Пол-оборота

В понедельник утром Хосок чуть не грохнулся в обморок – доставал из микроволновки завтрак, и вдруг кухню заволокло черной пеленой. Хосок несколько раз закрыл и открыл глаза, но картинка не менялась. У него хватило ума поставить тарелку и пойти в свою комнату. Он шёл на ощупь, пошатываясь и ловя стены руками, голова кружилась, звуки по дороге растерялись, провалились в мутную тишину. С ним никогда такого не было, но он почему-то не запаниковал, напротив, рассуждал на удивление здраво и спокойно. Вспомнил, что на кровати лежит рюкзак, нашёл его, отодвинул, чтобы не мешал. Лёг на спину и сразу, хотя и медленно, начал приходить в себя. Увидел свет и даже услышал щелчок выключателя: это в комнату вошла мать. Потом зашуршали жалюзи, чуть кивнули очертания шкафа, и голос матери спросил: «Что случилось?» Интересно, а что будет, если сейчас честно ответить на этот вопрос? «Мам, я влюбился в мальчика. А мальчику нравится другой мальчик, хотя я даже не знаю какой. Мой мальчик перепутал меня с тем, другим мальчиком, а я не нашёл в себе смелости сказать ему, что он ошибся. Я читаю его сообщения, понимаю, что они написаны не мне, но всё равно отвечаю на них. Я не могу остановиться. Я так хочу, чтобы он любил меня, а не того, другого. Он предложил мне встретиться, я согласился. А на следующее утро соврал ему, что заболел. И два дня, как последняя скотина, прикидывался самым сопливым в мире человеком, заставлял его переживать и беспокоиться за меня… То есть не за меня, конечно, а за другого. За того, на чьём месте я хотел бы оказаться больше всего на свете. Он волновался, что я не смогу поправиться к понедельнику и пропущу школу, и был очень заботлив. Совсем как ты, мам. Не обижайся, но может, даже больше. К твоей заботе я привык, а от его заботы мне все выходные хотелось плакать. Наверное потому, что она была не обо мне. Я несколько раз собирался всё ему объяснить. Даже писал, но ничего не отправил. Скоро он поймёт свою ошибку, это может произойти в любой день, в любую минуту. Но я уже ни за что не признаюсь ему в том, что всё знаю. Знаю, что он пишет не мне, но всё равно жду его писем, пользуюсь не предназначенными мне чувствами, забираю то, что мне не принадлежит. Это ведь обман, да? Конечно, обман. И воровство. Я не понимаю, на что надеюсь... Мне не на что надеяться, мои мечты тщетны. Я просто трус, лжец и вор. Но я сейчас чуть-чуть полежу и встану – мне обязательно нужно сегодня в школу, понимаешь? Вдруг у меня получится узнать, кого он считает Чон Хосоком? Ты думаешь, тогда что-то изменится? Да, изменится, я буду знать ещё больше, буду ещё большим вором. И никому об этом не скажу. Но если я буду знать, чью роль играю, то смогу протянуть чуточку дольше. Прости, мам, твой сын – подлец. И именно поэтому тебе я тоже ничего не скажу. А что скажу? Почему мне нельзя пропустить школу? Ну, например, потому что у меня контроша по математике. Или по физике. Ты ведь в курсе, что у меня с ними нелады. Хотя всё же получше, чем с совестью. А знаешь, сначала это было тяжело. Врать. Вечером в пятницу я чуть с ума не сошёл, страдал над каждым словом. Всё думал, как он надеется на встречу, строит планы. Как завтра я