Пол-оборота

В школе Чимин выглядел… обычным учеником школы. Но актёрским талантом, несомненно, обладал. Он на сто процентов отыграл свою роль: прошёл мимо Хосока по коридору с совершенно серьёзным, даже озабоченным видом, слегка опустив голову, как будто вокруг не существовало ни Хосока, ни других мальчишек и девчонок. А Хосок прилип к стене и не знал, куда деть свои горящие щёки и непослушные глаза. За ночь он до малейших деталей изучил Пак Чимина и скачал на ноут всё, что не влезло в телефон. Только живой Чимин был ещё лучше. Ещё ближе. Ещё теплее. Чимин прошёл мимо быстро, почти пролетел, оставил лишь лёгкое волнение воздуха. Но это было фантастическое ощущение: знать друг о друге и знать, что больше никто не знает. Чимин, когда это написал, был абсолютно прав. Наверное, ещё ни разу в жизни Хосок не чувствовал себя настолько счастливым. Его толкнули – намеренно и грубо, до кучи обозвав, – но Хосок даже не заметил, кто это сделал. На второй перемене облили водой – как обычно, ниже пояса, но он не разозлился. За урок брюки высыхают, значит, к следующей возможной встрече с Пак Чимином он не будет выглядеть обмочившимся. Он выходил из класса при любой возможности и ухитрился увидеть Чимина ещё раз. Издалека и в профиль, но даже этого Хосоку оказалось достаточно, чтобы сердце забилось как бешеное. Хосок уже знал, что Чимин улыбается много, по-разному, но всегда очень красиво и чуточку робко. Казалось, улыбка возникала сама по себе, помимо его воли, а он старался её спрятать. Всю ночь Хосоку хотелось коснуться его подбородка, попросить поднять голову выше, показать лицо. Хотелось, чтобы Чимин улыбнулся не в телекамеру, не репортёрам, не зрителям и не собирающим игрушки детям, а ему. Хосоку, который чуть не умер, увидев эту улыбку вживую, пусть и с другого конца коридора. Правда, Хосок слегка насторожился, когда Чимин перебросился несколькими словами с Мин Юнги и Ким Намджуном, но это, наверное, было случайностью, потому что курить Чимин с ними не пошёл, остался возле класса. А Хосоку пришлось почти сразу же зайти в свой: на горизонте возникла сладкая парочка из Ким Сокджина и Ким Тэхёна, за ними, что-то насвистывая, с идиотской улыбкой, нога за ногу плёлся Чонгук. И пусть Чимин был далеко и делал вид, что смотрит совсем в другую сторону, Хосок не хотел бы предстать перед ним в миг своего позора. А сомневаться в том, что позор случится, не приходилось: один тычок в спину, одно обидное слово и один стакан воды на штанах – это для целого дня маловато. И задержаться на секундочку по дороге к друганам – милое дело: как раз за сигареткой и отчитаются. После обеда дала о себе знать бессонная ночь. Хосок уснул на математике и даже на любимой литературе не понимал, что происходит: дважды ответил невпопад, получил удивленный взгляд учителя и порцию смешков по классу. Проснулся, еле дожил до окончания уроков. По дороге домой держал телефон в руке – ждал. Жалел, конечно, что они не договорились вчера, когда именно спишутся. У Чимина, наверное, тренировка… Дзынь. Пак Чимин: Привет. Ты остался в школе? Или нет? Я еду домой, а ты? «Конечно, не остался! Я так скучал по тебе!» – хотелось кричать Хосоку. Как же хорошо, что никто не знает, чего ему стоит не показать свою любовь. Но такие поспешные чувства могут только насторожить и напугать. Или наоборот, Хосок выставит себя легкомысленным и неразборчивым в связях, несерьёзным. Безмозглым подростком.

