Потерянные слова

      — Поговорим? — отвечает Максим, переставая улыбаться и серьёзно смотря на меня.       Всего одно слово, но меня будто облили ледяной водой. В школе тепло, но мне резко становится холодно, по спине ползут мурашки, и я, ёжась, отгоняя плохие мысли из головы, обнимаю себя руками.       «Просто поговорим, он ничего тебе не сделает, Алина. Если что, ты в любой момент можешь отказаться и слиться с толпой», — мысленно успокаиваю себя я, но от этого легче не становится.       Максим, так и не получив хоть какого-то ответа, засовывает руки в передние карманы брюк и направляется ко мне.       — Ау, Цветкова, я с тобой говорю, оглохла что ли? — говорит он, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от меня, и наклоняет голову набок.       Его слова действуют отрезвляюще, и я, облизнув засохшие губы, наконец сглатываю комок, вставший в горле, и бормочу:       — Мы сейчас и так говорим.       — Что ты там промычала, язык проглотила? — он явно насмехается, на его лице появляется противная улыбка.       — Я… — начинаю я, как за спиной слышатся какие-то крики, и я инстинктивно поворачиваюсь в сторону звука, замечая, что Максим точно так же отвлекается на него, смотря на что-то за мной.       — Алина! Зараза ты этакая, вот ты где! Мы всю школу оббегали в твоих поисках, — источником криков оказывается Ира, которая несётся ко мне, волоча под рукой Пашу и извиваясь между людьми в толпе.       — Ну она же буквально около кабинета, в котором два урока находилась, мы могли бы сразу сюда прийти, — говорит Паша, когда они добираются до меня, а Ирка уже вовсю меня растрясывает.       — А я знала что ли, что она будет тут? У меня была подборка мест, куда она могла бы пойти, выйдя из кабинета, вот мы и сходили по ним, — огрызается Ира, переключаясь на Пашу.       — Ребят?.. Может мы в сторонку отойдём? Или на улицу, уроки же кончились. А то прям в центре толпы ругаетесь, — втёсываюсь я в их перепалку, мельком поглядывая на Максима, который все так же стоит рядом.       Ира без слов хватает меня и Пашу за руки и тащит к выходу.       — Она меня даже в женский туалет затащила, потаскала за собой, пока проверяла кабинки, и поругалась с девочками, которые, увидев меня, завизжали и потребовали, чтобы я ушёл, — делится Паша, когда мы спускаемся с крыльца, и Ира, наконец, отпускает нас, позволяя идти самим.       — Могли бы и подождать, истерички, да и ты бы за девчонку сошёл, — не поворачиваясь, продолжает подруга.       — Она что, обиделась? — шёпотом спрашиваю я у Паши.       — Похоже на то, — отвечает он так же шёпотом.       Мы идём за разъярённой Ирой, которая нас куда-то ведёт, и, переглядываясь, подталкиваем друг друга спросить её, куда же мы все же направляемся. В итоге, так и не решив, кто спросит, мы следуем молча, чтобы не разозлить её. Останавливается она, только когда доходит до свободной лавочки в школьном парке и садится посередине. Мы же осторожно присаживаемся по бокам от неё.       — Ир… ты обиделась, что ли? — аккуратно спрашиваю я у неё, мысленно надеясь, что она не схватит меня за волосы, как иногда делает, когда злится.       — Обиделась? Кто, я? Нет, на что мне обижаться? — демонстративно изображает удивление подруга и всячески начинает избегать наши с Пашей взгляды. Ну точно обиделась.       — Ну прости, — отвечаю я, улыбаясь и обнимая её, трусь о её плечо головой. С друзьями я обычно так и извиняюсь, а они в ответ называют меня кошечкой.       — Да не обиделась я! Просто… обидно, что я старалась для встречи с тобой, потом ждала после уроков, а в итоге ни тогда, ни тогда ты не пришла ко мне. Такое чувство, что в последнее время ты стала от нас отдалятся, что ли, — отвечает подруга, обнимая себя руками и поджимая губы.       — Так ты из-за этого? — прижимаюсь я к ней сильнее и обнимаю. — Прости-и, — протягиваю я, сжимая подругу в объятиях всё сильней.       — Прощена, — бурчит подруга и обнимает меня в ответ.       — Эй, а меня не забыли? Всё понятно, вот так и становятся лишними в компании друзей, — отзывается Паша, деланно вздыхая, запрокидывая голову и прикладывая тыльную сторону руки ко лбу. В конечном итоге поняв, что мы не реагируем на него, он сгребает нас в охапку, прижимая к себе. Чудик.       Он становится последней каплей в полной чаше нашего спокойствия, и мы, с секунду помолчав, заливаемся смехом. Сейчас я совсем не вспоминаю про Максима, он стал незначительной крошкой, сейчас же думаю только о том, что мне очень повезло познакомится со своими друзьями.       До четвёртого класса у меня не было друзей. Все считали меня заучкой и той самой противной старостой, отчего меня, конечно, не обижали, но и не общались. Я всё время была в компании книг и в школе, и дома, ведь ни там, ни там у меня не было собеседника, помимо выдуманных персонажей и домработницы. Ира и Паша, появившиеся в моей жизни внезапно, стали моим спасением. Мы были полными противоположностями, поэтому это вызывало множество вопросов, которые сводились к одному: как же мы всё же подружились?