эти планы разрушу. Как у него испортится настроение от того, что не получится встретиться… не со мной. А сейчас уже ничего, я привык. Люди ко всему привыкают, да? Я давно привык быть шутом и мальчиком для битья. А теперь привык быть вором. Одним сообщением больше, одним меньше – подумаешь! По сравнению с тем, что я уже наворовал, это такая ерунда! Зато я ещё немного побуду счастливчиком, который понравился Пак Чимину… Прости, но я искренне рассчитываю на то, что ты никогда этого не узнаешь. Всё, мне уже пора, мне очень нужно в школу, у меня же контроша, разве я тебе не говорил?» Под обеспокоенные рассуждения матери Хосок минут десять повалялся в кровати и благополучно встал. Есть не хотелось, но пришлось: иначе бы его точно не выпустили из дома. А так мать лишь настояла на том, чтобы отец подвёз его до школы. В итоге Хосок даже не опоздал. Жаль, что это не помогло. В классе Хосока тринадцать пацанов. В столовку не ходил только он. Из остальных двенадцати можно вычесть ещё двоих, которые постоянно и демонстративно лезли к девчонкам. Итого десять. И одного из этих десяти Чимин считает Чон Хосоком. Кого? Он пытался рассуждать логически. Самые симпатичные – троица его мучителей. Но у Сокджина улыбка кривенькая, у Чонгука глупая, а у Тэхёна такая, будто он собирается тебя сожрать. Причём целиком. Остальные? Сон Джонхун, откровенно говоря, похож на обезьянку, у Ё Оннёля – новенькие брекеты на фантастически кривых зубах… Впрочем… Вот если бы у Чимина были кривые зубы, это остановило бы Хосока? Нет. Значит, возможны варианты… Сегодня Хосок в открытую наблюдал за Пак Чимином. Выходил в коридор и отирался там, поджидал, пока Чимин тоже выйдет и будет делать вид, что пялится в окно или на хихикающих девчонок. Какой смысл Хосоку скрываться? Уже никакого. Он не боялся, что кто-нибудь назовёт его по имени: в линейке кличек аутсайдера было что угодно – от «эй, ты» до «придурок ёбаный», – но не имя. А Чимин обращал на него ровно ноль внимания – только теперь Хосок знал, что актёрский талант тут, к сожалению, ни при чём. Пак Чимину он был совершенно неинтересен. Но тот, кто был интересен, никак не обнаруживался. И здесь уже актёрский талант Пак Чимина мешал вовсю: за три перемены Хосок так и не смог понять, на кого Чимин старается не смотреть. К большой перемене Хосок отчаялся настолько, что попёрся в столовку, где последний раз был аж в прошлом году. Сокджин и Тэхён заметили его сразу и не преминули это обсудить. Естественно, во весь голос и с использованием околонормативной лексики. Хосок пристроился в хвост очереди на раздачу и был полон решимости вытерпеть что угодно. Насмешки сыпались одна за другой. Над ним смеялась уже половина столовки, а Хосок думал только о том, что как раз сейчас Чимин может посмотреть на объект своей симпатии – никто же не заметит… Не повезло. Чимин просто ел. Пару раз глянул на Сокджина с Тэхёном и на Хосока, но вскользь и совершенно равнодушно. В телевизоре над дверью поздравляли победителей школьного конкурса каллиграфии – туда он смотрел гораздо чаще. Единственное, чему можно было порадоваться, так это тому, что грубые шутки и ужимки в стиле «тупого и ещё тупее» Чимина не развлекают.

