Раб Шэнь Цзю

      Ло Бин-гэ хотел его. Это было ясно с первого взгляда ещё в день знакомства. Он купил Шэнь Цзю и взял его. Ему было мало, и это чувствовалось. Похоть, подогретая любопытством, не покидала хозяина ни когда он отдавал раба другим людям, ни когда вёл себя прилично. Эти взгляды из-под ресниц, едва заметное изменение дистанций, затягивание некоторых слов, особая плавность, порою появляющаяся при движении. Всё свидетельствовало о том, что голод Ло Бин-гэ не только не удалялся, но и оказался более стойким, чем его почти не умирающий стояк. Шэнь Цзю спал и грезил о времени, когда Ло Бин-гэ его не захочет. И вот этот миг настал. Хозяин не хотел его. Ло Бин-гэ его ненавидел.       Невидимая, но такая ощутимая чужая, ужасающая волна демонической энергии ворвалась в комнату, как мороз в открытое окно. Мир Шэнь Цзю стал сплошным нечётким пятном, в котором различались только три пламенные точки, способные убить на месте всего лишь бесконтрольным страхом. И он, Шэнь Цзю, который никогда не считал себя робким, застыл на месте словно кролик, не зная, что сказать или сделать. Или лучше ничего не делать? Эмоции мешали. Его лицо и тело остались неподвижны, но ноги нашлись слабостью, что он едва смог бы сделать несколько шагов и не упасть. Спина и живот напряглись до боли. Горло свело, а дыхание стало быстрым и поверхностным. Таким он демона ещё не видел. Злого демона. Весёлый демон был жесток, быстр и всё же гибок в мышлении. Злой демон надвигался как неисправный рок. Его два шага казались Шэнь Цзю длиннее самой жуткой вечности.       — Я думал, ты просто испугался, что Мобэй тебя спутает, — голос хозяина остался прежним, но Шэнь Цзю не верил его тихому спокойствию. — Или ты хотел лично отомстить кому-то здесь…       Демон прошёл мимо, и Шэнь Цзю поволокли за ним как тряпку, когда тот на ходу ухватил его за руку. Предплечье сжало как в тисках. Если руку не оторвут и кости не переломают, гематомы точно появятся.       — …А ты пришёл блистать праведностью на моём фоне. Конечно же. Тут же прошло твоё детство. Всё эти люди… Они, конечно, подонки, но зато по сравнению с грязными демонами куда более святые. Так?!       Резкий вскрик в конце был неожиданным и болезненным, как будто голова Шэнь Цзю была колоколом, по которому ударили. В этот же миг хозяин швырнул его в одну из комнат. Кто-то, появившись там, испуганно вдохнул… Ло Бин-гэ с лёгкой руки размозжил голову и вышвырнул тело прочь. Его это не остудило.       — Нет ничего хуже мерзких демонов, ведь так? — продолжал хозяин, обходя комнату по кругу и зажигая свечи, которых Шэнь Цзю не мог рассмотреть в темноте. — Чтобы насолить им, можно ослушаться. Даже если ты раб, а я твой хозяин. Даже если я позволяю свободы больше, чем тебе с твоим острым языком и насмешливым взглядом положено. Даже если Цю Хайтан в этом доме нет. Даже если твоё будущее закончилось в этом месте, так и не начавшись. Нет ничего хуже демонов, ведь так?       Комната наполнялась светом, и Шэнь Цзю с ужасом чувствовал, как становится всё младше и младше. Слабее, безнадёжнее, отчаяннее, пугливее.       Вот ему шестнадцать, и Цю Цзяньло последний раз дерёт его на том письменном столе, которые тогда только купили. Цю Хайтан почему-то зашла туда, когда должна была спать. Она видит происходящее, в ужасе вскрикивает и роняет свечу. Шэнь Цзю с разбитой губой и вывихнутыми руками так и застыл. Цю Цзяньло тоже застыл, так и не выйдя из Шэнь Цзю. Он думал, это слуга, проверяющий чего вдруг залаяла собака. До того, как кто-то двигается, Цю Хайтан в ужасе кричит и теряет сознание.       