Пол-оборота

Тройной аксель чистый, можно в рамочку и на стенку, в складке не досидел восемь оборотов и получил третий уровень, дорожка казалась неплохой, но шипение Деда: «Молись, чтобы в твоих драных петлях хоть кто-нибудь опознал петли», – ещё долго стояло в ушах. Впрочем, Дед тоже был страшно доволен и шипел для порядка, больше от волнения, чем по делу. Он первый захлопал, когда Чимин шваркнулся перед судьями на колени и показал свои варежки, – это слышно даже на записи. Чимин вспомнил, как год назад Дед и Дэвид сцепились из-за этого финала. Дэвиду вынь и положь нужно было, чтобы Чимин именно падал – со всей дури, отчаянно, как последний раз в жизни. Дед орал, что для коленок это и будет последний раз в жизни. Чимин понимал, что тренер прав, но ему очень хотелось сделать так, как нравится Дэвиду. Он вякнул, что постарается падать аккуратно. Огрёб матом от обоих – корейско-английским дуэтом. Компромисс потом нашли: падение оставили, но на тренировках Чимин его не делал, просто обозначал. А на контрольных прокатах и стартах уже падал от души. Упасть не хитра наука. Дэвиду тоже понравился результат. В феврале, на «четырёх континентах», Дэвид подбежал к Чимину после короткой, изобразил обнимашки, сделал селку для своей Инсты и исчез. А после произвольной уже не подбегал — то ли потому, что он её не ставил, то ли потому, что Чимин её отвалял. Да и вообще, Чимин был лишь одним из многих клиентов Дэвида, а Дэвид – молодым и успешным американским раздолбаем. Какое ему дело до того, стал ли его Червовый Валет королём?.. Господи, какой Чимин дурак! Надо же так опозориться — перед тем, как показать Хосоку «House of cards», ляпнуть про развалившийся карточный домик! Вот дубина! Не мог найти другого сравнения? Хосок теперь подумает, что он совсем тупой, что дальше своего льда ничего не знает. Блин, и ещё наплёл, что всегда любил учиться… Червовому Валету на видео вот-вот должны были выставить оценки. Он снял перчатки, пристроил их рядом с ляжкой на диван кисс-энд-края и снова показал в камеру сердечко — теперь уже как все, сложив его из пальцев. А неприметный подросток Пак Чимин сидел в уголочке на последнем ряду городского автобуса и ждал. Он специально запустил видео, чтобы знать, когда примерно Хосок его досмотрит. И вот прокат закончился, а реакции всё не было. Чимин ждал её не меньше, чем два месяца назад в Колорадо – реакции Дэвида. Понравится ли Хосоку? И посмотрел ли он вообще, хотя бы из любопытства? Или ему неинтересно то, что навсегда останется в прошлом? Чимин действительно боялся говорить Хосоку о своём провале в спорте, поэтому на второй день сам пресёк возможные поиски, сказав, что его ни в одной сети нет. В сетях-то его действительно не было, но ведь был и первый день… Конечно, Чимин знал, какую выдачу можно получить, если поискать в интернете по его имени. И был самую капельку огорчён тем, что Хосок этого не сделал. Но, с другой стороны, Чимину ли что-то требовать? Это же он сам навязался, свалился Хосоку на голову со своими дурацкими вопросами. Совершенно нормально, что тот не кинулся сразу же, на ночь глядя, выяснять, что это за придурок такой — Пак Чимин из класса 2-3! Спасибо, что не послал куда подальше. Поэтому крошечный червячок досады был безжалостно раздавлен. Чимин просто порадовался тому, что Хосок если и увидит его на льду, то только то, за что не стыдно. Как-никак, лучший прокат короткой. С теми петлями, кстати, всё было нормально: дорожку засчитали по плюсам и на четвёртый уровень. Через несколько минут Хосок написал, что пересмотрел видео трижды, и спросил, что там были за прыжки. Не сдерживая счастливой улыбки, Чимин бросился писать ответ и снова проехал свою остановку.