Вы:

Привет, мне недалеко, я хожу пешком. Скоро зайду в подъезд

Пак Чимин: Круто, везёт тебе. А мне на автобусе ехать. Я тебя сегодня видел. Два раза, в коридоре. Так хотелось подойти и заговорить! Но, наверное, надо подождать какого-нибудь удобного случая, да? Как считаешь? Хосок бы предпочёл не «удобный случай», а встречу тет-а-тет подальше от школы, но, естественно, не написал. Он и так проскочил свой подъезд и теперь, чтобы не выглядеть идиотом, зашёл в магазинчик на углу дома.

Вы:

Наверное. Я тоже тебя видел

Пак Чимин: Ух ты! Ты меня вычислил? Или спросил у кого-то? Хосок на мгновение засомневался, не написать ли правду. Но Чимин не стал ему рассказывать, кто он такой. И в школе об этом тоже не знали, иначе новость уже обсосали бы со всех сторон. Значит, логичным будет не выдавать своей осведомленности. А заодно и того, что он сразу после знакомства полез собирать на Чимина досье и делал это всю ночь. Как одуревший от счастья сталкер.

Вы:

Я же в твоём классе всех знаю. И ты похож на свою фотку.

Пак Чимин: Ну, было бы странно, если бы я не был похож, как думаешь? Пак Чимин: А я пытался найти тебя в инсте и на фейсбуке. Тебя там нет? Хосок чуть не напоролся на стойку с чипсами: Чимин тоже искал его в интернете, но не побоялся об этом рассказать! И прозвучало это совсем не как признание в чрезмерном любопытстве, а как вполне безобидное и очень приятное «ты мне интересен». А Хосок опять проиграл, опять всё усложнил, испугался тени. Трус. Неудачник и трус.

Вы:

Нет. Меня нигде нет.

На самом деле у Хосока раньше был аккаунт в Инсте. Он кидал туда свои мысли о прочитанных книгах и иногда стихи. Естественно, не собрал и сотни подписчиков. А потом до аккаунта добрались Юнги с Тэхёном. Подписчиков стало на два больше, но их производительность по части пошлых комментариев превзошла все ожидания – Юнги умел даже в рифму. И Хосок просто всё снёс. Пак Чимин: Прикольно. Я думал, все где-нибудь да есть. И я один такой, и без инсты, и без остального. Что ж, нас как минимум двое. Я тоже не веду соцсетей. Не знаю, что туда писать. Банальщины и без меня хватает, а до умного надо сначала додуматься. Не люблю выглядеть идиотом Хосок уже и так знал, что у Пак Чимина действительно не было аккаунтов в сетях – по крайней мере, аккаунтов, названных его именем. Все его фотки и видео лежали на официальных страничках корейской сборной, Федерации фигурного катания и на разных посвященных спорту каналах и сайтах. Лично Пак Чимин в сетях представлен не был. Интересно, зачем фигуристу выкладывать умные мысли? У него и без того есть чем похвастаться. Можно было бы выложить что-то с тренировок… А если бы там были ещё и крупные планы… Опять вспомнилась слипшаяся от пота чёлка и рука в перчатке… Потом без перчатки… Сложенные сердечком пальцы… Взгляд в камеру – и улыбка. Такая детская, смущённая, внезапная… Пак Чимин: Представляешь, я сегодня на литературе так облажался, даже вспоминать стыдно. Вы ведь тоже американцев обсуждали, да? Драйзера?

Вы:

Да. Обсуждали, потом писали.

Хосок тоже облажался, но признание крепкой нитью потянуло бы за собой другие признания – для начала в том, что он спал на уроке, вместо того чтобы спать ночью. Пак Чимин: А ты его читал?

Вы:

Да.

Пак Чимин: Серьёзно?! Что читал? Там ведь все книги большие, у меня времени не находилось. Интересно?

Вы:

Ну, трилогия немного скучновата, на любителя. Это там, где Финансист и прочее. И фиг поймешь, кто там на самом деле стоик – он или его баба. Про квакеров хорошая – это Оплот. Американская трагедия мне тоже зашла, хотя печальная. А Дженни Герхард – это если уж совсем от счастья прыгать хочется, чтобы жизнь малиной не казалась.