***

Хосок открыл диалог с Чимином сразу как вышел из школы. Пятничные лужи давно высохли, ветра не было. Солнце уже скрывалось за крышами домов, но в воздухе осталось немножко дневного тепла. Две вороны, не поделившие что-то съедобное, устроили драку возле школьной стены. От Чимина ничего нового ещё не было, и Хосок прямо на ходу перемотал чат в самое начало. День вышел отвратительным, но если бы у Хосока была возможность иногда перечитывать эти сообщения, он бы так не извёлся. За выходные он привык, что в любой момент может это сделать, и теперь тянулся к теплу и искренности слов, как тянется к рюмке запойный алкоголик. Особенно сильно Хосок нуждался в тех письмах, что были присланы первыми – до того, как он узнал правду. Они были связаны с двумя днями счастья и надежды, и хотя всё равно ему не принадлежали, почему-то казалось, что их он ещё не воровал. «Мы завтра придём в школу и будем друг о друге ЗНАТЬ. А больше никто не будет! Представляешь?» Предложение выхватывается сразу и целиком, за всего один шаг – Хосок уже знает, как слова разбросаны по строчкам. Фактически он мог бы и вообще на него не смотреть, а просто представить, он помнит даже время, когда оно было прислано – в ноль двадцать шесть. Но если не смотреть, то как убедиться, что оно существует? «Я, честно говоря, почти не надеялся. Ты не думай, что я опытный в этих делах или ещё что. У меня никогда не было отношений…» Это прислано в ноль девятнадцать. А вот здесь, чуть выше, было то, которое Чимин удалил. Но Хосок и его помнит наизусть: «Буду спать сегодня в обнимку с подушкой. Как будто рядом с тобой»… Намджун застал его врасплох: подскочил сзади и выхватил телефон. Хосок не успел отреагировать, опоздал. Попробовал отнять, но шансов у него не было – Намджун поднял добычу над головой. От бессилия и злости Хосок даже пару раз подпрыгнул. Как собачонка. Но Намджун был выше, сильнее и наглее. – Так, посмотрим, чё у нас тут такое интересненькое. Тихо-тихо, не рыпайся… И тогда я, может быть, никому не расскажу… Хосок так и застыл – скрюченным после прыжка. А Намджун пребывал в полнейшем восторге. Он уже углубился в чтение и лишь свободной рукой на всякий случай показал Хосоку кулак. На этом он счёл вопрос исчерпанным – и был абсолютно прав: Хосок не осмелился сопротивляться. Покорный, опустошённый, вмиг смирившийся со своей судьбой, он стоял и смотрел, как Намджун лапает экран его телефона, пролистывая диалог к началу и потом чуть медленнее – вниз. Солнце по-прежнему щурилось из щели между домами, мимо прошла парочка с третьего курса, на решётку забора позади Намджуна уселась ворона – видимо, одна из тех двух, что недавно дрались. Видок у неё был так себе – понурый и потрёпанный. В общем, всё было как обычно, мир не рушился. И с Хосоком всё было как обычно. Как всегда. Только хуже. Ругать себя уже не было сил. Отчаяние, беспомощность и вселенская несправедливость и без него неплохо справлялись с задачей. Ворона смотрела на Хосока, Хосок смотрел на ворону: скорее уж она отнимет телефон у Намджуна, чем он. Да и всё равно уже поздно. Если раньше Хосок считал свою жизнь кошмаром, то с завтрашнего дня она превратится в ад. Забавно, но он даже не сразу понял, что произошло дальше и почему, – он вообще уже плохо соображал. Сытая улыбка настигшего жертву хищника стекала с лица Намджуна как подтаявший грим. На несколько секунд отвисла челюсть. Потом Намджун опомнился, привёл выражение лица в относительный порядок, но и так было понятно: он увидел не то, чего ожидал. Он рассчитывал почитать эпистолярный роман эротического содержания, уличить Хосока в извращённой страсти и распиздеть на всю школу. Однако обломался. Сухие и убогие сообщения, за