Пленённые туманом

***

Чонгук вернулся домой из школы очень поздно. Он всегда возвращался поздно, нагружая себя работой, которой всегда хватало в давно не ремонтируемом здании, и выматывая себя до такой степени, чтобы не оставалось сил на угнетающие мысли и пустые терзания. Сегодня было так же. Почти так же, за исключением того, что от сумасводящих мыслей о предательстве любимых и самых дорогих ему людей избавиться так и не удалось, как бы он не старался. От этого дико болела голова. Хотелось упасть в постель и, наконец, забыться хотя бы недолгим сном. Он прошёл на кухню и налил себе немного воды из графина, но не успел сделать и глотка, как заметил лежащие на столе бумаги с гербовой печатью его дяди, барона Коула. Гук с недоумением смотрел на них, искренне не понимая, откуда они могли тут взяться и кто мог их принести. Неужели кто-то знает, что он…? В панике он даже обошёл их с Юнги небольшой дом, состоящий из двух комнат и кухни, с простенькой, почти спартанской, но уютной обстановкой. Дом был пуст. На удивление паникующего парня, лучший друг тоже отсутствовал, хотя обычно в это время тот спит без задних ног. Вернувшись на кухню, трясущимися от волнения руками он взял бумаги и начал вчитываться в содержимое. И по мере того, как глаза опускались вниз по тексту, они становились больше от удивления, а паника, граничащая с истерикой, сильнее. Это была дарственная на фабрику и прилегающее к ней поместье на его имя, выписанная много лет назад, ещё тогда, когда он был ребёнком. В небольшом пояснении к дарственной оговаривалось, что по наступлению его, Чонгука, совершеннолетия он становится полноправным владельцем этого имущества и может распоряжаться им по своему усмотрению. Чонгук решительно ничего не понимал. Как вообще подобное возможно. Получалось, всё это время таинственным хозяином был его дядя, а теперь он сам, и присутствие этих бумаг в его доме совершенно точно говорило, что барон знает, что он жив. Но откуда? Это невозможно. Он точно не оставил никаких следов, когда подстраивал собственную смерть. Или всё же оставил? Значит ли это, что он снова в опасности? Гук пугливо огляделся. Было решительно не по себе. Даже собственный дом теперь не казался ему таким безопасным, как несколько часов назад. Внезапно его взгляд зацепился ещё за одну маленькую деталь, которую он ранее не заметил: возле небольшой печи на полке для посуды стоял оловянный солдатик. Тот самый, которого он когда-то в юности стащил у Тэхёна и который совершенно точно остался в замке. Тихо охнув, он грузно опустился на ближайший стул, потому что ноги совершенно отказывались держать его в горизонтальном положении. «ОН был здесь! ОН знает! Знает!» — панически металась мысль в голове, а из глаз хлынули слёзы отчаяния, с таким трудом сдерживаемые все последние месяцы. Сейчас он определённо не был готов к этому. Всё внутри переворачивалось только при одной мысли, что, возможно, Тэхён был здесь, приводя мысли и сознание в полный хаос. Скрипнула входная дверь, послышались осторожные шаги и скрип рассохшихся половиц, а затем помещение кухни наполнил запах дорогого одеколона. ЕГО одеколона. Чонгук замер, боясь обернуться, точно зная, кто сейчас остановился за его спиной и чей взгляд прожигает затылок насквозь, явно пытаясь пробраться в голову и прочесть его пугливые мысли. — Чонгук, знаешь, что чувствует человек, который думает, что его любимый умер? — наконец прервал затянувшуюся тишину любимый, слегка осуждающий голос. — Знаешь, каково это — хотеть умереть вслед за ним, чтобы не чувствовать раздирающей тебя изнутри боли? Знаешь, каково это — каждый день жить только воспоминаниями и медленно сходить с ума? — Прости! — Гук всё же нашёл в себе силы обернуться и заглянуть в лицо человека, по которому так сильно истосковалось его