Исцели меня

— Что случилось? Гермиона нервно металась по гостиной, когда встревоженный голос подоспевшей подруги прорезал гнетущую тишину. Впрочем, она сама послала ей патронуса пятнадцать минут назад, потому что больше не могла оставаться в одиночестве. Нужно было поговорить хоть с кем-то, кому она могла довериться, кто смог бы постараться понять ее. Конечно, ссора с Малфоем сбила с нее спесь, натягивающаяся долгое время пружина, наконец, стрельнула, и появилось даже легкое опустошение. Это был слишком сильный эмоциональный всплеск — Малфой. Брови Уизли медленно поползли вверх. — Можно было и не спрашивать, — Джинни закатила глаза. — Что вы не поделили? Все же вроде бы шло ровно. — Скажем так, он подобрал не самый лучший момент, чтобы зайти ко мне. Родители… м-м, мы повздорили и… не важно. В общем, слово за слово, он стал припоминать свои школьные придирки — про заучку, самомнение, мой длинный нос и всё в этом роде. Ну а я припомнила его отца, — Гермиона пожала плечами. — Он ведь всегда им прикрывался, помнишь? Я и сказала, что если известная фамилия и деньги помогли ему с карьерой, это не делает его великим тружеником! Разворошив только-только осевшие тусклым пеплом эмоции, она вновь разожгла в себе огонек злобы. Ненавистное бледное лицо, оскалившееся в неприятной ухмылке, стояло перед глазами. Закончив гневную тираду, она удивилась воцарившейся тишине. Подруга замерла, в изумлении распахнув глаза, и молча таращилась на неё. — Это кошмар, Мерлин… — Да! Так и знала, что он не даст мне спокойно работать, что он… — Нет-нет! — Уизли неожиданно покачала головой. — Боюсь… в этот раз проблема не в нём, Гермиона. Грейнджер подавилась собственными словами. — Что? Джинни неловко повела плечом, избегая смотреть ей в глаза. Она нервно теребила краешек диванной подушки, которую уложила себе на колени. — Я думала, ты знаешь, как живёт Малфой. По крайней мере, хотя бы отдалённо. О нём часто пишут и… — Ты же знаешь, что я почти не читаю «Пророк» — там редко пишут что-то стоящее, а спортивную колонку и подавно. — Почти сразу после окончания Хогвартса о нём писали везде. — Тогда тем более! — Гермиона раздраженно всплеснула руками. — Я же уехала в Германию в конце июля, там нет нашей прессы, специально я не выписывала, а сплетнями не интересуюсь. — О, Годрик, точно… — Джинни, прикрыв лицо ладонями, застонала. — Тогда нам необходимо что-то явно покрепче чая. У Гермионы было очень, очень плохое предчувствие. Уверенная Джин крайне редко выглядела настолько растерянной и неловкой. — Кажется, мне совсем не понравится то, что ты собираешься рассказать. — Что ж, — начала та осторожно, — смею предположить, что, зная тебя, ты уже завтра извинишься перед ним. Ярый протест вдруг воспылал в ней, и Гермиона чуть ли не подпрыгнула в кресле, в которое опустилась. — Я не собираюсь… — она угрожающе понизила тон. — Если только не отправишь сову сегодня, — Джинни многозначительно изогнула бровь. Мерлин и Моргана… — Лучше бы тебе поскорее начать, Джинни, — процедила сквозь зубы Грейнджер, сжимая кулаки на коленях. — М-м-м, скажем так, в квиддичной тусовке все тесно взаимодействуют друг с другом — слухи разносятся очень быстро, в «Пророке» тоже многое писали. Я не уверена в том, что знаю, на сто процентов, но расскажу всё, что мне известно, — Джин сделала глоток, долго смакуя вкус и, вероятно, пытаясь оттянуть неизбежное. — Малфой уехал из Мэнора почти сразу после выпуска, в августе, вроде бы. Не в курсе подробностей, но, возможно, это случилось из-за того, что он отказался продолжать семейное дело и выбрал карьеру в квиддиче. В чем все уверены, так это в том, что Люциус лишил его наследства и доступа к хранилищу в Гринготтсе. О его публичном отказе от наследника судачили еще