Под вуалью мрака

Октябрь 2018 — Так, значит, теперь вы с Пьером в хороших отношениях? — спрашивает Жаклин, аккуратно расчёсывая мои волосы. — Я же видела, как ты обняла его. Неприязни больше нет? — У меня и не было никакой неприязни к кому-либо из людей, — равнодушно пожимаю плечами и, когда Жаклин заканчивает причёсывать меня, благодарно киваю, после чего поднимаюсь. — Брось, у тебя ко всем неприязнь не то что с первого взгляда, а с первой мысли! — восклицает кузина, давая мне шёлковую резинку. — Вот видишь — он не исключение, — опускаю голову, собираю волосы и делаю пучок, используя резинку. Закончив, выпрямляюсь и убеждаюсь, что никакая прядь волос не выпала. — Он сказал, что мы ведём себя как маленькие дети, и я подумала, что в какой-то степени он прав. Я действительно была несправедлива по отношению к нему. В некоторых моментах, — сразу же уточняю, чтобы кузина не подумала, что я вообще всегда была не права. Однако никакого ответа не следует. — Жаклин? Ты здесь? — Да-да, я просто отхожу от шока, что ты признала кого-то правым, — с долей сарказма в голосе произносит она. — Ну не могу же я спорить с очевидным! — Можешь, — уверенно отзывается Жаклин, заставляя меня скорчить недовольную гримасу. — Ты всегда так и делаешь. — Значит, я всегда права, потому что спорю только в этом случае, — гордо приподнимаю голову. — Да-да, хорошо, я тебя поняла! Значит, ты не испытываешь неприязнь к Пьеру? — спрашивает она, и я согласно киваю. — Тогда что ты планируешь делать дальше? Он явно настроен стать больше, чем другом, — с явным намёком говорит Жаклин, на что я лишь дёргаю уголком губ. — Дам ему то, что он хочет, — спокойно отвечаю, подхватывая с края кровати шёлковую пижаму. — И для этого мне нужно красивое платье, — понижаю голос практически до шёпота, подходя к Жаклин. — У тебя все платья красивые. — Хочу платье багрового цвета, — озвучиваю своё желание, кажется, шокируя кузину, потому что та ничего не отвечает. — В пол. С длинными широкими рукавами, оголённой спиной и глубоким треугольным вырезом. Позвони портному, скажи, чтобы приехал как можно скорее. Не хочу долго ждать, — отворачиваюсь от неё в сторону ванной комнаты. — А я пока что приму ванну. Оповести, как узнаешь, когда он приедет. — С чего вдруг ты решила надеть какой-либо цвет, кроме чёрного? — с удивлением спрашивает она, и я улыбаюсь. — Мсье Шарбонно уверен, что мне очень подойдёт этот цвет. Хочу узнать, так ли это. — Я тебе до этого много раз говорила, что тебе в принципе может пойти любой цвет, но почему-то меня ты не слушала. Всё дело в том, что он тебе нравится, да? — ничего не отвечаю, заинтересованно поворачивая голову в сторону кузины. — Когда любишь человека, особенно обращаешь внимание на его слова. Больше, чем на слова близких. — Жаклин, я никогда не променяю тебя на какого-то мужчину, — спокойно заверяю, не отвечая на вопрос о симпатии к Пьеру. — Мне просто интересно услышать его реакцию, вот и всё. — Охотно верю, — совершенно неискренне отвечает Жаклин, хотя в её голосе слышится тепло, что значит, что она улыбается. — Ладно, прямо сейчас позвоню нашему портному, не переживай. Сделает тебе платье ровно такое, как ты хочешь. — Вот и славно, — искренне улыбаюсь. — Спасибо тебе, Жаклин. Вместо ответа она меня обнимает, и я свободной от одежды рукой приобнимаю её в ответ. Когда мы отстраняемся друг от друга, иду наконец в ванную комнату. Включаю воду и сажусь на бортик ванны, ожидая, когда она заполнится. В это время прикрываю глаза, ещё раз прокручивая нашу с Пьером прогулку. Он открылся мне. Рассказал про смерть младшей сестры, про то, что у него не было отца. С чего такие откровения? Может, это какая-то игра, и на самом деле он хочет заманить меня в ловушку? Но для чего? Нет ни единой причины, по которой он стал бы добиваться