Все будет становиться лишь лучше и лучше

К собственному огорчению, Виктор совсем не удивлен, когда видит Джейса Талиса среди толпы студентов, заполняющих лекторий. Да, он, безусловно, едва удерживается от того, чтобы поморщиться, продолжая сохранять каменно-нейтральное выражение лица и ничем не выказывая то ощущение досады, которое неприятным осадком тут же налипает ему на внутренности. Но – нет. Увы. Не удивлен.

***

На самом деле, сложно не знать, кто такой Джейс Талис. Он сияет солнцем на весь их университет – ярко настолько, что даже до предпочитающего держаться в тени Виктора его настойчивые и неотвратимые лучи дотянулись. Избежать этого полностью не удалось, как бы ни пытался. Даже то солнце, которое действительно с неба светит – и то не настолько навязчивое. Раздражает. Популярный как среди других студентов, как и среди профессоров, которые не перестают его нахваливать и у которых он на хорошем счету – Джейс Талис вечно щедро раздаривает улыбки, легко находит общий язык с кем угодно, умудряется отыскать время и энергию на то, чтобы, кажется, быть всегда и везде, по всем предметам у него исключительные успехи. Дружелюбный, добродушный, общительный. Нет, кажется, никого, кто не пребывал бы от него в восторге. Кроме, пожалуй, одного лишь Виктора – но он привык вечно двигаться против течения толпы, так что это вполне закономерно. Зачастую то мнение, на котором сходится большинство, стоит рассматривать особенно пристально и скептично, никогда не принимая на веру. Потому что большинство людей игнорируют любые вариации критического мышления или мышления в принципе, либо не желая, либо будучи не в состоянии по-настоящему анализировать мир вокруг, и предпочитая использовать находящийся в их черепных коробках орган разве что для умиления, когда смотрят очередное видео с котятами. То есть, если выражаться короче и проще. Большинство людей – идиоты. Если бы все зависело лишь от самого Виктора – то он бы предпочел вовсе никогда имя «Джейс Талис» не слышать, а уж тем более даже не представлять, кто за ним скрывается. Но, насколько бы ни пытался держаться подальше ото всех курсирующих по университету сплетен – ему нужно ослепнуть, оглохнуть и изрядно отупеть, чтобы не знать, кто же такой Джейс Талис. Или не знать вышеупомянутых подробностей о нем. Если бы люди тратили всю ту мозговую активность, которая уходит у них на сплетни, на что-то хотя бы относительно полезное – да на фоне этого даже видео с котятами и то предпочтительнее! – этот мир был бы настолько более светлым и вменяемым местом. Мечты-мечты. Сам Виктор тоже несколько раз в стенах университета видел его, неизменно равнодушно отворачиваясь, совершенно не заинтересованный. Мог бы и вовсе не узнать, кто это – если бы не неизменная толпа фанатов-поклонников, которым нужно весь университет оповестить о том, что изволит шествовать Джейс-Его-Величество-Талис. Ведь как же остальные обойдутся без этого знания, правда? Однажды последнюю реплику Виктор произнес вслух – увы, его неприкрытый едкий сарказм никто не распознал, тут же воодушевленно согласившись, что, да, без этого знания и впрямь никуда. К слову о людях-идиотах. По крайней мере, ему всегда везло в том смысле, что все их пересечения оставались случайными, длились считанные секунды, совместных пар у них никогда не было, и внимание Джейса Талиса на себя он никогда не обращал. Но так продолжалось лишь до недавних пор, конечно, когда одним субботним утром удача наконец вспомнила, что никогда не была на стороне Виктор, решив по этому случаю тут же и выбить ему почву из-под ног. Вполне буквально. Без чего он вполне отлично обошелся бы, спасибо большое. Общее помешательство на этом Джейсе Талисе его никак не касалось – наверняка всего лишь изрядно переоцененный среднестатистический индивидуум, всегда безразлично думал Виктор, тут же отмахиваясь и переключаясь на более важные и насущные вопросы, если что-либо или кто-либо о его существовании напоминали. А напоминали, к сожалению, куда чаще, чем хотелось бы. Хотя хотелось бы, чтобы никогда. Даже университетскую библиотеку он умудрился для Виктора испортить – однажды как раз в то время, когда он искал тишины и покоя для того, чтобы дописать наконец курсовую, туда зачем-то явился Джейс Талис. Все бы ничего – библиотека остается общественным местом, куда прийти у них обоих есть одинаковое право. Проблема в армии фанатов-поклонников, которые явились за ним следом. Стоит ли говорить, что о тишине и покое речи больше не шло? Теперь каждый раз, когда заходит в библиотеку – в ушах Виктора отдаются восторженные визги с того дня. Справедливости ради стоит признать – ему показалось, что, хотя Джейс тогда, как