Плохой хороший парень

      Я будто стою перед вратами в Рай, сжимая крошечный ключ в ладони. Деревянная белая дверь взирает на меня медным глазком, над которым высится номер квартиры. Четырнадцать.       Ключ кротко цокает в замочной скважине, и когда дверь раскрывается, то мне в лицо дышит теплом квартира. С точки моего импровизированного пункта наблюдений Твои апартаменты выглядели совершенно по-иному: они не казались мне такими просторными и такими светлыми… Теперь мне стала ещё более ясной та причина, по которой Ты выбрала именно эту квартиру, не взирая на взбалмошную соседку и размер арендной платы.       Первым делом я надеваю тонкие перчатки, чтобы не оставить следов. Будто это очередной преступление, совершённое мною ради Тебя в столь короткий срок.       Да. Теперь взлом с проникновением на моём счету незаконных проступков. Тихо закрываю за собой дверь на ключ. Ноги несут меня к окну, выходящему на главную улицу, чтобы понять, какая из комнат Твоя. Прохожу направо и толкаю лёгкую, будто сделанную из щепок дверь.       Я чувствую себя ребёнком на кондитерской фабрике.       Дыхание перехватывает, а сердце уходит куда-то глубоко в пятки.       Вот она - Твоя комната.       Она, конечно, по размеру похожа на коробку из-под обуви, но это самая уютная коробка из-под обуви, которую я когда-либо видел в своей жизни! Она уютна даже с этими безвкусными обоями в сердечко, которые Ты так рьяно заклеила постерами с любимыми фильмами и аниме (“Гарри Поттер и Тайная комната”; “Сэйлор Мун”; “Лабиринт”) и абстрактными картинами.       Первым делом, отойдя от шока, я присаживаюсь на край Твоей кровати и падаю затылком на неряшливо сложенную кучу подушек, пахнущую Тобой.       Я вновь чувствую себя рыбой, выброшенной на берег, пытающейся хоть как-то дышать на поверхности, но дышу я так быстро не только от вскружившего мне голову счастья, но и от того, что мне хочется наполнить своё тело тем воздухом, которым дышишь Ты, который напитан Тобой!       Отойдя от очередного шока, я сжимаюсь на краю кровати, раскачиваясь, как маятник, взад-вперёд и рассматривая Твою комнату уже с Твоей перспективы. И на очередном толчке, я встаю, не в силах обуздать желание потрогать всё, чего касалась Твоя ручка. На пыльном комоде, под полуживой аглаонемой скучает Game Boy Color; включаю его, и на экране меня встречает зловещая физиономия протагониста “Warriors of Might and Magic”.       Ты такая старомодная!       Я поражаюсь тому факту, что хлипкие полочки комода не ломаются от возложенной на них ответственности хранить все эти фунты книг; некоторые из которых я читал давным-давно и уже не помню, о чём они, некоторые я никогда в своей жизни и не видел, некоторые из них напоминают устрашающей толщиной толковые словари, некоторые - безобидные брошюрки-методички. Я прочёл за всю свою жизнь, может быть, не так много умных книжек, как Ты, дорогая, но и я могу не уступать Тебе в умении пользоваться головой.       Твой рабочий стол - поле битвы, а если быть точным, место, где проходила мексиканская дуэль между обеденными перерывами, творческими муками и рабочей рутиной пытливого ума: разбросанные по всей столешнице исписанные мелким курчавым почерком, склонившимся влево, и помеченные цветными стикерами листы бумаги; множество павших смертью храбрых ручек с текстовыделителями и мелкие крошки, оставшиеся от чипсов, галет и прочей сухомяточной продукции, которую Ты привыкла запивать литрами энергетика без сахара, батарея которых покорно стоит у Тебя в нижнем шкафчике стола, и литрами чернейшего горького кофе, налёт от которого уже ничем невозможно вывести со стенок этой кружки с забавным рисунком кошки на ней.       Я прикасаюсь к ней губами в том месте, где остался след от Твоей губной помады, и ловлю языком каплю кофе, оставшегося на самом дне, о чём жалею в следующую же секунду, когда горько-терпкая жидкость режет горло и язык, вызывая позывы рвоты и обильное слюновыделение.       