моего внимания. Тогда это значит, что я действительно ему нравлюсь. И всё же мне, конечно, льстит то, что Пьер поделился со мной хотя бы частью своей истории: он мне доверяет либо же очень хочет доверять, вот и раскрывается передо мной. Да и после его небольшого рассказа вряд ли смогу относиться к нему так же холодно, как и в самую первую нашу встречу. Тогда я его невзлюбила с первого же звука, но сейчас, некоторое время с ним пообщавшись и узнав его чуть лучше, понимаю, что он интереснее всех остальных людей. Возможно, Пьер Шарбонно интереснее даже меня. Однако почему он вызывает такой интерес? Ведь он так же, как и остальные, льстит мне, пытаясь завоевать моё доверие или хотя бы внимание, задаёт абсолютно обычные вопросы, на которые я устала всем отвечать, из-за чего уже просто игнорирую их. Может, то самое зерно интереса появилось именно в тот момент, когда Пьер спас мою жизнь, практически вытащив из-под колёс: любой другой не знакомый мне человек точно так бы не поступил. Времени на раздумья совершенно не было, что означает, что его порыв был лишён всякой корысти. А ещё он со всей своей дружелюбностью говорил со мной по телефону, когда я приглашала его на прогулку, хотя прошлая наша встреча закончилась весьма неблагоприятно, потому что не успел он и приехать, как я его почти сразу же прогнала, ведь он посмел дотронуться до моей шеи без спроса. На его месте я бы даже трубку не взяла, навсегда мысленно похоронив человека, который сделал мне что-то плохое. Вот оно, самое главное: за все наши встречи Пьер Шарбонно не сделал ничего плохого; наоборот, он слушает все высказываемые мною мысли насчёт всей этой истории об убийце моих родителей, пытается если не помочь, то хотя бы поддержать. Быть может из-за этого он мне так любопытен? Потому что он бескорыстно во мне заинтересован? Мотаю головой, открывая глаза и тут же проверяя уровень воды — ещё чуть-чуть. Кажется, все мысли как бы намекают, что Пьер Шарбонно в меня влюблён, однако почему-то сердце отрицательно качает головой. Интуиция у меня работает хорошо, и в этот раз она чувствует какой-то подвох. С этим человеком нужно вести очень осторожную игру. Именно это я и собираюсь делать. Жду ещё примерно минуту и снова проверяю уровень воды — вот сейчас достаточно. Закрываю кран и раздеваюсь, аккуратно складываю одежду, кладу её на маленький пуфик в углу и сажусь в ванну. Горячая вода приятно касается тела, и от этого на душе тоже разливается тепло, заставляя меня расслабиться и легко улыбнуться. Самое то после размышлений о наглеце из Бордо!

***

Через неделю, вечером пятницы, стою в своей комнате, пока кузина поправляет мои волосы, чтобы всё точно было идеально — сегодня я должна сиять. Терпеливо жду, пока Жаклин расправляет локоны, и, когда она наконец говорит, что всё готово, облегчённо выдыхаю, улыбаясь. — Как я выгляжу? — спрашиваю с лёгким волнением, разворачиваясь к ней. — Восхитительно! — искренне восхищается она, отчего моя улыбка становится ещё шире, а волнение, наоборот, зарывается глубоко внутри. — Багровый тебе и правда к лицу. — Спасибо. Который час? — уточняю у кузины, желая просчитать каждую секунду. — Он скоро приедет? — Должен уже через пару минут, — отвечает она после небольшой паузы: видимо, проверяла время на телефоне. — Его сразу провести в обеденную? — Да-да, — живо киваю. — Как только повар принесёт еду, зайди за мной, и тогда я спущусь. — Никогда не видела тебя такой суетливой! — отчего-то восторженно восклицает Жаклин, и я киваю, признавая это. — Я правильно понимаю: он сегодня ночует здесь? — в её голосе отдалённо слышится игривая нотка. — Думаю, он останется не просто в особняке, а именно в моей спальне, — спокойным тоном отвечаю я. — По крайней мере, я так планирую. — Поверь, он не откажется, — с добродушным смешком