Пол-оборота

За две остановки до школы в автобус заскочил Ким Намджун. Он был не один, а с девушкой – вроде бы тоже из какого-то второго класса. Оставшись недалеко от дверей, парочка продолжила беседу. Чимину показалось, что Намджун его заметил, но почему-то не захотел подойти, даже не кивнул. Хотя он и вообще странно вёл себя с Чимином: вначале очень доброжелательно, всё рассказывал, показывал, звал на какую-то тусовку. А в последние дни не то чтобы совсем игнорировал, но словно охладел – на что-то обиделся или потерял интерес. Если бы не было Хосока, Чимин стал бы переживать, что разочаровал ещё и Намджуна, но Хосок был. И всё остальное не имело значения. Чимин не сблизился ни с кем из одноклассников. Он отнюдь не относился к ним свысока, наоборот, старался быть как все. Но иногда ему казалось, что он старше их на половину жизни. Он привык решать проблемы совсем другого порядка. А девчонки и мальчишки из класса – даже самые умные и крутые по рейтингу – ссорились из-за ерунды, задавали учителям вопросы, на которые легко можно было ответить самостоятельно, и дурачились, как маленькие. Странное поведение Намджуна относилось к той же категории – глупость, ничего не значащий детский выпендрёж. Почти каприз. Поэтому Чимин сделал вид, что тоже никого не заметил: если Намджуну хочется именно так, то Чимину пофиг. Даже лучше, не придётся тратить время на пустую болтовню. Чимин почитает или помечтает, а Намджун без конкурентов и свидетелей выяснит, светит ли ему залезть под эту юбку и с какой стороны. Из автобуса они вышли врозь, из разных дверей; Чимин выпустил парочку вперёд и поплёлся следом. Естественно, прикинуться слепым теперь было невозможно, но и за оправданием далеко ходить не надо: Чимин просто очень тактичен. Даже деликатен. А что? Вдруг у Намджуна какой-то интим намечается? Зачем мешать? На решётке, недалеко от калитки, сидела ворона. Она лениво крутила головой, встречая и провожая заходящих на территорию подростков. Перед Чимином проскочили две незнакомые девчонки, одна обернулась и состроила глазки. Чимин автоматически улыбнулся – да так и завис, с дурацкой улыбкой на лице. Где-то впереди рассмеялся Намджун, а потом и его подружка. Серьёзных тестов сегодня не предполагалось, настроение было хорошим, светило солнце – его косые утренние лучи впервые за последние недели радовали Чимина. В его ледовом дворце на арене были окна – сплошным рядом, почти под крышей, вдоль всей длинной стороны льда. Они давали ощущение простора и свободы, а ещё выходили на северо-восток, поэтому по утрам лёд был залит ярким светом. Больше всего перепадало младшей группе Деда – как раз сейчас у них шла тренировка. А старшие, группа Чимина, ещё разминались – кто-то на резине возле льда, кто-то прямо на улице. Одиннадцать человек – без него уже десять, – они держались вместе, словно стайка волчат, отбившихся от взрослых и повзрослевших самостоятельно. Эта дружба была замешана на одних и тех же интересах и проблемах – именно не общих, а просто одинаковых. И Чимин понимал, что лишился её, как лишался всякий уходящий. Ему всё ещё хотелось к ним. Но сегодня в первый раз он думал о солнышке и разминке без тяжести в груди, почти без сожалений. Его примирение с действительностью происходило не плавно, а скачками. Первый раз это случилось, когда Чимин здесь же, во дворе, встретил «почти Дэвида», второй – ночью с первого на второе апреля, когда Хосок ответил на его письма. И третий – вчера вечером. Рассказав Хосоку о своих несчастьях, Чимин почувствовал, что стало легче. Сейчас это было особенно заметно: он почти не наигранно улыбался и мысленно поддразнивал тех, кто разминался возле ледового