несколько месяцев. Гермиона застыла, даже не заметив, что её рот приоткрылся в немом изумлении. Уж чего она не ожидала, так это того, что всё это время Малфой жил самостоятельно. Она помнила, что благодаря своей фамилии он всегда получал всё, что хотел, да ещё и хвастался этим направо и налево. Но это… Годрик, к такому ее жизнь не готовила. Мозг не мог наложить одни факты на другие, они в принципе не укладывались в ее голове. Словно она получала информацию о совершенно разных людях. Джинни, тем временем, продолжала, словно и не замечая ее метаний. — Я знаю достоверную информацию только о его работе, сама понимаешь, мы начинали в одно время. Только вот Малфой потратил почти два года на то, чтобы обратить на себя внимание хоть какой-нибудь команды — в конце концов, его пригласили Торнадос. Говорят, тогда из-за известной фамилии и возникшего общественного резонанса его и не брали. — Мерлин… — Гермиона спрятала лицо в ладонях, жмурясь до цветных пятен под веками. Весь запал внезапно исчез. — Я не… я не знала… — Эй, — Джин придвинулась на край дивана, протягивая к ней руки, — ты не виновата!.. Вернее… виновата, конечно, но это… Все будет хорошо! Главное — уметь признавать собственные ошибки, а ты умеешь это делать, Гермиона. — Мне не стоило… — с губ слетел первый всхлип. — Это ведь я его подначила, я была на взводе и хотела, чтобы кому-нибудь стало так же плохо, как и мне! Хотела, понимаешь? Это просто ужасно… — Да, но ведь и Малфой в долгу не остался. Он задел тебя за больное, хотя мог этого не делать. — Нет! — ведьма вскинула голову, заплаканно впиваясь в голубые радужки напротив. — Это я начала! Я задела его за живое, сама того не понимая, а он… — Грейнджер шмыгнула носом. — А он просто сделал то же самое в ответ… Какая же идиотка. Она чувствовала себя самой настоящей дурой! Поддалась эмоциям, наворотила дел… Только сейчас, когда Джинни словно окатила ее ледяной водой, вывалив всю эту правду, когда сознание не было подернуто алой пеленой ярости, Гермиона поняла, что Малфой пытался ее остановить. Даже тогда, когда она уже агрессивно начала нападать на него, он все еще пытался что-то сказать, он выглядел ошарашенным ее поведением, но никак не злым. А она не дала ему и слова вставить. Она ведь даже ясно соображать не могла в тот момент, воспламенилась, как спичка, от одной единственной искры, но так же быстро и потухла. Вывалила все скопившиеся за трудный месяц эмоции на человека, который этого даже не заслуживал. И получила за это в ответ. Малфой явно не был тем человеком, который спокойно будет выносить безосновательные нападки в свою сторону. Почему-то Гермиона была уверена, что роль жертвы больше не для него. Что ж, и поделом. Теперь она могла с точностью описать, как чувствует себя человек, который полностью облажался. По-крупному. — Так значит, — собрав волю в кулак, Грейнджер утерла нос, вскидывая покрасневшие глаза на молча наблюдающую за ней подругу, — он только через два года после этого смог играть? Ей было любопытно. Конечно же. — Нет, — Джин покачала головой, — это была долгая история. Малфой вышел на поле в роли игрока только через четыре года. — Четыре?! Гермиону словно ударили чем-то очень тяжелым в затылок. — Да, он два года ходил по смотрам, которые устаивали команды. Причем, насколько я знаю, ему было все равно, к кому идти — он уже не разбрасывался возможностями, пытаясь попасть хоть куда-нибудь, — Джинни тараторила так быстро, что слегка заторможенная ведьма едва улавливала информацию. — Когда его взяли к себе «Торнадос», он целый год тренировался, его натаскивали, как им было нужно, обучали стратегиям команды — то же самое было и со мной в «Гарпиях», помнишь? — Да-да, — Грейнджер активно закивала, — это ведь даже не скамейка