отвечает кузина. — От тебя вообще невозможно отказаться, если уж на то пошло, — замечает она, и я коротко вздыхаю, показывая недовольство. — Хорошо, спускаюсь и жду Пьера. А ты тут не скучай! Она коротко целует меня в щёку и тут же выпархивает из комнаты, словно лёгкая бабочка. Облегчённо вздыхаю, приводя мысль в порядок, и вместе с тем касаюсь ладонями ткани платья, чувствуя приятный нежный шёлк. Пальцы доходят до треугольного выреза, который в идеале должен быть не таким глубоким, но ведь себя особый случай — ужин с мсье Шарбонно в моём особняке. Встряхиваю головой, ощущая, как кончики распущенных волос легко касаются открытой спины. Немного приподняв платье рукой, подхожу ближе к двери, вслушиваясь в звуки за ней — тихо. Должно быть, Пьер ещё не приехал, иначе я услышала бы, как Жаклин покидает дом. Тогда быстро пересекаю комнату и выхожу на террасу, чтобы точно не пропустить момент, когда он приедет: лязг открывающихся ворот будет прекрасно слышно и отсюда. Ветер сегодня слабый, поэтому максимум, что ему удаётся сотворить с моей причёской — потрепать отдельные волоски, безуспешно попытавшись испортить общий вид. Вместе с тем ветерок немного отрезвляет меня, ограждая от непрошенных эмоций и чувств. Что бы я не испытывала к Пьеру, сейчас нужно максимально сосредоточиться: в последний раз свидание (а это именно то, что будет сегодня вечером) у меня было примерно два года назад, и закончилось оно не тем, чем бы я хотела. Повторять это во второй раз совершенно не хочется. Пьер этого и не допустит, уж в этом я уверена полностью. С этими мыслями едва ли не пропускаю момент, когда где-то вдалеке раздаётся лязг ворот — Пьер Шарбонно уже здесь! Выпрямляюсь, вжимая пальцы в балюстраду, и с почти что замиранием сердца вслушиваюсь в окружающие звуки, надеясь уловить шаги. Однако ветерок, пусть и несильный, не даёт это сделать, да и расстояние неблизкое. Поэтому возвращаюсь в комнату, останавливаясь в паре шагов от двери, ведущей в коридор. Сейчас Жаклин должна проводить Пьера в обеденную, потом вместе с ним дождаться, когда подадут ужин, а затем подняться за мной. Отсчитываю минуты, чуть ли не секунды, до появления шагов кузины. И вот наконец Жаклин открывает дверь и входит в спальню, произнося заветные слова: — Еда и Пьер на месте, можешь спускаться. Как и договаривались, он сидит слева от твоего любимого места. Коварно улыбаюсь, впрочем, быстро сменяя коварность на спокойствие, и киваю. — Спасибо, моя дорогая кузина. Дальше я справлюсь сама. — Желаю тебе прекрасно провести этот вечер. Ну и ночь, — добавляет она, наверняка ехидно улыбаясь, а затем я слышу удаляющийся стук каблучков, свидетельствующий о том, что она уходит к себе в комнату. Напоследок поправив руками волосы и проведя кончиками пальцев по нежной ткани, осторожно выхожу в коридор, не закрывая за собой до конца дверь: боюсь, нам не захочется тратить и секунду на то, чтобы её открыть. Босыми ногами чувствую холод, исходящий от пола; сегодня я специально не надела обувь, потому что мне хочется передвигаться по дому практически бесшумно, да и есть в этом своё очарование — надеть красивое платье, но совершенно не позаботиться о туфлях. Сегодня мне это не нужно. Неспешно спускаюсь по лестнице, ведя кончиками пальцев по периллам, и параллельно прислушиваюсь к звукам: во всём особняке стоит чуть ли не гробовая тишина; видимо, каждый так или иначе чувствует, что в этот вечер меня ни в коем случае нельзя отвлекать даже обычными звуками. Сегодня есть только я и Пьер Шарбонно, который уже наверняка заждался меня в обеденной. Осторожно спускаюсь на первый этаж, словно змея, скользящая между камней, сворачиваю налево и останавливаюсь прямо перед дверьми в обеденную. Касаюсь ручек и выжидаю несколько секунд. Распахиваю обе двери одним лёгким движением