отряде же все так. Все работают, кто-то учится. Ничего, жить можно.       Из рации доносится ломаный голос Медо — предварительный стоп. Как бы ни хотелось верить, что прошлый поиск не оставил последствий, от короткого «стоп» в радиоэфире становилось не по себе. Не предскажешь ведь, каким будет следующее объявление.       Женя, слыша команду, облегченно вздыхает — так же, как тогда, на лесном поиске, шумно, со слабой улыбкой; Марк её отражает сам собой, неконтролируемо, хоть и не видит особых поводов улыбаться — и замечает, как Айдол снова забавно поправляет спавшие на глаза волосы. Видимо, и вправду привычка.       — Перерыв, — Женя, оглядевшись, кивает в сторону скамеек на детской площадке, идет туда первым — плюхается на ближайшую, под раскидистой ивой, и вытягивает ноги устало. — Думаю, там всё нормально. Скоро будем возвращаться.       Марк присаживается рядом неуверенно, на Женю, прикрывшего глаза, поглядывая с каким-то детским любопытством. И на чёлку эту, забавную и длинную, и на руки, сжимающие рацию, и на яркий ворот его оранжевой флиски, выглядывающий из-под ветровки. Он всё-таки интересный, не похожий на остальных — и держит в себе что-то, что заставляет вглядываться и прислушиваться, какую-то железобетонную уверенность и просчёт в каждом действии. И вправду, похоже на идеальные лидерские качества — и недаром же он старший поисковой группы.       — Какой это у тебя поиск? — Марк, прокашливаясь, спрашивает первое, что приходит в голову — именно сейчас, как назло, все здравые мысли вылетели из головы. — Ну, по счёту. Не за три года, конечно, но за месяц, допустим. Или за неделю.       — С начала сентября — девятый, кажется. Если честно, давно не считаю.       — На всё выезжаешь?       — На всё, на что могу. Иногда расписание не позволяет, иногда знаю, что утром опрос или зачет, а я к нему не готов — ну, конечно, выбираю учёбу.       — Долго ты шел к должности старшего? — сбивается, когда замечает на себе внимательный взгляд, — Ну, я просто интересуюсь. Мне-то, наверное, до старшего ещё совсем далеко.       — Этим летом отучился. Мне давно говорили, что могу идти, но тут сам понимаешь — возраст, университет. Были сомнения.       Марк кивает, задирая голову — проглядывает темное, беззвездное — городское — небо. С ивы, под которой они устроились на перерыв, от поднявшегося ветра срываются листья, и один из них, закрутившись в воздухе, приземляется Жене прямо на макушку — путаясь в растрепавшихся волосах.       — И сомнения, честно сказать, не беспочвенные. Понимаю, как это звучит, мол, отучился и бросает, но… Да, отучился и бросаю. По крайней мере, на какое-то время хочу взять перерыв.       — Ты уходишь? — Марк спрашивает с непониманием, и, какое-то время подумав, всё-таки протягивает руку, выцепляя из прядей зацепившийся листик. Женя дергается, не сразу понимая, что тот хочет сделать, но видит ивовый листок, зажатый между его пальцами — и как-то мягко улыбается, едва заметно кивая.       — Я мог бы соврать, что совмещать становится сложнее, но дело не совсем в этом. Просто кончаются силы, — возвращается к разговору, пожимая плечами, бередит песок под ногами носком ботинка — и снова шумно вздыхает. — Последнее время тяжело это дается.       — Наверное, могу понять, — Марк тянет задумчиво, не скрывая разочарованности в голосе — даже обидно, что старший, к которому он начал привыкать, с которым, кажется, сработался, уже уходит. — На поиски нужно столько сил.       — Вот силы и нужно накопить, — Женя улыбается коротко, с прищуром — хитрым, но беззлобным. — Насовсем я точно не уйду. Просто не буду гнаться за каждой заявкой.       Заря прерывает тишину — поиск завершился благополучно. Медо, координатор, скидывает в чат видео — тоже кажется вымотанной, но улыбается и смеется вполне искренне, показывая воссоединение потерявшегося с семьей; мужичок, как выяснилось, сам вернулся домой после затянувшейся прогулки — и поймали его прямо в штабе, развернутом во дворе.       — Говорил же. Чуйка никогда не подводит, — Женя посмеивается, неохотно, тяжело поднимаясь — и направляясь в сторону двора, где часом ранее они оставили машину. — Знал, что это будет быстро.       — Ты так уверенно говоришь, что уходишь не навсегда, — Марк продолжает перебитый разговор, стараясь поспеть за Жениной широкой поступью. — Что-то держит? Типа, дело жизни?       Тот бросает неопределенный взгляд, косясь на Марка будто с недоверием — не отвечает, качает головой только, потом — неуверенно кивает.       — Можно и так сказать, да, — отзывается больше формально, поудобнее перехватывая рацию, зажатую в руке. — Дело жизни.       