Исцели меня

На город уже опустились туманные сумерки, когда Гермиона оказывается в своем доме. Пустое помещение встречает ее темнотой и тишиной, лишь уличный фонарь, стоящий прямо напротив кухонного окна, привычно мигает, добавляя немного пугающей атмосферы. И если поначалу это больше раздражало ее, то по прошествии пары недель Грейнджер привыкла — маглы не торопились чинить освещение. Ощущение усталости медленно растекалось по телу, поражая каждую клетку — хотелось наполнить ванну с ароматными маслами и огромными шапками пены, а затем разжечь камин и растянуться на диване с книгой. Однако ее ждал лишь быстрый душ — Гермиона катастрофически опаздывала на ужин к друзьям, которые с нетерпением ждали ее после первой игры. Из-за того, что пришлось нянчиться с Малфоем, она сильно задержалась и теперь носилась по квартире, стараясь высушить волосы и подобрать одежду — форменная мантия была явно не подходящей для уютных дружеских посиделок. Она находилась в смешанных чувствах — все эмоции, полученные за этот невообразимо длинный день, смешались между собой, образуя жгучий коктейль. Волнение перед игрой и во время нее; первый восторг от победы, которого Гермиона даже не ожидала; и, как вишенка на торте, — травма Малфоя и его общество на протяжении четырех часов. Годрик, это было слишком много для нее, мозг настолько перегрузился, что она уже совершенно не соображала — мысли разбегались в стороны, как тараканы от резко включенного света. Но это было… неожиданно. Они разговаривали впервые со времен Хогвартса. Нормально разговаривали, по-человечески. Если, конечно, колкости этого доставучего придурка можно было так описать — ведьма до сих пор чувствовала то фантомное напряжение, охватившее ее, стоило Малфою впервые открыть рот. Она попросту не знала, чего от него ожидать. Да чего уж скрывать — Гермиона совершенно не предполагала, что он изъявит желание пообщаться, и что сделает это самостоятельно. Когда он спросил про зелье, она постаралась ответить нейтрально — так, как ответила бы любому своему пациенту. Но когда ему вдруг сделалось скучно, и он позвал ее по фамилии, в своей привычной манере растягивая гласные, Грейнджер будто откинуло на шесть лет назад. А потому она выбрала тактику игнорирования, которой, правда, хватило ненадолго, потому что истинный слизеринец не собирался отступать. Гермиона была готова защищаться — не важно, словесно или как-либо еще, но спустя всего пять минут с удивлением осознала, что в этом просто… нет необходимости. Конечно, он остался тем же кретином, что и в школе, но сейчас в его подколках и надоедливости не было той злобы, слепой ненависти, что она до сих пор помнила. Это было даже в какой-то степени дружелюбно, что ли. Будь на его месте кто-то другой, она сочла бы эту ситуацию веселой. Однако между ними царила лишь неловкость, хотя искра озорства, мелькнувшая в его глазах, не осталась для нее незамеченной. И ведь Малфой действительно успокоился, получив свои книги — оставшиеся три часа они провели в тишине, которую она могла бы с натяжкой назвать уютной. В какой-то момент он оторвал ее от взвешивания ингредиентов, попросив пергамент и перо для заметок. А затем они просто разошлись. Гермиона напомнила ему принять еще одно Обезболивающее зелье перед сном и строго предупредила о том, что ближайшие пару дней ему необходимо провести в покое. Наскоро заколов волосы на затылке, она натянула джинсы и любимую блузку, прихватив с собой великолепную бутылочку белого французского вина. По такому поводу она могла и разорить свои запасы. Зеленое пламя камина поглотило ее и тут же выплюнуло в знакомую гостиную. — Гермиона! — громкий голос подруги был первым, что она уловила. — Наконец-то! Если бы не чары Стазиса, все давно бы остыло. Мама не простила бы мне такое обращение с едой! — И тебе привет, Джин, — ведьма стряхнула с одежды осевший пепел и перевела взгляд на подругу, застывшую посреди комнаты в воинственной позе: вздернутый подбородок, раздраженный взгляд и руки, упертые в бока. Сейчас она как никогда напоминала Молли. — Я же предупредила, что задержусь. Это от меня не зависело. — Да-да, я поняла, твоя выдра передала все дословно. Уизли подхватила ее под локоть, утягивая в сторону кухни. Стоило признать, что ароматы по дому витали невероятные — голодная, она услышала, как урчит живот. В ее рту не было и крошки с семи утра. Гарри возился у зачарованного холодильника, что-то бурча себе под нос. Стол, слава Мерлину, не ломился от изобилия блюд, чему Гермиона порадовалась — иначе ее не отпустили бы отсюда без пары контейнеров. Это была еще одна черта, которая объединяла Молли Уизли с ее дочерью. Джинни всегда