Пол-оборота

Смех, сопровождавший Чимина последнее время, был отвратительным. Никто, конечно же, этого не знал, поэтому смеялись все от души, даже у Чхве Миджин высохли слёзы. Под этот смех и улыбку Чимина Дэвид ещё несколько раз повторил своё картавое «пол-оборота». Вряд ли он понял причину веселья, а если бы понял – рассмеялся бы ещё громче. Нет, Дэвид не жесток, ему просто всё равно. Всё равно, что запоминать: имя, которое он трижды повторил за Чимином, или вопль Деда, услышанный раз тридцать. Что запомнилось, то и хорошо. Дэвид был доволен собой и тем, что дети разделяют его радость. Да и Чимин практически в восторге – его улыбка даже искреннее и шире, чем другие. И держалась она намного дольше, чем другие: всё время, пока Чимин переодевался, бежал, ехал и снова бежал до школы. Залетел в класс 2-1 тоже с улыбкой – опоздал совсем немного, от силы минуты на две. Но историчке, естественно, не понравилось. Она нахмурилась, что совершенно её не красило, и, кажется, готова была хоть руками стереть улыбку с его лица. Но улыбка пиявкой впилась в дрожащие губы, заслонила собой вымотанного, уставшего, разочарованного и готового разреветься ребёнка. Ему бы сейчас спрятаться от всех, укрыться с головой одеялом и хоть недолго побыть одному – ничего не делать, никуда не бежать, ни о чём не думать. Не улыбаться… Но Чимин улыбался. Историчка потерпела поражение и, нахмурившись ещё сильнее, протянула ему двойной листок с тестом: – Идите, садитесь… – она резво обшарила взглядом класс, кивнула на одно из пустых мест, то, что было чуть ближе: – …вон туда, на место Чон Хосока. Кстати, куда он подевался? Я его сегодня видела, где он? Чимин даже не вздрогнул от этого имени, отметил только, что Хосока в классе нет. – А он в женском туалете! У него диарея! – голос с третьей парты принадлежал уже знакомому Чимину ушастому пацану. Судя по всему, пацан был местным клоуном и ничего не стеснялся. Рядом с ним сидел «почти Дэвид» Чон Чонгук. – Так что девочки, на перемене будьте осторожны! – Ким! – одёрнула ушастого историчка, но так неохотно, словно с гораздо большим удовольствием присоединилась бы к заржавшему классу. Ким сделал вид, что покорился и заткнулся: наверное, просто не знал, что ещё ввернуть. Чимин испытывал отвращение к детсадовско-какашечному юмору, но одновременно и измученное подобие злорадства – оттого, что все ржут над подлецом и шестёркой Намджуна. Это была хоть какая-то справедливость. На парте Чон Хосока лежала тетрадка лицом вниз, под партой висела сумка – хозяин точно был в школе, и вполне возможно, что действительно в сортире. Потом, посреди урока Хосок вернётся в класс, а его место занято! Да кем! Вот он выпадет в осадок... А Чимин, наконец, посмотрит ему в глаза. Чимин полез в рюкзак, хотел достать ручку, но вдруг увидел на парте надпись: бледная и затёртая, она, тем не менее, гласила: «Чон Хосок – дегенерат и блядь». Чуть дальше, тоже затёртое, но различимое: «Стойло №4», – под ним снова имя Чон Хосока, и всё это в рамочке, как будто бы табличкой. Прямо там, где обычно лежит тетрадь, когда человек пишет, – довольно грубое обвинение в гомосексуализме и предложение свалить из школы... Чимин даже зачитался. Он на ощупь достал ручку. Не отрывая взгляда от писанины, опустил на пол рюкзак, сел за парту… И снова упал.