Вы:

Других я не читал, только эти шесть. Но недавно, зимой. Хорошо помню, если что – спрашивай.

Хосок отлип от телефона и купил шоколадный батончик. Сделав вид, что жить без него не мог. Вот прямо сейчас захотелось – именно с карамелью и воздушным рисом. При том, что карамель он не особенно и любит… Пак Чимин: Блин, я проехал свою остановку, прикинь! Опомнился, когда уже двери закрывались. Подпрыгнул, конечно, но не успел, только тёток насмешил. Они ржут сидят. И я, как дурак, ржу вместе с ними. Так что еду до следующей, а потом потопаю обратно Пак Чимин: Вот я раззява, да? Но у меня есть оправдание, я Дженни Герхард искал Хосок вздохнул. Пак Чимин точно не стал бы покупать шоколадку только затем, чтобы скрыть промах с подъездом. Он бы, не задумываясь, развернулся и пошёл туда, куда ему нужно. И ещё бы улыбался. А Хосок так не умеет. Даже возле дома он боится привлечь к себе внимание, как будто Намджун и компания поджидают его прямо здесь. Больно он им нужен!

Вы:

Почему именно её? Ты настолько счастлив?

Пак Чимин: Ну, наверное, хочу посмотреть, что тебя зацепило. Ты про неё больше всего слов написал Пак Чимин: А вообще да, я счастлив. Как-то подозрительно сильно. Меня даже эта остановка не напрягла Пак Чимин: Как бы ещё одну не пропустить. Совсем далеко получится. Хотя плевать, дойду, если что Вторую остановку Чимин не пропустил. Благополучно покинул автобус и сообщил об этом Хосоку. Они ещё долго переписывались – почти весь вечер. В основном это был самый обыкновенный, но от этого только сильнее будоражащий разговор. Ни о чём. Немного о книгах, немного о фильмах, немного о музыке. О спорте речь не заходила, зато Чимин выдавил из Хосока признание, что у него проблемы с математикой и физикой. Конечно, у Хосока были и другие проблемы: честно говоря, от последнего места в рейтинге класса его отделяли всего несколько строк – и те благодаря литературе, – но сегодня под раздачу попала физика. Оказалось, что Чимину она нравится. Её не надо зубрить, она интересная и не требует много времени. Хосок не особенно проникся, но, не желая опозориться, под руководством Чимина доделал все шесть оставшихся у него задач. Причём нагадил только в двух. А засыпая, думал о том, насколько уместным будет предложить Чимину встретиться на выходных – где-нибудь подальше от школы.