которые Хосоку было перед Чимином невероятно стыдно, теперь сыграли в его пользу. В них не было ни признаний, ни ещё какого-то криминала, не было даже ответа на первый вопрос Чимина. Действительно, если смотреть со стороны и не знать, что за этими отписками скрываются страхи, комплексы и неумение говорить о своих чувствах, можно составить совсем иную картинку. И Намджун составил. Ему это далось непросто. Хосок видел на его лице и недоумение, и разочарование. Только Намджун не стал натягивать сову на глобус, поражение принял не то чтобы достойно, но ловко. Он засмеялся. – Пиздато ты его развёл! Крутяк! …Оу, даже на физику! Не благодари, я знал, чьё имечко ему подсунуть! Наши красавчики бы так не смогли! Под красавчиками подразумевались дабл-Кимы и Чон Чонгук – и это не было новостью. Намджун и раньше их так обзывал, разделяя свою команду на умных и не очень. У последних, в качестве компенсации, признавал наличие симпатичных морд. А из новостей было только то, что Чимин не ошибся – его обманул Намджун. Не такая уж и новость. Наверное, этого следовало ожидать. Чимину понравился какой-то пацан. Первого апреля он спросил его имя у Намджуна, а тот по приколу – вместо настоящего – назвал имя Чон Хосока. Выбрал, конечно же, не того, кто лучше справится с задачей – Намджун предполагал иное развитие событий. Он выбрал, над кем ещё поржать. А вопрос: «Над кем поржать?» – в параллели вторых классов давно имел единственный ответ. И вот Намджун обломался. И теперь смотрел на Хосока задумчиво, как будто никогда его не стебал, не запирал в сортире, не считал половой тряпкой и вообще первый раз в жизни увидел. Даже вроде бы с уважением. Ворона на заборе каркнула и подвинулась чуть ближе к Намджуну. Намджун обернулся, ухмыльнулся ей краешком рта и снова полез в телефон Хосока. Хосок не знал, что он там делает, но догадался по первым же словам: – Нихера себе! Это он, что ли? Бля-я-я… Вот сука. И никому ни слова! На, держи. Продолжай в том же духе. Намджун издевательски спокойно вернул Хосоку телефон. На полный экран была открыта фотка с награждения: улыбающийся Чимин показывал в камеру бронзовую медаль. Хосок быстро закрыл и фотку, и галерею вообще. Спрятал телефон в карман, словно это ещё имело смысл. Почувствовал на плече руку Намджуна, но не шарахнулся, даже не отстранился. Намджун по-свойски приобнял его за плечи и вместе с ним протолкнулся в калитку. Повернул к автобусной остановке, потянул Хосока за собой. Хосоку нужно было в другую сторону, но он не возмутился, пошёл за компанию с Намджуном, а Намджун без стеснения использовал его в качестве поводыря, потому что сам уже рылся в своем телефоне – одним пальцем, но очень быстро что-то набирал. Оказалось, тоже имя Пак Чимина. – Оба, он ещё и в киношке! Везёт гадёнышу, а? – Угу… – прохрипел Хосок. Если уж Намджун не собирается его унижать, даже наоборот, то нельзя ли выяснить, на кого всё-таки запал Чимин? Теперь ведь Намджун ответит? И вопрос получится вполне естественным – должен же Хосок знать, чью роль играет! Он собрался с мыслями, вдохнул и даже открыл рот, но тут Намджун остановился и спросил первым: – Слушай, а чего ты свою Инсту убил? У тебя же там нормальные стихи были. Из-за этих долбоёбов, что ли? Рот пришлось закрыть. Вопрос Намджуна оказался настолько неожиданным, что Хосок лишь молча вытаращил глаза. – Да забей, они же от зависти. Юнги только «щибаль» рифмовать умеет, а Тэхён вообще ничего. Ладно, давай, до завтра, – Намджун хлопнул Хосока по плечу и, не дожидаясь реакции, побежал догонять автобус, как раз тормозивший у остановки. Хосок поплёлся обратно, в сторону дома. Воздух всё так же стоял на месте, но ворона со школьного забора куда-то улетела.