***

Первое, чему учат малышей-фигуристов, – падать. Так что падать Чимин умел, можно сказать, профессионально. Всю жизнь этим занимался. И прекрасно знал, что у любого падения есть причина. Причина скорее не в выбоине на льду, а в твоей невнимательности. Не в затупившихся лезвиях, а в твоей усталости и лени. Это ты что-то сделал неправильно. Ты перекрутил, не докрутил, психанул, испугался… или просто не смог. Чимин падал на тренировках, до неделями не проходящих синяков, и на стартах – перед тысячами зрителей живьём и еще херовой тучей в онлайне. Но такой формат был для Чимина в новинку: на глазах у чужого и не слишком дружелюбного класса он шлёпнулся со стула, а причиной стало то, что этот стул из-под него выбил сосед. Впрочем, не увлекись Чимин изучением любви класса к намджуновской шестёрке, успел бы и отреагировать. Так что снова невнимательность. Снова виноват сам. Падать со стульев Чимина не учили. Он неловко взбрыкнул ногами, ударился спиной, а если бы вовремя не сгруппировался, мог разбить и голову, прилично так разбить: сосед был тощим, край его стула торчал из-под ляжки и ласково погладил Чимина по виску. – Пак, что вы себе позволяете? Вы не на катке, – возмутилась историчка. «Отлично, – Чимин сморщился от боли. – Пока я насмерть не убьюсь, эта стерва будет делать вид, что ничего не замечает». Он несколько раз сталкивался с несправедливым судейством: пара лишних галок, восклицательный знак на лутце, дорожка по базе – и даже вторую оценку трогать не обязательно: медалька уплыла. Дед, естественно, возмущался, но и своим спортсменам спуску не давал: «Если все судьи против тебя, – говорил он, – побеждать нужно не по очкам, а нокаутом». Только каким может быть нокаут с историчкой, если Чимин у неё даже по очкам едва ли наскребёт на зачёт? – А у него уже привычка такая! Устоять не может! – подлил веселья ушастый клоун. Его дружок по столовке наигранно лениво, но достаточно громко, чтобы все слышали и его гениальный высер, возразил: – Да не, там место просто… того… проклятое! – Ким! Ким! – историчка опять сделала вид, что дважды крайне возмущена – один раз в сторону ушастого, другой – в сторону его дружка. Но ушастый в этот раз поймал ветер и так просто не заткнулся – развёл одноклассников на ещё одну волну хохота: – Будет знать, куда садиться! А то «новенький, новенький»! Ща мы его быстро обучим! Класс буквально валялся в истерике. Возможно, причиной был предстоящий тест, которого многие боялись и желали как-то оттянуть неизбежное, но в итоге просто отнимали у себя же драгоценные минуты. Или им действительно было настолько весело из-за того, что какой-то Чимин чуть не разбил себе голову? Или весело из-за того, что чуть не разбил голову именно Чимин? Теперь все смеялись конкретно над Чимином. Над спортсменом-неудачником, потрясающе падающим везде, где только можно. Он получил всё, чего боялся, от чего бежал. Он убежал бы и сейчас. Плюнул бы на историю, на тест – и убежал. Но бежать было уже некуда. Он убежал бы на каток – пусть снова как говно в проруби! – но там, в холле или кафешке, наверняка нарвётся на Дэвида Ю. На льду, когда Дэвид будет увлечённо придумывать связки и наезды, это будет, наверное, терпимо. Но просто так… Чимин снова услышит «Пак-Пан-бакки» и… смех? Только сейчас, спустя почти час после первого «пол-оборота» Чимин вдруг понял, что Дэвид для него больше не тот. Не таинственный весёлый раздолбай, а обычный мужик тридцати двух лет, косящий под юнца. Безусловно талантливый, но не очень умный. Большой ребёнок с дурацкими селками в Инстаграме и ещё более дурацкими подписями к ним. И на правах большого ребёнка он изрёк истину, от которой не сбежишь: червовый король, оказывается, голый. Без четверных. Наверное, Дэвид уже выкопал их совместную фотку и строчит под ней комментарий: «Всем привет, это уроки корейского от Дэвида Ю! Кто помнит чувака? Это Пак Чимин, семнадцатый на континентах. Я обозвал его «пол-оборота», прикиньте, думал, что это его