У меня подкашиваются колени и пробирает не то трепет, не то возбуждение, когда мне на глаза попадается спрятанная за дверью корзинка с грязным бельём, из которой так вызывающе на меня смотрят Твои трусики.       Они будто говорят мне: “Привет, Питер! Помнишь вчерашний вечер? Мы вот хорошо его запомнили! Он был незабываемым! Она была в восторге! Не веришь? Только посмотри на нас!”       Не в силах сопротивляться зову собственных галлюцинаций, я воровато подхватываю кончиком пальца Твои нежно-розовые трусики с забавным мультяшным рисунком. Конечно, я предполагал, что они окажутся чуточку меньше, но моя фантазия неумолимо рисует картины того, как их широкая резинка бережливо обнимает Твой животик, а узкий низ застревает между Твоих ягодиц, что заставляет Тебя незаметно их поправить, пока никто не видит!       Я остервенело разглядываю их, пока мне не попадается белое пятнышко на ластовице. Я снимаю перчатку зубами и провожу подушечками пальцев по засохшему следу рисунка Твоей вульвы. Бьюсь об заклад, что Твои малые губы не менее прекрасны чем тот поцелуй, который они оставили на мягкой ткани, которую я приближаю к лицу и вдыхаю её запах, закрыв глаза и пытаясь распознать, что же он мне напоминает.       Мягкий.       Сливочный.       Запах невинности. Как тогда, когда Сару привезли домой и дали мне её подержать. Именно этот запах исходил от её головки, покрытой мягкими светлыми волосами.       Молоко и младенцы.       Неужели это всё Ты?       О да! Ты - самый вкусный чизкейк, тающий у меня во рту, как и ранее засохшие выделения у меня на языке. Но я могу пока лишь довольствоваться фантомной пробой сорванных с Твоих вещей поцелуев.       Я прижимаю поношенное бельё к лицу, представляя, что обнимаю Тебя вот так, уткнувшись лицом прямо в тот треугольник между Твоих ляжек, гулко вздыхая от удовольствия, пронизывающего всё моё тело, концентрирующегося чуть пониже живота. Пока не слышу за стеной скрежет ключа в замочной скважине и скрип входной двери.       — Да, я купила всё, что ты попросила, дорогуша! - это Твоя соседка!       Какого чёрта?! Ты же сказала, что она не вернётся сегодня вечером!       Обескураженно-ошарашенный я замираю на месте, похожий на молящегося, которого застали в момент духовного экстаза.       — Слушай! А можно мне маляськ понаглеть? - Входная дверь захлопывается, а после раздаётся шелест бумажных пакетов, поставленных на столешницу.       — Ну это смотря насколько... - Слышен и Твой голос, но звучит он так, будто Ты где-то далеко.       Она разговаривает по телефону на громкой связи.       — Можно одолжить у тебя ту шикарную шубку под леопарда?       — Хочешь выглядеть в глазах папика альфа-сукой на районе?       — Именно поэтому из нас двоих ты учишься в университете, дорогуша.       — В принципе, я не против. Она где-то у меня в шкафу в чехле.       — Тебе говорили, что ты самая лучшая?       — Нет. Это мой первый раз.       В Твоём шкафу?! Здесь?! Паника всё глубже проникает в меня холодными щупальцами, приходя на место любовных откровений. Я в ступоре бегаю взглядом по сторонам в поисках хотя бы крохотного укрытия, как пойманная крыса.       Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Только не сюда! Всё, что угодно, только не сюда!       — Ладно, мне нужно сейчас дописать кое-что, пока смена не началась.       — Пока-пока, малыш!       — Пока-пока, Лулу!       — Спасибо ещё раз! - Телефон Твоей фривольной соседки издаёт мягкий дзынь, и Ты замолкаешь на той стороне.       Люси поворачивает дверную ручку и мне ничего не остаётся сделать, кроме как нырнуть крысой под Твою кровать, взмолившись, что я смогу протиснуться в узкое пространство, не будучи пойманным.       Она входит в Твою комнату.