***

Общение с Намджуном, а точнее, одно -единственное «угу», больше похожее на хрип умирающего шакала, сделало Хосока ещё и предателем. Теперь он недостоин даже представлять переписку с Пак Чимином. Но все равно будет и представлять, и читать и писать… Вот только дойдёт домой, потому что ноги как-то плохо слушаются и в глазах немного мутно... А самое отвратительное, что вообще неважно, выполнит ли он пожелание Намджуна «продолжать в том же духе» или не будет выполнять, – в его «разговорах» с Чимином по-любому ничего не поменяется. Никаких признаний не будет, будут такие же боязливые предложения из двух или трёх слов. И это продолжится до тех пор, пока Чимин не поймёт, что происходит. Тогда он заблокирует Хосока и постарается забыть свой промах. Ему будет неприятно, может, даже противно, но не больно. У него всё начнется с начала. С ещё одного «пожалуйста, дочитай это сообщение до конца» и «возможны ли для тебя отношения с парнем?» А может, ничего не начнётся, ведь Хосок так и не знает в школе никого, кто не смеялся бы над пидорскими шутками Намджуна… Неужели они наконец прекратятся? Намджун сменил гнев на милость. Весьма пренебрежительно высказался в адрес всех своих подпевал, а Хосока, наоборот, как будто бы стал уважать. И стихи его вспомнил… Оказывается, он их читал… Он попрощался с Хосоком до завтра, он больше не будет над ним издеваться, подаст пример остальным. И тогда Хосок перестанет быть мальчиком для битья и половой тряпкой. Перестанет, вот только цена как-то не очень… Телефон в кармане тихонько звякнул. Хосок пошатнулся и чуть не упал. Он понимал, что это пишет Чимин, больше некому. Счастливый и ничего не подозревающий Чимин, вполне возможно, в последний раз пишет ему что-нибудь вроде: «Привет, как дела?» Хосок не хотел становиться предателем даже ради спокойной жизни. Так получилось само. Невольно. Но кто теперь имеет право его осудить? Может быть, тот, кого ни разу не запирали в сортире, из-под кого никогда не выдёргивали стул, кто не стоял перед классом в мокрых брюках? Или тот, кто посмотрел на него, как на пустое место, когда его шпыняли в столовке? Была ли это действительно обида, или Хосок только что придумал её в качестве оправдания, но он решил, что Пак Чимин, со своими киношками, медалями и даже неким подобием фан-клуба, тоже вроде как не имеет права его осуждать… Господи, да будет ли Чимину вообще дело до осуждения?! Если он и без всякого предательства вот-вот вычеркнет Хосока из своей жизни! Как страшный сон… Ещё один «дзынь». На этот раз Хосок почти не дёрнулся. Только чуть подержался за столбик светофора, пока ждал зелёный. Вспомнил, что обещал написать матери, чтобы она встретила его из школы. Не напишет, дойдёт сам. Уже недалеко. Дзынь… А разве было бы лучше, если бы Намджун поднял Хосока на смех? Ведь тогда досталось бы и Чимину. И наоборот, совет «продолжать в том же духе» совершенно точно предполагает две вещи. Первая — да, Намджун нашёл себе новую жертву. Но не всё так однозначно, потому что есть и вторая: к активным действиям Намджун переходить пока не собирается. Он даже не сфоткал ничего из чата. И будет ждать, пока Хосок «разведёт» Чимина на что-нибудь поинтереснее совместной физики. На что? Да какая разница, Хосок же всё равно не собирается его разводить! А пока не разведёт – Намджун не сделает Чимину ничего плохого. Хосок глубоко вдохнул и выдохнул. Ещё раз, для тех, кто не понял. Самое главное: Намджун пока не сделает Чимину ничего плохого. На этой мысли у Хосока даже перестала кружиться голова. Он зашёл в подъезд и, дожидаясь лифта, достал телефон. Пак Чимин: Привет. Ты уже дома? Я только выхожу Пак Чимин: Как ты себя чувствуешь? Не зря пошёл в школу? Пак Чимин: Меня какой-то мужик поймал, пытался заманить в секцию баскетбола. Я отвертелся, потому что клинически боюсь мячика, да и с моим ростом это немного смешно. А потом только сообразил: ты ведь, наверное, играешь? Если да, то как думаешь – может, мне согласиться? Будем там видеться. Или спалимся? Кабина лифта плохо выровнялась с полом, Хосок споткнулся. Ещё двоих из класса можно исключить: судя по тексту, Чимин был ниже своего избранника. Плюс, наверное, Ё Оннёля – потому что тот хоть и немаленький, но на баскетболе может быть разве что мячом. И по совокупности с кривыми зубами из конкурса выбывает. Да, остаются семеро. И большой вопрос: что ответить? Хосок решил, что всё равно правильного ответа не угадает, и пошёл на поводу у ревности. Насколько он знал, по вторникам и средам – то есть прямо завтра и послезавтра – у баскетболистов тренировки, так зачем собственными руками отправлять туда Чимина и потом думать, что он полтора часа пялится на какого-то полуголого козла? А ещё и в раздевалке…

Вы:

Привет, я только зашёл домой. В баскет не играю.

Чимин откликнулся мгновенно: Пак Чимин: Слава Богу! А то я думал, что мне придётся позориться ещё и в спортзале! Пак Чимин: А я на остановке, что-то автобуса долго нет. Я опять облажался на литературе, зато на тесте по биологии у меня седьмой результат, прикинь! И то совсем по глупости, мог бы быть выше. А у тебя как дела? Как прошёл день?

Вы:

Можно, я не буду говорить про биологию?