имя!» Глупо, очень глупо и больно, но даже поддельный Дэвид-Чонгук казался теперь лучше настоящего. Потому что он не смеялся, а что-то ковырял в тесте. Загнанная в угол улыбка всё ещё не давала Чимину зареветь. Он поднял упавший в проход стул, поставил его на проклятое место, сел. Немного сгорбился, потом наоборот прогнулся – под правой лопаткой заболело так, что было тяжело дышать. Наверняка нарисуется хороший синяк, Чимин будет кататься как инвалид, а Дэвид будет злиться... Класс ещё гудел, громче всех веселился ушастый. Историчке наконец надоело. – Займитесь тестом, Ким! Или вас устроил прошлый результат? Народ опомнился. Все более или менее успокоились, только клоун номер два ещё какое-то время через плечо поглядывал на ушастого и то ли смеялся, то ли икал – пискляво, как резиновая игрушка. Чимин невольно глянул на другую половину своей – то есть Хосока – парты. Там было чисто. Не было ни одного нацарапанного «пидора» или пожелания сдохнуть. Чимин попытался погрузиться в тест, но надписи не давали ему сосредоточиться, словно дразнили: «Прочитай нас, рассмотри. Давай, это теперь относится и к тебе». Чимин уставился в листок. «Назовите дату и причины…» С памятью у него было средне, а с учёбой в последние дни вообще никак. Поэтому первая строчка осталась пустой. Причины? Причины – это уже лучше. Причины – это немного знаний плюс логика… Так каковы причины?.. Почему всем нравится смеяться над другими? Знали бы они, что это такое! Чимин уже знает. Прочувствовал, как это – когда смеются непосредственно над ним. А за что? Причина опять в нём? В том, что ему завидуют? Он виноват в том, что может делать что-то лучше других? Он дал повод, оступился? И не дал отпора? Вместо того чтобы заполнять табличку с датами, причинами, последствиями и вновь причинами реформ, восстаний и сражений, Чимин думал о человеке, на месте которого невольно оказался. Логика быстро привела его к выводу: Хосок – это несчастный парень из столовки. Чимин тогда не понял, почему его появление то ли всех удивило, то ли вообще было вменено ему в вину. Но если он обычно туда не ходит, то вполне логично, разве нет? А почему не ходит? Потому что в столовке над ним будет смеяться уже вся школа? Потому что никто ему не посочувствует? Чимин тогда тоже ни капельки ему не посочувствовал. Не заступился, не осадил ни одного Кима. Причина? Нет, даже не в том, что он испугался. Он просто не стал разбираться. Ему было всё равно. По-честному и от души насрать. Смеялись не над ним. А вот теперь над ним. Чон Хосок как будто отомстил ему: сумел нагадить, даже не присутствуя в классе. Передал эстафету, подсунул свою отвратительную парту, а заодно и роль жертвы тупого школьного троллинга. Теперь троллят Чимина. Так же тупо, бессмысленно и не пойми за что. Когда он там написал про рухнувший карточный домик? Когда думал, что знает о стыде и позоре всё? Дурак. Тогда над землёй ещё торчали какие-то обломки, среди них можно было укрыться. Теперь Чимину больше некуда бежать, он стал посмешищем везде. Не королём, а сразу джокером – шутом. Скоро и его парту исцарапают пошлятиной. А он сочтёт за честь быть шестёркой Ким Намджуна. И не надо врать себе, что он не сможет. Сможет. Душу будет готов продать, только чтобы от него отъебались. Хотя Хосоку, кажется, не помогло… Причины, даты, последствия… Вместо прошлого, Чимин копался в настоящем. Оказавшись на месте Чон Хосока, попытался представить себе всё как есть. В деталях. Он – Хосок. Его унижают, обзывают уродом и желают ему сдохнуть. Он ни черта не смыслит в математике, зато запоем читает Драйзера и Мураками и окружен детским садом, играющим в куличики из