сетовала на то, что в холодильнике подруги повесилась мышь. — Привет, Гермиона! — голова друга высунулась из-за дверцы. — Дорогая, я не могу найти этот проклятый соус! — Он уже на столе, Гарри, — Джин ухмыльнулась, сдерживая норовящий сорваться с губ смешок. — О, — он удивленно посмотрел на свою девушку. Гермиона явственно видела, как его скулы покрываются красными пятнами. — Прекрасно. Грейнджер заняла свое привычное место, и младшая Уизли тут же села напротив, впиваясь в нее хищным взглядом — он обещал допрос с пристрастием. — Итак, — подруга взмахнула палочкой, и блюдо с источающим восхитительный аромат картофельным пирогом взмыло в воздух, — как прошел день? Как тебе игра? — она ухмыльнулась. — Мы уже знаем, что Сороки победили. — Если честно, — Гермиона поочередно скользнула взглядом по лицам друзей, сдерживая рвущуюся наружу довольную улыбку, — я в полном восторге! Правда, я даже не ожидала, что все будет так… увлекательно. — Так значит, ты теперь фанатка квиддича? — Джинни все еще сверлила ее подозрительным взглядом, но глаза светились довольством. — Не то чтобы, — ведьма пожала плечами. — Я все еще не прониклась им в том общем смысле, но… Знаете, я почувствовала себя частью всего этого — это как в Хогвартсе, я словно перенеслась на шесть лет назад, на гриффиндорскую трибуну, с которой я болела за всех вас. Я почувствовала прямую причастность ко всему этому, я переживала за каждого игрока, мелькающего над полем, и не только потому, что их здоровье — теперь моя прямая ответственность. Гермиона свободно выдохнула, жмурясь. Если быть откровенной, ей было тяжело признаться во всем этом даже самой себе. В груди зудело, истерично билось крайне неприятное чувство — страх того, что после всех этих слов ее посчитают лицемерной, даже двуличной. Ведь именно Гермиона Грейнджер всегда была той, кто терпеть не мог этот вид спорта; той, кто вечно нудел на тему трамвоопасности и, по ее личному мнению, бессмысленности. И сидящие сейчас перед ней Гарри и Джинни — и, конечно, Рон, — были теми, кто стойко выслушивал ее недовольные разглагольствования и уважал личные взгляды. А сейчас она сидела перед ними вся такая воодушевленная и довольная. И боялась реакции. — Это же прекрасно, Гермиона! — Гарри, занявший место рядом со старой подругой, ободряюще улыбнулся, приобнимая ее за плечи и бросая короткий взгляд на свою девушку. Джинни все еще наблюдала за ней, прищурившись. — Тогда последний вопрос: ты все-таки не пожалела, что уволилась и устроилась в команду? Грейнджер вперила удивленный взгляд в веснушчатое лицо, потому что голос Джин звучал на удивление серьезно, не давая расслабиться после такой теплой реакции Гарри. — Что?.. — она рассеянно моргнула. — Нет. Признаться, в первую неделю эти мысли закрадывались мне в голову, но я втянулась, а после сегодняшней игры и работы убедилась в том, что это было правильным решением. — Тогда… — голубые глаза сверкнули, а уголок губ начал медленно ползти вверх. — Это просто офиге-е-енно! Мы чертовски рады за тебя, дорогая! Гермиона вздрогнула от такой неожиданной и эмоциональной реакции. То, как скакало настроение подруги, всегда поражало. Такое внезапное переключение с серьезности на безудержный восторг! — Это правда, — Гарри кивнул и, склонившись чуть ближе и заговорщически подмигнув, начал громко шептать: — На самом деле, она ужасно переживала, что испортила тебе жизнь, подбив на всю эту авантюру. Хотя, конечно, если бы так и вышло, уверен — она выкрутилась бы и спихнула все на вино. С губ ведьмы против воли сорвался предательский смешок, а лицо сидящей напротив девушки начало стремительно краснеть. — Гарри. Джеймс. Поттер! — голос низкий и угрожающий. — Еще одно слово, и ты в лучшем случае неделю будешь спать в гостевой спальне! Почувствовав, как резко напрягается сидящий рядом друг, Гермиона решила взять стремительно меняющуюся ситуацию в свои руки. — Так, я не хочу стать той, кто, хоть и косвенно, подпортил вам личную жизнь, — она усмехнулась, протягивая руку и сжимая прохладную ладонь Джинни. — Все замечательно, и тебе не о чем переживать. Я безумно благодарна тебе даже, потому что эта работа стала глотком свежего воздуха. А если бы ничего не вышло, я бы никогда не обвинила тебя — ты просто предложила вариант, решение же я принимала самостоятельно. — Но мы очень рады, что все сложилось так, как сложилось! — Гарри рискнул вставить свои пять сиклей, настороженно глядя на Джин. — Если ты счастлива, Гермиона, — он перевел свой взгляд на подругу. Зеленые радужки светились искренностью, и в уголках глаз защипало, — то мы спокойны и желаем тебе только всего самого хорошего на новом месте. Но