***

Он совершенно не ожидал, что весь вечер протреплется с Хосоком о спорте. Он не хотел даже начинать: думал, что это будет слишком неприятно. Но рассказ о похеренной карьере потянул за собой и другие слова – гораздо более важные для Чимина. Он признался Хосоку, как много тот для него значит. А Хосок его признание не отверг. И Чимин выкинул из головы все сомнения, словно перевалился через стену, которую раньше считал неприступной. Открыв Хосоку свое прошлое, он понял, что именно этого ему и не хватало: выговориться, поделиться обидами, рассказать, как было тяжело, и, вместе с тем, найти за этой дверью много хорошего. Чем-то можно было и похвалиться, над чем-то посмеяться, а на провалы и падения взглянуть со стороны. Чимин мог рассказывать именно так, как хотел видеть это сам. Без вранья, конечно, но расставляя нужные акценты. Такого разговора не могло быть с родителями – они слишком много знали. С друзьями с катка – тем более: они знали ещё больше. Хосок был далёк от спорта, но читал очень внимательно и задавал уместные вопросы – как всегда, кратко и по делу. Чимин чувствовал его интерес и рассказывал дальше. Иногда забывался, сыпал терминами и жаргоном, тут же получал новые вопросы и объяснял, что такое черты, уровни и галки. Рассказал Чимин и об участии в съёмках. Не из желания выпендриться, наоборот: чтобы Хосок не был разочарован, если когда-нибудь потом увидит этот фильм. По новостным заголовкам можно было подумать, что у Чимина там чуть ли не главная роль, но это не соответствовало действительности. Фильм был о корейце, в раннем детстве усыновлённом семьёй из Канады. Он стал известным спортсменом, потом тренером и уже в этом статусе приехал в Корею – на родину, которой фактически не знал. Он хотел быть нужным, тащил корейское фигурное катание на мировой уровень, воевал с чиновниками, добивался, унижался, просил. Он искал талантливых детей, выкатывал их чуть ли не бесплатно, а они потом уходили к другим. Не выдержав разочарований, он начал пить, вернулся в Канаду и там утонул, символично провалившись под лёд озера. Главную роль исполнял известный актёр, а Чимин играл его же, только пацаном – в эпизодах ностальгии и алкогольных галлюцинаций. Ностальгировал и галлюцинировал тренер, естественно, о своей спортивной юности. В кино Чимин зубами вытащил произволку на чемпионате мира, положил под бортик каскад на выдуманной Олимпиаде и дважды возвращался в большой спорт после переломов. А в жизни всё было немножко проще. В пятнадцать Чимин предсказуемо не прошёл в финал юниорского Гран-При, поймал аппендицит накануне национального чемпионата, да и к следующему сезону – первому в его взрослой карьере – подошёл отнюдь не на пике. Но тогда он ещё трепыхался: не особо напрягаясь на гран-пришных этапах, поскольку шансов выйти в шестёрку всё равно не было, он бросил силы на подготовку к чемпионату Кореи, всю осень вкалывал как проклятый и взял-таки бронзу в стране. А потом занял почётное семнадцатое место на «четырех континентах». И сразу почувствовал, что это его предел. Он не тянул ни физически, ни морально. Для прорыва к вершинам нужны четверные, а у него более-менее стабильный только триксель. В произволке на «континентах» он единственный раз прыгал четверной сальхов – рискнул, воодушевлённый присутствием Дэвида. Дед тогда слился, после разминки сказал: «Я уже не знаю, чего от тебя ожидать, решай сам». Чимин решил прыгать. Дело в том, что на разминке он сделал вполне приличный сальхов. На прокате попытку засчитали с недокрутом в галку. И это было бы отлично, если бы Чимин с неё не сел... На тренировках чистые попытки сальхова были, но нечасто, тулупа – ещё реже. К остальным попыткам, равно как и к попыткам