запасных? — Нет, ты как бы часть команды, но пока ты совсем новичок — нужно удостовериться, сыграешься ли с основным составом и игроками из запаса, поймешь ли стратегию, которой они придерживаются. Каждая команда играет по-своему, кто-то делает упор на защиту, кто-то на нападение, некоторые извращаются с финтами, чтобы застать соперников врасплох. — Значит, помимо первых двух лет, год Малфоя натаскивали под конкретную команду? Но тогда получается три, а ты сказала четыре. — Ну его же не сразу взяли в основной состав. Еще год он сидел на скамейке запасных, на поле он вышел всего пару раз, вроде бы, обычно ловцы менее подвержены травмам. Как правило, они выше над полем, а не несутся в групповой замес, разве что туда не летит снитч, — Джинни усмехнулась, а Гермиону откинуло в день, когда Малфой получил свою травму, ведь в тот день он как раз-таки и несся в гущу событий сломя голову. — Но потом же он попал в основной состав? Иначе как его заметили бы «Сороки»? — Ловец «Торнадос» получил какую-то очень сложную травму, поэтому у Малфоя появился шанс, — пожав плечами, подруга откинулась на спинку и, наконец-то, вспомнила, что вино простаивает. Наполнив уже оба бокала, она протянула один Гермионе. — И он, в общем-то, прекрасно им воспользовался, потому что уже игры через три — и в двух из трех он принес победу! — его приметил агент «Сорок». По сути, ему просто нужно было выбиться и получить возможность показать себя и свои навыки. Правда, «Сороки» не тянули так долго — они поработали над ним всего полгода и выпустили сразу в основной. Это стало просто новостной бомбой! А я почему-то уверена, что это было продумано, потому что их старый ловец завершил карьеру. — Сколько… всего, Мерлин!.. Грейнджер не заметила, как опрокинула в себя целых два бокала, еще и на пустой желудок. Сознание слегка помутилось, а мозг настойчиво вертел мысли о чертовом ловце по кругу. Все, что рассказала ей Джинни… В это можно было верить, потому что уж новости в своих кругах она всегда знала хорошо. Конечно, часто это были и банальные сплетни, однако сейчас Уизли рассказывала довольно уверенно. — Это был сложный путь, безусловно. Многих присматривают еще в Хогвартсе, я же сразу попала в команду, хоть и долго ждала выхода на поле. Малфою же пришлось побороться за место под солнцем. Я не знаю, какой он человек сейчас, и если отбросить школьные предрассудки, чисто профессионально я уважаю его. — Я такая идиотка, Джин… — сердце неприятно заныло. — Мало того, что я в принципе упомянула его отца, так еще и принизила все усилия, которые он прикладывал, выстраивая карьеру… На его месте я бы тоже обозлилась. — Все мы люди, Гермиона, — Джинни грустно улыбнулась, — и все мы иногда поступаем неправильно. Идеальных во всем не бывает, и это прекрасно. — Что прекрасного? — буркнула она в ответ. Сама-то Грейнджер с самого детства привыкла стремиться к наилучшему результату. Родители с самого детства закладывали ей в голову эти стремления. Но существовал ли вообще этот недостижимый идеал? — В осознании, — Уизли ухмыльнулась. — Когда ты трезво оцениваешь свой поступок и понимаешь, что была не права. Рефлексируешь, если угодно. Именно этим ведь ты и занимаешься в данный момент? Гермиона поняла, что Джинни была права. Иногда подруга, будучи даже младше, выдавала философски настолько очевидные вещи… До которых даже она со своими прославленными мозгами не всегда доходила. И Грейнджер была ей за это благодарна. Вообще-то, всем своим друзьям. Они позволяли ей быть просто человеком, который может ошибаться. Имеет на это право, черт возьми. И не осуждают при этом. Она протянула руку, сжимая ладонь Джин. Снова хотелось расплакаться, только в этот раз от облегчения. — Спасибо за то, что открыла мне глаза, Джин.