сердце, разбитое теперь на тысячи осколков недавней статьёй о предательстве. — Я думал, так будет лучше для всех. И ты уверен, что действительно испытывал всё это? Тебе ведь нисколько это не помешало найти мне замену в лице моего лучшего друга, — это обвинение звучало настолько жалко, словно он потратил все последние силы, чтобы сказать это. Тэхён снисходительно усмехнулся, видя неуверенность на чужом лице. — Я знаю, что ты читал ту статью. Мин мне рассказал. И знаешь, что? Есть вещи, которые совсем не те, каковыми кажутся. Не стоит свято верить всему, что пишут в газетах, любовь моя. Мы с Чимином никогда не были любовниками. И всё, что произошло на той свадьбе, было лишь придуманной нами фикцией для того, чтобы юный граф Орвел, наконец, обрёл свободу и смог воссоединиться с тем, кого действительно любит, даже ценой собственной значимости в обществе. И поверь, это вовсе не я, а один наглый и до чертиков бесящий слуга и по совместительству твой друг. Правда, из-за этой дурацкой статьи воссоединение произошло немного не так, как планировалось, — улыбнулся он, вспомнив недавнюю потасовку влюблённых. — Кто ж знал, что в эту глушь тоже доходят светские сплетни английской богемы. Я, кстати, оставил эту воссоединившуюся парочку в нашем новом поместье, что за ткацкой фабрикой, зализывать раны, и пришёл сюда, потому что ни секунды не хотел больше быть без тебя. — Правда? Всё, что ты сейчас сказал — правда? — у Чонгука упал камень с души после этих слов. Ему не изменяли и, кажется, до сих пор любят. И теперь ему было очень стыдно за то, что усомнился в верности своего мужа. Чтобы немного скрыть это состояние, он перевёл тему: — Как ты узнал, что я не утонул в том озере? — хотя об этом ему говорить было тоже стыдно, ведь он причинил столько боли любимому человеку этим, вероятно, необдуманным поступком, но знать, где он совершил ошибку в своём, как казалось, идеальном плане, всё же очень хотелось. Тэхён присел рядом на корточки, тут же захватив руки любимого в плен своими, и стал слегка массировать, стараясь расслабить абсолютно напряжённого парня. — Чистейшая правда. Я думаю, Чимин сам всё тебе расскажет чуть позже, — прикоснулся он губами к одной из костяшек, видя, как Гук понемногу расслабляется. — А насчёт того, как я понял… — поцеловал ещё одну и ещё, окончательно затягивая чужое сознание в свой плен. — Первый месяц я вообще ничего не видел, не слышал, а самое главное — не хотел верить в то, что тебя больше нет. Судьба не могла быть настолько безжалостной. Знал бы ты, сколько раз слуги вылавливали меня у воды с желанием уйти вслед за тобой. Все старались убедить меня, что всё это реальность, но я всё равно не хотел верить. Родители даже устроили большую панихиду, пригласив на неё всю соседствующую знать. Словно все эти люди могли понять чужое горе. Был и Чимин вместе с главой корейской диаспоры. И только его слёзы — ему даже понадобились успокоительные капли — и слёзы Хосока были искренними. Моя же мать рыдала так громко, как будто и правда потеряла собственного ребёнка, что я не выдержал этого спектакля и прямо там высказал всё, что о ней думаю. Я был дико пьян и не особо помню подробностей, что именно я говорил ей, но после этого утром ко мне пришёл отчим и буквально потребовал рассказать обо всём, что я знаю о планах его жены. Особенно, что касается твоего отравления. И да, я знаю, что ты тоже знал об этом. И потом, когда точно выяснил, что ты жив, понял, что именно из-за этого ты и сбежал, инсценировав собственную смерть, опасаясь за свою жизнь. Брат рассказал мне о вашем разговоре. И мне, правда, очень жаль, что я так и не смог поселить в твоём сердце доверие ко мне. Видимо, я плохо старался, чтобы его заслужить. Прости меня за это. Но обещаю, что буду стараться лучше и когда-нибудь смогу его