говна. Допустим, Намджун попросил его опустить одного лошару. Уже смешно звучит, да? «Попросил»! Таких, как он, Намджун просить не будет! Окей, допустим, Намджун прикололся над Чимином, сказал ему вместо имени Чонгука имя школьного аутсайдера, а потом этого аутсайдера поставил перед фактом: типа, если к тебе будет клеиться один придурок, над ним надо поиздеваться. Тоже так себе завязочка, но хотя бы допустимая. И как бы тогда Чимин – на месте Хосока – отреагировал на свое первоапрельское письмо? А не так. Может, поломался бы для правдоподобия и тоже не стал бы откровенно палиться, но постарался бы форсировать процесс. Зачем тянуть, если можно выслужиться побыстрее, организовать свидание, а в самый интересный момент – хоба! – и Намджун с дружками из-за угла! Логика давала сбой. Да такой откровенный, что Чимин готов был лбом треснуться о несчастную парту. Почему он не соизволил задуматься раньше? Ведь если предположить, что Хосок ничего о подставе Намджуна не знал, то выходило намного понятнее. По крайней мере, понятнее с точки зрения Чимина. Он бы тоже испугался. Сначала принял бы за очередной доёб, потом боялся бы слово лишнее написать, но… Чимина стукнули по спине. Он обернулся. Сосед сзади прошипел тихо: «Ручка не твоя?» – и кивнул на пол. На полу не было никакой ручки. Чимин быстренько сложил два и два: бессмысленный вопрос и странный, с нажимом, удар по позвоночнику – не так привлекают внимание, если что-то хотят спросить. Он легко обшарил загривок и ниже, для этого оставшейся растяжки хватило вполне. Выцепил жёлтенький листок для заметок с клеем по краю. Крупно: «Пидор». Ниже и мельче: «Кто снимет, тоже пидор». «Окей, дважды пидор», – подумал Чимин и сунул листок в карман пиджака. Заполнил несколько строчек в табличке теста. Может ли он быть уверенным, что Хосок ничего не знал? А если не знал – почему тогда просто не послал нахер? Чимин бы на его месте послал. «Убейся об стенку, гондон драный», – прочитал он вдоль края парты и окончательно решил, что точно бы послал – и даже ещё менее культурно, чем нахер. Почему тогда не послал Хосок? Всё-таки знал? Как-то уже и не хотелось в это верить. Хотелось найти в этой жизни хоть какой-то позитив. Потому что после теста ему снова бежать на каток, там ещё два льда, хоряга и растяжка, Дэвид, «Пак-пол-оборота», снова смех… Чимин ненавидит смех. Ненавидит быть шутом. Он начал всё с начала. Нет, не тест – истории уже хана. Чимин представил, как на месте Хосока огрёб бы в школе первого апреля. Вспомнил все идиотские приколы Намджуна и Юнги, сконцентрировал и спроецировал их на одного человека, как будто на себя. И, кажется, понял. Хосок не послал его потому, что для него это было что-то из ряда вон – с ним, с лузером, вдруг с разбегу заговорили о симпатии. Ещё и не девчонка, а пацан! Да Чимин бы на его месте обосрался покруче, чем на Гран-При по юниорам! А потом прочитал бы про столовку. И понял, что произошла ошибка. И что бы сделал? Тут же написал бы: «Слышь, парень, извини, ты по ходу не мне тут в любви признавался», – так, что ли? Ага, черта с два. Чимин бы как минимум обиделся. А как максимум? Разозлился бы и сдал лоха Намджуну? Опять же, хотелось верить, что нет. А если в награду Намджун пообещает прекратить травлю? Осадить своих дружков, сделать так, что лузера оставят в покое? Что над шутом больше не будут смеяться? Чимин ненавидит смех. И его «нет» начинает смахивать на «да». На очень неприятное, но уверенное «да»… Он бы сдал. Урок закончился. Пока остальные складывали работы в стопку на столе и расходились, Чимин попытался что-то дописать, но листок так и остался преимущественно пустым. Историчка