***

Гермиона совсем не отдавала себе отчета, когда после ухода Джинни отправила Санни с посланием в издательство, чтобы получить подшивки «Пророка» за лето и осень девяносто восьмого. Поздний вечер заявил свои права на этот мир, плотно окутывая туманом сумеречные улицы и приглушая свет фонарей. Сегодня она точно никуда не собиралась, и вовсе не из-за погоды. Ей необходимо было переварить полученную информацию. И смириться с тем, что она чертовски сильно облажалась. Привыкшей всегда быть правой и отстаивать свое мнение Грейнджер давалось это нелегко. Подсознание настойчиво подсовывало аргументы в пользу того, что Малфой тоже повел себя не как безобидный карликовый пушистик, что она просто себя защищала. Однако и чувство вины было крайне сильно. Ее агрессия была совершенно необоснованной, Гермиона повела себя импульсивно, не смогла сдержать эмоций. Дала своим демонам волю. И в этом была только ее вина. Хотя отголоски его обвинений в ее гордости и зазнайстве все еще эхом отражались от самых дальних закоулков сознания, причиняя боль. Она понимала, что он просто хотел уколоть в ответ, побольнее. Ведь, действительно, они вполне себе мирно сосуществовали на одной территории, когда это было необходимо. А еще он в тот момент что-то говорил про книгу… — Мерли-и-ин… — она зарылась пальцами в беспорядочно торчащие кудри, оттягивая до легкой тянущей боли у самых корней. Легче совсем не становилось. Этот день казался бесконечным. Ужаснейшим по всей своей сути. Как, впрочем, и вчерашний. Родители так и не позвонили ей, никак не дали о себе знать, а ей набрать короткий номер и извиниться не позволяла уязвленная гордость. Обе эти ситуации грозились разорвать ее, перетягивая каждая на свою сторону — ведьма не знала, о чем думать в этот конкретный момент, за что хвататься и что считать первостепенной проблемой. На одной чаше весов находился Малфой, по отношению к которому она повела себя просто отвратительно, а на другой — обиженные ее импульсивной вспышкой родители. В какой-то момент чаша терпения переполнилась настолько, что она просто разрыдалась, а когда головная боль, давящая на виски, достигла своего апогея, Гермиона нашла в припасах зелье Сна без сновидений и забылась беспробудным сном. Утро встретило ее тусклым светом, пробивающимся сквозь невесомый тюль, и дождем. Голова, несмотря на бурную истерику, казалась легкой, но виной тому было исключительно принятое на ночь зелье. Она чувствовала себя подавленно. Посылку с газетами она еще не получила, а потому было принято решение заняться завтраком и включить фоном какую-нибудь дурацкую магловскую передачу — это всегда создавало в мыслях белый шум и отвлекало от тяжелых размышлений. Монотонные действия, требующие лишь следования рецепту, увлекли ее настолько, что Гермиона опомнилась лишь тогда, когда ставила шоколадное печенье в духовой шкаф. Завтрак уже остыл, а о голоде так вовремя напомнил урчащий живот. Допивая разогретый заклинанием кофе, она услышала настойчивый стук в окно, а подойдя ближе, увидела три пары огромных желтых глаз. Три крупных филина, чуть ли не спихивая друг друга, пытались уместиться на подоконнике, держа в лапах крупные свертки. Годрик… Она не ожидала, что газет будет так много! Отворив окно, Грейнджер наспех отвязала свертки, чтобы освободить птиц, и предложила им угощения. Пернатые курьеры оказались на удивление добродушны — каждая вдоволь угостилась совиными крекерами, а затем все дружно скрылись в не сошедшем с вечера мутном тумане. Глядя на объем макулатуры, Гермиона устало вздохнула — ей предстоял длинный день.

***

На самом же деле реальность оказалась куда проще ожиданий — статьи про семью Малфоев хоть и мелькали в каждом выпуске, но повторяли одна другую из-за неимения неоспоримых фактов. А такой был всего один.

«Вопиющий скандал! Лорд Малфой отказался от единственного наследника!

В одной из древнейших волшебных семей разразилась буря — юный Драко Малфой отказался от собственного наследия, выбрав спортивную карьеру!

Вчерашним утром Люциус Малфой был замечен в Лондонском филиале банка Гринготтс — он официально заявил, что лишил наследства своего единственного сына. Общественность повергнута в шок!