полностью заслужить. — Ты не рассказал мне о том, что задумала твоя мать, а ведь мог. Я так хотел, чтобы ты сделал это, ведь мы договаривались ничего друг от друга не скрывать. Ты нарушил обещание, — перебил его Чонгук, чувствуя, как по телу бегут мурашки от этих прикосновений. — И ты, кстати, не всё знаешь. Я слышал твой разговор с матерью, где она пыталась убедить тебя избавиться от меня. Эта женщина больна и одержима своей ненавистью. Я не хотел, чтобы кто-то пострадал из-за её ненависти ко мне, поэтому решился на этот обман. — Никто бы не пострадал, Гуки. Я ведь обещал, что решу эту проблему, и только по этой причине ничего тебе не сказал. Не хотел, чтобы ты снова переживал. Наш с матерью тандем и так принёс тебе много неприятных моментов. Я не хотел, чтобы ты думал ещё об одном. — Губы Тэ перебрались на запястье, приводя любимого мужчину в лёгкий экстаз. — Если бы не случай с твоим утоплением, уже утром я бы сменил всю прислугу и попробовал уговорить дядю отправить мать в лечебницу для душевнобольных. Не думаю, что он отказал бы мне после того, как я ему всё бы рассказал о её бредовых идеях. Но я сделал это позже, после панихиды, и знаешь, что? Твой дядя оказался мудрее нас обоих. Как бы он не любил баронессу, но, узнав всё, что она творила по отношению к тебе все эти годы, очень сильно разозлился. Я никогда не видел его в такой ярости. И злился он преимущественно на себя за то, что столько лет был влюблённым слепцом, позволяя этой женщине манипулировать им и заставляя закрывать глаза на очевидную жестокость к его единственному и любимому племяннику, прикрытую якобы благими намерениями и выставляя тебя неуравновешенным психом. Я слышал, что после нашего разговора в Коул-холле случился грандиозный скандал, и спустя неделю мать была посажена на корабль и отправлена в Чосон навсегда, якобы налаживать дипломатические связи. Так что теперь угрозы для твоей жизни нет, и ты смело можешь воскреснуть из мёртвых. Мы с Чимином даже придумали, как это провернуть. Просто скажем всем, что ты ударился о камень головой, когда нырял, но смог выплыть с другой стороны озера. Потерял память, долго бродил по лесу и вышел к незнакомой деревне, где жил, как обычный крестьянин, несколько месяцев, а когда всё вспомнил, вернулся. Главное, чтобы ты сам захотел вернуться ко мне. Ты ведь хочешь? Чонгук кивнул, не отрывая своего взгляда от умоляющих глаз напротив. Чего греха таить, быть рядом со своим любимым — единственное, что он действительно желал всё это время. — Я очень хочу быть с тобой, Тэ, но прости, в замок я больше не вернусь. Мой дом здесь. Тот мир никогда не был моим, понимаешь? И как же Чимин? Все вокруг думают, что вы любовники, которые должны пожениться. Как вы это будете объяснять обществу? — Да никак не будем! — ухмыльнулся Тэхён, втягивая носом аромат с чужой скулы и попутно развязывая шейный платок, чтобы добраться до любимых ключиц, чувствуя, как вновь напрягаются чонгуковы пальцы в его руках, и теперь совсем не от волнения. — Раз ты не хочешь возвращаться, то и я останусь тут с тобой. И, честно говоря, я предполагал, что так будет, поэтому отреставрировал особняк, где мы будем жить долго и счастливо. Не думаю, что местным жителям будут интересны чужие отношения. А Чимин? Он ведь выбрал свой путь, отказавшись от всего ради обычного слуги, так что одной сплетней больше, одной меньше, вряд ли его это как-то теперь заденет. Тем более, что возвращаться в светский мир он тоже не намерен. — Это всё, конечно, прекрасно и хорошо, если это действительно так, но ты всё ещё не рассказал, как понял, что я жив, — Чонгук чувствовал, как его медленно накрывает возбуждение от блуждающих по его лицу губ. Он еле сдерживался, чтобы не поддаться искушению и послать все разговоры к черту, полностью отдавшись во власть