и, мысленно отсчитав две секунды, ступаю в обеденную. — Беатрис! — восклицает Пьер, после чего следует звук отодвигающегося стула. В голосе успеваю отметить удивление, смешанное с восхищением. — Вы сегодня особенно очаровательны! Этот цвет… он вам подходит точно так же, как и солнце — небу, — под его восторженные комплименты дохожу до своего места, которое находится как раз напротив места Пьера. — Позвольте мне поухаживать за вами. Он за считанные секунды оказывается рядом, касается моей левой руки и немного отводит в сторону, после чего отодвигает стул и, когда начинаю присаживаться, задвигает, чтобы мне было удобно. — А вы сегодня особенно вежливы, — не упускаю возможности отметить его прекрасное поведение. Судя по звукам, Пьер садится за стол. — Это для вас весьма несвойственно. — Ради вас я готов измениться, — чересчур уверенно отвечает он. Голос мягкий, значит, он улыбается. — Мне льстит, что вы прислушались к моему совету и попробовали носить какой-либо другой цвет кроме чёрного. — Жаклин давно твердит, что нужно отойти от чёрного, — мило улыбаюсь. — И если кто-то помимо неё об этом мне сказал, то это значит, стоит прислушаться. Да и с выбором вы помогли определиться, сразу назвав цвет. Сердечно благодарю, мсье Шарбонно, хотя и не уверена, что буду продолжать экспериментировать с цветами. — Я уже счастлив, что вы сделали что-то, прислушавшись ко мне. И к кузине, конечно, — поспешно добавляет он. — Багровый цвет оживляет вас, хотя и придаёт некоторой загадочности, — с искренностью в голосе произносит он, на что я вежливо киваю. — Может, выпьем? — предлагает он. — И за что же? — без труда кончиком мизинца натыкаюсь на бокал, после чего беру его в руки, ощущая, что он уже наполнен: это и неудивительно, ведь я попросила повара позаботиться о красном вине заранее. — За вашу красоту и загадочность! Довольно улыбаюсь, протягивая стакан. Раздаётся звон хрусталя. Делаю небольшой глоток и от наслаждения прикрывая глаза — вино и правда очень вкусное. — Чувствуете цветочное послевкусие? — спрашиваю у Пьера, и тот отвечает положительно. — Фиалка, выращенная в Крю Божоле, — поясняю. — Одно из моих любимых вин. — У вас прекрасный вкус, — отмечает он. — На всё. — Если вы не прекратите льстить, мне придётся выставить вас за дверь, — сдержанно улыбаюсь, беря в руки нож и вилку. — Вы же этого не хотите, верно? Иначе могли и вовсе не приходить. — Вы мне очень нравитесь, Беатрис, — несмотря на то, что Пьер уже несколько раз говорил эту фразу во время наших прошлых встреч, сегодня она звучит как-то по-особенному. — Признаю, при первой нашей встрече я вам льстил. И при второй тоже, но после — никогда. Мне всегда хочется восхищаться человеком, который мне нравится, хочется говорить ему об этом. И в данном случае это не лесть. — Поверю вам на слово, — отправляю в рот кусочек еды, который тщательно прожёвываю, и слышу, что Пьер делает примерно то же самое. — А я предпочитаю не говорить людям, как они прекрасны, даже если действительно так думаю. — И почему же? — К хорошему быстро привыкаешь, — с толикой искренней грусти немедленно отвечаю я. — Если буду каждый раз говорить человеку, что он хорош, тот возгордится и будет смотреть на всех свысока, а это никому не нужно. Так что лучше тактично указывать на недостатки и какие-либо ошибки, чтобы человек становился только лучше. — Главное, тактично, — с какой-то странной интонацией отзывается Пьер: то ли это насмешка, то ли сомнение. — Вы что-то имеете против? — Тактичность и прямолинейность — не синонимы. — Знаю, — киваю, весело улыбаясь. — Но как же сказать человеку о его недостатках и при этом остаться тактичным? Ведь уже сам факт, что ты критикуешь человека, который тебя об этом вряд ли просил, не тактичен. — Сейчас я лишь ещё раз убеждаюсь, что у вас крайне странная