неприятно ухмыльнулась, Чимин поклонился и тоже выскользнул из класса. Через сорок две минуты он должен быть на льду, а по дороге еще нужно послушать музыку – там, вроде, не одна… – Куда пиздуешь, ваше величество? На чемпионат мира по фигурному валянию? Чимин остановился. Впереди, перекрыв коридор, выстроились пятеро: Намджун, Юнги, оба клоуна-Кима – лопоухий и резиновая игрушка – и «почти Дэвид» Чон Чонгук. Последний улыбался слегка глуповато, зато остальные были невероятно довольны. – Да не, он дружка своего спасать пошёл, – предложил свою версию Юнги. Этот момент Чимин, кстати, упустил. Вещи Хосока были в классе, а сам он так и не появился. Почему? Он действительно сидит в туалете? Но какого хрена в женском? Логичнее было бы пойти в мужской… Если только он пошёл туда сам! Чимина очередной раз озарило: – То есть ничего более умного, чем закрыть человека в сортире, вы придумать не смогли? Он нарывался? Несомненно. Но больше не хотел, чтобы над ним смеялись. А заодно и над предателем-Хосоком, потому что всё ещё был им, в его шкуре, с запиской в кармане, предназначенной ему, и с болью в спине, заставлявшей держаться так, словно проглотил лом. Если бы не подвернулась новая жертва, стул выбили бы из-под Хосока, и боль досталась бы тоже ему. Чимин и понимал его, и ненавидел. Так, как мог бы одновременно понимать и ненавидеть на его месте самого себя. – А чем тебе не нравится? – притворно возразил Намджун. – Место для размышлений шикарное. Заставляет пофилософствовать, задуматься о своей роли в социуме. Сравнить себя с экскрементами, например. Для особо чувствительных имеются бонусы – беспомощность и клаустрофобия. А женский туалет – вообще крутяк! Такой удар по самооценке! Учись, валет, королём станешь! Отличный акт насилия! Рекомендую! – Ага. Главное – следов не оставляет. И руки марать не надо, – ухмыльнулся ушастый. Намджун покосился на него с некоторым презрением, словно тот тупым плебейским словом испортил возвышенную речь. Но тут ещё раз раскрыл рот Мин Юнги: – Да, нам не нужны проблемы, – поддержал он ушастого. И, поигрывая какой-то гнутой фиговиной, спросил: – Ну, что, спасать-то пойдёшь? Составишь ему компанию? Сначала шагнул вперёд Намджун, за ним зашевелились остальные. Собственно, вариант был один – рвануть вперед. Чимин достаточно резкий, чтобы сбить хотя бы Юнги. И если остальные не успеют в него вцепиться, он убежит. Его не догонят, на это он готов поставить те самые призовые, что собирался отдать родителям. Разбег, конечно, маловат, но попробовать можно. Если немного отступить, прикинуться испуганным, отойти до того самого сортира, а потом рвануть… Чимин шагнул назад, потом ещё раз и ещё. Вроде бы делал это сознательно, в рамках задуманного плана. Но всё равно казался себе трусом. Как на льду. Ведь это был побег. Очередной раз – побег! Куда? На лёд? Очень смешно. А его уже почти прижали к туалету. И дергаться было бессмысленно, он опоздал. Чимин рванулся внутрь. Хоть напоследок посмотрит в глаза Хосоку – как себе. Может, ещё успеет попросить прощения и дать по морде. Но туалет был пуст, двери всех кабинок открыты нараспашку. А вход – точнее, выход – уже блокировала известная компания. Намджун снова наебал Чимина. Из тесноты туалета уже не вырвешься. Мальчишки наступали, Намджун, несмотря на некоторую дрыщавость, был крупнее и сильнее: он толкнул Чимина в ближайшую кабинку и захлопнул за ним дверь. С размаху Чимин пролетел до унитаза, упал и чудом не остался без зубов. Зашипел, ощупал рукой челюсть. Это было уже слишком. Проёбы сегодняшнего – да и не только – дня закипали в нём гремучей смесью. Как будто ему навалили по