этих рук, и окончательно провалиться в омут любимых глаз. Нельзя. Он должен знать. — Да! Я немного увлёкся, — оторвавшись от своего увлекательного занятия, снова заглянул ему в глаза Тэхён. — Ты очень сильно наследил, радость моя, и твой план оказался не таким уж и совершенным. Первые сомнения у меня зародились, когда один из слуг, которых я так и не уволил, пришёл ко мне с повинной. Именно его моя мать запугала и подкупила так, что он согласился тебя травить, но после её отъезда у него заиграла совесть. Хотя, скорее всего, он понял, что рано или поздно я всё узнаю, и тогда простой ссылкой на каменоломни не отделается. Он же поведал мне очень интересную историю: якобы недалеко, в одной из деревень видели простолюдина, внешне очень похожего на молодого маркиза Чонгука. Видимо, этой информацией он ещё больше хотел загладить свою вину. Прости, конечно, но я не так добр, как ты, и поэтому я сдал его властям. Предательство нельзя прощать никому. Тем не менее, я ухватился за его рассказ и отправил своих людей в ту деревню расспросить местных. Они всё подтвердили. Позже, когда я занимался счётными книгами, то обнаружил небольшую недостачу. Поначалу я подумал, что кто-то из слуг прикарманил эти деньги, но, перепроверив всё, выяснил, что они были частью суммы, выделенной на твои нужды и находились только у тебя. Соответственно, утонуть, взяв их с собой, ты не мог. Это было бы глупо. Плюс разговор с братом окончательно укрепил мои сомнения в твоей смерти. Я написал о своих сомнениях Чимину, и он согласился с моими доводами, ведь тоже был убит твоей кончиной. Нам обоим в тот момент хотелось верить в то, что ты жив. Он же подсказал, куда ты мог отправиться. Хотя я и сам подозревал, что это Крейгейл, ведь только тут ты мог стать счастливым, потому что бредил этим местом с детства. А то, что тут находился и Мин, делало эту версию более чем очевидной. Я написал письмо моему поверенному на фабрике с просьбой узнать, не появлялся ли в городе кто-нибудь новенький с твоей внешностью. И через какое-то время получил ответ, что действительно в школе с недавнего времени учителем работает некий Чонгук, подходящий под это описание. Ты даже представить не можешь, как я был рад это прочесть. Я снова отправил письмо Чимину, в котором всё ему рассказал. Это произошло как раз незадолго до его свадьбы. Именно тогда у него и родился план с любовниками. Орвел решил, что раз ты смог провернуть что-то подобное, то и ему удастся. А я не в силах был ему отказать в этом безумии. В тот момент мне хотелось, чтобы все, кого ты любишь, были счастливы. Даже эта невыносимая заноза в заднице — Мин. И у нас всё получилось. Надеюсь, я удовлетворил твоё любопытство, и теперь мы можем заняться более приятными вещами. Я безумно соскучился, любовь моя, — Тэхён вернулся к исследованию чужой шеи губами, попутно расстёгивая на Чонгуке сюртук и сорочку. — Можем, — несдержанно застонал тот. — Но только после того, как ты ответишь на мой последний вопрос. Тэ обречённо захныкал, закатив глаза. — Спрашивай, любовь моя. Только пусть это действительно будет последний вопрос, иначе я не ручаюсь за свою сдержанность. Знаешь, сколько раз ты мне снился так, что после этого слугам приходилось менять белье, а мне считать дни до нашей встречи и заниматься не совсем пристойными делами при принятии ванны. Теперь я очень сильно хочу получить эти ощущения в реальности. И обязательно получу, как только ты закончишь меня допрашивать. — Как вышло так, что я вдруг оказался хозяином фабрики. Получается, дядя Хосок тоже знает о том, что я жив? — Чонгук и сам еле сдерживался, ёрзая на чёртовом стуле, потому что брюки чертовски давили на возбуждённый пах. — Знает. И очень этому рад, — подтверждающее кивнул Тэ. — А насчёт дарственной: тут всё просто. Хосок приобрёл