дворца: «Давайте, давайте, два круга, потом ускорение. Скакалочка, растяжечка. Вперёд! А я пойду в класс, где не буду подыхать от усталости, а буду думать о том, как на переменке увижу Чон Хосока». Чимин подошёл к школе, на всякий случай огляделся – вдруг увидит прямо сейчас? Нет, не повезло. Ну, ничего, повезёт через урок или через два. На большой перемене – точно. Девушка, что шла с Намджуном, исчезла. Сам Намджун стоял на крыльце с лопоухим пацаном из класса Хосока. Этот пацан, на пару с другом, недавно в столовке стебал какого-то бедолагу – Чимин так и не врубился, из-за чего. Да и не особенно-то старался врубиться: детских разборок ему и в своём классе хватало до тошноты и желания навешать всем подзатыльников. К нему не лезли – и ладно. Намджун соизволил поздороваться. Сделал вид, что никакого автобуса не было. Чимину хотелось закатить глаза, но он только обновил улыбку, а заодно улыбнулся и приятелю Намджуна. Однако ушастый проигнорировал знак вежливости, посмотрел немного свысока и продолжил разговор: – Бля, ещё руки об него марать. И так не сунется, зассыт, – услышал Чимин его тихий голос, почти шёпот. – Я тоже думаю, зассыт, – ответил Намджун. – Но вдруг? Он мне там нахер не нужен. Подслушивать дальше было неприлично, неинтересно и, скорее всего, бессмысленно – детишки своих секретиков не выдают. Чимин зашёл в школу. Намджун догнал его уже возле класса и неожиданно заботливо спросил, как дела. «Хорошо», – пожал плечами озадаченный Чимин, и на лице Намджуна тоже расплылась улыбка… В прошлом Чимина было множество разных улыбок. Улыбки зрителей – иногда восхищенные, иногда жалостливые и утешающие, иногда разочарованные. Улыбки спортсменов – иногда счастливые и искренние, иногда натянутые, иногда колючие и злые. Улыбки репортеров – всегда хитрые, жадные и ненастоящие. Все они остались позади. Улыбка тренера у борта, как насмерть прилипшая маска, – там же. Но улыбка Намджуна запомнится надолго. Потому что вторник в школе закончился для Чимина сразу после обеда: на большой перемене, вместо детских новостей, противогазов и енотов, все экраны школы показали фильм про Червового Валета.

***

Все началось довольно безобидно. Намджун вновь изобразил дружбу и заботу, утянув Чимина в столовку сразу по окончании пятого урока. Со словами: «Нам там заняли», – и почти бегом. Действительно, в очереди на раздачу, близко к началу, стояли мальчишки из 2-1: тот лопоухий, его дружок и… Чон Хосок, усердно делавший вид, что Чимина знать не знает. У Чимина перехватило дыхание. За неделю в школе он четырежды проходил достаточно близко к Хосоку, но это были жалкие доли секунды, только-только в груди заноет – и всё, уже прошёл. А сейчас Намджун по-хозяйски взял его за плечи и впихнул в очередь прямо позади Хосока – так, что Чимин чуть было не ткнулся носом в его шею. Они оказались вплотную друг к другу. Чимин, побоялся упустить момент и правой рукой – со стороны витрины, где никому не было видно – коснулся его пальцев: осторожно, невинно, будто бы случайно. Хосок чуть дёрнул головой, как будто хотел обернуться, но передумал. А руку спокойно убрал – сунул в карман. Чимина словно окатило холодной водой: позади стоял Намджун! Он высокий, он мог что-то заметить! А нужно ли так рисковать, если Хосок быстро поправился и в следующие выходные – через какие-то четыре дня! – они смогут встретиться и по-настоящему взяться за руки? «Конечно, не нужно!» Не успел Чимин мысленно дать себе по лбу, как размеренный шум столовки нарушился музыкой. Динамики разродились заставкой школьной передачи, только немного громче, чем обычно. А потом, вместо симпатичной девочки-ведущей, на экранах телеков возникли рожи