если возникнут какие-то проблемы, ты всегда знаешь, к кому обратиться, так ведь? — Конечно, Гарри, — она тепло улыбнулась. — Но надеюсь, что в мире квиддича мне не понадобится помощь аврората. Звонкий смех прорезал тишину кухни и окончательно рассеял витавшую в помещении напряженность. По телу Гермионы разлилось тепло, и она вновь ощутила себя в своей тарелке — рядом с близкими людьми, которые всегда будут на ее стороне. Всегда поддержат и помогут. Встанут на защиту, если возникнет такая необходимость. И она дорожила этим. Действительно дорожила. Ведь рядом со своими друзьями она могла быть самой собой — сильной, слабой, расстроенной или на вершине счастья, временами занудной или излишне взвинченной. Испуганной. Смелой. Любой. И ее не осудят за это. — Так, нам в любом случае нужно отпраздновать твою первую игру, еще и победную! — Джинни призвала бокалы для вина. — О, я как раз захватила бутылочку белого! — спохватившись, Грейнджер сунула руку в одну из своих бездонных сумок. Она передала бутылку Гарри, и уже через мгновение послышался тихий хлопок — друг обожал вскрывать алкоголь магловским способом. — И как тебе игра? — он вновь вернул все свое внимание подруге, параллельно наполняя бокалы. В его глазах зажглось неприкрытое любопытство. — О, это… было очень захватывающе, — конечно же, она не могла рассказать никаких подробностей, потому что не разбиралась ни в квиддичных приемах, ни в виражах, которые выписывали игроки. Да и она не слишком-то следила за ними, увлеченно отслеживая каждого «своего» игрока. — Это бесполезно, Гарри, — Джин по-доброму рассмеялась. — Ты же понимаешь, что проще будет завтра прочесть статью, чем вытащить что-то из нее. — И я совсем не стыжусь этого, — Гермиона сложила руки на груди, улыбаясь и горделиво задирая нос. — Так, а почему ты задержалась? Неужели было так много травм? Джин так и не рассказала подробностей. — Потому что я и сама их не знала, — Уизли закатила глаза. — Нет, была парочка незначительных, которым понадобилось не более десяти минут моего внимания, а вот Малфой отличился. Это с ним мне пришлось нянчиться целых четыре часа. — Четыре часа наедине с Малфоем? — брови Джинни стремительно поползли вверх. — И ты все еще не пышешь злобой, да и выглядишь вполне вменяемой. Смешно сморщив нос, Гермиона хмыкнула. Хотя, если быть предельно честной с самой собой, она тоже не ожидала от этого внезапного столкновения ничего хорошего. Но все сложилось куда лучше. — Его общество было вполне сносным, — она пожала плечами. — Хоть он и не дал мне спокойно поработать — видите ли, ему стало скучно. Поэтому Малфой стал доставать меня вопросами о зелье, что я варила — представляете, находясь за ширмой, он по одним лишь звукам понял, чем я занята. И отстал, только получив ответы на свои вопросы, а также пару книг по Зельеварению. — О, так вы оба те еще зануды, — подруга ухмыльнулась, стрельнув в нее глазами. — Я бы на его месте после напряженной игры просто отсыпалась бы, пусть и в кабинете целителя. — А ведь это он поймал снитч, так еще и покалечиться умудрился? — Гарри сделал глоток вина, вновь подключаясь к беседе. — Как я поняла, в него запустили бладжером, а он, увлеченный погоней за этим проклятым мячиком, даже не заметил. Эндрю и еще один охотник оттолкнули его в самый последний момент, отбили мяч от его ноги, но Малфою все равно досталось — трещина в кости, а этот идиот продолжил играть, так еще и выиграть умудрился! Джинни восхищенно присвистнула: — Я слышала о том, что у него вообще отсутствует чувство страха — часто пишут о том, что он сильно рискует. Да и сама я наблюдала это на некоторых матчах. Даже если он все еще придурок, его преданность делу вызывает уважение. Гермиона удивленно вскинула голову. Уж чего-чего, а таких слов от подруги она не ожидала. Застарелая вражда все еще сидела на подкорке, и она не могла от нее отделаться, чтобы начать воспринимать людей такими, какие они есть сейчас. Это относилось и к друзьям Малфоя, за которыми она настороженно наблюдала на вечеринке неделю назад. Дальше разговор потек рекой — друзья выпросили-таки подробности, и Грейнджер рассказывала то, что могла: без профессиональных терминов, но не менее эмоционально. Она с удовольствием делилась тем восторгом, что скопился в ее душе и никак не находил выхода. Они говорили, говорили и говорили, много смеялись и ели, запивая разогретый ужин вином. И Гермиона опомнилась только тогда, когда усталость почти победила ее — девушка задремала на мягком диване. Друзья уговаривали ее остаться, но ведьме хотелось ощутить прохладу своих простыней и мягкость родного ортопедического матраса. Спать она ложилась счастливой.