эту фабрику и поместье втихаря от баронессы сразу после того, как привёз тебя в «Коул-Холл» и тогда же и написал дарственную на твоё имя. Он прекрасно понимал, что никакого наследства у тебя нет и быть не может. Таким образом он хотел отдать дань памяти своей кузине Давон, твоей матери, которую очень любил и считал, что судьба слишком несправедливо с ней обошлась. Кстати, он же и рассказал мне настоящую историю своей сестры. Твоя мать никогда не работала в «доме кисен». Этот слух пустил один из её ухажёров, которому она отказала. А дальше ком сплетен вырос до невероятных размеров, обрастая новыми подробностями, передаваясь из уст в уста и сломав невинной девушке жизнь и репутацию. Туда же, кстати, приплели и моего отца, который на самом деле был достойным человеком и всегда чтил семейные узы. К сожалению, моя мать была и есть слишком падка на сплетни и поэтому верила во всё, что говорят, и сама тоже распускала их, добавляя новых красок. И твои бабушка с дедушкой умерли вовсе не от позора, а от бушующей в те времена лихорадки. Дядя любил Давон и любит тебя не меньше. Поэтому, несмотря на всё, хотел устроить твоё будущее как можно лучше. Ты должен был узнать о дарственной, когда бы собрался покинуть «Коул-холл». А что ты собирался это сделать, было слишком очевидно с самого начала. Много лет фабрика оставалась нерабочей, и дядя не собирался в неё вкладываться, пока однажды я случайно не наткнулся на эту дарственную, когда вернулся с учёбы пару лет назад. Тогда ты уже редко появлялся дома, а я точно осознал, что безумно влюблён в тебя. С помощью Сокджина, ведь у него с Хосоком были более доверительные отношения, чем со мной, я уговорил его запустить фабрику. С тех пор я управляю производством, сказав Хосоку, что это будет неплохой практикой для моего образования управленца. Он согласился. Я очень хотел, чтобы тебе досталось не просто разрушенное здание, а вполне функционирующее предприятие, обеспечив тем самым безбедное будущее. Я всегда знал, что ты умный парень и сможешь управлять им как надо. А ещё мне хотелось думать, что таким образом я буду казаться сам себе не таким ужасным, каким видел меня ты. У меня было желание лично привезти тебя сюда и, наконец, признаться в своих чувствах. Хотя и не очень был уверен, что ты простишь меня за все многолетние унижения. Но затем пришло письмо от маркиза Ладлоу, и всё случилось, как случилось. О фабрике само собой забылось, ведь ты получил огромное наследство, — Тэо внезапно погрустнел. — Прости меня за те времена. Тогда я сильно боялся свою мать и того, что она может узнать о моём истинном отношении к тебе. Пришлось отыгрывать роль негодяя до конца, ведь у неё всегда и везде были свои уши и глаза, которые могли донести. Прости, что был трусом. Прости, что сразу, как понял, что испытываю к тебе, не смог ей противостоять. Прости меня за всё это! Чонгук, не выдержав, запустил руки в каштановые локоны и притянул мужа к своим губам. Слишком сильно переполняли его чувства. Их было настолько много, что он не знал, что с ними делать, и поэтому нашёл единственный, как ему казалось, эффективный выход. — Прости и ты меня, что сбежал. Я должен был доверять тебе, но я тоже трус. Так что мы оба друг друга стоим. Простим нас вместе. А теперь хватит пустой болтовни. Не одному тебе снились непристойные сны, маркиз Коул. Наконец, их губы слились в дерзком, несдержанном и очень обжигающем души поцелуе. Наконец, все недосказанности и недопонимания были выяснены. И, наконец, все беды были позади, а впереди маячило только безграничное счастье и тысяча безумных ночей рядом друг с другом. (P. S: тут должна была быть горячая постельная сцена, но мне было лень её описывать. Так что каждый её додумает сам. Даю возможность описать её в комментариях. Лучшая войдёт в эту работу).