Ким Намджуна. Закашивая под крутого блогера, Намджун устроился на фоне вечерней улицы и толкнул речь, которая стала вступлением к последовавшему за ней фильму. «Никто не знал, что в наш класс… Известный спортсмен… Удивительная скромность… Если бы не счастливая случайность, мы бы ещё долго…» – лыбился Намджун в телевизорах. – Сюрпри-и-ис-с-с, – шипел он же позади Чимина. И вроде бы ни в телеках, ни в натуре не было ничего страшного, но сам факт вызвал досаду. Да, в тот момент только досаду. Потому что Чимин ещё не догадывался, что будет дальше. Тогда он ещё думал, что Намджун хотел как лучше, – возможно, действительно считал свое кино подарком. С точки зрения большинства, быть третьим в многомиллионной стране – это круто. Откуда же Намджуну было знать, что именно этот «бронзовый призёр» отнюдь не желает хвастаться медалькой? Трёп довольно быстро закончился, Намджун исчез. Вверху на всю ширину экрана повисла красная плашка с белыми буквами: «Станет ли королём Валет Червей? Поддержим будущего чемпиона Пак Чимина!» – и начался собственно фильм. Это была нарезка из записей прокатов и немного из награждений и интервью. Тот, кто монтировал видео, – а, судя по довольному хрюканью, это был сам Намджун – не особо напрягался хронологией или эстетикой, но взял хорошие куски: динамичные, эмоциональные, без падений. Подтягивающийся в столовку народ сразу проникался и новизной формата, и желанием поглазеть на «знаменитость». Чимина выдернули из очереди и окружили – в основном девчонки. Активностью заинтересовались и учителя, вокруг стало тесно. Толпа не пугала Чимина, но и минутой славы он не наслаждался. На данный момент его заботило только одно: когда и как он будет из этого дерьма выпутываться. Положим, «как» – это более или менее понятно: расскажет, что завершил карьеру. Например, из-за травмы. А вот «когда» – это сложнее. И даже не потому, что Чимин не сторонник резких движений, а потому что о таких вещах принято сначала уведомлять Федерацию, а потом уже кого попало. А в Федерации, естественно, ни сном ни духом. И если сейчас об этом разом узнают триста человек, разнесут по мамкам и подружками – может дойти и до реальных репортёров, а не только до палёного блогера Ким Намджуна. Пока тебя не списали как непригодного, пока ты третий номер взрослой сборной, Федерация ждёт от тебя четверных, а не кидалова. Будут разборки. Будут искать виноватых и докапываться до причин, предложат сменить тренера. Своё право на жизнь обычного человека ещё придётся отстоять, и это будет не менее трудно, чем с родителями. А если весточку об окончании карьеры Пак Чимина принесёт в Федерацию не сам Пак Чимин или его тренер, а какой-то левый писака, ситуация может стать не просто неприятной, а отвратительной. Но, с другой стороны, он же не звезда! Его ещё ни разу не узнавали вне соревнований: ни на улице, ни в транспорте, ни в кафешках. И он рассчитывал, что впредь ничего не изменится. А если кто-то вдруг узнает, то это будут отдельные люди, может, несколько человек, – но они не растрезвонят на всю школу! Чимин мило улыбался девчонкам, даже автоматически отвечал на вопросы, а думал лишь о том, каким неудачником надо быть, чтобы подорваться одновременно на двух взаимоисключающих вещах: комплексах и самонадеянности. – Да дайте уже пожрать человеку! – Намджун добыл подносы с едой. Он рявкнул на девчонок, и Чимина пропустили к столу. – Автограф-сессия будет потом! Хоть на лбу вам распишется! Смотрите пока киношку! Я её всю ночь резал! Аж у самого жопа заболела! Последняя фраза как-то не понравилась Чимину, будто оцарапала, насторожила. Но Намджун лыбился вполне дружелюбно. Они сели рядом, напротив плюхнулся