Вот ему пятнадцать. Его в очередной раз за что-то оприходовали плетью, да так сильно, что даже Цю Цзяньло не стал нагибать его снизу, а присунул в горло. У Шэнь Цзю тогда поднялась температура, весь мир наполнился болью, и, кажется, он бредил.       Он четырнадцатилетний юноша. Он на полу в женском платье Хайтан, крепко связанный, в сперме её брата. Пытается ругаться и бороться, всё ещё не смирившись со своей судьбой. Цю Цзяньло говорит, что он не мужчина и никогда им не будет. Он червяк. И Шэнь Цзю чувствует себя червяком. Если его не развяжут, он будет даже ещё беспомощнее и умрёт быстрее.       Ему тринадцать… В этом доме всего две комнаты, где легко было предаваться разврату так, чтобы маленькая святыня этого дома Цю Хайтан не узнала. Это была та самая комната, одна из двух. Здесь всё происходило реже, но его первый раз был тут. Тогда его наказали, то ли мальчика, то ли юношу, застывшего на грани. Готового вот-вот перешагнуть этот порог и обрести взрослые привычки, взгляды, ответственность, стать мужчиной. В тот вечер он — мальчик — сделал, может, и ничего, но он не перешёл эту грань в правильном направлении. Вместо этого другой взрослый и сильный мужчина связал его руки и кинул на сундук, заставив перегнуться через него. Тогда Шэнь Цзю думал, его вновь выпорят, а его… Этот резной сундук, с одним более острым концом на узоре, впился ему в пах, вызывая едва терпимую боль. Шок, неверие, обида, истязание… унижение. Ему было больно, ему было страшно. Ему было страшно так до, ему не было так страшно после. Давясь слезами и потрясением, он клялся себе, что будет идеальным рабом и никогда не позволит этому повториться. Он ошибся. С того всё началось, и не закончится до самой смерти…       Пинком Ло Бин-гэ отправил сундук на середину комнаты. Он раздражённо скрипнул, поцарапав полы, и оказался прямо перед Шэнь Цзю. Резкий хват за шею сзади, толчок. Мальчик упал животом на сундук. Боль, знакомый узор вновь впился в пах ещё больнее, ещё острее. Нет, не мальчик! Он мужчина! Мужчина. Он знает, что его ждёт, он тысячу раз это прожил. Ничего не сравнится с этим. Он может справиться, теперь может. Крепкое мужское тело сзади. Сильное, большое. Их одетые бёдра снова вместе, мужчина его не хочет. Хозяин весь горячий, но у него не стоит. Это другой хозяин. Это неважно. Мальчик Шэнь Цзю шептал в своём сознании, кричал, молил спасти его. Должен же быть в мире кто-то, кто выкормил его, согрел. Младенец без этого не выживет. Он был кому-то нужен, даже если очень давно. Кто-то! Этот кто-то, отзовись! Хотя бы ещё один раз? Сейчас!       Никто не отозвался и не отзовётся. Мужчина Шэнь Цзю знает это и не будет никого звать и молить. Он замер, глядя в одну точку. Чем скорее хозяин начнёт, тем скорее закончит. Чем бы всё ни закончилось. Хозяин сзади яростно пыхтел и никак не начинал. Шэнь Цзю всё меньше замечал его и отличия времени, медленно погружаясь в собственный кошмар.       Его взяли за волосы и потянули назад, но неожиданно почти сразу же отпустили. Рука легла на загривок и дёрнула за шиворот. Шэнь Цзю сел, прижавшись спиной к хозяину с задравшейся головой, когда демон двумя пальцами взял его за затылок и опрокинул голову. Перед глазами поплыли два красных зрачка и демоническая метка.       — Почему? — шепнул Ло Бин-гэ. — Почему?       