логика. Своеобразная, я бы сказал, — он прерывается на еду, и я делаю то же самое. — Могу ли я узнать, что именно вас заставило устроить этот ужин? — Меня ничто не заставляло, — легко отвечаю, хотя прекрасно понимаю, что он имел в виду. — Беатрис, вы понимаете, о чём я. Давайте обойдёмся без этого… — Хотела спросить, идёт ли мне это платье, — отправляю в рот ещё кусочек еды и прожёвываю его. — Вкусно ли готовит повар, — делаю глоток красного вина. — Нравится ли вам вино гаме, — замираю на месте, чуть приподнимая голову. — И не стоит ли мне сделать ремонт. — Вы сейчас серьёзно? — с удивлением уточняет Пьер, и я абсолютно серьёзно киваю, после чего он вздыхает. — Как я уже сказал ранее, багровый цвет вам очень к лицу, и само платье просто… восхитительно! Что касается повара, — слышу, как легко ударяется вилка о тарелку: Пьер в очередной раз пробует еду. — Я бы, конечно, приготовил лучше, но ваш повар прекрасно справляется со своими обязанностями. И вино превосходное, — слышу, как он делает глоток. — А ремонт особняку не требуется. И смена интерьера, если вас это интересует, тоже. — Вы такой забавный, — произношу, не сдерживая смешка. — Забавный? И чем же я вас позабавил? — совсем не злобно интересуется он. — Я ведь пошутила насчёт всех этих вопросов, — прячу свою весёлую улыбку за бокалом вина, впрочем, через пару мгновений уже отпивая. — Хотите знать настоящую причину, по которой я вас позвала на ужин? — Конечно, хочу! — с нетерпением восклицает он, немного удивляя меня: думала, у него выдержки больше. — Просто хотела провести с вами время, — киваю в подтверждение своих слов. — Не встречала ещё никого, кто так забавно верил во всё, что я говорю, — добавляю не без иронии. — Ладно, извините, постараюсь больше вас не путать. — Почему именно здесь? — немного посмеявшись, спрашивает Пьер. — Не хотите выезжать в Париж? — отрицательно качаю головой. — Даже ради меня? — Не льстите хотя бы себе, мсье Шарбонно: я в вас не настолько заинтересована, чтобы ехать в шум и хаос. — Почему вы так не любите выходить в люди? — серьёзно спрашивает он, и я вопросительно хмурюсь, требуя дополнительных вопросов. — В жизни не поверю, что это из-за отсутствия зрения. Вы ведь не любите людей в целом, так ведь? — осторожно киваю, всё ещё не понимая его изначального вопроса, ведь всё логично: не люблю людей — не иду к ним. — Но вам необязательно с ними контактировать, если вы окажетесь в Париже. — Я буду чувствовать на себе их взгляды, — недовольно произношу, вспоминая последние поездки в город. — Хотя я их и не вижу, но точно знаю, как именно они будут смотреть на меня. И нет, мне не страшно. Просто не хочется давать им возможности отнестись к кому-то так, как к большинству не относятся. — То есть, если я правильно вас понимаю, вам не нравится именно отношение окружающих к… слепому человеку? — ничего не отвечаю на этот вопрос. — Не хотите, чтобы кто-то вас жалел? — Я не говорила про слабость, — качаю головой. — Я не просто слепая женщина. Я богатая слепая женщина с успешным бизнесом. Обычно людям становится обидно, что у незрячего человека жизнь лучше, чем у подавляющего большинства. И мне не нравится именно зависть, которая тут же затаптывает сожаление, сочувствие и прочие чувства, которые обычно испытывают люди, смотрящие на маленького бездомного котёнка, — делаю небольшую паузу, вновь отпивая вино. — Я не бездомный котёнок, мсье, я отбившаяся от стаи волчица, которая смогла выжить и которой теперь никто не нужен. Повисает тишина. Решив, что Пьер просто принял мои слова к сведению, возвращаюсь к еде. Абсолютно спокойно отрезаю кусочек, отправляю его в рот и пережёвываю. Звона столовых приборов о тарелку со стороны Пьера не слышится, хотя меня особо это не волнует. Может, он просто всё ещё думает о сказанном мною? Да