***

Вероятно, сказывалась усталость после двух минувших недель и вчерашний насыщенный день, потому что Гермиона разлепила глаза лишь ближе к полудню. Стоило приподнять голову, как в висках болезненно стрельнуло, и она, крепко зажмурившись, со стоном откинулась обратно на подушки. — Акцио Антипохмельное зелье, — голос ее звучал сонно и хрипло. Не то чтобы оно постоянно ей требовалось — ведьма пила алкоголь нечасто, и еще реже ощущала последствия. Она просто старалась быть запасливой и держать дома необходимый минимум зелий. Однако вчерашние посиделки затянулись, и вот, спустя пару часов, на журнальном столике в гостиной стояла пара пустых бутылок. Что-то подсказывало, что хорошо этим утром будет чувствовать себя только Гарри — на человека, который всеми фибрами души обожает огневиски, вряд ли подействуют несколько бокалов вина. Джинни, имея отношение к большому спорту, держала себя в узде, а сама Гермиона просто старалась не увлекаться — как целитель, да и благодаря, в общем-то, магловской медицине, она знала, как алкоголь влияет на организм. Поэтому на девушек влияла даже небольшая доза алкоголя. Прохладная склянка прилетела в раскрытую ладонь, и уже спустя пару минут Грейнджер чувствовала себя отдохнувшей и полной сил, тяжелая дымка, обволакивающая разум, рассеялась, словно ее и не было. Приятные воспоминания о вчерашнем дне обрели яркость, и губы ведьмы растянулись в довольной широкой улыбке. Воодушевленная, она уже воображала себе сытный завтрак в тандеме с ароматным кофе и свежей газетой — Гермионе впервые не терпелось открыть спортивную колонку. Она была готова прожить этот день. До того самого момента, как вспомнила о единственном запланированном на сегодня деле — ужине с родителями. Осознание медленно просачивалось в мозг. Она буквально чувствовала, как все внутренности покрываются тонкой корочкой льда, и была уверена, что раздери она сейчас свою плоть — увидела бы лишь ледяные осколки. Она не боялась своих родителей, конечно же, нет. Но могла с уверенностью сказать, что они не будут в восторге от ее новостей. Грейнджер и так пропустила одну из встреч, что проходили раз в пару недель. Гермиона опомнилась только тогда, когда отчетливо ощутила солоноватый привкус на кончике языка — она прикусила до крови нижнюю губу. Тряхнув головой, ведьма поспешила спуститься вниз и заняться, наконец, завтраком. Иногда она ощущала себя одинокой в целом доме, пусть и не таком большом. Впрочем, сейчас ей точно не нужны были зрители. Пара сытных тостов и чашка крепкого кофе — в этот раз даже без молока, — взбодрили и придали сил, но никак не умерили ее волнения. Встреча была назначена на пять, поэтому ей предстояло как-то скоротать по меньшей мере целых три часа. Сейчас она была рада тому, что многие вещи все еще делала магловским способом — например, мыла посуду или убиралась на своем рабочем месте. Приведя в порядок кухню, Грейнджер рассортировала все книги, что скопились, и вернула каждую на свое законное место на полке. Следующим пунктом стала почта, нагромоздившаяся на столе за последнюю неделю — пара писем от немецких друзей, что остались еще со времен учебы, по одному из Министерства и Мунго, а в магловском почтовом ящике нашлись квитанции на оплату коммунальных услуг. Гермиона никогда не жалела о том, что решила жить в магловской части на окраине Лондона. Ей нравилось спокойствие, мягким пологом окутывающее этот район, а также то, что здесь ее никто не знает — за три года девушка познакомилась лишь с ближайшими соседями и продавцами в супермаркете. А еще она могла пользоваться всеми благами современного мира — банальным электричеством, холодильником, стиральной машиной и телефоном, чтобы поддерживать связь с родителями. И — хвала Мерлину! — кофемашиной и микроволновой печью. Без последней она, вероятнее всего, ела бы еще реже. Грейнджер не была примерной хозяйкой — убиралась во всем доме она исключительно при помощи бытовых заклинаний, да и готовить не любила. Однако Гермиона не была бы собой, если бы не знала необходимый минимум простых рецептов, чтобы не ударить в грязь лицом, если кто-то придет в гости. Она не могла себе позволить быть совсем уж неосведомленной в этой области, ведь даже Джинни, которая была увлечена исключительно карьерой и личной жизнью и не располагала свободным временем, переняла знания своей матери. Уизли готовила так, что хотелось проглотить и тарелку. К тому же мама с детства вбивала ей в голову, что должна уметь делать женщина. Закончив с ответами, девушка скрутила и перевязала лентой каждый пергамент и, захватив один из них, вышла на крошечный задний дворик, скрытый от соседей маглоотталкивающими чарами. Там, на террасе, на своей жердочке восседала небольшая белая сова. — Привет, милая, — протянув руку, Гермиона скользнула кончиками пальцев по мягким перьям на макушке. Птица довольно встрепенулась, готовая к полету. — Доставь это в Мунго целителю Джонасу, Санни. Громко ухнув, сова сверкнула огромными желтыми глазами и стремглав унеслась прочь. Наверное, необходимо выпускать полетать ее почаще. Так, за мелкими домашними делами, она и не заметила, что время, отведенное ей, пролетело со скоростью света. Волшебная палочка завибрировала в кармане домашних штанов, оповещая свою хозяйку о том, что у нее осталось полчаса. Замерев на месте, Гермиона крепко