две галки на всех прыжках, и до кучи закопали компонентами. Он дёрнул дверь. Не открыл. Зато понял, как можно довести человека до предательства. – Ребят, вам пизда. Я ведь молчать не буду! Народ за дверью одобрительно загоготал. – Да ну? – выделился в хохоте голос Намджуна. – Соберёшь пресс-конференцию? Другие тоже не скупились: – Расскажешь, как сидел в женском туалете? – Сначала выберись отсюда, фигурист! Твой пидор за год так и не научился! – А чё, ему на весь мир опозориться – как два пальца об асфальт! Были и ещё какие-то высеры, Чимин уже почти не слышал. Нормальным людям бешенство ударяет по мозгам и выбивает разум, но спортсмены, кажется, устроены не так. В Чимине бешенство рвануло очередным прозрением. Во вторник утром Намджун просил ушастого какое-то ссыкло куда-то не пускать. Кого, куда, когда? Очевидно же! Хосока, в столовку, когда там будет кино! Но если Хосок был заодно с Намджуном, то зачем такие меры? И разве Намджун не должен был знать, что его шестёрка вообще не появится в школе? Второй аргумент был ещё очевиднее, но Чимин не потрудился задуматься. А ведь мог бы сообразить и раньше: в понедельник вечером он писал Хосоку, что бросил спорт, ныл и жаловался на судьбу. А Намджун слепил киношку, исходя из того, что Чимин – пусть и неудачник, но действующий спортсмен. Значит, Хосок не врал. Намджун отнял у него телефон, прочитал их переписку, а потом просто поискал Чимина в интернете. И сделал из Хосока подлеца. Зачем? А надписи на парте – зачем? А «пидоры» на пиджаке? А выбитые стулья? А Чимин, поверивший в предательство того, кто его не предавал? Обвинивший невиновного! Чимин больше не Валет, он не станет Королём, но и шутом не станет тоже! Он опозорится на весь мир – плевать! Но он вытащит на свет всю эту грязь, заставит и Хосока рассказать всем правду! Почему он, чёрт его возьми, молчит? Начитался Фитцджеральда и Ремарка – и молчит! Не может даже вылезти из туалета! Желание отомстить – теперь уже за двоих – вызвало такой прилив энергии, какой не помешал бы Чимину перед произволкой на «континентах». Честное слово, он бы тогда зубами выгрыз тот сраный четверной! Подтянуться на дверце Чимин вряд ли сможет. Вообще-то он умел подтягиваться, на ОФП их загоняли на турник. Но здесь не турник, а дверь. Гладкая. И плитка на стенах гладкая. И подошвы у ботинок тоже… Ногами не поможешь… Под не утихающий ржач оппонентов Чимин быстро снял ботинки и носки. Враспор между перегородками, перебирая руками и ногами, вознёсся к потолку и уже хотел перелезть через дверь, как его заметили. Ушастый Ким с радостным воплем: «Авада кедавра!» – выпрыгнул, схватившись одной рукой за верхний край двери – так же, как схватился за «почти Дэвида» в спортзале, – и второй рукой сумел дотянуться до Чимина: ударил его по плечу, словно загасил мяч. Чимин не удержался, рухнул. Снова с пересадкой на унитазе, в этот раз жопой. Осыпавшись, как мешок, на пол, увидел перед собой блестящую плитку перегородки… одна плитка была с трещиной и отбитым углом. И острым краем… «Если все судьи против тебя, выигрывать надо не по очкам, а нокаутом…» Чимин со всей дури саданул об этот край лбом. Из глаз посыпались искры. «Авада кедавра!» – пронеслось в голове ещё раз, словно эхом. Его первая программа была под Гарри Поттера. Наверное, он был готов и к настоящему нокауту, однако ему повезло: мальчик выжил и сознания не потерял. Было больно, но только от удара, отдавало в челюсть, слегка кружилась голова. Того, что лоб пересекала рваная рана, Чимин не чувствовал – только нащупал её рукой. Кровь потекла в глаз, по руке, закапала на рубашку и на пол. Чимин размазал её по лицу, потом