Collection of Christmas and New Year AU

      Феликс едет в автобусе, прислонившись виском к холодному стеклу. В салоне довольно жарко, так что подобное приятно освежает. Людей вокруг не так много, как обычно, ведь Сочельник…       Вздыхая, омега проверяет маршрут, по которому едет всего лишь второй раз.       Общага находится от их катка далековато.       Впрочем, все эти пересадки — автобус, одна ветка метро, вторая, ещё один автобус — проходят довольно быстро.       Просто потому что мысли далеко от происходящего.       То пребывает в одном из солнечных летних дней, когда они с Чонгуком прыгали с причала в море, то уносится мысленно в зимние дни, когда их было просто не выгнать с катка. А то и об учёбе думает, о друзьях и о несостоявшихся возлюбленных… Вернее, поклонниках, так и не получивших и толику его глубинных эмоций.       И вновь Феликс обещает себе забить в следующем году и не приезжать.       Не быть дураком и не ждать того, кому явно не нужен.       И каждый год не выполняет это обещание, ровно как Чонгук не выполняет то, согласно которому давно должны были встретиться.       — В этом году точно всё, — вслух, будто бы так надёжнее.       Добираясь наконец, сдаёт пальто в гардероб вместе с сапогами, а на каток выходит в своих коньках и арендованной спортивной куртке. В пальто, конечно, он выглядит изящнее, но кататься в нём совсем уж неудобно.       На льду довольно много, учитывая день года, людей. Они катаются, смеются и разговаривают. Показывают друг другу трюки и улыбаются.       Феликс слышал, что серьёзноебанильчество — это диагноз (кажется, от Джисона), но ничего с собой не может поделать. Даже лёгкую улыбку не выдавить.       Сколько можно ждать?       Как много раз ещё на него посмотрят с жалостью?       Конечно, это он думает, что именно жалость в глазах тех, кто катается рядом.       Конечно, это его вина, что не может заметить улыбки или даже интерес чей-либо.       Феликсу нужен один конкретный человек, а не все эти весёлые альфы и омеги, которые разгорячены или катанием, или глинтвейном, что продают здесь же, на углу.       Основная арена представляет собой огромный круг, но от неё расходятся несколько дорожек в парк. Чтобы не слишком наскучивало, Феликс катается по ним, пусть и каждый раз неизменно возвращается к центральной, если так можно выразиться, площади.       Потому что они должны встретиться именно тут.       Когда сбоку резко выезжает маленький альфа, Феликс понимает, что у него два варианта — травмировать ребёнка или себя.       Конечно он выбирает себя.       И потому проезжает на правом бедре добрых пару метров.       — Простите-простите-простите, — тараторит омега, явно являющийся папой малыша. — Не уследил за ним. Чонхо у нас слишком резвый. Простите бога ради, — и с этими словами тянет руку, искренне желая помочь.       — Всё в порядке, — мягко отвечая, даже находит силы на слабую улыбку, ведь не хочет, чтобы незнакомец решил, что именно его ребёнок является причиной плохого настроения. — Правда, всё хорошо. У вас замечательный малыш.       — Спасибо, — благодарно кивает родитель неугомонного, который быстро извиняется и уносится в одном ему известном направлении.       Феликсу хочется плакать.       Не из-за ушиба, который ноет.       Не из-за чужого счастья.       Не из-за того, что данное ему обещание не сдержали.       Ему хочется плакать из-за всего и сразу.       Потому, когда проезжает один круг и вновь падает, на этот раз просто-напросто не рассчитав и не вписавшись в поворот, усаживается на пятую точку, обнимает колени и начинает рыдать. Не оглушительно, но всё-таки звучно.       Почему он не приходит?!       Неужели он забыл об их обещании?!       Зачем тогда сам Феликс о нём помнит?!       Как же устал от этих злоебучих эмоций, которые терзают лишь его.       Когда более-менее успокаивается и уже почти поднимает голову…       — Жопу не отморозишь? — раздаётся родной голос у самого уха.       Ту-дум.       В этот момент кажется, что сердце вполне способно пробить рёберную клетку, хотя в следующее же мгновение оно прекращает всякую деятельность.       — Что?.. — Феликс неверяще задаёт короткий вопрос и замирает на несколько секунд.       У него уходит около минуты, чтобы понять — это не галлюцинация.       Потому поворачивается с полными слёз глазами и разглядывает того, кого так долго ждал.       Чонгук изменился.       У него пирсинг в брови, проколоты уши, татуировки, причёска какая-то модная, улыбка более смелая, чем в их последние встречи…       И в то же время — это тот самый Чонгук.       Которого Феликс любит всем сердцем много лет.       С которым ждал встречи так долго и трепетно.       — Где ты был?! — налетает фурией, опрокидывая на лопатки, даже не замечая, что они оба из-за него стукнулись, и лупит по плечам и груди. — Я так долго ждал! Где ты был?! ГДЕ ТЫ БЫЛ?!       Феликс кричит на альфу и заваливает схожими по содержанию вопросами, продолжая бить.       На них смотрят, но обоим плевать.       Чонгук, как последняя сволочь, по мнению Феликса, продолжает улыбаться.       — Ты чего лыбишься?! Весело тебе? Где ты столько лет шлялся, сволота?!       — Ого, а ты ругаться научился, — первое, что говорит Чонгук, после того, как его атаковали. — Тебе даже идёт. Это сексуально.       — Чего? — Феликс растерян и хлопает ресницами. У него всё лицо мокрое и наверняка с макияжем беда, но волнует лишь одно. — После стольких лет это всё, что ты можешь мне сказать?! Я ждал тебя здесь шесть лет!       — Вообще не уходил? Тут же летом болото! — продолжает нести бред альфа, будто бы совсем не понимающий, что сидящему на нём не до смеха.       — Да катись ты к чёрту.       Феликс с трудом, но поднимается и едет поскорее к зоне проката, чтобы переобуться и забрать пальто…       …но ему не дают туда попасть.       — Ты правда меня ненавидишь? — выдыхает Чонгук, заключающий его в зверски крепкие объятия со спины. — Правда?       — Ты идиот? Нет, в смысле, не как обзывательство, а клинический? — тихо спрашивает омега, непроизвольно сжимая пальцы на окольцевавших его руках. — Стал бы я каждый раз сюда приходить из ненависти?       — Кто знает…       И только теперь, когда слышит глубочайшие страх и неуверенность, Феликса осознаёт, что про ненависть Чонгук спрашивал не насмешки ради.       — Отпусти, — едва слышно.       Но его просьбу разбирают.       И выполняют.       Феликс поворачивается и впервые в жизни видит, что Чонгук похож на побитую собаку.       Его восхитительные губы, которые умеют складываться в лучшую в мире улыбку, дрожат.       Его сильные и широкие плечи, за которые так сильно хочется схватиться, понуро опущены.       Его обычно столь живой и добрый взгляд выглядит потухшим.       — Я выполнял наше обещание каждый год. И ждал тебя, — говорит довольно спокойно для человека, которого не далее как пять минут назад крыла истерика. — Почему ты этого не делал?       — Миллион раз за эти годы думал — как ответить на этот вопрос, но самым адекватным кажется «Прости, я идиот».       — Полнейший идиот, — выдыхает омега и уже через секунду отталкивается коньком, чтобы оказаться в самых родных и желанных объятиях.       — Прости меня, — шепчет ему на ухо Чонгук. — Я действительно…       Договорить не даёт поцелуй.       Чуть влажный от слёз, но всё равно безумно приятный.       Долгожданный.