Юнги, наполовину загородив Чимину вид на стол класса 2-1. Хосок и его приятели уже сидели и ели, иногда поглядывая на экран. Чимин тоже туда смотрел, а вот есть перехотелось. В общем, Чимин сделал глупость. Прежде, чем начинать новую жизнь, нужно было закончить со старой. Но это легко только сказать. И только сейчас. А две недели назад? Или неделю… Да Чимин тренеру даже посмотреть в глаза – и то не смог бы! И ещё вопрос, сможет ли вообще… Намджун пихнул его локтем, привлекая внимание: – Как тебе? – кивнул он на ближайший телек. – Нормально получилось? Чимин не хотел обижать Намджуна и сказал: «Угу». Наверное, надо было поблагодарить, но он не смог. Слишком много проблем принёс ему этот подарок. – Дальше ещё круче будет! Тебе зайдёт, зуб даю! Чимин поёжился: ощущение, что намечается какая-то пакость, вновь перебило радушную лыбу Намджуна. – Откуда ты узнал? – спросил Чимин. – А может, я фанат фигурного катания? Чё, не похож? Пока Чимин раздумывал над старой и новой жизнью, Намджун успел почти всё слопать и теперь был готов к общению. Чимин пожал плечами: – Тогда логичнее было бы сделать это сразу, когда я только пришёл. Разве нет? – Вау, в логике ты у нас тоже король? Прекра-а-асно, – ехидно протянул Намджун и запихал в рот остатки еды: – Так сам догадаешься, откуда ветер?.. На радость Намджуну Чимин вздрогнул, практически дёрнулся. Догадался, конечно. И не хотел бы, но догадался. Он давно не верил ни в счастливые носки, ни в то, что номерок на жеребьёвке нужно непременно доставать левой рукой. Не работало. И в совпадения Чимин тоже не верил. А Хосоку он о себе рассказал как раз вчера. Вечером рассказал, сразу же об этом узнал Намджун, записал видосик, а за ночь нарезал и остальное кино. И королём логики быть не нужно. Чимин не смог сдержаться, посмотрел на Хосока. Не скрываясь, вытянув шею, чтобы увидеть его из-за плеча Мин Юнги. Хосок жевал. Зыркнул на экран, потом в тарелку – уже пустую. Хорошо играл. Даже слишком хорошо. От этого показного спокойствия, почти равнодушия, Чимину стало не по себе. Как-то потяжелело в груди, а задницу придавило к стулу. Он старался не выдать растерянности, попробовал тоже поковыряться в тарелке, но в рот так ничего и не положил. Наверное, надо было предупредить Хосока, что огласка нежелательна не только из-за пугливых тараканов в голове, но и по весьма объективным причинам. Просто Чимин вчера даже не думал, что это важно. Он думал, что Хосок его понял и не будет никому говорить... – …Или хочешь, чтобы я лично сдал тебе свою лучшую шестёрку? – притворно изумился Намджун, так и не дождавшийся реакции Чимина. Напротив подавился смешком Мин Юнги. – Какую шестёрку? – переспросил Чимин и поморщился: – Вы тут в карты, что ли, играете? – Так тебя ж не ебёт, во что мы тут играем! Мы ж для вашего Червового Величества мордами не вышли! – Что?.. И тут Чимин упал. Не с неба на землю, хотя и это тоже. Он упал на экране телека. С флип-тулупа на короткой – на юниорском «Cup of China». Потом с трикселя на произволке – там же. Потом со второго. Потом с лутца в Японии. Потом с того четверного сальхова в галку на «континентах»… Музыка сменилась на заунывно-похоронную, в какой-то фиглярской обработке. Падения продолжались одно за другим. Чимин столько в жизни не навалял, но здесь Намджун заморочился и подошёл творчески: нарезал кадры из съемок с разных ракурсов и с разным приближением, так, что одна и та же посадка повторялась несколько раз и для зрителей превратилась в три или пять отдельных. Для убедительности Намджун их ещё и перемешал. Слова «поддержим будущего чемпиона» над таким контентом приобрели оттенок глумливый и очень неприятный. Столовка