***

      Глаза кажутся мне горячими и сухими, как пески полуденной пустыни, тогда как пальцы, летающие над клавиатурой - десять кусочков льда, которые я прикладываю к тонким векам. Всё равно, что умыться прохладной водой после катастрофической истерики.       “Кто такой Дон Кихот? Это рыцарь без страха и упрёка, рыцарь, который готов своими волей, копьём и подвигом освободить мир от кривды, вернув тот к правде и истинной любви… целый набор клише, который мы можем повторить… но в первую очередь он одержимый безумец.”       Я смотрю на свой текст одним глазом и пытаюсь достать верхней губой до кончика носа. Мало, что способно прийти в голову, когда кто-то за соседним столиком чавкает или оживлённо что-то обсуждает.       Почему я не иду заниматься в библиотеку? Может потому что так мне не нужно задумываться о времени по дороге на работу. А человек, на самом деле, очень похож на таракана - быстро привыкает и приспосабливается. Так и я - если глубоко уйти в свои мысли, то можно и не заметить кипения жизни вокруг.       — Комплимент от шеф-повара! - Передо мной ТК ставит с металлическим звоном тарелку с моим любимым бургером, который, к сожалению, подают только во время завтрака, а на часах уже половина третьего.       — Вау! Спасибо! - Я облизываюсь, оторвав взгляд от экрана ноутбука, который тут же захлопываю, чтобы полюбоваться произведения искусства общественной кулинарии.       Это мягчайшая булочка, подрумяненная с обеих сторон, сочная свиная котлетка с беконом и бережно поджаренным яйцом таким образом, что желток вытекает как раз в тот момент, когда откусываешь кусочек, выступая, своего рода, соусом, смешиваясь с соком томата и расплавившимся сыром. Это свежеобжаренный картофель-фри, хрустящий снаружи и нежнейший внутри, поданный с сырным соусом. Это прохладная виноградная газировка, сшибающая тебя с ног не только одним своим ароматом, но и взрывом мириад пузыриков на нёбе!       Будь моя воля и умение есть и не толстеть, то питалась бы этими бургерами до конца своих дней… пока не умерла бы от прободной язвы двенадцатиперстной кишки.       — С каких это пор модные барышни из университетов ходят заниматься в столовки, а не в модные кофешопы? - ТК садится напротив, неряшливо набросив смятый фартук себе на плечо.       — Мне не так много платят, чтобы я в перерывах между учёбой и работой тратила по десять баксов на посредственный кофе. - Морщу брови, сложив губы трубочкой и хлопаю ресницами, бросая взгляд то на ТК, пытающегося скрыть улыбку, то на исходящую паром тарелку. - Но я с радостью отдам эти десять баксов за вкусный горячий обед от не менее горячего повара!       Я подмигиваю.       Его смуглая кожа подёргивается румянцем в области скул, и скулы больше не могут сдерживать искренней широкой улыбки в своих оковах.       —Спасибо за такую высокую оценку моих кулинарных навыков, но тебе лучше поторопиться, пока я сам не забрал бургер - уж больно он аппетитный.       Мы оба заливаемся смехом, разносящимся по всему кафетерию, пока нас не прерывает своим шипением Энди, дав ТК по затылку блокнотом.       — Если хотите развлекаться, то топайте в кладовку! Но это сильнее заражает нас смехом, длящимся где-то с полминуты.       — Горячая еда, она, конечно, хороша, но я не хочу, отправиться в приёмный покой с ожогами рта! - Отдышавшись, я берусь за чуть подостывшую картофелину и отправляю её в рот, предварительно опустив в соус. - Потому что не могла чуть подождать, а ведь я с самого утра на самом деле ничего не ела!       Он повторяет мои действия, улыбчиво кивая в ответ на мои слова.       — Да… наша страховка вряд ли покроет затраты на врачей… - ТК закатывает глаза к потолку, почёсывая волосы под шапкой, тем самым демонстрируя множественные мелкие и даже крупные ожоги на своих запястьях, которые вечно скрывает под напульсниками. - Кстати, как прошло вчерашнее свидание?       — Это было не свидание. - Я отправляю в рот ещё парочку картофелин.       — А! То есть ты ещё не отгуляла свой траур по Дарреллу?       — Господи! Даррелл, конечно, умер для меня, как личность, но он не заслуживает того, чтобы по нему горевать.       И тут в голове проносится ряд опустошённых бутылок пива, белого вина, упаковка чипсов, пара выкуренных сигарет и утреннее похмелье. Конечно, ассоциативная прямая от расставания с Дарреллом к похмелью родила в моей голове новый условный рефлекс в виде подкатывающей тошноты и головокружения при упоминании этого человека.       — Тот парень к тебе хоть не приставал? - Взгляд ТК становится озадаченно-зловещим в тот момент, когда свет от ламп отражается от стёкол его очков.       — Нет… Он мне показался настолько зажатым, будто ему штырь засунули в задницу… настолько взволнованным и застенчивым… - Задумавшись, я откусываю кусок бургера и, как и ожидалось, лопнувший желток льётся на нижележащие ингредиенты, добавляя больше сочности и вкуса этому блюду.       — А что если я скажу, что это нормальная реакция у всех людей, которые видят тебя впервые?       — Ты, похоже, перегрелся около плиты, Ти. - Пережёвывая сочный бургер, бормочу я и указываю пальцем на окошко кухни.       Тут было ТК хотел что-то возразить, но перед Dad’s Damn Dinner припарковался полицейский автомобиль, и со звоном колокольчика в закусочную вошла та же самая пара копов: чуть побольше и чуть поменьше.       — Господи! Опять у них кого-то убили что ли?! - Бормочет себе под нос ТК, подозревающе взирая на блюстителей правопорядка.