и всегда, неизменно улыбался и был дружелюбен, он выглядел достаточно вымотанным и так, будто сам мечтал сбежать подальше. Но Виктор, которого сбили с мысли и убили раздражением его готовность поработать, был далек от сочувствия к нему. Ах, бедный золотой мальчик устал от всеобщего внимания и обожания! Теперь нужно всей планетой его жалеть. Ну уж нет. Теперь же после того, как они столкнулись в субботу – вернее, после того как несущийся, не разбирая дороги, Джейс сбил его, а затем еще и в чем-то обвинил, что вылилось в абсурдный обмен едкими репликами, – Виктор не просто убедился в своей правоте. Но еще и узнал, что на практике дело обстоит гораздо хуже, чем он считал. Не только недооцененный и не заслуживающий внимания. А также грубый, самовлюбленный, наглый. Агрессивный неандерталец в естественной среде своего обитания. По итогу всего случившегося Виктор пришел к выводу, что Джейс Талис наверняка всего лишь избалованный глупый мальчишка, которому все в жизни легко дается благодаря одной лишь сияющей солнцем улыбке, каким-нибудь связям, может, семье и родословной. На публике он играет добродушного, общительного, светлого человека, купаясь во всеобщем обожании. То, стоило только отлично слепленной маске один раз покрыться трещинами – как наружу тут же полезла гнилая суть. Таких Виктор на дух не выносит. Всего, что есть у него самого – ему пришлось добиваться исключительно самостоятельно, продолжая упрямо искать обход стен, которые перед ним появлялись, и преодолевать ступень за ступенью, пока мир раз за разом пытался опрокинуть его в пропасть. Но он умеет быть упрямым и сдаваться так просто не собирается. Он задался целью продемонстрировать все вокруг, на что способен – и продолжает это делать. Так что Виктор лишь убедился, что Джейс Талис, которому наверняка все в жизни было услужливо предоставлено другими – внимания не стоит совершенно. Но и открывать кому-либо глаза на его настоящую суть тоже не собирался – это не дело и не проблема Виктора, у него найдется уйма куда более важных занятий, на которые можно потратить время и силы. Каждый может обманываться так, как им захочется, и он не собирается подобного рода свободу воли у кого-либо отбирать. С чего бы? Ну а то, что сам Джейс явно не знает, что такой Виктор, и их пересечение в субботу для него определенно было первым – ни тени узнавания ведь не промелькнуло, – также не удивляет совершенно. Пусть Виктор и хочет доказать свою значимость, продемонстрировать свой ум – излишнее внимание ему при этом ни к чему. Он терпеть не может, когда начинают пялиться на его трость, когда принимаются смотреть на него самого с фальшивой, гнилой жалостью. Или, того хуже. Со снисхождением и пренебрежением. Будто трость – как клеймо, которое уже значит, что Виктор не достоин внимания и точно ничего стоящего из себя не представлять не может. Поэтому, стоило заметить, насколько переменился в лице Джейс, лишь только трость заметив; как тут же вскочил на ноги, как попытался помочь подняться, как из него начали литься извинения – и это, пожалуй, было куда хуже его первой агрессивной реплики. Последнее Виктор легко мог бы мимо ушей пропустить – за свою жизнь он научился и стоять за себя, когда это нужно, и пропускать ремарки в свой адрес мимо ушей, когда реакция на это того не стоит. Но вот жалость терпеть он не станет – тем более, от золотого, всеми обожаемого мальчика, дружелюбная маска которого только что треснула. Лучше уж пусть остается агрессивным неандертальцем, чем становится жалеющим его агрессивным неандертальцем. По итогу все это вылилось… В то, во что вылилось. Возможно, при каких-то других обстоятельствах Виктор даже мог бы сказать, что их взаимно-ядовитый обмен репликами был не так уж зол. Но точно не в этом случае. Зато очевидно – Джейс Талис действительно понятия не имел, что он такой. В целом, Виктор всегда предпочитает не только держаться в тени, но и вообще на таком расстоянии от людей, какое в принципе может себе позволить, при этом не сходя со своего пути и не оставляя цели доказать, что совсем не стоит так легко списывать его со счетов. Что если и стоит о чем-то в его случае жалеть. Так это о том, что списать попытались. Если бы Джейс Талис о его существовании знал – Виктор бы в себе разочаровался. Потому что это значило бы, что все его попытки в тени оставаться оказались провальными, а это совершенно недопустимо. На самом деле, он надеется, что, может быть, и тот субботний эпизод из головы Джейса уже выветрился, заставив его полностью забыть и о случившемся в целом, и, что важнее, о существовании Виктора в частности. Такой вариант был бы самым оптимальным с учетом всех исходных данных.