почти притихла. А Чимин смотрел на экран и улыбался. *** Своя улыбка Чимину не нравилась. Нет, на вид она была вполне ничего, но жила пугающе самостоятельной жизнью: вываливалась на лицо слишком часто – и вовремя, и не очень. И особенно тогда, когда, откровенно говоря, не должна была вообще. Когда Чимин был счастлив – он глупо улыбался. Когда несчастен – ещё глупее. В смущении – улыбался. В растерянности, в страхе, в недоумении – тоже. В кисс-энд-крае улыбался всегда, как бы ни откатал. Улыбка была ему привычна, удобна, в улыбке почти не дрожали губы, а слёзы текли куда-то внутрь. А если не внутрь, то прямо на улыбку. В этот раз он сдерживал их изо всех сил. В носу щипало, в уголках глаз стояли капли, но Чимин не давал им сорваться, усилием воли загонял обратно. Хосок и его приятели уже доели и ушли. С разных сторон слышались тихие, какие-то крысиные смешки. От этого становилось только гаже – уж лучше бы смеялись открыто. Несколько девичьих голосков ойкали и как будто сочувствовали, но были слишком робкими, а если честно, тоже совсем не помогали, лишь напоминая Чимину о сочувствии девчонок из группы, хореографа, второго тренера, зрителей на трибунах. Чьё-то сочувствие на самом деле было радостью, что наваляли не они, чьё-то скрывало под собой досаду, чьё-то означало, что о тебе скоро забудут. В большом спорте побеждает сильнейший – это правильно, это справедливо. Но почему, стоит тебе упасть, как окружающие видят только твоё падение? Пусть никто не думает о годах тяжёлого труда, борьбы с собой и болью – пёс с ней, с борьбой, это не для зрителей, это только для своих. Но почему все сразу забывают о том, что остальное-то ты, чёрт возьми, выехал?! Намджун как-то вычислил этот эффект и воспользовался им на полную катушку. И никому теперь не было дела до того, чем восхищались ещё пять минут назад, ведь наблюдать за падениями гораздо интереснее. Это смешно. И не нужно думать о том, что кто-то добился большего, чем ты. Чимин мог бы спросить у Намджуна, за что. Неужели только за отказ выпить в их компании первого апреля? Это же глупо. Совсем по-детски. Они, что, всерьёз обиделись? Им же в итоге больше досталось! – Чего не ешь? – очередной раз пихнулся Намджун. – Аппетит пропал? Или мы опять чем-то не угодили? У Намджуна с аппетитом было всё в порядке: свой обед он уже уничтожил. И от Чимина не укрылось движение Юнги, придвинувшего к себе тарелку, в которой ещё что-то оставалось. Намджун потянулся к супу Чимина: – Раз ты не будешь, я съем? Чимин сжал зубы и кивнул. Очень хотелось отправить этот суп Намджуну в рожу. Сразу весь. Чтоб захлебнулся. – Кстати, я запасливый, у меня ещё сюрпризик есть, хочешь скажу? – прошипел Намджун, а потом приблизился вплотную и закончил прямо в ухо: – Среди моих друзей пидорасов нет. Чимин вскочил. Как ошпаренный, резко, задев лапу Намджуна и расплескав несчастный суп. Тарелка грохнула о поднос. Шум вокруг стих совершенно, осталась только музыка, которая звучала как будто бы далеко, но отдавала глухими ударами прямо в голове – наперебой со стуком сердца. На экране корейская сборная возвращалась с «континентов»: в аэропорту их встречали журналисты и поклонники, некоторым дарили цветы и совали под нос микрофоны. Чимин знал, что будет дальше. Он будет стоять с краю, ожидая, когда всё закончится и можно будет идти, а один из операторов – неуклюжий и преисполненный восторга – попятится и на него наткнётся. Они упадут оба, плюс чемодан, но все заметят только падение Чимина – классное, смешное и даже не с прыжка. Быстрым шагом Чимин вышел из столовой. Пытаясь сохранить видимость спокойствия, но ничего вокруг не замечая, метнулся по коридорам, за