зажмурилась, стараясь глубоко и размеренно дышать. Осознание того, как крепко она сжала кулаки, пришло лишь тогда, когда впившиеся в ладони ногти стали причинять боль. Годрик, как быстро. Нервно сглотнув, она тряхнула головой, пытаясь отогнать пессимистичные мысли — нечего переживать раньше времени. Все пройдет отлично, ведь они так давно не виделись. Все будет хорошо. Она прокручивала эту мысль в голове все то время, что приводила волосы в порядок — при помощи магии укладывала их в более аккуратные локоны, и разглаживала одежду заклинанием. Быстро натянув джинсы и простой джемпер, сунула ноги в ботинки и накинула легкий плащ. На миг замерев в гостиной у камина, она поджала губы и направилась к входной двери — сегодня ей не хотелось перемещаться сразу в родительский дом. У нее оставалось еще десять минут, чтобы аппарировать в ближайшую темную подворотню и немного прогуляться. Возможно, зайти в ту милую кондитерскую и купить что-нибудь к чаю. Да, прекрасный план. Прохладный ветер ударил в лицо, когда она оказалась в знакомом районе. Неприятный запах, исходящий от мусорных баков, тут же окутал ее, и Гермиона поспешила выйти из маленького тупика, смешиваясь с прохожими. В выходной день даже спокойный пригород кипел жизнью, и ведьма ощутила нахлынувшее на нее спокойствие. Она отвлекалась на разглядывание улицы, маленького парка и витрин магазинов. Маглы проносились мимо нее, озабоченные лишь своими делами, и в этом мире — среди людей, которые совершенно ее не знают, не читали о ней в волшебных газетах и не видели лица на первых полосах. Это было глотком свежего воздуха. Улица, на которую ей предстояло повернуть, медленно, но неумолимо приближалась. Влажные ладони сжимали ремешок болтающейся на плече сумки, кровь шумела в ушах, отдаваясь бешеным пульсом в висках и заглушая весь окружающий мир. Не замечая того, Гермиона вновь начала терзать зубами нижнюю губу. Что ей сказать? С чего начать? Такие важные новости — а для родителей ее карьера была, безусловно, важна, — не вываливают вот так внезапно, как снег на голову. Черт возьми, в привычном ей мире Грейнджер была бесстрашной и храброй, способной выдерживать испытания, которые подбрасывает жизнь, и совершать поступки, иногда даже ей не свойственные. А сейчас переживала о том, как преподнести новость о некоторой смене деятельности своей семье. Золотистые солнечные лучи, появившиеся вместе с вновь улучшившейся погодой, не согревали Гермиону. Дыхание сделалось поверхностным и учащалось с каждым шагом, что приближал ее к месту, где прошло все детство. К месту, в котором она когда-то ощущала себя как за крепкой бетонной стеной, через которую не смогут проникнуть никакие невзгоды. Только вот иногда случается так, что демоны водятся и внутри. Конечно, у всех людей есть недостатки, есть своя темная сторона — теперь она это знала. Однако будучи лишь маленькой девочкой, боготворящей своих заботливых родителей, она об этом и не подозревала. Она знала, что все, что они делали и продолжают делать — ради ее же блага. Видела их любовь, их искреннюю озабоченность ее жизнью. Но разве теперь, будучи молодой двадцатипятилетней женщиной, не должна ли она решать сама? Должна ли она волноваться, что мама и папа не примут ее поступок? Тот, что она сделала, потому что хотела, потому что чувствовала, что так лучше. Гермиона хорошо помнила свое детство. Понимала, что родители переживали за ее развитие и образование, закладывали самые лучшие на их взгляд стремления — ее рано научили читать и писать, в четыре года нашли педагога для индивидуальных занятий, которые проходили до пяти раз в неделю. Ведьма помнила, что ее каждодневное расписание было распланировано настолько, что редкие встречи с друзьями становились настоящим праздником. Она не ходила в детский сад, как все обычные дети — и не только по причине того, что начинали происходить странные вещи, обусловленные эмоциями и выбросами магии, — родители были убеждены, что частное образование принесет больше плодов. И так и было, ведь ей не приходилось отвлекаться на игры со сверстниками. Когда же она пошла в начальную школу, уровень ее знаний был значительно выше, чем у одноклассников. Она правильно отвечала на вопросы, пыталась привлечь внимание учителей и быть первой в оценках и списках по успеваемости. И потому ее недолюбливали. У нее не было друзей, лишь пара девочек, с которыми она могла пересекаться в свободное время, но стоило лишь коснуться учебы — проявлялось соперничество. Но она была самой собой. Такой, какой ее воспитывали, какой учили быть. И маленькая Гермиона совсем не понимала, почему ее не принимают. Ведь мама и папа успокаивали и говорили, что она умница, хвалили за то, что она всегда и везде первая. Говорили, что так и должно быть. А затем она попала в Хогвартс, и все началось заново. Точно так же. Она вздрогнула, когда до слуха донесся тихий всхлип, и только через мгновение поняла, что он принадлежит ей самой. Нервно качнув головой, стряхивая так не вовремя нахлынувшие эмоции и воспоминания, Гермиона вскинула голову, осознавая, что уже стоит перед родительским домом. Она совсем забыла про пекарню. Подобравшись и глубоко вдохнув, она медленно начала шагать по подъездной дорожке. Вечнозеленая изгородь была аккуратно подстрижена — папа всегда поддерживал порядок на территории. Поднявшись по