***

Эпилог. Полгода спустя. — Да где, чёрт возьми, носит этого идиота? — Чимин дико нервничал, стоя перед алтарём и нервно улыбаясь престарелому падре Свонсону, что терпеливо ждал второго брачующегося и вопросительно переглядывался со свидетелями, коими являлись Чонгук и Тэхён. Юнги опаздывал на собственную свадьбу уже на целых пятнадцать минут, заставляя недовольно перешёптываться немногочисленных гостей. Но, слава Господу, дверь церкви отворилась, и в неё буквально кубарем вкатился Мин, зацепившись за собственные незавязанные шнурки на новеньких блестящих ботинках. По помещению тут же прокатились сдержанные смешки, а Чимин, раздражённо выдохнув, закатил глаза к потолку, украшенному старинными фресками святых. — Господи! Дай мне сил не прибить этого дурака в первую же брачную ночь! Юнги, как ни в чём ни бывало, поднялся, отряхнул свой чёрный смокинг и, поклонившись гостям, с широкой улыбкой направился к своему жениху. — Где ты был? — шикнул на него Чимин. — Я уже начал думать, что ты передумал и можно начинать подыскивать нового жениха. — И не думай об этом, мой маленький граф. Я вырву сердце любому голыми руками, если кто посмеет даже посмотреть в твою сторону. Опоздал, потому что никак не мог завязать этот дурацкий бант, — мило улыбнулся ему тот, нервно поправив на шее упомянутую вещь. — Я давно не граф. Забыл? — беззлобно фыркнул в ответ Чимин. — Для меня — граф, и всегда им останешься. Кто, как ни граф, может так тонко и эффективно обругать рабочих на фабрике за плохо выполненную работу, не используя при этом ни одного бранного слова, — ухмыльнулся ему Мин, пока падре готовился произносить речь. Не успел священник открыть рот, как Юнги схватил с подноса кольца и быстро натянул одно на палец ошарашенному таким действием Чимину, а другое на свой. — Не напрягайтесь, преподобный. Поберегите свои старческие связки, — выпалил он. — Объявляйте нас мужьями, мы поцелуемся, и вы все отправитесь по своим делам. Я там брачное ложе лепестками роз обсыпал, боюсь, что завянут. Гости всё же не выдержали, и по церкви разнёсся их оглушительный хохот. Чимин покраснел, а преподобный обречённо махнул рукой. — Объявляю. Целуйтесь уже. Когда под одобрительное улюлюканье новобрачные всё же покинули церковь, Чонгук, глядя им вслед, умилительно вздохнул: — Они такие милые! Неужели, наконец, все счастливы и всё хорошо? Всё действительно было хорошо. Они жили в поместье. Вместе управляли фабрикой и другими делами. Вместе по вечерам пятницы собирались в пекарне миссис Смит и обсуждали последние новости их небольшого городка. Редко выбирались в замок, не желая зарождения новых сплетен вокруг своей пары. Чонгук по-прежнему работал учителем, ведь эту работу любил больше всего. А ещё он завёл пса, которого назвал Кирби в честь некогда любимого жука. Тэхён же обзавёлся конюшней и по воскресеньям катал и обучал верховой езде местную детвору. В общем, не совсем правильные маркизы, в привычном понимании этого титула. Чимин и Юнги стали управляющими фабрики и начали строить своё небольшое поместье рядом с поместьем Коул. Титулов, конечно, у них не было, но на это им было абсолютно плевать, ведь это никак не может помешать настоящей дружбе и любви. Главное, что они все были счастливы. Тэхён, чмокнув мужа в нос, крепко прижал его к своей груди, так же поддавшись порыву нежности. — Ты тоже милый, любовь моя. Особенно, когда чему-то радуешься. Я готов смотреть на тебя такого вечно. — Тогда радуй меня почаще и любуйся, сколько душе угодно, — хихикнул тот, поудобней устраиваясь в объятиях любимого супруга. — Ну, тогда пойдём домой, и я сразу же начну тебя радовать, как только мы доберёмся до нашей спальни, — Тэхён переплёл чонгуковы пальцы со своими и повёл за собой, предвкушая полный страсти вечер. — А знаешь, что? Я тоже хочу розовые лепестки, — немного притормозил его Гук, наклоняясь над ухом и переходя на интимный шёпот. — Как скажешь… — подмигнул ему тот, — … и всё, что захочешь, любовь моя. Только попроси. И действительно, этой ночью было всё: лепестки роз, сладкое вино, долгие тягучие поцелуи, обжигающие ласки, доводящие до сорванных голосов и трясущегося после оргазма тела. И пока всё это происходило, по ухоженному парку нового поместья Коул, что находится в небольшом городишке Крейгейл, расстилался плотный сизый туман, навсегда пленяя два влюблённых сердца. Конец.