Сгорающие и восстающие вновь надежды

Тёмная пелена растекалась по небу, а луна тускло освещала город. Сидя сейчас тут, на пике Буревестника, Кэйа ни о чем не думал. Хотя, как сказать. Просто игнорировал бесконечный поток мыслей, не выбирая и не цепляясь ни за одну. Возможно все мы живем в бесконечности наших мыслей, но не замечаем этого, фокусируясь на конкретной их цепочке. Но у Кэйи перестало это получаться. Когда он расслабляется хоть на секунду, мысли окутывают его и погружают во всё большую тьму, что прячется за плечом, нежно обнимая и вцепившись мёртвой хваткой острыми когтями. Она стала такой родной, и такой до боли ненавистной. Часто эта тьма выходит из-под контроля. Обычно в это время капитан берёт в руки кинжал, где на рукоятке вырезано «смерть предателям». Он не раз думал о смерти, но не был к ней готов, ему было страшно сделать это самому. И жить тоже было очень страшно. Страх на пару с тьмой стали его верными спутниками. И он искренне считал, что заслуживает этого. Даже не думал об этом — потому как сомнений по поводу этого просто не могло возникнуть. Клонило в сон, но спать не хотелось, точнее снова видеть кошмары, которые с ужасом напомнят ему о том кто он такой. Парень спасался от этого как мог: выпивал литры кофе, отвлекался на что-нибудь, что угодно, лишь бы не спать. Но иногда он просто отрубался. Это были самые ужасные моменты — когда он просыпался весь в холодном поту, лежащим на полу уже час так пятнадцатый, а всё тело ощущалось ватным, помятым. Когда казалось, что уже ничего не придаст бодрости. Хотя когда он в последний раз вообще чувствовал бодрость? Вспомнился блеск алых глаз, и когда-то родных того же цвета прядей волос. От этого в сердце неприятно кольнуло. Вернуться бы в то время, когда всё еще было хорошо, послушать бы ещё раз то, как Дилюк читает ему сказки, чтобы ему хорошо спалось. Помнится, как он приходил к «старшему брату» поспать рядом, а тот всегда его пускал. Кэйа помнит исходящее от него тепло, и он всё бы отдал, чтобы почувствовать его ещё раз. Когда к глазам начали поступать слёзы, а сквозь них виднелся свет восходящего солнца — Альберих понял, что приближается утро. Быстро встав и вытерев капельки с глаз, пошел в сторону города. Сердце всё ëкало, а в голове не переставал появляться его образ.

***

В груди всё так же расплывалась тревога, и не думая уходить. А парень всё шёл активно игнорируя её присутствие. Проходя мимо таверны, об рёбра больно стукнуло сердце. «Уже точно месяц не появлялся там.» — пронеслось в голове парня, и тот, тяжело выдохнув, вновь продолжил свой путь. Алкоголь выводил его на чувства, и настраивал на сон, а ни того, ни другого, Альбериху не хотелось. Он больше всего на свете не хочет быть слабым и беспомощным. Особенно перед ним. Дойдя до дома, парень зашёл в свою маленькую «конуру», и прошёл до двери в спальню, где взял пару нужных по работе бумажек и посмотрел в зеркало. Вид у него был… не лучший. Впрочем, сегодня он будет работать в кабинете, так что не страшно. Город по-тихоньку просыпался, торговые лавки открывались, а купцы подъезжали к городу. Альберих, уже находясь под дверью кабинета Джинн, издаёт ровно три стука, как и всегда. «Хоть что-то стабильное» — подумал он, хотя и сам не до конца понял смысл появившейся в голове фразы. — Войдите, — громко сказала девушка, — Кэйа! Рада тебя видеть, — немного устало улыбнулась девушка. Всё же видеть друга в тяжкое утро радовало. — Тоже, выдашь мне документы? — Кэйа осматривал знакомый кабинет, дабы не смотреть Джинн в глаза. Выглядело глупо. Учитывая, что он мог бы ориентироваться здесь даже с закрытыми глазами. — Как раз хотела с тобой поговорить на этот счёт, — уже строго начала говорить Джинн, и кажется, парень уже догадывался, о чëм она. Гуннхильдр встала со стула, и медленно направилась прямо к нему. — Дело в том, что «кто-то», — показывала девушка жест руками, намекая на очевидность неизвестной личности, — Взял две трети моих документов, а после вернул уже заполненными… Не знаешь кто бы это мог быть? — провокационным тоном говорила Джинн. — Не понимаю, о чëм ты, — поднял ладони чуть вверх парень, улыбаясь. Лучше бы оставил без улыбки, слишком наигранно. Его собеседница рассмеялась. — Я не злюсь, и очень благодарна тебе за помощь, но не стоит брать на себя так много, — с улыбкой, но строгим тоном наказывала Гуннхильдр — Если так хочется помочь, мы можем разделить напополам, но не нужно так переусердствовать. Парень легонько улыбнулся, а после кивнул головой. — Так что насчет моих документов? — начал Альберих. — Вот, — указала пальцем Джинн на маленькую стопку бумаг. И видя, как парень уже готов был возразить, сказала: — И не вздумай перечить! — Но Джинн! С такой стопкой даже Кли справится! За пять минут! — девушка, уже сидя за своим столом, облокотилась на руку и выдохнула, понимая, что собеседник вовсе её не слушает. — Мне все равно, больше не дам, — по буквам сказала последние слова девушка, и непреклонно отвернулась, отвлекаясь на документы.