вытер ладонь о штаны и повторил восхождение по стенам. Он никогда не катал ничего дьявольского и Человеком-Пауком тоже не был. Но и Джеймс Бонд так вполне смог бы. И крысёнок из «Рататуя». И юные фигуристы, живущие на льду и развлекающие себя любым доступным способом – включая лазание враспор по косякам дверей. Придурки охренели знатно – отшатнулись все, разом, уставившись на голову кровавого монстра. Монстр перевалился через дверь наружу. Приземлился не особо элегантно, в стэп-аут, но устоял. Под тихое «бля» мин Юнги и гробовое молчание остальных, почти естественно пошатываясь, подошёл к раковинам. Приподнял чёлку, чуть наклонился к зеркалу, одним глазом как будто оценил масштаб. Удовлетворился. Голова кружилась сильнее, внутри лба что-то пульсировало и росло, но Чимин даже смог испытать от этого странный кайф, похожий на тот, который он ощутил, когда впервые выехал на стартах дупель. Это был последний прокат его крысёнка, в следующем сезоне крысёнок стал канатоходцем из «Ла Страды» в короткой и Джеймсом Бондом в произволке – и прыгал дупли уверенно и бойко. Раздался визг. Канатоходец оторвал взгляд от зеркала: из-за плеча Юнги на него вытаращились испуганные девичьи глаза. В следующую секунду девчонка зажала рот рукой и попятилась к выходу, так и не отрывая взгляда от Чимина. Она подёргивалась, будто икала или собиралась наблевать. – Подожди! – позвал её Чимин. Девчонка замерла, прижавшись к стене рядом с дверью в коридор. Чимин подошёл к ней, ему никто не мешал, даже не пришлось толкаться: Юнги и «почти Дэвид» расступились перед ним, примяв и остальных. Чимин обернулся к ним: – Не хотите припугнуть её, чтобы она молчала? А то ведь сейчас вся школа узнает, что вы меня чуть не убили! Или как? Девчонка пискнула и затряслась. Чимин взял её за локоть и аккуратно подтолкнул в коридор, специально испачкав кровью белую блузку – пусть теперь попробует не рассказать. Он резко захлопнул дверь и прижался к ней спиной, перекрыв собой выход и оставшись в одиночку против пятерых. Все они были выше него и сильнее – по крайней мере, «почти Дэвид» и Намджун. Но пять вражеских рож смотрели ошарашенно и обречённо: все понимали, что через минуту-две, а может и быстрее, сюда сбегутся те, кого не запрёшь в кабинке туалета. Первым отмер лопоухий. – Ты… Ты… Меня же отец убьёт! – он бросился к Чимину, ляпнулся на колени и запричитал: – Не говори никому, не говори… Намджун схватил его за шкирку, прямо за пиджак, попытался вздёрнуть на ноги, но не смог, чуть не завалился сам: – Сука, не ной, он же ничего не докажет! Камер тут нет, а мы ничего… – Намджун заткнулся, потому что позади него что-то хрюкнул Мин Юнги. – Чего? – Я пас! Я копам пиздеть не буду, у меня уже один привод есть, – высказался Юнги. Для него ситуация почти не представляла угрозы: он участвовал только тем, что не мешал. – Это всё из-за тебя! – заверещал лопоухий Ким и, вскочив, толкнул Намджуна в грудь. Намджун как-то легко для своего роста отодвинулся в сторону «почти Дэвида», но «почти Дэвид» не пожелал встать на защиту лидера шайки, тоже шагнул вбок. Он не улыбался, как обычно. Видимо, уже прикидывал, за какие эпизоды может прилететь лично ему. Сцена была омерзительна. Чимин кайфовал. – Зассали? На философию не тянет, нет? А что так? Замечательное место! Можно сравнить себя с экскрементами, пересмотреть свою роль в социуме... Особенно некоторым. Королям, так сказать... червей. – Я не хотел! – лопоухий «червь» снова метнулся на колени перед Чимином и вцепился в его пиджак. – Твою мать! – Чимин выдернул из-под него ногу. – Через полчаса мне надо быть на катке, там американец приехал, программу мне