***

      В этом пыльном, тёмном и узком укрытии совершенно невозможно увидеть происходящего - лишь ноги. Эта прошмандовка так спокойно заходит к Тебе в комнату, как к себе домой! Возмутительно!       Мои кулаки невольно сжимаются от переполняющей меня досады, и я могу почувствовать, как вена пульсирует у меня на виске.       — Так. Посмотрим, что тут у нас. - Она открывает Твой гардероб. Подвинувшись вперёд, я замечаю, что одежда в нём аккуратно, вплоть до дотошного перфекционизма, разложена по полочкам и плотно развешана: юбочка к юбочке, свитерок к свитерку. И всё это пахнет Твоими духами!       Наверное, благодаря этой щепетильной тщательности, доведённой до автоматизма, в обыденно базовых вещах, о которых можно не запариваться, Ты можешь позволить себе наводить хаос и действовать как Тебе заблагорассудится во время сочинений великих текстов, разбросанных у Тебя на столе. А ведь потом, благодаря этой же въедливости, Ты полируешь их, доводя до совершенства, будто ограняешь природные алмазы!       Из горчично-бордового месива Люси достаёт серый чехол, а из него с шелестом синтетики о мех являет миру эту самую шубу. Хотел бы я увидеть Тебя, одевшую эту шубу на голое тело!       — Обалдеть! - Люси любуется мягким воротником, кусая губы, и примеряет её на себя. - Жаль только, что в сиськах маловато…       Естественно, потому что оно не твоё, тупая ты пизда! Я чувствую, что где-то на задворках моего сознания рисуются картины того, как я выпрыгиваю из-под кровати и нападаю на неё со спины, зажимая ей горло или ударяя по голове чем-то тяжёлым. Но нет! Нельзя так себя вести с ней, пусть она и падшая женщина.       Мне не нужно, чтобы Ты начала бояться собственной тени и в ужасе озиралась даже в квартире, которую считаешь своей крепостью.       Сама понимаешь - на войне, как на войне. И здесь хороши любые средства: вплоть до подкопов и партизанства.       Она уже готова уйти отсюда, закрыв за собой платяной шкаф, как вдруг останавливается посреди комнаты. Я могу видеть носки её туфель, обращённые прямо ко мне всего в десятке сантиметрах от моего лица. Но я не могу увидеть того, что делает она - лишь слышать принюхивающиеся звуки.       — Надо сказать, что нужно лучше проветривать комнату… куревом страшно воняет… - Девушка уходит, оставив меня наедине со сковывающим страхом и паранойей.       Неужели, она меня заметила?!       Неужели, я позволил ей обнаружить себя?!       Неужели, мне всё же придётся её убить, пока она не рассказала о своих подозрениях Тебе?!       Я остаюсь наедине со своими мыслями, вглядываясь в фото рядом с возвышающимся над ним кубком. К сожалению, моё зрение, на которое я забил громадный болт, не позволяет мне увидеть больше деталей, но я могу видеть то, как Ты поднимаешь над головой тот самый кубок, зажав подмышкой волейбольный мяч.       Меня не покидает чувство, что я его где-то уже видел, пусть и издалека.       Слышно, как скрипит входная дверь и щёлкает замочная скважина.       Горизонт чист.