***

Увы, довольно быстро становится понятно. Надежды эти тщетны.

***

Ведь удача, наконец вспомнив, что никогда на стороне Виктора не бывает – очевидно, решила двинуться дальше. Испоганить ему жизнь сильнее. Так что, конечно же, в числе студентов, заходящих в аудиторию на лекцию профессора Хеймердингера – оказывается небезызвестный Джейс Талис. Так что, конечно же, когда они случайно пересекаются взглядами – вместо того, чтобы тут же безразлично отвернуться, как от незаслуживающего внимания предмета интерьера, и спокойно пойти себе дальше, он замирает в ступоре. Так что, конечно же, в глазах напротив Виктор видит совсем не равнодушие неузнавания, как можно было бы ожидать и как самому хотелось бы – а, напротив, ярко вспыхнувшее осознание. Ему едва удается подавить тяжелый, недовольный вздох. Вот только этого еще не хватало. Быстро становится очевидно, что первым отворачиваться Джейс не собирается – кажется, он не рассчитывал вновь встретить того парня-калеку, которого недавно сбил и которому нахамил. Отчего-то Виктор ощущает, как понимание этого заставляет его брови сильнее сойтись к переносице и принимается неприятно давить на кости. Дернув плечом, он отмахивается от этого иррационального ощущения – все логично. Кто захотел бы вновь пересечься с калекой, перед которым маска очень-хорошего-парня-треснула? Нелепый и оглушенный вид Джейса мог бы быть даже забавным, если бы все это не было так некстати. Так что Виктор сам отворачивается первым. Это ничего не меняет. Они до сих пор могут вполне успешно игнорировать существование друг друга, как это было раньше – в канве реальности серьезных сдвигов не произошло, а значит, все может продолжаться, как прежде. Ведь так? Не так. В то время, как большую часть лекции Виктор вполне успешно игнорирует существование Джейса Талиса – тот отказывается оказывать ответную подобную услугу. Потому что чьей-то взгляд назойливо ввинчивается в кости каждую секунду, пока Хеймердингер зачитывает материал – и, по каким-то причинам, Виктор не сомневается, кому именно этот взгляд принадлежит. А когда наконец все-таки не выдерживает и легко отыскивает в огромной аудитории нужное лицо – то Джейс даже не пытается притвориться, будто не пялился. Напротив. Еще и набирается наглости для того, что расплыться в кривой и робкой, но все равно солнечно вспыхивающей улыбке. Возмутительно! Когда Виктор отвечает настолько холодным взглядом, на какой только способен – улыбка тут же стекает с губ Джейса, сменяясь глазами несчастного щенка, которого хозяин вышвырнул из дома. Как догадывается Виктор, наверняка подобная тактика отлично работает, помогая этому мерзавцу одним лишь таким взглядом добиваться от людей всего, чего бы ни захотел. Если бы Джейс Талис задался целью сделать себе карьеру в сфере профессионального грабежа – наверняка ему даже ничего особенного делать не пришлось бы. Достаточно вот так посмотреть на большинство – и ему тут же добровольно отдадут и бумажник, и ключи от квартиры, и душу. Как свою – так и души всех родственников вплоть до седьмого колена. Все, чего бы ни запросил. Но Виктор – это не большинство. Так что он от этих щенячьих глаз лишь равнодушно отворачивается. А если комок мышц за его ребрами все же неприятно сжимается, а внутренний голос презрительно называет его чудовищем за подобное безразличие, то никто все равно об этом не узнает. Пусть остальные ведутся на уловки Джейса Талиса. Но Виктор делать это отказывается. Теперь становится совсем очевидно, что до того случая в субботу о его существовании этот избалованный золотой мальчик, агрессивный неандерталец даже не подозревал. Лучше бы так и оставалось. Но, как следствие этого – также он явно не просто не ожидал, но наверняка и не хотел встретить Виктора в университете, поэтому остается только надеяться на то, что эти взгляды лишь производная его удивления, которое скоро схлынет, а дальше произошедшее ни на что не повлияет. Все продолжится также, как и должно было, если бы не субботний случай – Джейс скоро забудет о существовании и они вновь примутся успешно игнорировать друг друга. Идеально.