деревянным ступеням, Грейнджер сглотнула и подняла руку, стуча в дверь. Из-за нее не доносилось ни единого звука, пока не послышались громкие грузные шаги. — Милая? — перед ней предстал удивленный отец. — Почему ты здесь? Мы ожидали тебя через камин. — Привет, пап, — улыбнувшись, Гермиона шагнула вперед, оказываясь в крепких теплых объятиях. — Погода хорошая, решила прогуляться. — Это правильно, — мужчина кивнул, делая шаг назад и пропуская дочь вперед. — Полезно подышать свежим воздухом и получить хоть немного витамина D. В наших краях это редкость. — Уилл? Кто там? Из глубины дома — предположительно, из кухни — донесся громкий голос мамы. — Это Гермиона, — стало ей ответом. Девушка успела лишь снять плащ, когда в коридоре показалась миниатюрная женщина с собранными на затылке кудрявыми волосами. Джин Грейнджер наблюдала за ними, ее руки были перепачканы мукой, как и повязанный на теле фартук. — Ты опоздала, — вместо приветствия. Взгляд метнулся к висящим на стене часам — она задержалась на десять минут. — Простите, видимо, я не уследила за временем во время прогулки, — одарив их извиняющейся улыбкой, она двинулась по направлению к гостиной. — Как ваши дела? — Мне осталось поставить пирог в духовку и накрыть на стол, — мама развернулась, удаляясь дальше по коридору и бросив напоследок: — Поболтай пока с папой. Не видя смысла в спорах, Гермиона удобно расположилась на диване среди мягких подушек. До слуха донесся едва слышный топот, и уже в следующее мгновение у нее на коленях восседал огромный комок рыжей шерсти. Радость тут же разлилась в ее груди, покалывая на кончиках пальцев. Она скользнула мягким прикосновением по маленькой макушке. — Глотик! — кот довольно заурчал в ее руках. — Я тоже скучала по тебе, малыш. Грейнджер грело сердце то, что ее бывший питомец до сих пор не забывал о ней. Она до сих пор ощущала вину за то, что ей пришлось оставить его на долгие годы, уезжая в Германию. В общежитии строго запрещалось держать животных — любых, даже совы использовались те, что принадлежали университету. Тогда ей пришлось оставить своего пушистого компаньона родителям, а спустя три года забрать Живоглота обратно она не рискнула. Она не знала точно, сколько ему лет, однако понимала, что очередная смена места жительства станет для животного стрессом в любом случае. Было видно, что кот привык, ему уделяют много внимания, чем сама Гермиона похвастаться, к сожалению, не могла. — Как прошла неделя? — папа уселся в кресло напротив, вытянув ноги. Он выглядел усталым. — Все отлично, — улыбнувшись, ведьма поняла, что придется увиливать. Проще было рассказать новости сразу им обоим. Хотя отец был мягче и, быть может, смог бы подготовить маму? Впрочем, подумать об этом нужно было раньше. — Работала, отдыхала, вчера, наконец, смогла поужинать с Гарри и Джинни — провела у них дома весь вечер, — выпалила быстро, тут же задавая свой вопрос: — А ты как? Выглядишь уставшим. И родитель попался на крючок. Совесть начинала медленно поднимать голову, но пока еще не подавала голоса. Но Грейнджер была уверена, что это обязательно случится — позже. — О, выдалась тяжелая смена! Несколько сложных удалений, одна девушка не знала, что у нее аллергия на анестезию, представляешь? Поругался с настырным старикашкой, который собирался на следующий день после удаления лететь на самолете! — отец активно жестикулировал и был прямо-таки захвачен собственным рассказом. — А, как ты знаешь, перелеты нежелательны около двух недель. Я думал, что поседею, честное слово! — Не вздумай, тебе еще рано! Искренне рассмеявшись, Гермиона подалась вперед, заглядывая в зеленые глаза. Она очень любила папу. Той самой нежной, дочерней любовью. Он был менее строг к ней, особенно когда они ускользали от пристального внимания матери. Она была его маленькой принцессой — даже сейчас он иногда называл ее так. Тихо, шепотом, способным сравниться лишь с шелестом осенней листвы. — Как мама? — Радуется, что ее отпуск подходит к концу, — ухмыльнувшись, отец стрельнул взглядом в сторону кухни. — Ей надоело сидеть дома, еще и в одиночестве — в этот раз у меня был напряженный график. Вообще-то, она надеялась, что вам двоим удастся встретиться наедине. Ну, знаешь, девчачьи посиделки и разговорчики, наверное. Девушка нервно закусила и так саднящую губу. Ну вот, теперь совесть начинала нашептывать, тихо-тихо так, аккуратно давя на пульсирующее чувство вины. Родители привыкли видеть ее пару раз в месяц — как минимум! — Я работала и… — Да-да, — папа улыбнулся, внимательно вглядываясь в ее лицо. — Ты предупреждала, что у тебя много работы, мы помним об этом. И знаем, что лечение — или целительство, как принято в вашем волшебном мире, — очень сложное ремесло. Никто тебя не упрекает, Гермиона. Но ты тоже выглядишь уставшей, ты не должна позволять нагружать себя сверх меры и… — Ужин готов! — громкий голос матери прервал его на полуслове. И в данный момент Грейнджер была ей благодарна. — Жду вас к столу! Просторную кухню, совмещенную со столовой, наполняли невероятные ароматы, которые обязательно пробудили бы чувство голода даже в сытом по горло человеке. Она была в этом уверена. — Все очень аппетитно выглядит, мам, — ведьма окинула взглядом скромный стол: Говядина Веллингтон, исходящая паром, и тушеные овощи. В духовом шкафу, — Гермиона готова была поставить