Потерянные слова

      Сегодня очень загруженный день, учителя совместными усилиями, видно, решили убить сразу всех учеников. Ещё и жарко, как летом, хотя только наступил март. Единственным спасением становится столовая: в ней с прошлого года установлен кондиционер, поэтому даже в жару там остается приятная прохлада.       Ни каблуки, ни юбка, ни то, что я должна поддерживать имидж самой прилежной ученицы школы, не останавливает меня от того, чтобы бегом добраться к заветному холодку. Прибежав первой, обогнав друзей, летящих по коридору, я официально получаю право выбрать столик, за которым мы и будем сидеть.       — Предлагаю сбежать, ну не смогу я пережить ещё три урока! — возмущённо говорит подруга, со стуком ставя поднос с едой на стол.       — Да куда уж мы сбежим, да и зачем? — говорю я, крутя в руках ложку и иногда посматривая в тарелку. Есть не хочется совсем, но и уходить из-под кондиционера нет особого желания.       — Ну да, что я могла ожидать от «гордости нашей школы». Ты же даже когда болеешь, на уроки приходишь, — подруга цокает и демонстративно закатывает глаза, всем своим видом показывая, что такой расклад её не устраивает.       — Да не то чтобы всегда хожу… Я имела в виду, что мы не можем уйти, так как все учителя уже видели, что мы в школе, — бубню я оправдание себе под нос.       — Что за шум, а драки нет? — к нам подходит улыбающийся друг и подсаживается за столик. — Ира, может хватит до Алинки докапываться?       — Я не докапываюсь! Просто предложила идею, — подруга скрещивает руки на груди и недовольно смотрит на друга. — Ты где, кстати, был, Пашка? Провалился в преисподнюю? Мы вообще-то вместе бежали, а приполз ты только сейчас.       — Да я это… В поворот не вписался, ну и стоял, ждал, когда в глазах темно не будет. — почёсывая затылок и смущённо улыбаясь, отвечает парень.       — Ну ты и… — Ира хочет подколоть друга, но резко обрывает предложение, уставившись мне за спину.       В этот же момент кто-то берет мой поднос и, развернувшись, я понимаю, что это Руслан — мой парень. Как обычно задержался, но его облюбленный столик около окна в углу столовой всё равно пустует, и он направляется туда.       Мне остается только пойти к нему, так что я со вздохом встаю и, виновато улыбнувшись друзьям, следую за ним, слыша гневное шептание подруги за спиной.       В отличие от друзей, Руслан ест молча, так что я не решаюсь начинать разговор и принимаюсь за свою порцию. Становится скучно в тишине, и я всё же собираюсь что-то сказать, но у меня не выходит, так как подавиться я успеваю быстрее, чем придумать тему разговора.       — Ты действительно глупая? — говорит парень своим обычным холодным тоном, но все же протягивает мне свой стакан воды.       — Я не глупая! — прокашлявшись, говорю я и беру предложенный мне стакан. — Спасибо.       Руслан приподнимает бровь, его глаза задорно блестят. Он надо мной издевается, что ли?       — Конечно, — он говорит это холодным тоном, но на его лице появляется легкая тёплая улыбка, хоть и через мгновение он снова прячет её.       Не интересуясь моей реакцией, он берёт мой стакан компота и продолжает есть, полностью забывая про меня.       — Ой, не притворяйся холодным. Я видела твою улыбку, — хихикнув и легонько ударив парня по плечу, говорю я.       Выражение лица Руслана остается все таким же расслабленным, но в глазах читается смесь веселья и раздражения.       — Ничего ты не видела, — говорит он, слегка ухмыляясь, и, повернув голову в его сторону, я встречаюсь с ним взглядом. Он сразу отворачивается, вызывая у меня улыбку. — Умеешь же ты раздражать. Но я всё равно люблю тебя, — его голос смягчается. Первое признание не заставило себя долго ждать — это как игра: на протяжении дня он как бы вскользь говорит мне о своей любви.       — Да? Любишь? — я ухмыляюсь и, наклонившись к нему, беру его лицо в руки, поворачивая к себе, и быстро целую в губы. Руслан сначала застывает, но через секунду соображает, что к чему, хочет углубить поцелуй, но я резко отстраняюсь и, вернувшись на место, продолжаю есть.       