***

Пятница недолго оставалась спокойной. После третьего урока Хосока закрыли в туалете. Конечно, ситуация была ему привычна. Да и не только ему. Все знали, что если на ручку кабинки надет гнутый в виде арки кусок трубы, то в кабинке сидит Чон Хосок, и выпускать его оттуда чревато «комплиментом» от Юнги или Намджуна. Дверки открывались внутрь. Поначалу Хосок пробовал расшатать конструкцию, просунуть в щель пальцы и сбросить «замок». Но тот идеально подходил по размеру, дверь почти не шевелилась, а пальцы, посиневшие после того, как однажды Хосок их прищемил, вызвали любопытство у матери. Пришлось врать, а впоследствии сидеть в сортире ровно, потому что вылезти из кабинки каким-либо другим способом было невозможно. Во избежание подглядываний и перегородки, и дверцы сделали высокими, а щель внизу под дверцей, наоборот, маленькой: максимум – фак показать. Но этой опцией Хосок не пользовался: вдруг случайно покажет фак тому, кто собрался его выпустить? В итоге ту перемену, на которую он больше всего надеялся, он целиком провёл в заключении: выйти удалось прямо перед уроком и только благодаря пацану с третьего курса – принципиальному противнику идиотских шуток. Надо ли говорить, что, сидя в кабинке туалета, Хосок думал лишь об одном: чтобы Чимину тоже не приспичило. Потому что Чимин бы тоже его выпустил. И увидел бы, кого выпускает. В общем, Хосок решил, что отделался относительно дёшево, тем более, на следующей перемене он всё-таки увидел Чимина. Чимин снова отыграл свою роль на высший балл, и Хосок понимал, что так нужно, что это правильно, но ему уже было мало. Вчерашнее ощущение фантастически чудесной связи никуда не делось, но сегодня Хосок отдал бы всё на свете за один взгляд: пусть короткий, мимолётный и как будто бы случайный – но глаза в глаза. Сотни взглядов с фоток и видео не могли заменить одного живого. До конца уроков он дотерпел с трудом. Хотел первым написать Чимину, но, открыв Какао, увидел, что Чимин уже ему написал, и заулыбался. И ему было совершенно всё равно, что шёл дождь, почти ливень. И что один подлец из 2-4 специально разогнался на велосипеде через лужу, чтобы облить и напугать. Хосок шарахнулся и врезался в решётку забора, но улыбка быстро вернулась: он уже радовался, что Чимин не видит этого позора, потому что от школы им идти в разные стороны, это они вчера тоже выяснили. А самое главное – Хосок не уронил телефон. Хотя и понял, что его придётся убрать. Чтобы ненароком не утопить и не потерять связь с самым нужным человеком. Чимин спрашивал, скоро ли он придёт домой. Хосок написал: «Скоро, минут через десять», – и побежал: шагом до дома было не меньше двадцати, а когда каждая минута кажется часом, это слишком долго, столько терпеть Хосок не готов. Чтобы не лавировать среди набычившихся зонтами пешеходов, он бежал по самому краю тротуара, с риском вывалиться на дорогу, и его окатили ещё не один раз. Красные сигналы светофоров казались долгими, люди – неповоротливыми, путь – до обидного длинным. Почти на финише, в узкой кишке между домами, он навернулся, поскользнувшись на мокрых камнях. И только тогда понял, что забыл переобуться. Хорошо, что убрал в рюкзак телефон – сейчас мог бы и разбить. К счастью, разбил только коленку. И через десять минут, насквозь мокрый и абсолютно счастливый, уже писал Чимину из подъезда: «Я пришёл. А ты?» Пак Чимин: Я в автобусе. Ещё еду. Ты, наверное, промок, да? Сильно? Не заболеешь? Такой дождь Пак Чимин: Я тут подумал. Может, мы встретимся? Если ты, конечно, не против. Впереди выходные, ты занят? Хосок не глядя сковырнул хлюпающие туфли, ломанулся к себе и захлопнул дверь. Прямо в мокрой форме заскочил на кровать. Он задыхался, но совсем не потому, что долго бежал. Чимин думал о нём, переживал, что он может заболеть, и… сам предлагал ему встретиться! Словно сквозь километры дождливых улиц прочитал его мысли, угадал самое сокровенное желание. Хосок собрался написать, что не против, что тоже очень хочет и совершенно не занят, а если бы и был занят, то сумел бы освободиться от чего угодно. Но Чимин успел прислать ему ещё одно сообщение, и все планы рухнули в миг. Пак Чимин: Я обещал завтра утром отвезти бабушке с дедушкой какие-то вещи, мать просила. Но потом я свободен. И в воскресенье тоже. Как думаешь, я не спалился сегодня в столовке? Я старался не смотреть, но блин! Это так тяжело! Ты так улыбаешься, что не смотреть просто невозможно! На автопилоте Хосок набрал: «Не думаю, что кто-нибудь заметил», – отправил и затих, уставившись на мокрый экран телефона. Это были не слёзы, просто дождевая вода капала с волос. Хосок не только не улыбался в столовке. Он там вообще не был.