♡♡♡

      Стоять перед кабинетом становится скучно. Одноклассники вовсю бегают по коридору, хотя звонок уже прозвенел, и надо вести себя тише. Я в сотый раз читаю название кабинета и сильнее прижимаю коробку конфет к груди каждый раз, когда очередной одноклассник, пробегая, хватает меня за плечо, портфель или руку.       Учительница, должно быть, задерживается на совещании и, видно, не только она. Из нескольких кабинетов появляются головы ребят, у которых так же нет урока.       — Ну что, ребятня, тоже учителя ждете? — спрашивает девушка из старших классов, спустившаяся к нам в сопровождении ещё нескольких парней. Скорее всего, её одноклассников.       — Да нет, они по приколу в коридоре стоят, — отвечает ей пробегавший на этаже ниже парень. Его хохот эхом доносится до нас, а девушка же, скрестив на груди руки, цокает, закатив глаза.       — Да, она на совещании задерживается, — всё же отвечаю я, переводя взгляд с двери на девушку.       — Мдам, ну что ж, как пройдёт пятнадцать минут, разрешаю уйти с урока, если она не появится, — со скучающим видом отвечает девушка, рассматривая дверь напротив меня. — Английский? Кто у вас там учитель? Наталья? Светлана? А, Нина же… как её там… Васильевна? — щёлкая пальцами, пытается вспомнить девушка. — Ну она да, простит один прогул.       Одноклассники галдят и радостно вопят оттого, что им разрешили уйти. Им всё равно, кто одобрил. Главное, что сказали, а не то, кто.       — А у нас не она, — отвечаю я, когда одноклассники чуть утихают.       — Да? а кто же? — отвечает девушка, обрывая свой диалог с рядом стоящим парнем.       — Антонина Георгиевна.       — Это которая бабулька? Сочувствую. Тогда можете уйти через 10 минут.       — Она просила всех прийти: скоро контрольная, и она решила нас подготовить к ней, — удивленная её реакцией, мямлю я.       — Даже так? — удивлённо говорит девушка и тут же вскрикивает, — тогда можете уже уходить: готовить она вас всех равно не будет — наорёт, плохие оценки поставит и недовольная к директрисе пойдёт. Оно вам надо?       Одноклассники тут же кричат «нет», начинают поднимать рюкзаки с пола и бегут к девушке. Она стоит у лестницы, и им приходится её оббегать.       Мне становится обидно за учительницу. Всё, что сказала старшеклассница, не про неё. Она, наоборот, очень хорошая и добрая, а кричит только, чтобы класс перестал шуметь.       Через пару мгновений в коридоре остаюсь только я. Девушка хочет тоже убедить меня пойти домой, но я отмахиваюсь, помотав головой, и она, развернувшись, уходит, цокая каблуками.       Еще несколько минут я стою в тишине, рассматривая носки туфель и стараюсь не заплакать. От осознания того, что так относятся к учительнице, которая хочет помочь, становится горько, а оттого, что у неё сегодня день рождение, а весь класс сбежал с урока, становится ещё хуже.       — Алина? Ты одна? А где остальные? — раздается голос учительницы со стороны лестницы. Я смахиваю слёзы, вжимаю голову в плечи. Ощущение, что это я ушла, а весь класс остался, а не наоборот.       — Ушли, — тихонько отвечаю я. Переведя взгляд с ног на коробку, которую сжимаю, вспомнив, почему вообще её взяла, выпрямляюсь и подхожу к учительнице, — Антонина Георгиевна! С днём рождения!       — Ой, спасибо, Алиночка, — отвечает старушка, принимая протянутые мной конфеты, — а что значит ушли? Прям совсем-совсем?       Я киваю, и учительница мрачнеет, но, видно, не решает показывать передо мной то, что расстроилась, и, отвернувшись, начинает открывать ключом кабинет.       — Антонина Георгиевна! Антонина Георгиевна! — раздается девичий крик со стороны лестницы, и слышится топот по этажу, а голос вновь обращается, но уже не к учительнице, а к кому-то ещё. — Да иди ты быстрей!       Я с учительницей оборачиваюсь на звук. По коридору бежит девочка с коробочкой в руках и тащит за собой мальчика, несущего несколько алых розочек.       — С днём рождения! — кричит девочка, добежав до нас, и протягивает коробочку учительнице. Мальчик же старается отдышатся и ничего не говорит, но девочка ударяет его локтем и он, ойкнув, поздравляет старушку, отдавая цветы.       — Спасибо, ребята. Но вы разве не должны быть дома? У вас вроде кончились уроки, — спрашивает учительница, принимая подарки и прижимая их к себе.       — Закончились, — кивает девочка, дергая ойкающего мальчика за волосы, — но мы шли домой и вспомнили, что не поздравили вас.       — Хорошо, бегите тогда домой, а то родители ещё потеряют вас, — отвечает учительница и шагает в кабинет.       — А ты что, одна? — спрашивает девочка, обращаясь ко мне. Я её знаю, она учится в параллельном классе, поэтому вижу её иногда, но общаемся мы в первый раз.       — Остальные ушли, — отвечаю я и следую за учительницей.       — Вы будете учить только её? — спрашивает мальчик, заглядывая в класс.       — Видимо, да, позанимаюсь с ней с похожими заданиями, которые будут на контрольной, и отпущу, — отвечает учительница, смотря на него. — Вы тоже готовьтесь, у вашего класса она тоже будет.       Девочка кивает и, попрощавшись, оттаскивает мальчика, закрывая дверь. Я, отведя взгляд от неё, достаю оставшийся в рюкзаке пенал и смотрю на учительницу. Через мгновение дверь со скрипом снова открывается.       — Можно тогда мы с вами позанимаемся? — спрашивает мальчик, хватаясь за дверной косяк, чтобы девочка, которая его оттаскивала, не смогла этого сделать.       — Ну если хотите, то, конечно, проходите, — отвечает учительница.       Теперь уже мальчик тащит одноклассницу в кабинет. У парты она перестает сопротивляться, и они вместе садятся за первую парту справа от меня. Сначала я думаю, что они будут шуметь и мешать заниматься, но, как оказалось, они увлекаются тем, чтобы хорошо подготовиться, и даже не перешептываются.       Урок проходит намного лучше, чем я думала. Так как нет тех, кто шумел, учительница в дружеской атмосфере объясняет нам, как решать то или иное задание, и помогает, когда что-то не получается. После занятия я думаю, что было бы здорово, если бы одноклассники всё время уходили, раз всё равно не хотят учиться. А я так и занималась бы в комфортной атмосфере с учительницей.       — До свидания, Антонина Георгиевна! — хором прощаемся мы с учительницей после звонка и, подхватывая портфели, выходим из кабинета.       — Тебя как зовут? — спрашивает девочка, хватая меня за руку.       — Алина, — отвечаю я, поворачиваясь к ней.       — А меня Па… — начинает мальчик, но его перебивают.       — Петух его зовут, а я Ира, — говорит девочка, шлепая друга по руке.       — Тогда ты воробей! А я Паша, — потирая место удара, недовольно говорит мальчик.       — Сам ты воробей! Я Воробьёва, но тебе запрещено называть меня по фамилии! — вскрикивает Ира и, отпуская меня, пытается дотянутся до Паши, который бегает вокруг меня.       В конечном итоге меня затягивают в их карусель оттого, что они хватают меня за обе руки, бегая друг за другом. Крутиться мы перестаем только тогда, когда Паша спотыкается, и мы все вместе падаем за ним на пол.       Домой мы идём взлохмаченные, но весёлые. Их взаимоотношения поднимают настроение. Я не встречала до них таких друзей, так ещё и оказалось, что они дружат почти с самого рождения.       Дойдя до машины, я выпрашиваю у Владимира, чтобы он подвёз ещё и моих новоиспечённых друзей. Водитель отказывается, пока я не дозваниваюсь до папы, и тот говорит, что всё одобряет. Пока мы ездим по городу, Ира записывает мой номер и добавляет меня в только что созданную группу, в которой только я, она и Паша. Она же и становится причиной, по которой я начинаю ставить телефон на беззвучный, а заходя в сеть, всё время удивляюсь тому, что непрочитанных сообщений больше ста.