Его глаза расширяются от удивления, и пару мгновений он сидит неподвижно, смотря в одну точку, но быстро приходит в себя, и его губы расплываются в улыбке. Он открывает было рот, дабы что-то сказать, но, видно, передумав, хмыкает себе под нос и продолжает трапезу, иногда поглядывая на меня.       Закончив есть первой, я подпираю рукой подбородок и начинаю разглядывать Руслана. Кажется, я уже выучила каждый миллиметр его лица. Дайте мне кисть в руки, и я изображу его с закрытыми глазами.       У него карие, почти чёрные глаза, острый нос, тонкие губы и всегда лохматая прическа. Он, конечно, расчёсывает волосы, но объём остается и придаёт ему некий шарм. Носит причёски он, только если их делаю я. Ему они, конечно, может и не нравятся, но он терпеливо ходит с ними весь день, видно, чтобы меня не задеть.       Отмираю я только когда понимаю, что Руслан тоже закончил есть и, копируя меня, сидит в такой же позе, мягко улыбаясь. Быстро хватаю подносы, сложив их друг на друга и положив на них посуду, мою и Руслана, попутно сажая его на место, потому что посуду я и сама отнести могу. Дохожу до столика дежурных, где свою постройку и оставляю.       Развернувшись, быстрым шагом направляюсь к парню, который, ожидая меня, уже стоит и наблюдает за тем, как я иду к нему. На ходу беру его за правую руку, что не очень удобно, так как ему придется идти либо спиной, либо позади меня. Он, видно, выбрал второе и, отдав кисть в моё распоряжение, устраивает свою ладонь у меня на талии. Так в обнимку мы выходим из столовой.       — Сейчас пятый урок будет или шестой? — говорю я, уставившись на его наручные часы, и, не дожидаясь ответа, продолжаю, — значит, сейчас большая перемена, примерно 12:20 сейчас, да? — оборачиваюсь к Руслану лицом, в этот раз вопрос обращен к нему, часы у него механические, а я так и не научилась понимать по ним время.       — Почти верно, 12:25, — отвечает он мне, кивая. — Делаешь успехи.       — Значит, у нас есть ещё десять минут до звонка, отлично, — я выбираюсь из его объятий и, взяв за руку, веду к выходу из школы. На большой перемене выходить во двор не запрещается.       На крыльце я слегка толкаю Руслана в бок и, сбежав по лестнице, начинаю догонялки. Правда, убегать у меня выходит плохо: он спортсмен, а я на каблуках и с пятёркой по физкультуре только из-за того, что пишу по ней конспекты. Нормативы я бы точно не сдала.       Пробежав так какое-то время, он всё же догоняет меня, переставая поддаваться, и обнимает со спины, кладя голову на моё плечо. Я сразу же замираю как вкопанная, будто он — зверёк, который от резкого движения убежит, и, затаив дыхание, стою, положив ладонь на его кисть, а другой рукой поглаживая его по голове.       Прерывает нас резкий звонок на урок, такой громкий, что слышно даже с улицы. Руслан разочарованно, как я поняла, вздыхает. Он уже давно понял, что его девушка плохо относится к прогулам уроков, так что дальше так стоять не выйдет, и, коротко чмокнув меня в шею, отстраняется, отступив на пару шагов.       — Пошли быстрее! — скороговоркой говорю я и, мимолетно коснувшись кончиками пальцев места поцелуя, хватаю Руслана за руку и быстрым шагом направляюсь к школе, таща его за собой.       — Какой у нас урок, мисс расписание? — уже в коридоре спрашивает у меня Руслан, обращаясь ко мне одним из школьных прозвищ, возникшим от того, что я знала расписание наизусть. Вроде простое действие — выучить порядок уроков, но, как оказалось, не все так думают.       — Физика, — коротко отвечаю я, останавливаясь, так как мы уже дошли до нужного кабинета, трижды стучу и, спросив, можно ли войти, открываю дверь.       