***

Но Виктор должен знать лучше. Жизнь никогда не была к нему столь благосклонна, чтобы идеально становилось лишь по щелчку пальцев и снисходительному велению кого-то невидимого и несуществующего. Нет. Всего и всегда он добивался исключительно самостоятельно, лишь собственными силами разбирался со всеми препятствиями и проблемами – очевидно, Джейс Талис исключением из этого правила становиться не собирается. Так что. Увы. Эти надежды Виктора тоже тщетны оказываются.

***

Когда профессор Хеймердингер наконец отпускает студентов – то, соответственно, отпускает и самого Виктора, который должен был ему ассистировать, но по большей части был здесь, чтобы следить за течением лекции и учиться на случай, если самому придется их читать. Но он решает для начала подождать, пока основной поток рвущихся в двери схлынет. Хотя Виктору и не нравится бессмысленно тратить даже секунду своего времени – так все же гораздо проще, чем пытаться прорваться сквозь толпу оживленных, гиперактивных, пихающихся, эгоцентричных и совершенно не берущих в расчет других людей студентов. Уж с его-то ногой. Можно, конечно, расчистить себе путь тростью – но это уже вариант на крайний случай. Или на тот случай, когда становится скучно и хочется повеселиться, наблюдая за реакцией на такое людей, которые не знают, то ли возмущаться, то ли возмущение выставит их мудаками. Ведь перед ними. Ну. Калека. Временами это бывает уморительно. Но прямо сейчас Виктор не желает тратить лишние силы на такое, да и времени наверняка уйдет только больше, если попытаться выйти из аудитории сейчас – так что предпочтительнее просто подождать. Лишь когда лекторий оказывается практически пуст, он наконец подхватывает свои вещи, опирается на трость – и идет к выходу. Но дойти не успевает. Увы. Дорогу ему преграждают. Когда Виктор видит, кто именно перед ним – губы его против воли сами собой поджимаются; он не присматривался к людям, которые в аудитории еще остались, о чем теперь жалеет. Да, такой поворот событий вновь не удивляет – но определенно оседает недовольством. Все же хотелось надеяться, что этого удастся избежать. Вот только, очевидно, сегодня все его надежды намерены разлететься стальной стружкой и забиться ему в горло: чтобы выучил урок и впредь не позволял себе так много опираться на что-то столь эфемерное и зыбкое, как надежда. Обычно ведь и не позволяет – так что сегодня идет не так? Лицезреть перед собой это вновь криво и робко улыбающееся, но теперь находящееся на расстоянии считанных футов лицо, для кого-то другого могло бы быть высочайшим удовольствием – для Виктора же это удовольствие весьма сомнительно. Джейс Талис. Вот, что сегодня идет не так. На какие еще варианты в его случае полагаться, если не на что-то такое эфемерное и зыбкое, как надежда? Логика и рациональность едва ли здесь помогут – потому что, согласно им, всего этого вообще не должно происходить. Тем более, Виктор догадывается, что последует дальше. По меньшей мере – бессмысленная трата времени на бессмысленный диалог, так что ему едва удается побороть порыв потереть лоб ладонью. Как же утомительно. Будь Виктор верующим – он бы поинтересовался, за что ему это, не был ли он в прошлой жизни настолько ужасным человеком, что теперь ему в качестве наказания достался Джейс Талис. Возможно, следовало бы спрашивать, не стали наказанием его проблемы с ногой – но с этим Виктор знает, как справиться. С другой стороны – как справиться с Джейсом Талисом? Вот здесь он без понятия. Но хорошо, что Виктор – не верующий и подобными вопросами не задается. Он – человек науки, а наука гласит, что статистическая вероятность не на его стороне и подобный вариант событий совсем не исключен. Так что теперь остается лишь разбираться с происходящим. – Эм… Здравствуй. Мы, вроде как, не знакомы. Меня зовут Джейс… – начинает Джейс Талис, звуча немного сбивчиво, что, насколько можно судить из всех известных данных, о которых никогда не просил и которых никогда не хотел знать – не особенно ему свойственно. Но можно ли считать это прогрессом в сравнении с агрессивными нападками? Подобным оптимизмом Виктор точно не отличается, так что равнодушно этот лепет перебивает. – Я знаю, как тебя зовут. Ты теперь тоже знаешь мое имя. Давай все упростим и обойдемся без этого, – холодно обрубает он, не желая тратить время на излишние и никому ненужные формальности. В ответ Джейс моргает растерянно, пока кривая улыбка соскальзывает с губ. – Откуда?.. – пытается он спросить, но Виктор вновь его обрывает. Потому что совершенно не заинтересован во всем этом диалоге и хочет только побыстрее уже уйти. – Не думаю, что найдется хотя бы один человек в университете, который не знает твоего имени, – заявляет он, не в силах удержаться от легкого ехидства в голосе, хотя это, вообще-то, лишь констатация всем очевидного факта. На лице Джейса проступает понимание. Он морщится так, будто осознание собственной популярности тяготит этого несчастного баловня судьбы, – думает Виктор едко. Просто нелепо. – Жаль, что до сегодняшнего дня я не мог похвастать таким же знанием в отношении тебя, – наконец, отвечает Джейс, и либо он хороший актер, либо Виктор совершенно разучился читать людей, либо в выражении его лица все же проступает искреннее сожаление. Впрочем, возможно, это и впрямь искренне. Все-таки, если бы он знал, что ему еще предстоит столкнуться с Виктором так скоро – то, возможно, не позволил бы себе подобных образом себя вести. В таком объяснении по крайней мере есть логика. – Все правильно, – отмахивается от его слов Виктор. – Ведь какое дело может быть сиятельному Джейсу Талису до какого-то там калеки? На этот раз в его словах даже нет едкости – всего лишь равнодушное озвучивание того, что они оба и так знают. Это никоим образом не задевает его и не сказано в качестве упрека – но, тем не менее, Джейс все-таки хмурится, и Виктора уже ждет, что он сейчас примется оправдываться как-либо образом, но он неожиданно говорит: – Не называй себя так. – Калекой? – на всякий случай переспрашивает Виктор, ощутив короткий укол удивление, и когда Джейс лишь хмурится еще сильнее, подтверждая тем самым догадку – хмыкает и сухо добавляет: – Я предпочитаю смотреть реальности и правде в лицо. А раз я калека – но готов прямо об этом говорить. Да и не тебе указывать, как мне себя называть. Неужели, нежные уши избалованного золотого мальчика были так задеты грубым словом? Какой ужас, какой кошмар. Виктор так раскаивается… Вообще нет. – Я и не… – тут же вскидывается Джейс, в интонациях его голоса появляется намек на возмущение. Но тут же он вдруг весь сдувается проколотым воздушным шаром, опять бросает на Виктора этот уже знакомый взгляд виноватого, несчастного щенка, и говорит тише: – Я совсем не хочу опять ссориться… – Пытаешься сказать, что я сам на ссору нарываюсь? – вскидывает брови Виктор, в очередной раз его прерывая, от чего взгляд Джейса становится только еще виноватее и несчастнее, а сам он вдруг ощущает под этим взглядом себя мудаком. Но тут же от этого ощущения отмахивается. Иррационально. Не он все это начал. Да, Виктор и впрямь ведет себя немного, как мудак, прекрасно