на это все свое хранилище! — стоял пирог с патокой. Она ни с чем не спутала бы этот аромат, потому что он же частенько пропитывал дом Гарри и Джинни. — Надеюсь, что не только выглядит, — миссис Грейнджер хмыкнула, вешая фартук на крючок и расправляя закатанные рукава рубашки. — Рада, что ты смогла все-таки вырваться. Этот болезненный укол попал прямо в цель. Ведьме едва удалось удержать лицо. Мама находилась не в лучшем расположении духа, и, к сожалению, порадовать ее сегодня было нечем. Она выбрала ужасный день для того, чтобы огорошить родителей новостью о смене работы. Но скрывать было бы еще хуже. Радовало лишь, что за столом велись лишь банальные светские беседы — о погоде, политике, в которой Гермиона совсем не смыслила, и будничных новостях. А вот чаепитие в гостиной было тем, что ей хотелось оттянуть как можно дольше. Обычно именно в этот момент родители — а чаще всего мама — начинали задавать вопросы. И она не могла на них не ответить. Или солгать и начать увиливать. Для родных людей Гермиона Грейнджер была словно открытая книга — настолько прозрачными были ее эмоции, открытым поведение, что счесть их не представлялось чем-то сложным. Кусок в горло не лез. Приятные ароматы потеряли всю свою заманчивость, и она лишь гоняла овощи по тарелке, имитируя бурную деятельность. Она чаще прикладывалась к бокалу с водой, чем отправляла в рот вилку. И от родителей это не укрылось. Точно. В какой-то момент легкая беседа сошла на «нет», сменяясь звенящей тишиной, что нарушал лишь стук приборов. Она чувствовала на себе пристальные взгляды, неприятные и прожигающие. Казалось, они оставляли невидимые ожоги на ее лице. Они чувствовали, что что-то не так. — Сейчас я подам чай и пирог, — мама встала из-за стола, знаменуя тем самым конец ужина, по ощущениям тянувшегося вечность. — Было очень вкусно, спасибо. Не дожидаясь ответа, Гермиона поплелась в гостиную, где на небольшом стеклянном столике папа уже расставлял чашки и блюдца, а также десертные тарелки и приборы. Она присела на краешек дивана рядом с растянувшимся во всю длину Живоглотом, пробегаясь кончиками пальцев по мягкой шерсти. Успокаивающее движение. — Итак, — мама медленно поднесла чашку к губам, делая маленький глоток. Пирог уже лежал нарезанным на тарелках, но у Грейнджер желудок скручивало спазмом от одного взгляда на него. — Как твои дела, Гермиона? Как друзья? — Все хорошо, — она скованно пожала плечами. — Гарри работает как проклятый, как и всегда, Джинни тренируется и уже сыграла еще один матч. Вчера у них был выходной, и мы провели вечер вместе — ужинали, болтали, делились новостями. Все как всегда. Ведьма аккуратно положила в рот кусочек десерта, едва не кривясь от приторной сладости. В любой другой момент она довольно зажмурилась бы, перекатывая этот дивный вкус на языке, но в данный момент во рту присутствовал лишь вкус горечи. — А что, есть, чем делиться? — Джин вскинула бровь, сканируя пристальным взглядом дочь. Затем скользнула по медленно жующему мужу, молча наблюдающему со стороны. — М-м-м… Вообще-то, да, — шумно вдохнув, Гермиона зажмурилась. Вот и все. Давай же, это как сорвать пластырь. — Я сменила работу. Больше я не работаю в Мунго. Послышался сдавленный кашель, словно кто-то подавился, а следом звон чайной ложки, слишком резко ударившейся о стенки тонкого фарфора. Стояла тишина. Она не знала, хороший ли это знак, потому что была увлечена измятой салфеткой и не рисковала поднять взгляд. А потому продолжила: — Я… я подумала, что устала на одном месте сидеть, и решила попробовать что-то новое, — совершенно не замечая, она начала тараторить. — Не подумайте, я все еще целитель, просто теперь… в одной из команд по квиддичу. Им требовался постоянный специалист, и я решила попробовать свои силы. Это совсем другие условия! Поездки, масштабные матчи и… У меня свой огромный личный кабинет! Там столько всего: зелья, книги, ингредиенты — исключительно под заказ! И… — Но разве это перспективно? — голос отца звучал ровно, и лишь где-то в глубине читалась нотка удивления. Дрожь сбивающей с ног волной пронеслась по телу. Незаметно сжав кулаки, Гермиона рискнула поднять на него взгляд. Только на него. — Оплата очень высокая, больше, чем… — Я не об этом, — спокойно перебил. — Какой там подразумевается карьерный рост? Она так и знала. Знала же, драккл… — Полагаю… — прочистила хрипящее горло. — Полагаю, его там нет, ведь я работаю одна. Уже две недели, на самом деле, и я очень довольна! Вчера была первая игра, вообще-то, и все прошло прекрасно — я лечила игроков, травмы разной степени тяжести, и… Это огромный опыт! И работа в нестандартных условиях! Полевых, можно сказать, и… Запал сошел на «нет», сменяясь стремительно затихающим шепотом. Ее никто не перебивал. Никто не задавал вопросы. Лишь тишина. Оглушительная, гнетущая, выкручивающая внутренности тишина. Отец лишь молча выжидал, сканируя ее взглядом, от которого хотелось укрыться. Тогда она рискнула посмотреть туда, откуда за милю несло арктическим холодом. Мама замерла, как мраморное изваяние. На ее безэмоциональном лице не дрогнул ни один мускул. Карие глаза, такие же теплые, как и у самой Гермионы, сквозили холодом. Медленно поворачивая голову, она едва скользнула по ним, а затем уголки ее губ дрогнули, и сорвался разбивающий все вдребезги вопрос: — Как вам пирог?