Пак Чимин: Что, у тебя лучше? И ты боишься, что мне будет обидно? Не будет, я буду только рад

Вы:

У меня хуже. Разочаровал?

Пак Чимин: Ого. Неожиданно. Ты боишься меня разочаровать? Пак Чимин: Не бойся, не разочаруешь. И уж точно не оценками, поверь. Человек, который прочитал столько, сколько ты, для меня реальный герой. И с физикой – я помню, как ты старался. Ну а если у тебя что-то не получается, я пойму, так бывает Пак Чимин: В общем, если не хочешь, можешь не говорить. Но просто знай, что не разочаруешь. И не бойся Действительно, куда уж дальше разочаровывать? В физике последний, в матеше – почти. В биологии, кажется, восемнадцатый. Обошёл Ким Сокджина, можно пойти и купить себе шоколадку. Кстати, та, с карамелькой, так и валяется на столе… Напоминалка о ещё одном провале.

Вы:

Значит, тебе можно бояться разочаровать, а мне нет?

Пак Чимин: Ха. Подловил. Но у меня есть на это причины. А у тебя?

Вы:

Какие?

Пак Чимин: Я первый спросил

Вы:

Зато ты смелый.

Пак Чимин: Нифига себе аргумент! Пак Чимин: Ладно, считай, что сработало Пак Чимин: Все равно надо тебе рассказать. На самом деле, давно надо было. Но я испугался, так что никакой я не смелый. Короче. Я был спортсменом. Разочаровал дохера людей, бросил и разочаровал ещё больше. Твоя очередь Хосок, поражённый до глубины души, на автопилоте написал: «Бросил?» – но потом исправился, следующим сообщением спросил: «Каким спортсменом?» Вот, значит, почему Чимин не ходит на тренировки. Не то чтобы Хосок ломал над этим голову, мало ли – каникулы или какая-то мелкая травма. Но это было странно. А теперь загадка разрешилась. Чимин бросил… Но как же так?! Он же выиграл медаль на чемпионате Кореи! Его называли перспективным и подающим надежды! Юным талантом! Чимин прислал фотку – общий план того же награждения, которое Намджун нашёл в галерее у Хосока. Трое на пьедестале, Чимин самый счастливый. Под фотку прилетело сообщение: «Фигурное катание. Дотянул до третьего места в Корее».

Вы:

Это же круто. Жалко, что бросил

Пак Чимин: Вот, видишь. Ты уже разочарован, да?

Вы:

Нет, ты что.

Вы:

Просто не понимаю, почему ты не хотел об этом рассказывать.

Пак Чимин: Потому что сейчас это не имеет значения. А хвастаться чем-то, чего уже не существует, это как выставлять себя дураком. Лучше уж вообще молчать. Тем более, никаких фантастических достижений у меня нет, про эту несчастную медаль через год вообще никто не вспомнит Пак Чимин: А объяснять, почему ты не можешь выиграть новую, такое себе удовольствие. Особенно тем, кто ничего не понимает в спорте

Вы:

Ты думаешь, что я не пойму?

Пак Чимин: Блин, нет! Пак Чимин: Прости, я опять спорол глупость! Наоборот Пак Чимин: Тебе-то я не собираюсь врать. Я скажу как есть, и ты всё поймёшь. Просто правда тебя разочарует Пак Чимин: А остальным я могу и наврать. Я не хочу, чтобы мой уход обсуждали в школе. Не знают — и хорошо. Но если узнают – придумаю какую-нибудь отмазку, типа травмы или чего-то такого

Вы:

То есть травм у тебя не было?

Пак Чимин: Смотря что считать травмами. Накопилось много чего. Но это у нас у всех плюс-минус так же. Одно залижешь – в другом месте сюрприз. По отдельности всё решаемо, но нужно время. А без прыжков долго нельзя, их просто теряешь. Потом только соберёшь — и опять какое-нибудь говно. И так по кругу. Выдерживают единицы Пак Чимин: Я не выдержал. Не смог. Не потянул. Устал. Упёрся в свой потолок. Выше я уже не поднимусь, только насмешу людей. Поэтому и бросил Пак Чимин: Вот тебе правда. Понимаешь теперь, почему мне не хотелось об этом говорить? Пак Чимин: И никому не хочется, не только мне. Особенно, когда лёд — это всё, что ты умеешь. Поверь, у многих наших именно в этом беда. И не знаешь, что труднее — уйти или мучиться дальше. И в спорте уже дохляк, и без спорта ты никто. Тогда реальная трагедия. У кого-то депрессия. Те, кто постарше, пить начинают. Ну, и оправдания себе придумывают, чтобы было легче смириться. Как-то так

Вы:

А для тебя? Трагедия?