***

      — Господи, у вас опять кого-то убили?! - ТК озабоченно смотрит на полицейских, те же, переглянувшись друг с другом, одаряют нас озадаченностью на выражениях лиц.       — Мы тут, конечно, на обеде, но да - в соседнем районе убили троих пацанов.       — Постоянных клиентов. - Коп покрупнее тычет локтем в бок копа поменьше, но тот всё равно продолжает стоять с каменным выражением лица.       — Да… Но мы можем опросить вас, как свидетелей.       — Только не показывайте фоток с места преступления! - Я обороняюще поднимаю руки вверх, тоскливо поглядывая на вкусный бургер, съеденный лишь наполовину.       Тот бровастый полицейский кивает и листает что-то в телефоне. Пока он занимается этим, я вижу фамилию на его значке: Уильямс.       — Педро Иглесиас, Хулио Асумбра и Эрнандо Пилла. - Видимо, так как они оставили папку с материалами, полицейский, положив перед нами свой телефон, пролистывает магшоты трёх молодых людей той внешности, которую принято называть в народе “подозрительной физиономией”.       — И прямо троих укокошили? - ТК отправляет в рот парочку картофелин, предварительно опустив их в сырный соус.       — Да… парни стояли на учёте по распространению дури там… мелкие кражи, разбой. Вот мы с ними намучались! - Коп побольше тянется за картофелем, но бровастый коп Уильямс резко шлёпает того по руке, отогнав от чужого обеда.       — То есть их могли кокнуть папаши больших картелей? - Я, подпирая ладонью подбородок, разглядываю немного потрёпанных полицейских, выискивающих взглядом свободные места в забегаловке.       — Кто знает. Это как раз мы и пытаемся выяснить. - Бровастый коп поменьше прячет телефон в кармане формы, похлопав по нему через ткань.       — Хотя я их видел позавчера вечером. Ну или парней, похожих на них. - ТК задумчиво складывает руки на груди и потирает серёжку в ухе.       — Ты видел?       — Да. Они вышли прямо перед тобой, они говорили на ломаном английском с примесью испанского.       Немного отхлебнув газировки, я возобновляю увиденные изображения беспристрастно-презирающих лиц на белом фоне ростовой линейки.       — Знаешь… мне кажется, что в этот вечер я как раз с ними и столкнулась.       — И где? - Кажется, этими бровями можно забивать гвозди - уж больно сильно они давят на меня своей суровой выразительностью.       — В переулке на Верджиния Драйв. Они тогда… напали на меня и хотели… изнасиловать. - В голове, как на плёночном проигрывателе, замелькали картинки происшествия. - Но мне помогли от них отбиться.       Мне тяжело вспоминать происшествие понедельника, что и видно по моей мимике, полной злости, смешанной с ликованием от мыслей об их скоропостижной кончине.       — А я говорил, что нужно иметь при себе хоть что-то! - Теперь и надо мной навис ТК, подобный суетливой курочке.       — Остынь! Всё обошлось и эти три урода, получили по заслугам!       — Какая жестокость, вы же девушка. - Из-за спины вздыхает коп побольше.       — Это как-то влияет на желание наказать этих мудаков? Уверена, если бы на вас напали, вы бы не церемонились и начали бы в них палить. Наверное, это даже хорошо, что их убили - меньше работы с наркоконтролем и мелкими бандитами. А теперь попрошу меня извинить - мне скоро на работу, а я ещё не пообедала толком.       Я резко встаю из-за стола, суетливо положив ноутбук в сумку и захватив тарелку с бургером. Мне не нужно лишних слов, чтобы те двое отошли в сторону с моей дороги в служебное помещение, чья дверь закрывается за моей спиной с тяжёлым грохотом.

***

      Если собираешься любить человека, надо узнать его со всех сторон, даже с самых неприглядных, которыми оказался Твой быт.       Мне приходится с содроганием наблюдать за тем, как ты живешь: работа, колледж, дом. Я никогда в жизни не встречал человека, который пил бы столько кофе и энергетиков! То-то ты иногда напоминаешь мне крошечную зайку с тарахтящим сердечком.       Убрать эту батарею выпитых синих баночек мне не позволила моя опасливая натура, но я позволил себе слабость оставить Тебе небольшой сюрприз в холодильнике. Такой безобидный и вкусный, если его как следует разогреть. Конечно, у Тебя не будет подозрений о том, что это я лично приготовил Тебе, но сам факт того, что мне, наконец, представился шанс исправить Твою жизнь к лучшему, даёт мне повод жить дальше в этом безумном мире.       Мне кажется, что я осмотрел и изучил всё, что можно было только изучить относительно Тебя, вплоть до того, какая кислотность у Твоего мыла для интимной гигиены… ах как бы я хотел стать этим гелем, чтобы стекать по Твоим горячим мягким бёдрам.       Поразительно, что Ты любишь себя и заботишься о себе с таким распорядком дня и режимом питания: питательная маска, восстанавливающий шампунь, пенка для чувствительной кожи, увлажняющий крем - всем этим был завален Твой шкафчик в ванной.       Мне так не хочется покидать Твою квартиру, но пора и честь знать. К тому же я прихватил с собой парочку сувениров, любование которыми скрасит мне долгие осенние вечера, пока я иду шаг за шагом к своей цели - к жизни подле Тебя!       А сейчас я, натягивая на голову капюшон и насвистывая незатейливую мелодию, спускаюсь по лестнице, водя большим пальцем по нежной ткани Твоих трусиков.       — Эй! Вы кто такой? - Слышу я за своей спиной, когда спускаюсь на первый этаж к выходной двери.