кто ж его знает, он может делать всё, что угодно! — У вас жестокий взгляд на мир, потому что мир оказался жестоким по отношению к вам, — наконец произносит он с глубокой задумчивостью. — Но даже если мир действительно ужасен, как вы себе и представляете, то всё равно будут исключения. В виде людей или событий — это уже не важно. Главное, что эти исключения будут, и они изменят ваш взгляд на мир. Вы не можете знать наверняка, что каждый человек о вас думает, Беатрис. — Вы правы, — просто соглашаюсь. — Но пока что мой взгляд на мир таков, как я вам рассказала, — откладываю столовые приборы и вытираю рот салфеткой, после чего откидываюсь на спинку стула и чуть склоняю голову набок. — Давайте отложим все эти размышления о жизни на потом. Я не об этом хочу сегодня разговаривать. — А о чём же тогда? — Не знаю, — просто пожимаю плечами, приподнимая уголки губ в хитроватой полуулыбке. — Может, сегодня я вообще не настроена на разговоры. Пьер на это ничего не отвечает, видимо, о чём-то задумываясь. Вот бы увидеть сейчас выражение его лица! Какие эмоции он испытывает: удивление, заинтересованность или, быть может, равнодушие? По тишине ничего не понятно, и мне это совершенно не нравится. Поэтому нужно переходить к самому главному. Тянусь к тарелке с виноградом, совершенно не обращая внимание на того, кто сидит напротив меня. Отрываю виноградинку и отправляю её в рот, медленно пережёвывая и делая задумчивое выражение лица. Судя по тому, что со стороны Пьера не раздаётся никаких звуков, он просто наблюдает за мной. И это именно то, что мне нужно. Закончив жевать виноградинку, поднимаюсь с места и медленно обхожу стол, касаясь кончиками пальцев попадающихся на пути поверхностей. Возле Пьера останавливаюсь на пару секунд, склоняя голову и спрашивая: — Как думаете, чем закончится этот вечер? И, не дожидаясь ответа, делаю ещё шаг, оказываясь у него за спиной. Провожу кончиками пальцев по его плечам и понимаю, что сегодня он надел рубашку. Интересно, какого цвета? — Катарсисом, — отвечает Пьер на мой вопрос. — Определённо. — Возможно, — соглашаюсь, проводя пальцами по воротнику и как бы нечаянно касаясь шеи Пьера. И снова тишина в ответ, никаких звуков, никаких действий. Возможно, он пытается найти подвох в моём поведении, а может и наоборот, думает, как ему лучше поступить, чтобы подобраться ко мне ближе. Я бы на его месте схватила меня за руку, остановив. — Не знаю, что за игру вы затеяли, Беатрис, — говорит он, немного понижая голос, — но она мне нравится. Приподнимаю уголки губ, но не позволяю себе полноценно улыбнуться. Делаю шаг влево и разворачиваюсь, легко садясь на стол. Ставлю руки по бокам от себя и чуть приподнимаю голову, как если бы захотела посмотреть в окно и что-нибудь там разглядеть. Пьер по-прежнему молчит, и мне это даже нравится, потому что он явно заинтересован моими действиями. Уверена в том, что сейчас он рассматривает каждый сантиметр моего лица. Волос. Тела. Он должен любоваться мной, ведь это одно из правил игры. — Там, наверное, красивый закат, — киваю в сторону окна. — Со второго этажа вид явно будет занимательнее, — этот тонкий намёк должен вселить в него уверенность, дать понять, что сегодня можно всё. Почти всё. — В закатном свете багровый цвет вашего платья напоминает кровь, — с абсолютным спокойствием, в котором сквозит любопытство, произносит Пьер. — А волосы ещё сильнее отливают рыжим и придают вам живости, в то время как багровый цвет в зареве солнца эту живость устраняет. Убийственно-красивое сочетание, Беатрис. — Могли бы вы предположить, как это будет выглядеть? — спрашиваю, повернув голову в его сторону. — Или, может, вы знали наверняка, как на мне будут смотреться эти цвета в закатном свете? — Я мог только предполагать и мечтать, — слышу, как он отодвигает