ставить, сечёшь? Знаешь, сколько бабла за неё Федерация отвалила? И догадайся, с кого они захотят поиметь это бабло, когда я туда не приду? У моих предков столько нет. Насчёт Федерации и денег всё было враньём от начала и до конца, но Чимин уверенно встал на тропу войны. Он был готов врать и дальше, пойти ва-банк, переть напролом. Со своих самых первых соревнований, лет с семи, он знал: если начал катать программу – останавливаться уже нельзя. «Что бы ни случилось – ты катаешься, – вдалбливали ему. – Музыка оборвётся – катаешься. Свет погаснет – катаешься. Потолок упадёт, инопланетяне прилетят – ты всё равно катаешься». До конца. – А киностудия? Блин, как это я забыл! – Чимин деланно ударил себя по разбитому лбу и размашисто тряхнул рукой. Брызги крови разлетелись в разные стороны. Ещё пара таких жестов, и предбанник туалета будет выглядеть так, будто здесь резали свиней. – Мне же сниматься! Завтра! Крупным планом! – Я найду! – выл бывший клоун. – Сколько… надо? Я достану, я… – А ты не на панель, по случаю, собрался? И ещё говорите, что у вас тут пидорасов нет! Кстати… Чимин очередной раз вытер, а точнее, размазал, кровь под и над глазом, а потом достал из кармана бумажку и прилепил её Намджуну на грудь: клея, как ни странно, хватило. Чимин для верности похлопал по бумажке испачканной рукой: – Шантаж – это херовая идея. Попробуешь раскрыть свой кормоприёмник, попадешь ещё и на вмешательство в частную жизнь. И наши юристы заткнут тебя такой пробкой, что она не только пасть тебе порвёт, а ещё и из жопы торчать будет! После слова «кормоприемник» второй клоун-Ким нервно хихикнул. Намджун обернулся, зыркнул на него и на Юнги. Юнги скривил улыбку в сторону бумажки: – А тебе идёт. И, кажется, Намджуна доконало именно это, а не пламенный спич Чимина о юристах – тоже, естественно, сплошной пиздёж. Намджун, оставшийся без поддержки своих «червей» подбодрил себя боевым кличем: «Да я тебя, пидор сраный…» – и рванулся к Чимину. Чимина настолько развезло от собственной храбрости, что он был готов даже к драке, но получил поджопник дверью, отлетел от неё вместе с лопоухим и услышал за спиной раскатистый бас физрука-баскетболиста: – Что здесь происходит? «Происходит» слилось воедино со «сраным пидором» Намджуна. Физрук впечатлился, Намджун впечатался в него, поскольку не успел остановиться, а факт агрессивного поведения был зафиксирован не только физруком, а ещё математичкой и уборщицей, составившими тыл спасательного отряда. А потом баскетболист увидел Чимина. Надо отдать ему должное, повёл себя достойно: побледнел, но моментально собрался: – Посмотри на меня! Голова кружится? До медкабинета сам дойдёшь? Ещё есть жертвы? Чимин сказал физруку, что дойдёт. В дверях охнула математичка. Физрук, видимо, раздумывал, учинить ли допрос на месте или отвести всю компанию сразу к директору. Лопоухий тихо выл в углу, Намджун громко сопел и пытался сверкать глазами. – Авада кедавра, пацаны, – отсалютовал им Чимин и вышел. У него теперь было кое-что получше, чем просто буллинг. Осталось докрутить всего пол-оборота. В коридор набилась куча любопытных. Перед Чимином расступались, охали, но тихо. Он тоже не нарушал атмосферы, ступал неслышно – босиком это было легко. Брюки при каждом шаге задевали намятые косточки на лодыжках: после перерыва ноги ещё не привыкли, а носки вместе с ботинками остались в туалете. Сзади правая брючина цеплялась ещё и за пластырь на пятке. Башка раскалывалась и гудела, спина не давала о себе забыть, простреливала на каждом вдохе. Чимин старался дышать неглубоко и низко опустил перемазанное кровью лицо. Чтобы никого не напугать своей улыбкой.