Эти странные интонации. Не похожи на демона, который его мучил. Шэнь Цзю отреагировал скорее на них. Они были так похожи на те, что он говорил тогда в своей голове, что на мгновение Шэнь Цзю запутался, и ему показалось, что он отвечает сам себе:       — Потому что эта женщина была важна для Хайтан. Потому что она пыталась защитить её. Потому что Хайтан защищала меня. Потому что с ней могло произойти здесь то же самое, когда меня продали? Кто её утешал всё это время? Она же даже не мужчина, у неё не будет шанса стать сильнее себя прошлой.       — Почему ты всегда отвечаешь, только если я причиняю тебе боль?       — Потому что я вижу демона, что вылезает на поверхность, только когда злится. А на мою честность невозможно не злиться.       Верное понимание, где он и с кем находится, начало возвращаться. Шэнь Цзю замолчал. Глаза Ло Бин-гэ по-прежнему горели пламенем, но демоническая энергия перестала подавлять всё живое в доме. Посидев неподвижно несколько минут, он сказал:       — Человек всегда со мной. Даже сейчас. И демон тоже, даже когда я весел, сентиментален или нежен. Но ты так настойчиво видишь опасность в демоне, что, даже будучи умиротворённым, я вынужден прятать его в твоём присутствии, чтобы ты не умер от страха.       Отпустив Шэнь Цзю, он встал, отошёл в угол комнаты и опять повернулся к рабу, сложив руки на груди.       — Что произошло в этой комнате?       — Разве господин не знает? — тихо ответил Шэнь Цзю, кивнув на сундук.       — Да, я заметил, что ты смотрел на него, будто там спрятаны кости твоей матери. Почему?       — В этой комнате всё вскрылось. И всё закончилось.       А до этого всё началось. Шэнь Цзю больше не брался предполагать, что Ло Бин-гэ знал, о чём догадывался, а где опять врал. Ему бы сейчас только очнуться от воспоминаний. И если бы Ло Бин-гэ причинил ему хоть немного боли, не связанной с похотью, она бы отрезвила.       — Зачем ты тогда сунулся в этот дом?       — Но ведь не в эту комнату.       Ло Бин-гэ медленно и тяжело вздохнул. Шэнь Цзю ждал его решения не шевелясь, но против воли сотрясаясь от дрожи.       — Значит, ты готов забыть всё, что с тобой тут делали.       — Нет. Такое не забудешь.       — Простить?       — У меня не то положение, чтобы прощать или не прощать людей с любым другим происхождением.       — Не зли меня, — в голосе Ло Бин-гэ проступили рычащие нотки.       Шэнь Цзю на миг прикрыл глаза.       — Полагаю, Цю Цзяньло мёртв, если он с другими мужчинами сражался с вами. В этом доме лишь женщины и дети, которые были ко мне равнодушны, как к матери равнодушны к чужим детям. Предполагаю, кое-кого и в живых нет. Почти двадцать лет прошло. Новые поколения меня и не видели. Будь моя воля… но воля не моя. Как всегда.       — Будь твоя воля? — Ло Бин-гэ, крадучись, приблизился, глядя сверху вниз алым взором.       За окном полыхнуло новое пламя, очертив его высокий тёмный силуэт. Шэнь Цзю ненавидел, когда над ним намеренно нависают, но сейчас это внушало опасность, как в детстве. Нет, в детстве Цю Цзяньло был менее опасен. Маленький, убитый тем подонком мальчик Сяо Цяо вдруг открыл глаза внутри взрослого мужчины, поглядел на большого страшного демона и съёжился под рёбрами своей взрослой версии, поджав к груди ножки и обхватив их коленями. Если бы Ло Бин-гэ только мог видеть мысли, смутные образы, неясные чувства, он бы увидел обращённые на него в немом ужасе глаза пятилетнего ребёнка, у которого даже нет того, чьё имя он мог бы прошептать, когда особенно жутко. Но демоны могли слышать удары сердца, интонации, считать ускользающие взгляды и вдохи. Но не могли знать всего, поэтому были вынуждены открывать рот и задавать вопросы. И тем не менее пятилетний мальчик перед Ло Бин-гэ был ещё ужаснее, чем изнасилованный, едва вступивший в пору юношества мальчишка. Сяо Цяо не мог тягаться ни с человеком, ни с демоном.       — Я бы убил всех взрослых мужчин, их женщин и детей выгнал бы прочь решать свои проблемы с тем, что они успеют унести за несколько минут из дома, а дом бы сжёг дотла. Чтобы ничего кроме пепла не осталось… — закрыв глаза, признался Шэнь Цзю.       Странный выдох хозяина, и странный, будто в нём появилась более спокойная, удовлетворённая нота, голос произнёс:       — Хвала небесам. Я уже было подумал, что в тебе проснулся даосский мудрец, полный благодетели. Но у Цю Цзяньло было пять детей. Два старых сына и три дочери. Как бы ты с ними поступил?       — Сыновей бы убил, дочерей бы отпустил.       Шэнь Цзю не открывал глаз, пытаясь задавить внутреннего Сяо Цяо. Сяо Цяо ревел, истерил и рвался наружу как никогда прежде. Это всё этот дом. Этот проклятый дом. Он разбудил внутри него этого мальчика. Дом способен убить его даже через столько лет.       — Они ведь тоже дети Цю Цзяньло. Близкие родственники наследуют черты.       — Цю Хайтан — его сестра, — еле слышно возразил Шэнь Цинцю.       — Ты видел много женщин. Почему именно она так важна? Если чувства к ней и правда мертвы.       — Из-за этого сундука. Встав на него, можно закрепить верёвку на балке. Когда-то я мечтал об этом каждую неделю. Я не повесился здесь лишь из-за того, что она меня защищала, даже не понимая этого.       — Сыновья Цю Цзяньло мертвы, — похоже, кровожадность раба, пусть и умеренная, действительно немного успокоила Ло Бин-гэ. — Хочешь убить его?       Шэнь Цзю не хотел. Смерть этого подонка была одним из самых потаённых мечтаний. Вот этот миг настал, и… Только покидая этот дом, уже проданный другому хозяину, Шэнь Цзю оглянулся и дерзко усмехнулся, глядя бывшему хозяину в глаза. «Делай что хочешь», — говорил тот взгляд, — «а твоя сестра уже никогда не забудет, что ты подонок. Вали на меня что хочешь, Цю Хайтан всегда будет знать, что ты трахнул её любимого. Твоя единственная сестра». Цю Цзяньло прочёл этот взгляд. Шэнь Цзю видел по его вспыхнувшему взгляду, по дрогнувшим, желающим схватиться за плеть пальцам. Он готов был догнать нового владельца и заплатить втрое, только чтобы забить обнаглевшего Шэнь Цзю до полусмерти. Если бы Цю Хайтан только не узнала и от него бы не избавились так поспешно.       А теперь, неважно, в каком состоянии, Цю Цзяньло, глядя на Шэнь Цзю, увидит не того дерзкого мальчишку, посмеявшегося над ним напоследок. Он увидет Сяо Цяо. Он слишком хорошо знает Сяо Цяо. Он узнает, что его «наука», его наспех расхваленное умение ублажать, записанное в документах Шэнь Цзю, сработало. Они отравили всю последующую жизнь Шэнь Цзю, заставили присмереть и десятилетиями заниматься тем, что он больше всего ненавидел. Шэнь Цзю сам готов был умереть, лишь бы остаться в его памяти дерзким мальчишкой.       — Я бы не хотел больше никогда видеть его живым. Даже если это зрелище его перехода от живого к мёртвому.       — И как бы ты его убил? — вкрадчиво спросил хозяин.       — Мечом.       — Как?       Шэнь Цзю невольно раскрыл глаза:       — В сердце, спину или живот.       — Всего-то? — Ло Бин-гэ разачарованно отвернулся. — И это твоя грандиозная месть? Та долгая мучительная смерть? Сколько лет ты мучался из-за него?       — Слишком много, чтобы ждать его смерти, даже зная, что он мучается. Когда по-настоящему хочется от чего-то избавиться, этого хочется здесь и сейчас, а не растягивать собственные муки, пусть даже приправленные удовольствием.       От Ло Бин-гэ опять повеяло неудовольствием, но он лишь велел:       — Ступай в повозку и жди нас там.