стул. Поднимается, оказываясь совсем близко. Но не касается меня. — Однако реальность оказалась куда ярче мечтаний и предположений. Торжественно улыбаюсь, по-прежнему не отворачиваясь от Пьера. Ещё совсем немного, и запланированное на сегодняшний вечер осуществится. — Вспоминая опыт наших прошлых встреч, всё же спрошу, — осторожно начинает он, заставляя меня приподнять брови в немом удивлении. — Могу ли я вас коснуться? — Попробуйте, — сменяя торжественную улыбку на хитрую, отвечаю, хотя в то же время оставляю его без ответа, предоставляя возможность узнать всё самому. Через несколько секунд чувствую, как он осторожно касается моих волос, убирая их за спину. Его рука скользит по моему плечу по направлению к шее. Затаив дыхание, жду его дальнейших действий, предполагая почти всё, что угодно. Его рука останавливается на моей шее на несколько мгновений: он запросто может сдавить горло и немедленно придушить меня, но практически сразу становится понятно, что он выберет другой вариант. — У вас очень нежная кожа, — почти шёпотом произносит Пьер. — А у вас очень нежные прикосновения, мсье Шарбонно, — в тон отвечаю, загадочно улыбаясь. Он переносит руку к моему лицу, касается щеки и проводит большим пальцем по скуле, словно пытаясь запомнить форму и потом слепить скульптуру, которая будет каждому напоминать обо мне. Замираю, предвкушая его дальнейшие действия. Он чуть опускает руку и проводит пальцем уже по моему подбородку, явно желая коснуться губ. — Если вы хотите меня поцеловать, то сейчас самое время, — тихо произношу, смягчаясь и на момент становясь той самой Беатрис, которую прятала от себя и остальных людей долгие годы. — А вы бы этого хотели? — хитро спрашивает он. — Вы забываете, чья это игра, мсье, — осаждаю. — Просто поцелуйте меня. И он это делает. Касается моих губ своими, несильно сминая их. Вкладывает в этот поцелуй столько эмоций, что начинает кружиться голова. Отчаянно вцепляюсь пальцами в его рубашку, чтобы окончательно не потеряться в пространстве, а он углубляет поцелуй, вместе с тем углубляя и чувства. Уверенно, жадно и желанно. Он этого хочет. Я этого хочу. Мы этого хотим. Когда он отстраняется от меня, делаю поверхностный вдох и хочу что-то сказать, однако Пьер прерывает меня, оказываясь прямо передо мной и притягивая к себе так близко, что я едва ли не соскальзываю со стола. Обхватываю его ногами, по-прежнему не отцепляя рук от его рубашки, а он впивается в мои губы, и поцелуй с каждой секундой становится всё более требовательным и жадным, однако не лишённым нежности. Его руки скользят по моему телу, и он наслаждается каждым изгибом. — Вы хотите прямо здесь? — спрашиваю, отстраняя Пьера от себя. Рукой, которую положила на его грудь, чувствую, как сильно бьётся его сердце, словно кричащее о том, как сильно я небезразлична Пьеру. — А вы против? — его голос буквально дрожит от желания. — Я бы настояла на спальне, — снова хитро улыбаюсь, понимая, что сейчас Пьер сделает всё, что угодно, лишь бы получить меня. — Там удобнее. — Слово дамы — закон, — почти что рычит Пьер на ухо и подхватывает меня за бёдра так резко, что я едва ли сдерживаюсь от вскрика, ведь совсем не ожидала такой настойчивости, и обхватываю его за шею, чтобы точно не упасть. — Первая дверь слева ведёт в мою спальню, — не обращая внимание на всё его нетерпение, мурлычу я. — Это я и так знаю, — судя по его самодовольному тону, он ухмыляется. Он стаскивает меня со стола и, по-прежнему крепко держа меня, направляется на выход из обеденной. Чувствую, как моё собственное сердцебиение учащается, потому что планы на этот вечер вот-вот осуществятся, а я сама доверюсь кому-то настолько, что не побрезгую пустить в свою кровать и позволить наслаждаться друг другом весь вечер и, быть может, даже всю ночь. Сегодня я позволю ему быть рядом.