осознавая, что ничего такого Джейс явно сказать не пытался – но, может, таким образом ему быстрее удастся с этим разговором разобраться и оставить стихию по имени Джейс Талис позади. Пусть тот решит, что вести с ним диалог бесполезно, а может, опять выдаст что-нибудь агрессивное – и уйдет наконец. – Нет, ничего такого сказать я не пытаюсь, – по итогу лишь ровным и спокойным голосом отвечает тот. – Но, раз представляться друг другу нам не нужно, – предпринимает еще одну попытку Джейс. – Я просто хотел… То, что случилось в субботу… На этом моменте он опять принимается сбиваться, явно не в состоянии сформулировать, чего же он хотел. Чем больше Виктор слушает его – тем сильнее убеждается в том, что восхваляемые профессорами умственные способности Джейса явно изрядно преувеличены. Если тот факт, что тем субботним утром он был в состоянии выдать несколько связных слов лишь в качестве агрессивных обвинений и едких реплик – еще можно было списать на случайность. То теперь постепенно начинает прослеживаться закономерность. Правда, на этот раз все же обходится без агрессии и едкости – все сводится лишь к неловким сбивчивым фразам. Предположительно, это может из-за того, что для агрессии вокруг них сейчас слишком уж много знакомых людей, а значит, такую сторону себя показывать никак нельзя. Ведь не может же Джейс Талис жертвовать своей репутацией, демонстрируя наглядно, кто он есть на самом деле, верно? Хотя из своих наблюдений Виктор все же может сказать, что и подобные неловкие попытки связать несколько слов тоже на него непохожи – но он слишком мало об этом человеке знает и слишком старательно излишних знаний о нем избегал. Так что с уверенность утверждать ничего не может. Впрочем, стоит также признать, конечно, что наличие ума совсем не значит наличие умения красиво и убедительно говорить. Ровно, как и наоборот. Но вот в своей агрессии Джейс явно не испытывал никаких проблем с умением связно что-то озвучивать, а яд подчинялся ему без проблем. Выводы напрашиваются сами собой. – Как и я сказал – никакие извинения мне не нужны, – вновь прерывает его Виктор, который пытается стоять прямо и уверенно, но уже ощущает, как начинает уставать, а боль принимается растекаться по мышцам ноги. Что определенно не способствует выработке у него терпения, которое сходит на нет так явственно, что это ощущается почти физически. Ему явно нужно поскорее со всем этим разобраться. – Не беспокойся, я никому не собираюсь о случившемся рассказывать, так что твоя репутация в безопасности, – решает он наконец прояснить то, ради чего, предположительно, весь этот диалог и затеян, чтобы они наконец уже могин разойтись. На лице Джейса на секунду вновь отражается растерянность, а затем он хмурится еще сильнее и говорит опять с оттенком возмущения: – Да плевать мне… я просто хотел… Зубы Виктора стискиваются крепче, равно как и пальцы на трости, когда боль в ноге становится ощутимее, а удерживать осанку ровной становится все проблематичнее. Вспыхнувшее раздражение царапает кости и вырывается в более резком: – Я бы предпочел, чтобы мы оставили это в прошлом. Едва успевая поджать губы прежде, чем следом вырвалось бы… …и продолжили бы игнорировать существование друг друга также, как делали это, пока ты о моем существовании вовсе не знал. Но это, пожалуй, будет уже слишком грубым – а Виктор все еще пытается оставаться вежливым. Хотя это делается ему все сложнее и сложнее. Когда особенно сильный укол боли прошибает ему кости – он непроизвольно морщится и оказывается вынужден поменять положение, перехватывая бумаги в