Пак Чимин: Ты только не смейся, ладно? Потому что, может, это странно, но уже нет. А сначала было да. Я когда первый день в эту школу пришёл, думал, у меня крышу сорвёт. Буквально жить не хотелось. А потом я тебя увидел. А потом ты меня не послал И вот тут Хосок не выдержал. Он только и успел, что быстро настучать: «Ты всерьёз?» – и кинулся лицом в подушку. Ему хотелось не просто выть, а кричать Чимину: «Это я тебя не послал! Я! Я! Я! Настоящий Чон Хосок, а не какой-то паразит, который о тебе даже не знает!» Но правда была в том, что увидел-то Чимин того паразита, а не Хосока. Хосок лишь невольно занял его место. Чужое место. Пак Чимин: Всерьёз. Стал бы я тебе сейчас всё это рассказывать, если бы не всерьёз Пак Чимин: Блин, ты только не подумай, что это тебя к чему-то обязывает. Типа, что ты в ответе за мою психику, и всякая такая фигня Пак Чимин: С моста я бы по-любому не стал скидываться. Мне, на самом деле, повезло. Потому что я школу совсем не забрасывал. Мне в принципе нравилось учиться. Особенно физика с матешей, ну, ты знаешь. И я не собирался связывать всю свою жизнь со спортом, даже тренером никогда не хотел быть. Думал, Олимпиаду по-быстренькому выиграю – и в нормальный универ пойду, а не на спортивный менеджмент Пак Чимин: Хотел, короче, доказать, что спортсмен может быть ещё и умным. Тоже так себе получилось Пак Чимин: Но ты мне очень-очень помог. Без тебя я бы сейчас на стенку лез, честно Образовалась пауза. Хосок сообразил, что надо бы ответить. А что ответить? Что он был рад помочь? Так он не помогал. Его идиотскими сообщениями можно загнать в депрессию, но никак не вытащить оттуда. Даже Намджун, и тот увидел в них только тупой развод и издевательство… Получилось, что Хосок тут вообще ни при чём, а Чимин вытащил себя сам. Сам нашел, в кого влюбиться, сам начал переписку, сам извлёк из неё совсем не то, что Намджун, а только хорошее и правильное – то, что было нужно ему самому. Сам рассказал всё о себе – вывернулся наизнанку, не напрашиваясь на комплименты и не разводя на жалость – словно на приёме у психолога. Только психологом он тоже был себе сам. И грубоватыми насмешками над собой пытался убедить себя в том, что действительно легко пережил расставание со спортом. А на самом деле…

Вы:

А может, ты вернулся бы в спорт?

Вы:

Ты так пишешь, как будто тебя туда ещё тянет.

Пак Чимин: Тянуть-то тянет, а что толку? Я даже сальхов с тулупом собрать не могу. Только-только докручу, так обязательно какая-нибудь жопа. И опять пол-оборота. Меня тренер уже года два так и называет – Пак-Панбакхи. Пол-оборота Пак Чимин: Здоровья не хватает, физухи, резкости, хрен знает чего ещё. Характера, наверное. Гордости Пак Чимин: Понимаешь, кто-то выступает за страну, и его прямо прёт. Он же крутой! На него столько людей смотрят! А я после Гран-При, ещё по юниорам, сам охренел, насколько мне всё это было страшно. Первые международные старты, я их так ждал, а когда на разминку вышел – как кирпичом по голове. Только страх Пак Чимин: Я тогда знатно обосрался. Короткая без каскада, произволку вообще лучше не вспоминать. Представляешь, все от меня чего-то хотят. Зрители, тренеры, Федерация, отец с матерью, журналисты. А я боюсь, что не смогу. Не оправдаю. А они хотят Пак Чимин: В общем, очень много всего должно сойтись в одном человеке. И всё очень важно и очень сильно взаимосвязано. Это как карточный домик: стоит чуть задеть — и конец, он рассыпается Пак Чимин: И ты в обычной школе Пак Чимин: Поэтому я и не хочу, чтобы все знали. Не сливай меня, ладно? Я и так достаточно попозорился. Не очень приятно улыбаться и махать в камеру, когда полпроката на заднице. А потом тебя ещё неделю всякие «знатоки» на молекулы разбирают. Почему отвалял и как надо было тренироваться. Типа, им виднее Пак Чимин: Так что если будешь смотреть, смотри наш чемпионат. Сейчас ссылку кину. А остальное не смотри, ок?