флипа и лутца, комментарии тренера состояли из одного слова – воплем через весь лёд: – Пол-оборота, Пак! Это пол-оборота! Слово превратилось в кличку и прилипло – не отодрать. На чемпионате мира в этом году у Кореи было два места. Чимин пролетал мимо, чему даже радовался. Дед, видимо, тоже: из мужчин, тренировавшихся на родине, Чимин был формально лучшим, но на «мире» его максимум – пройти в произвольную. А для такого пиара Дед слишком себя уважал. Бесконечные «пол-оборота» достали его не меньше, чем Чимина, и вряд ли он бы сильно расстроился, если бы Чимин решил уйти к кому-нибудь другому. Поэтому, когда на Деда вышли киношники в поисках юного дарования, он не сомневался ни минуты. Хотя и сделал вид, что буквально от сердца отрывает своего лучшего спортсмена. Конечно, самому Чимину Дед подал ситуацию под другим соусом: «Познакомишься с новыми людьми, получишь опыт и рекламу, отдохнёшь, подлечишься, переосмыслишь – и с новыми силами в бой…» Но Чимину было шестнадцать с половиной, и он совершенно отчётливо услышал: «Проваливай уже куда-нибудь. В кино, в шоу… В Штаты, в Канаду, к Орсеру, к чёрту лысому… В шорт-трек… Или в кёрлинг — жопой лёд полировать. Не мозоль глаза своей печалью». Лицо Чимина в фильме никого не интересовало: крупными планами брали в основном коньки. В погоне за реалистичностью кататься в своих коньках ему не позволили, выдали какой-то джексоновский антиквариат – раздолбанный, пробальзамированный чужим потом и мумифицировавшийся лет двадцать назад. Да ещё и с тяжёлыми, в нулину сточенными лезвиями. Эти коньки Чимин так и не раскатал и с тройного флипа валился очень убедительно. Режиссер и консультанты были в восторге. И в ещё больший восторг пришли, когда увидели, как Чимин эти коньки снимает. Перед высохшими монстрами из прошлого оказались бессильны даже самые дорогие силиконовые пластыри, Чимин отдирал их вместе с кусками кожи, и его кровавые мозоли были увековечены корейским кинематографом прямо в натуре, без прикрас. Чимина отсняли очень быстро, буквально за две недели. Опыт ему не понравился, новые знакомства тоже: в кино было ещё больше фальши и несправедливости, чем в спорте. А вместо того чтобы отдохнуть, переосмыслить и подлечиться, он дико устал и наколотил на жопе охрененный синяк – это в довесок к до костей стёртым пяткам. Возвращаться к тренировкам было просто страшно. Что он мог сказать Деду? Что после этих двух недель фиг соберёт даже триксель? А если ещё и по привычке ёбнется с флипа? Дед его вообще больше на лёд не пустит… Но уходить в никуда было ещё страшнее. А спросить совета не у кого. Он видел, как уходили другие. Медленно, мучительно, надеясь, что ещё чуть-чуть – и свершится чудо: они станут героями, любимцами, примерами для подражания. Уже все вокруг понимали, что это бесполезно, но они боролись из последних сил, искали причины своего провала, ненавидели тренеров, судей, конкурентов и, в конечном итоге, себя. Чимин не хотел быть таким же посмешищем: даже десятилетний Джеймс Бонд знал, что точку надо ставить вовремя. Вопрос был именно в этом: вовремя – это сейчас? Первой подсказкой стал фильм. Играя юного упрямца и мечтателя, Чимин близко к сердцу принял печальную судьбу своего героя – она была ещё более реалистичной, чем чьи-то старые коньки. Даже у выдуманного киношниками борца и фанатика ничего не получилось. А Чимин не фанатик. Жажда победы любой ценой – это не про него. Ему не хватает куража и страсти. Он слишком рационален. Он упрямец и местами даже мечтатель, но из настоящих эмоций у него лишь страх. И если хорошенько подумать, то уходить надо было ещё два года назад, когда он это понял. Имеет ли значение третье место на чемпионате Кореи, если всё равно