Зайдя в класс, я хочу извиниться за опоздание, но, как оказывается, учитель ещё не пришёл. Вздохнув с облегчением, направляюсь к третьей парте второго ряда, где в этом году мне и Руслану выделила место классная руководительница, чем немало удивила большую часть класса. Дело было даже не в том, что парочку посадили за один стол, хотя учителя нарочно рассаживали голубков подальше друг от друга, а в том, что я оказалась не рядом с учительским столом, где сидела все девять лет. Все уже привыкли, что место старосты именно там, и даже по привычке, заходя в класс, здороваются со мной, глядя в её сторону, хотя, разумеется, уже как год там сидит не Алина и даже не девушка, а бедный Толик, которого все поголовно называют женским именем.       Но, подойдя к своему месту, я понимаю, что мой родной первый вариант уже занят Максимом, спокойно играющим в телефон.              — Максим, не мог бы ты встать? — как можно мягче прошу я, косясь на место одноклассника. Может, он вынужденно сел сюда, так как его с парты выгнали.       — Зачем? — говорит он, на мгновение поднимая на меня глаза и откидываясь на стул, касаясь задней парты. — Мне и тут хорошо сидится, — я уже хочу ему ответить, но он меня перебивает, продолжая говорить. — И не надо сейчас начинать свою песню о том, что места нам выбрали учителя, что нужно делать то, что сказали, и тому подобное. Физичке по барабану на то, кто с кем сидит, так что иди к Алёнке, ну или падай рядом, — ухмыльнувшись, кивает он на соседнее место.       От обиды, что меня не слушают, к глазам подступают слезы, и я, пытаясь не заплакать, прикусываю губу, скрещивая руки на груди и опуская взгляд в пол так, чтобы волосы закрыли лицо. Опять ничего такого не происходит, а я уже реву, тряпка.       — Не веди себя как козел, ты знаешь, как она печётся насчет соблюдении правил. Встань! — неожиданно раздавшийся голос и рука на плече заставляют меня вздрогнуть от неожиданности. Я уже и забыла, что Руслан все это время стоял у меня за спиной и сверлил взглядом одноклассника.       — Ну пусть печётся, мне-то что? — отвечает Макс, поднимая подбородок и ухмыляясь, будто говоря, что ему всё равно на остальных, а ситуация его забавляет.       Руслан больше не говорит, просто резко хватает Максима за воротник и рывком поднимает со стула, впоследствии упавшего под стол, так как стоял лишь на одной ножке, и вытаскивает ничего не понимающего одноклассника в проход между партами, не обращая внимания на мой вскрик с вопросом, что он творит. Наш класс просто обожает зрелища, поэтому на нас тут же смотрят все одноклассники, находившиеся в кабинете и забывшие на время о том, чем только что занимались.       — Руслан, ну ты чего, отпусти его, пожалуйста, — быстро шепчу я, хватая его за плечо. Он, видно, подумав, что отпусти и кинь — это одно и то же, швыряет одноклассника на пол. Не обращая на ойкающего Максима никакого внимания, он разворачивается и поднимает стул, предлагая мне сесть, что я сразу и делаю.       К этому моменту Максим уже встаёт на ноги, попутно матерясь себе под нос, и направляется к Руслану, почти переходя на крик.       — Ты вообще адекватный? — кричит он, хватая Руслана за грудки. — Вообще мозг мячом себе отбил, урод конченый?       — Чернышев, это что за слова? — отвечает зашедшая в кабинет учительница, со стуком ставя стопку тетрадей на стол. — Ну-ка расселись все! Быстро!       К моему удивлению, Максим сразу замолкает и послушно направляется к своему месту, что странно. Обычно учителя у него не в приоритете, и часто приходится его оттаскивать от очередного «соперника», которого он намерен запинать. Может, дело в том, что драка назревала с Русланом, а с ним мало кто хотел ругаться, а может, просто не захотел бить именно в этот момент.       — Зачем же ты так? Можно было и словами всё решить, — шёпотом спрашиваю я у рядом сидящего Руслана, когда урок всё же начинается.       Он ничего не отвечает, просто серьёзно смотрит на меня и отворачивается лицом к доске, делая вид, что ему интересно то, что пишет на ней учительница, объясняющая тему. Я не решаюсь дальше его доставать: не хочет говорить, не надо. Так и проходит физика. Руслан неподвижно сидит, глядя в одну точку и не обращая ни на что внимания, а я, конспектируя за учительницей, отвечаю на её вопросы, вброшенные, дабы проверить, что её хоть кто-то слушает.       