Женя, уезжая, подвозит и Марка — оказывается, что им практически по пути. Дорога до дома выходит тихой и быстрой, в машине по-прежнему играет какая-то бодрая музыка, тот стучит пальцами по рулю, пока стоят на светофоре — и периодически вздыхает, не оборачиваясь на попутчика. В воздухе уже нет неловкости и напряжённости — просто к ночи, после долгих суток, оба думали о своем, и повода разговориться так и не нашлось.       Марк, пусто глядя в окно, думал только о том, что смог задать хороший старт после перерыва — и подсознательный страх, засевший после первого поиска со статусом «НП», понемногу начал отступать.       Следующая неделя проходит быстро и смазано, времени в сутках, кажется, становится меньше. В круговороте из пар, беспокойного сна и забавных обедов с одногруппниками, поиски успевают совсем выветриться из головы. Заявок становится меньше, поводов выбраться — тоже. Находит силы и время только к следующим выходным, и выбирается на лесной, надеясь, что с компанией ему повезет.       Смотрит на форуме отряда все последние заявки — и смотрит списки поисковиков, выезжавших по ним. Замечает, что Жени и вправду нет ни на одном, и, когда его, держащего путь на лес, подхватывает Алиев, даже ловит себя на грусти.       С Димой они успели сблизиться — когда ушел Матвей, за ним ушёл Женя, он стал ближайшим из членов отряда, самым сработанным и знакомым; Марк заводит этот разговор, пока они выезжают в область, без всякой уверенности — но думает почему-то, что Алиев его поймет. Обсудить это всё равно больше не с кем.       — Да я удивлен, что он столько времени пахал без перерыва, — Дима пускается в рассказы о Жене, взяв с Марка слово, что разговор останется приватным. — Совсем малым пришёл, ещё подростком пытался помогать, как брали. В общем, сам понимаешь, о таких вещах трепаться не стоит, но ты бы всё равно узнал. Короче, у него сестра младшая пропала. И, в общем, она до сих пор в висяках, там вообще мутная история. Так и не нашли. И он после этого пришел в добровольчество, как подрос, хреначил так, что наши самые идейные ему удивлялись — помню, когда две недели искали бабульку в лесу, он не пропустил ни одного дня. Каждый день, две недели подряд — настолько, видимо, болело, что вообще себе продыху не давал.       Марк, слушая эту неожиданную подробность, крепче сдавливает в руках рюкзак, поджимает губы неосознанно — он, конечно, хотел бы узнать Айдола получше, но не был готов к таким подводным камням и таким нюансам биографии нового знакомого.       — Ну, понятно было, что выгорит рано или поздно. Вот, стал реже выходить, когда за медицинский свой взялся, сейчас решился на паузу. Правильно сделал, — Алиев рассказывает с явным сочувствием в голосе, головой качает многозначительно, — Тяжело это всё, с такой раной на сердце. Я бы так не смог.       — А в чем твоя мотивация? Ну, кроме подвига, — Марк спрашивает осторожно, стараясь всю болезненность разговора оставить позади, перевести тему — их, как никак, в лесу ждет пенсионерка, и лучше приезжать бодрыми, а не загруженными драмой. Сам, например, точно знает, что загрузился — и хотел бы наплывшие тяжелые мысли оставить в пути, а не везти за собой.       — Да какой тут подвиг? — тот посмеивается, перестраиваясь под тихий стук поворотника, не сводя глаз с дороги. — Один раз приходишь, думая, что благое дело делаешь. А потом это становится твоей жизнью, вот и всё. И твоей ответственностью, от которой так просто не откажешься. Никакого в этом подвига.       Лес за окнами редеет, один из свертков в поля — их. У кромки хвойника, на вытоптанной поляне, уже стоит несколько внедорожников, на фургоне уже ставится мачта, работа кипит — и мелькают оранжевые форменные флиски. Всё как всегда — и штаб, не похожий ни на один другой, абсолютно такой же, как все предыдущие.       Состав незнакомый — в группу с Марком и Алиевым идет Дикий, молодой парнишка, даже младше Марка, вышедший только во второй раз. Тот смеется, представляясь, пританцовывает, пока они ждут оборудование — в очередном знакомстве и бессвязной болтовне напряжение начинает спадать.       Параллельно с ними собирается ещё одна Лиса, и в её составе Марк замечает незнакомку, привлекающую внимание ярко-красными волосами, собранными в пучок. Оборачивается, следя за ней взглядом, подвисая неосознанно — та, будто почувствовав, оборачивается тоже, воинственно, почти враждебно глядя в глаза. Растерявшись, Марк не придумывает ничего лучше, чем невинно улыбнуться — и девушка, ещё какое-то время посверлив его недобрым взглядом, коротко улыбается в ответ.       Её Лиса уходят раньше, и не получается не всматриваться в то, как выделяются красные волосы на фоне изумрудного хвойного леса. «Вот кому не нужно носить жилеты, чтобы быть заметной» — Марк думает про себя, и с этой забавной мысли, вызвавшей новую улыбку, затяжной поиск начинает разгораться.