запоминают только лучших? Только чемпионов. А амбиции остальных, тех, кто остановился в половине оборота от Олимпиады, тонут подо льдом канадских озёр. Вторую подсказку дал тренер. Он не позвонил, не написал, не поинтересовался, закончились ли съёмки. Чимин решил, что в него действительно больше не верят, и сделал то же самое. Не позвонил. Не написал. Просто не вышел на тренировки. Родители то ли приняли напутствие тренера за чистую монету, то ли просто не были готовы к такому скорому концу. Мать долго плакала. Отец в открытую не упрекал, но несколько дней ни с кем не разговаривал. Его молчаливое разочарование делало из Чимина лентяя и труса, малодушно предавшего всех, кто ждал от него самоотверженного труда и великих побед. От этого становилось ещё тяжелее, потому что Чимин и так не был уверен в правильности своего решения. И в том, что в принципе имеет право его принять. Выкинуть в помойку кучу денег и двенадцать лет родительских надежд очень непросто. А ведь это ещё и три четверти его собственной жизни. Сознательная – так вообще вся. Возможно, Чимин бы не выдержал отцовских взглядов. Но существовал ещё и Дэвид – третьей подсказкой. Предстать перед ним в таком разобранном и жалком виде было невыносимо стыдно. Классная получится картинка: Дэвид лапает кого-нибудь из девчонок, а у него под носом раз за разом падает «Па-а-арк-Джи-мин» в бестолковых попытках хоть что-нибудь докрутить. Ушёл ли Чимин со льда из-за страха опозориться перед Дэвидом? Или наоборот, потерял шанс на встречу с любовью из-за того, что завязал со спортом? Рассуждать об этом можно было исключительно ради искусства – как о курице и яйце. Итог один: Чимин настоял на своём. И чтобы не терять год, пошёл в первую же обычную школу, где согласились его взять. Встреча с Хосоком стала не только вешкой на правильном пути, но и настоящим подарком, компенсацией за все сомнения и страхи совершить ошибку. Чимин почти заново влюбился, нашёл стимул жить дальше и вцепился в него мёртвой хваткой. Чтобы было зачем ходить в школу. Чтобы не думать о том, что скоро прилетит настоящий Дэвид. Чтобы не чувствовать себя полной скотиной перед отцом. Была ли его новая любовь актом отчаяния или вполне логичным способом избавиться от тоски, боли и груза неудач? Чимин не задавался этим вопросом. Думал ли он о том, что как-то пользуется Чон Хосоком? Нет. Хосок не был для него заплаткой или заменой: Чимин заинтересовался им абсолютно искренне, отдал ему всё освободившееся в душе место — и сам удивился, насколько этого места оказалось много. Теперь Хосок был везде. Чимин желал ему спокойной ночи и доброго утра, мысленно разговаривал с ним во время уроков и сидел как на иголках в ожидании перемены. Он придумывал, о чём напишет вечером, но потом всё равно писал не так, не о том и вообще какую-то чепуху – и был счастлив. И его совершенно не смущало, что на тридцать слов его чепухи Хосок отвечал одним или двумя. Чимин безумно радовался уже тому, что его не игнорируют. А в скольких словах это выражается — какая разница? Это Чимин был треплив и косноязычен, особенно когда волновался. А Хосок много читал, знал цену словам и относился к ним ответственно и уважительно. А ещё был хоть и немного, но постарше – Хосоку уже исполнилось семнадцать. Чимину даже нравилась его разумная сдержанность, а в комплекте с симпатичной мордахой и наглыми прокатами по перилам она и вовсе казалась интригующей и необычной. Жаль только, что им не удалось встретиться в прошедшие выходные. Но для Чимина здоровье Хосока было важнее. Настолько, что, наверное, и сопли бы ему согласился вытирать. И пофигу, что сам он перенес бессчётное количество простуд без отрыва от тренировок – это было совсем другое.