На переменах он просто молча таскает меня с собой по коридору. А уроки проходят, как и физика: он сидит, я слушаю, и никто из нас будто и не собирается прекращать это молчание.       Первой решаю прекратить паузу от разговоров я на пути к дому — ну не могу так долго не говорить, тишина с ума сводит.       — Эм… Прости? — неловко извиняюсь я, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо.       — Простить? За что? — Руслан аж останавливается и удивленно смотрит на меня, приподнимая бровь. — Что ты сделала, что просишь извинений?       — Не знаю, но ты молчишь, и я подумала, что сделала что-то не так, — отвечаю я, криво улыбаясь и мельком смотря на его лицо, желая прочитать по нему, о чём он вообще думает.       Руслан резко смеется, опять удивляя меня неожиданным действием. Какой раз за день — третий или, может, больше?       — Я молчал, так как у тебя на лице всё недовольство было написано. Ходила всё время, как грозовая туча, вот-вот молниями швыряться начала бы, — отвечает он, посмеиваясь.       — Я так ходила? — очень удивилась я такому заявлению — я же даже не злилась, немного расстроилась, но всё же, как так получилось, что ходила, как грозовая туча?       — Именно ты. С чего ты вообще решила, что где-то виновата? Я же тебе говорил, что не всегда дело в тебе, не стоит винить себя за всё на свете, — говоря это, он мне подмигивает и берёт за руку.       Больше молча мы не идём, разговор прыгает с темы на тему: начали с футбольного матча, который предстоял Руслану, а закончили обсуждением новогодних салатов, даже не этого года, а следующего. Обсуждение еды переходит в разговор о погоде: мы как раз проходим огромную лужу размером почти во всю дорогу, так что тема всплывает самостоятельно.       Домой мы идём долгим путем и пешком, чтобы дольше пообщаться: обычно нас забирает водитель, но сегодня Руслан отослал его обратно, сказав, что хочет пройтись. Выбирая дорогу, мы сначала решаем идти подольше, чтобы провести больше времени вместе, а только потом уже вспоминаем, что живём рядом, и могли бы сидеть у кого-то из нас дома, попивая тёплый чай, а не мерзнуть на улице. Ну, что сделано, то сделано, значит, дойдём на своих двоих.       До коттеджного посёлка пешком нужно добираться примерно час и ещё минут двадцать до моего дома, так как он ближе ко входу. Так что ещё по пути мы обговариваем с Русланом, что сегодня он ночует у меня, нечего лишний раз морозиться, ну а он и не против.       Ворота охранники открывают нам без проблем — живём мы тут всю жизнь, но они всё время не могут запомнить наши лица. Вплоть до седьмого класса я была незнакомкой, не живущей тут. Руслана же они запомнили раньше.       Дома мы вместе ужинаем за каким-то сериалом, идущим по телевизору, в суть которого я особо не вникаю, так что совсем не запоминаю. А позже, после боя за подушку, которая резко понадобилась нам двоим и, разумеется, досталась мне, я решаю, что Руслан на этот вечер мой заложник, а значит, будет делать со мной уроки, которые он, конечно, даже и не открыл бы, получив потом нагоняй от учителей, если бы я об этом не сказала.       На занятия он уламывается быстро, что и правильно — со мной лучше не спорить, а то можно и в лоб получить. Остаток вечера мы проводим за учебниками, которые через время Руслан предлагает сжечь, на что получает от меня по рукам: нечего гнать на бедные книжки.       Может, мы делаем что-то ещё, но я точно не помню, так как к концу домашнего задания уже почти засыпаю и мало во что-либо вникаю. Помню только, как говорю, что если корень Петра Первого разделить на войну и мир, то получится шоколад, от чего Руслан еще долго хохочет, обещая припоминать мне этот бред всю жизнь, а позже, на секунду закрывая глаза, я окончательно засыпаю.