одной из рук поудобнее и сильнее опираясь на кость. Увы, это все явно не проходит мимо внимания Джейса, вина в несчастных щенячьих глазах которого тут же становится отчетливее, пока сам он тянется к бумагам Виктора. – Я мог помо… – начинает Джейс. Раздражение тут же разгорается сильнее. Снова это? Жалость? Он совершенно не умеет на собственных ошибках учиться, правда ведь? Или вовсе ничего тем субботним утром не понял? Игнорируя боль и дискомфорт, Виктор заставляет себя выпрямиться сильнее и гордо вздергивает подбородок, скрипнув зубами. Он не терпит жалость от кого-либо в принципе – тем более не будет терпеть подобное от Джейса-Его-Величество-Талиса. – Я в состоянии справиться сам, благодарю, – холодно припечатывает Виктора, от благодарности на самом деле максимально далекий. Надеясь, что интонации и выражение его лица достаточно ясно это выражают. Так, чтобы даже до этого агрессивного неандертальца дошло. По определению не вынося, когда в его способностях каким-либо образом сомневаются – прямо сейчас, в случае с сиятельным, всеми обожаемым, успешным Джейсом Талисом, которому все дается по щелчку пальцев, отчего-то Виктор только острее и сильнее ощущает потребность доказать, что ему не нужно ничье снисхождение. Что трость не делает его беспомощным. Что он в состоянии справиться с такой ерундой, как стопка бумаг, вот уж спасибо огромная-табличка-«сарказм» большое. На лице Джейсе отражается что-то беспомощное, будто все идет совсем не так, как он ожидал. А как ожидал тогда? Думал, будто Виктор тоже будет восторженно хлопать глазами лишь из-за его секундного внимания, обращенного на себя, как это делают все остальные? Что достаточно просто заговорить с ним – и все тут же как по щелчку пальцев решится, а Виктор еще и сам начнет прощения просить за то, что посмел попасться под ноги одним субботним утром Джейсу-Его-Величество-Талису? Нет уж. Спасибо-еще-большее. Когда рот Джейса вновь открывается – ничего больше слушать Виктор уже не намерен. Без того уже наслушался. – Если на этом все – то я, пожалуй, пойду, – говорит он теперь уже осознанно резко, с отчетливо скользнувшим в голос раздражением, наплевав на то, насколько грубо звучит – не то чтобы Джейсу не было плевать, насколько грубо звучал он тогда, в субботу. Так с чего бы оставаться вежливым Виктору? Потому как тот продолжает закрывать собой проход – приходится все же воспользоваться тростью, легко ударяя его по лодыжке и вскидывая бровь; тем самым демонстрируя без слов, что именно нужно. А Джейс, наконец проявляя хоть какое-то наличие мозговой активности – отходит в сторону, хотя выглядит так, будто происходит это скорее инстинктивно, чем осознанно. Все еще какой-то беспомощный, немного оглушенный, и со своими глазами несчастного щенка. Мозговая активность, кажется, не обнаружена. Все плохо. Хорошо, что это не проблемы Виктора. Главное – он наконец может пройти. Поэтому тут же перестает обращать на Джейса внимание, выходя в коридор. Игнорируя все нарастающую боль и пытаясь держаться так прямо, как только может, хотя на трость все равно приходится опираться сильнее нужного. Лишь когда заворачивает за угол и ощущает, как кости ему перестает теперь уже знакомо, безоговорочно узнаваемо сверлить его взгляд – Виктор наконец позволяет себе выдохнуть и на стену опереться. Остается надеяться, что дальше их взаимное игнорирование друг друга с Джейсом Талисом возобновится и продолжится.

***

Но проблема в том, что этого не происходит. Когда это надежды Виктора вообще чего-то стоили? Тем более – если речь заходит о Джейсе Талисе.