считанные секунды оказался во дворе. И тут уже сорвался на бег. На середине пути удачно запрыгнул в автобус. Перевёл дух и прокатился три остановки, последнюю не доехал, выскочил, бегом срезал угол – так показалось быстрее. Или просто Чимину нужно было двигаться, бежать, чтобы как можно меньше думать. Дома никого не было, сумка с коньками так и валялась в углу, возле кровати: в первый вечер после съёмок Чимин просто бросил её там и потом даже не хотел на неё смотреть. Сейчас схватил. Чуть не забыл, что коробка с силиконом и пластырями осталась в другой сумке. Торопясь, путаясь в ручках, карманах и молниях, добыл коробку. Хлопнул дверью, скатился по лестнице. До метро – семь минут бегом. В метро – две остановки на то, чтобы попытаться вспомнить, что из шмотья осталось на катке. Тренировочные штаны, в принципе, можно и отстрелять – это не проблема. Проблема – отстрелять сухие. Но это тоже не проблема, Чимин готов и в мокрых. Он хоть в школьных брюках сейчас готов, хоть вообще в одних трусах. От метро до катка – ещё шесть минут. Если поднапрячься – то можно за четыре, но с сумкой неудобно, поэтому пять. Через холл тоже мухой, но обязательно глянуть на телевизор – заливочная машина проехала только две полоски. Чимин почти не опаздывал на второй лёд. В раздевалке стоял привычный гвалт, младшие раздевались, старшие одевались, кто-то смеялся, кто-то ревел. Появление Чимина встретили несколькими воплями – как встречали любого после болезни или по возвращении со стартов. Малыш Ким Сан, прямо в одном коньке, подскочил и попытался повиснуть на шее: – А мне отдадут твоего Валета! Я уже почти всё выучил! Чимин несколько раз сказал: «Привет!» – и стало легче. Родными казались даже резкие, исподлобья, взгляды Ким Ёнхо и Квон Сонсу. Вряд ли они надеялись, что Чимин так рано свалит с дороги, но не сильно обрадовались его возвращению. Хотя тоже сказали свои вполне приличные «привет». Пробежка от метро была назначена разминкой, штаны в шкафчике нашлись, майка и кофта тоже. На привычном месте шнуровался какой-то незнакомый пацанёнок лет двенадцати. Увидев, что Чимин направляется в его сторону, он сделал испуганные глаза и сдриснул на лавку напротив. Силикон за почти две недели слипся так, что кусок одной лепёшки оторвался и остался на другой. Пластырей оказалось всего три вместо необходимых четырёх, но четвёртый удалось добыть – Малыш Ким Сан готов был отдать Чимину хоть весь свой запас. Чимин не был здесь почти месяц, но неудобных вопросов ему не задавали. Вероятно, все думали, что он только что со съёмок – прямо из-под камеры. Последний дубль – и рванул на родной лёд. Две девчонки из мелких – уже без коньков – потребовали рассказать о Сон Хёнджу. Чимин обещал рассказать как-нибудь потом. Девчонки убежали. Он даже не опоздал, вышел вместе со всеми, просто шагнул на лёд последним. Сделал поклон Деду, поймал его обычный, с холодком, взгляд и рванул раскатываться. Дед не сказал ни слова, как будто Чимина не было не почти месяц, а только на разминке. Мальчишки и девчонки, все одиннадцать плюс ещё один новый, как косяк шустрых рыбок, разлетелись по кругу, растянулись равномерно, чтобы друг другу не мешать. Тройной шаг, кросс-роллы, вперёд, назад… Лёгкий ветер в лицо и не в лицо, родные коньки, немного непривычные, но с каждой секундой всё удобнее садящиеся на ногу. Нормальные лезвия, хотя, ещё два-три дня – и уже пора будет точить… Всю дорогу Чимин сдерживал боль от пережитого предательства – крепко, на вытянутых руках, чтобы она не вцепилась ему в горло и не задушила. Только на льду её и можно было отпустить. Она не проходила, но становилась чуть терпимее. Не нападала, а ехала рядом, словно