♡♡♡

      — Али-ина! Ты в каких облаках летаешь? Подскажи, я рогатку достану, сбивать тебя буду, — из раздумий меня выводит подруга, вовсю трясущая меня за плечи.       — А? Да в обычных облаках, задумалась просто, — отвечаю я, понимая, что обращается она ко мне.       — Это о чём ты так задумалась, что я до тебя только с тысячного раза докричатся смогла?       — Да так, Антонину Георгиевну вспоминала.       — Эта которая учительницей по английскому была? Да-а, жалко, что она ушла, лучший преподаватель, — отвечает Ира, наконец переставая меня трясти.       — О, а я её видел недавно, — вклинивается в диалог Паша, кладя голову Ире на плечо, за что получает от неё в бок. — Да хватит меня бить! Я, в общем, недавно вспомнил, что Ярик мне так и не отдал тетрадь, ну, помните, ему списать давал. Так вот, он сказал, что оставил её у бабушки, а бабушка же его как раз Антонина Георгиевна и…       — Погоди-погоди, в смысле она бабушка Ярика? — перебивает его Ира, которая, видно, как и я не была в курсе этой информации.       — Ну в прямом, у них же даже одна фамилия.       — Я думала, они однофамильцы, мало ли сколько на земле Журавлевых, — говорю я, уставившись на Пашу.       — Ну, в общем, да, она его бабушка, и я с ним пошёл к ней домой… — продолжает друг, но его снова перебивает расхохотавшаяся Ира.       — Так это получается у Ярика сразу двое учителей в семье, бедный! Мама по русскому языку гоняет, а бабушка по английскому, вот счастливчик, — через смех говорит подруга.       — Ира! Хватит меня перебивать, а то буду называть тебя воробьём! — вскрикивает Паша и закрывает подруге рот ладонью.       — Я тебе сейчас дам за воробья! Что я тебе говорила про фамилию? — вспыхивает Ира, отвешивая парню подзатыльник       — Может, хватит? Что там с Яриком-то? — усмехаясь, спрашиваю я, беря подругу за руку как раз в тот момент, когда она хочет стукнуть Пашу повторно.       — Да, кхм, так вот пошёл я с ним домой… Ира, хватит на меня замахиваться! И в квартире была она. Ну, она меня вспомнила и предложила чай попить. У неё как раз ещё не пришла ученица, она же в школе хоть не работает, но преподаёт репетитором. Вот и сидели мы втроём, чай пили с её пирогом, — отвечает Паша и встаёт с лавки подальше от Иры.       — Так она репетитор? Надо будет к ней записаться, а то без неё я перестала вообще английский понимать, — вздыхает подруга и тоже встаёт, а я следую за ней.       — Как насчет кафе? Заглажу вину за то, что не пришла, — спрашиваю я на пути к школьным воротам.       — Вот! С этого и нужно было начинать, а то «я не виновата, я не виновата», пошли! Я на мели, так что оплачиваешь ты, — подталкивая меня локтем, восклицает подруга.       Машина Владимира уже стоит на парковке. На этот раз это точно его, а не Руслана или кого-то ещё, и мы спокойно в неё загружаемся.       Ира, как обычно, пытается разговорить водителя, но тот даже если и отвечает, то односложными предложениями, отчего подруга в скором времени теряет интерес.       До кафе мы доезжаем спокойно и, оставив рюкзаки в салоне, направляемся к зданию, отправляя Владимира обратно.       Ира решает отыграться по полной, поэтому заказывает кучу еды и несколько напитков. Мы же с Пашей, переглядываясь, решаем ничего не заказывать: подруга заказала половину меню, и сама точно ничего не съест.       