***

Не глядя бросив отпирающее, Гермиона распахнула дверь — та с грохотом ударилась о стену, после чего будто эхом послышался звон. Но ей было плевать. Сумка сползла с плеча, падая у ее ног, следом полетел плащ. Дышать становилось труднее с каждым вздохом, и в груди начала зарождаться паника. Дрожь мелкой дробью охватывала тело, пальцы зарылись в растрепавшиеся кудри, оттягивая те от корней и перекрывая физической болью боль душевную. Она медленно сползла по ближайшей стене, жмурясь до белых пляшущих точек под веками. Это было жутко. Ведьма могла с ходу определить подступающую истерику. И это ужасало, потому что она не оказывалась в таком состоянии уже очень и очень давно. Она уже долгое время не воспринимала слова родителей так близко к сердцу. Горький всхлип прорезал липкую тишину утопающего во мраке коридора. А чего она вообще ожидала? Что они обрадуются тому, что она променяла стабильность Св. Мунго на спортивную сферу? Что поддержат ее в этом решении и похвалят за то, что она идет за своими желаниями? Как бы не так. А ведь еще вчера вечером она была так счастлива! Несмотря на голод и усталость, навалившуюся на плечи, после встречи с друзьями Гермиона ощущала себя еще более воодушевленной. Даже думала о том, что сделала правильный выбор — рискованный, но правильный. Она получила, что хотела. И вот не прошло и суток, а она сидит на полу в своем пустом доме и едва дышит, захлебываясь сдавленными рыданиями. Им было все равно. Перед глазами до сих пор стояли родные, знакомые с детства лица — совершенно безэмоциональные. Не дрогнул ни единый мускул, не изменился взгляд — они просто замерли на мгновение, а затем… мама спросила про пирог. А из Гермионы выбило весь дух, будто кто-то со всей силы зарядил промеж ребер. Словно это не она мгновение назад, снедаемая волнением, поведала о смене работы; не она эмоционально делилась положительными впечатлениями от первых двух недель — очень удачных, к слову. Она ждала поддержки, а получила лишь ледяное безразличие. И выговор, будто была нашкодившей девчонкой, которую отчитывают из-за того, что она поздно вернулась домой. Родители ждали от нее карьерного роста. Чтобы она была лучшей, как в школе. Чтобы стала заведующей отделением в больнице, как минимум, а затем стала метить выше. Они были в восторге, когда она выбрала путь целительства, ведь он был престижным и высоко оплачиваемым в определенных обстоятельствах. Гордились ею, когда поступила за границу, в один из лучших европейских университетов в этой области. А теперь они снова были разочарованы. Она не оправдала их ожиданий. Очередной спазм сотряс тело, и Гермиона обхватила себя руками, обнимая дрожащие плечи. Было холодно. Она не помнила, когда так горько плакала в последний раз. Соленая влага щипала глаза, стекая дорожками к подбородку и капая на колени, но ей не было дела. Совсем не было. В груди чернела лишь пустота. Ее учили стремиться к большему. Быть самой умной. Самой быстрой. Самой рассудительной. Лучшей. Но никогда не спрашивали, чего хочет она сама. Казалось бы, что в этом плохого? Родители, желающие своему ребенку самого хорошего. Только это было скорее убеждение. Принуждение даже. Ей говорили — и она делала. Потому что считала это правильным. — Какая же ты идиотка… — собственный хриплый шепот казался пугающим. Она сильнее зажмурилась, сцепив челюсти до скрежета зубов. Короткие ногти впивались в ладони. — Годрик… думала, что в этот раз будет иначе. Она же старалась. Правда старалась. Всегда. Только вот даже в Хогвартсе это вышло ей боком — да она едва нашла друзей! И только из-за дракклова тролля, который забрел на территорию, а затем и в женский туалет. Самое безопасное место, как же. Несомненно, она многого достигла — училась лучше всех, считалась умнейшей ведьмой своего поколения, вот только… Библиотечная мышь. Зубрила. Патлатая всезнайка. Выскочка. Ее терпеть не могли. И все из-за того, что она тянулась к знаниям, любила книги, следовала правилам — не всегда, конечно, но чаще всего, — и просто была прилежной ученицей. Гермиона спрятала лицо в ладонях, размазывая по щекам соленые дорожки, и уткнулась лбом в острые колени. Рыдания превратились в редкие всхлипы, но грудину сдавливало так, будто на нее, прямо сверху, уложили непосильный груз размером с гранитную плиту. И она была не в силах его вынести. Не сейчас. Просто… не сейчас.