Вы:

Ок. Получается, ты сам ушёл?

Пак Чимин: Ага. Лови Чимин прислал Хосоку ссылку. Хосок открыл. Конечно, он уже смотрел это видео, и не один раз. Но всё равно включил. Короткая программа. Чимин уже на льду, у него незатейливый черный костюм с мелкими красными камушками по плечам и немного вниз — как будто его ими осыпали. Ему очень идёт эта простота, она не перебивает естественной красоты его лица и тела. Музыка ещё не началась, только титры сообщают, что это будет «House of cards». Ну, и что на льду сейчас Пак Чимин шестнадцати лет от роду с личным рекордом двести три целых девяносто одна сотая. Как раз здесь Чимин поставит свой новый рекорд и больше его уже не перебьёт. Хосок не знал, исполнял ли Чимин те прыжки, о которых говорил. Наверное, нет, раз они у него не получались. А может быть, да. Может, это был как раз тот период, когда они получались. И поэтому Чимин и занял третье место. Наверное, где-то обо всём этом написано, Хосок почитает. Разберётся. Или Чимин ещё успеет ему об этом написать. Это ведь можно спросить, да? Это выступление было удачным – скорее всего, Чимину не будет неприятно о нём рассказывать. А Хосоку нужны его рассказы, хоть даже о непонятных прыжках. Нужно наворовать побольше, чтобы хватило потом надолго. На всю жизнь… Сейчас, Хосок только посмотрит ещё разок – и спросит. Он опять следил за каждым движением. Восхищался, умирал, плакал. Ему было до боли, до саднящего ощущения потери, жаль, что такого больше не будет, что этот карточный домик рассыпался. Хосок пытался понять Чимина, пытался представить, как много труда вложено в каждую секунду этой красоты, сколько раз нужно упасть, чтобы потом идеально приземлиться. Пытался думать о том, как тяжело всё это снова и снова поднимать из руин. Но быстро поймал себя на том, что у него действительно не получается. И не потому, что он не хочет, а потому, что Чимин своим катанием не даёт этого делать. Ни разу даже на мгновение не показывает, что ему тяжело, больно или страшно. Заворожённый красотой, Хосок видит только красоту: чёрную фигуру в красном сиянии, лёгкость, гибкость, фантастические полёты надо льдом. Невозможно поверить, что это тяжкий труд. От начала и до самого конца это волшебство. И Хосоку ужасно не хочется, чтобы оно заканчивалось — ни сейчас, ни когда-нибудь вообще. Но финал песни неумолимо приближается, и вот Чимин падает на колени и протягивает к зрителям руки, в которых держит своё сердце. Хосок уже знает, что это просто такие перчатки: черные, но с половинками красного сердечка на каждой — на ладонях и пальцах. Во время катания красной ткани почти не заметно, но в самом конце Чимин составляет ладони рядом, раскрывает их, и кажется, что на них и правда лежит сердце. В этот момент камера берёт Чимина крупнее, он смотрит вверх, на последние ряды арены или ещё выше. У него такой взгляд, словно он дарит людям всего себя. Видимо, по задумке это было не сердце, а просто символ карточной масти, потому что одна из заметок, вышедших после того чемпионата, называлась: «Станет ли королём Валет Червей?» Но Пак Чимин давно стал Королём — единственной картой, из которой был построен карточный домик Чон Хосока.