К моему величайшему сожалению, одним кафе, еду в котором мы так и не осилили, отчего приходится её оставить, дело не обходится. Подруга решает полностью возместить пропущенный мной день сегодня и тащит нас в центральный парк.       Гуляем мы несколько часов под непрекращающиеся разговоры Иры. Она прыгает с темы на тему, не давая нам ничего сказать.       — А давайте на заброшку сходим? — спрашивает вдруг Ира, наконец делая паузу.       На улице уже темно, и вдоль дорожек горят фонари, а в парке уже нет никого, кроме нас. Вовремя про заброшенные здания говорит, ничего не скажешь.       — Ир, ну ты серьёзно? Какая ещё заброшка? — спрашиваю я её, щурясь.       — Вот-вот, не дури, навернёшься ещё на какой-то сломанной лестнице и всё, — соглашается Паша.       — Ц, неинтересные вы. Ладно, всё равно в городе нет заброшек, в которых я не была, а те скучные, — фыркает подруга и садится на лавочку.       Владимир должен приехать с минуты на минуту. Пока ждём его, я кручусь вокруг столба, а Ира с Пашей играют в какую-то совместную игру на телефонах, прикрикивая друг на друга, что кто-то идёт не туда, а кому-то надо бить прямо сейчас. Водитель подъезжает как раз к моменту, когда у друзей пропадает интернет, и они, взвизгивая, начинают хвататься за головы, говоря, что были близки к победе. Подруга даже начинает замахиваться телефоном, будто хочет кинуть его, но всё же не решается и, загребя Пашу в охапку, бредёт к машине.       На этот раз едем мы молча: сказалась усталость от прогулки. В какой-то момент возвращается моя утренняя сонливость, и я задрёмываю у подруги на плече. Просыпаюсь от того, что машина останавливается, а Ира меня будит, чтобы выйти из неё.       Друзья живут в одном доме и в одном тамбуре. Иногда они мне рассказывают, что если родители одного ещё не пришли, то они сидят в гостях у другого. Или, когда у обоих никого нет, сидят, закрывшись в тамбуре, играя в очередную игрушку на диванчиках, которые туда поставили старшие. Слушая такие рассказы, мимолетом вброшенные в разговор, мне часто становится завидно: я всегда хотела жить близко со своими друзьями или чтобы у меня хотя бы была сестра или брат. Без разницы, старший или младший, чтобы просто был и сглаживал моё одиночество. У Паши есть старшая сестра, которая в этом году поступила в вуз и уехала, а у Иры два младших брата-близнеца, что ещё сильнее давит на меня сразу двумя пунктами.       — Ну, давай, напишешь, как домой приедешь, — говорит подруга, кулаком оперевшись мне на плечо, и выходит из машины.       — Пока, — следом выходит Паша, но возвращается, чтобы потрепать меня по голове. — У меня сестра на следующей неделе приедет, говорит, что едет только ради тебя, придёшь?       — Ну, приду, конечно, раз ради меня, — улыбаюсь я. Его сестру я люблю, она относится ко мне всегда как к родной и всегда искренне радуется, когда я прихожу.       Как только друзья заходят в подъезд, Владимир выезжает с парковки и включает музыку. Родители к песням привередливы, поэтому включает он их только тогда, когда я еду с ним одна. Мы останавливаемся на парковке, и пока водитель заправляет машину, я пересаживаюсь ближе к окну.       До дома едем под тихую музыку. Владимир лишь изредка поглядывает на меня в зеркало, но ничего не говорит. Я сижу, оперевшись на руку, смотря в окно, за которым мелькают чёрные силуэты деревьев и зданий. В голове внезапно мелькает, что сегодня Руслана я не видела даже на уроках. Неужели заболел?