тоже разматывалась по кругу, распадалась на беговые, крюки и перетяжки. Тройки, змейки вперед, назад, ойлеры… Дорожка из старой произволки, потом из короткой… Дэвид – как будто рядом… Чимин вспоминал, как на постановке они параллельно, словно танцоры, выходили из твизлов… Дэвид никогда бы не предал Чимина… А тогда на «континентах» не подошёл, потому что не смог, а не потому, что не захотел светиться рядом с проигравшим… Нет, настоящий Дэвид бы не предал… А поддельный оказался всего лишь подделкой. В худшем смысле этого слова… – Чон, любую дорожку свою давай! Чон – это тот новенький, который пытался сесть на лавку Чимина. Не знает, что на раскатке у них принято проезжать дорожки. Видимо, только первый раз, просматривается… И как назло та же фамилия... Голос Деда немного привёл в чувство. Вовремя, иначе снова прилетело бы за петли – Дед теперь постоянно до них докапывался… Чимин постарался. Пронесло. Не прилетело… – Кан, это не скоба, это тройка! Ещё раз! Ли, глубже дуга! Дави на конёк! Куда жопу вывалила? Дед выкатился на лёд и довольно экспрессивно продемонстрировал, какой должна быть дуга. Обычно он до прыжков стоял за бортом, иногда даже сидел. Если так рано вышел, значит, нервничает. Возможно, на младшем льду его кто-то уже достал и выбесил… Зачем Чимин вцепился в палёного Дэвида? Почему поверил ему так опрометчиво и скоро? Хотел забыть лёд? Сбежать от трудностей? И где же он сейчас? Разве не там? Не на тех же самых руинах карточного домика – только разжиревший, наверняка потерявший сальхов, триксель и уважение тренера? Школа – это не его. Там слишком глупые проблемы, глупые люди, глупые чувства… После разминки пошли на тулуп – казалось, что в своих коньках он прыгался сам. Тройной, с шагов, каскад тулуп-тулуп, потом три подряд… Чимина буквально разрывало желанием прыгать. Всё равно что – главное дальше, выше, чтобы дух вышибало на приземлении… Или хотя бы мысли… Тулуп-риттбергер… Здесь Чимин пару раз звезданулся, но потом ничего, полетели и они, даже подозрительно легко для того, кто почти две недели вообще не стоял на льду, а до этого прыгал на таких коньках, что лучше бы на лыжах… Вот, ещё разок, отлично. Если Дед сейчас отправит на четверной, то Чимин будет даже рад, не зассыт, докрутит… Хотя бы назло Хосоку! Намджуну! И всей школе! – Пак, ты там не убиться мне собрался? Все на флип!

***

Полтора часа ОФП после перерыва дались очень тяжело. Но оно и к лучшему – Чимин настолько задолбался, что чуть не проехал мимо школы: он висел на автобусном поручне, каждую секунду рискуя отрубиться и рухнуть на пол. Но надо было забрать телефон и рюкзак. И ещё переловить как можно больше учителей и договориться о том, когда и как Чимин теперь будет писать тесты и контроши. Однако в школу Чимин так и не попал. Только оказавшись на территории, он увидел Чон Хосока: тот топтался у края спортплощадки и разговаривал с девчонкой – яркой и длинноногой, ростом почти с него. А разговор имел явный характер флирта. И даже это Чимин бы уже пережил – оптом, вместе с предательством. Но Хосок ещё и игрался с баскетбольным мячом. Стучал об асфальт, подкидывал, пытался раскрутить на пальце. Погода стояла отличная, и тренировка баскетболистов прошла на улице. Мальчишки расходились, тянулись цепочкой к школе, а Хосок остался, чтобы развлечь подружку. Выходит, он наврал про баскетбол, чтобы Чимин точно там не появился? Чтобы не мешал? Ну да, Хосок же, вроде как, не пидорас… Телефон так и остался в школе. Чимин развернулся прямо возле калитки и снова попёрся до дома пешком. Сделал круг через парк, несколько кварталов обошёл с другой стороны, чтобы было подольше, чтобы задолбаться уже вконец.