Мы продолжим следить за событиями, чтобы донести до вас самые интересные подробности!»

По факту это оказалась единственная достоверная статья, к которой прилагалось колдо — Люциус с важным видом покидал здание банка. Словно бы это не он чуть ранее отказался от собственного сына. Гермиону это повергло в ужас! Насколько же нужно не любить собственного ребенка, чтобы поступить настолько подло? Отказаться, как от обычной вещи, как от неудачной инвестиции, которую можно заменить мановением волшебной палочки! В какой-то момент она осознала, что ей даже жаль Малфоя — младшего, разумеется. Ведьма помнила, как он боготворил отца, подражал ему и старался соответствовать во всем. Быть может, оценка родителя и его похвала были для него важны так же, как и для Гермионы? Ей даже представить было сложно, что она чувствовала бы, откажись от нее мама и папа, даже если бы они не сошлись во мнениях. Что, по итогу, все-таки и произошло. Далее шла куча сплетен. Малфой не светился, журналисты подлавливали его только на пробных играх, перемывая кости и строя теории, где-то упоминалось, что он долгое время жил у кого-то из друзей. Мерлин милостивый, на какое-то время он словно бы стал изгоем в мире, который еще недавно был готов целовать носки его начищенных туфель. У нее даже не получалось чувствовать злорадство по этому поводу, ведь на последнем курсе они все еще цеплялись друг к другу, пусть и не так ожесточенно. Но эта неприязнь все еще имела место, однако по прошествии шести лет буря в ее душе смогла улечься. Гермиона обрела душевный покой и равновесие, пока этот белобрысый хорек снова не ворвался в ее жизнь. Со сменой работы вся жизнь перевернулась с ног на голову, и теперь ведьма уже не была так уверена, что все делалось к лучшему. Однако же упертость не давала ей и шанса на трусливое бегство. Было интересно, чем все закончится. Даже если это будет несчастливый конец. В общем-то, информации из газет она почерпнула катастрофически мало, а получить достоверную можно было возможно лишь от первоисточника. Только не факт, что тот когда-нибудь вообще обмолвится с ней хоть словом после того, что она сотворила. Но не попробуешь — не узнаешь, верно? Воодушевленно испепелив все копии газет, она быстро привела себя в более или менее приемлемый вид, не став скрывать чарами красные глаза и слегка отекшее лицо. На миг задумавшись, она наколдовала бумажный пакет и положила в него свежее утреннее печенье. Ступив в камин, она перенеслась прямиком на работу, устремившись в свой кабинет. Сегодняшний день был выходным, однако она имела полное право посещать это место и внерабочее время. Ей нужен был адрес.

***

Шум воды успокаивал, дарил необходимое умиротворение и отключал мозг. Равномерный стук горячих капель о тело и кафель превращался в белый шум на краю сознания, и Драко был этому рад. Мысли и сковывающее напряжение не отпускали его со вчерашнего дня, и очень удачно сложились обстоятельства — в выходной день спортзал клуба пустовал, поэтому он смог выпустить пар. Беспощадная двухчасовая тренировка вымотала настолько, что теперь он валился с ног. Гребаная Грейнджер. Промокнув тело полотенцем, натянул брюки — с одной стороны, хотелось завалиться в постель и забыться сном, а с другой — продолжить вечер в каком-нибудь баре и, возможно, заночевать в отеле. Однако размышления беспардонно были прерваны громким стуком в дверь. Насторожившись, Малфой прислушался — иногда маглы ошибались дверью или же пытались что-то продать, а потому не стучали дважды. Только вот стук повторился, став более робким. Нахмурившись, он подцепил с крючка тонкую черную водолазку, натягивая ее на ходу. Палочка торчала из заднего кармана. Скай раздражающе крутился под ногами, но Драко старался не ругаться на любимца, прекрасно осознавая, что дело в его взвинченности, а не в любвеобильности кота. Так и не оценивший по достоинству дверной глазок, он сразу распахнул дверь, встречаясь с испуганным взглядом карих глаз и тут же настороженно замирая. — Грейнджер?