Все будет становиться лишь лучше и лучше

– Теперь я уверен, что он точно меня ненавидит. – Твое право. – Он предпочитает на меня даже не смотреть. – Ну а это уже – его право. – Когда я на него пялюсь, совсем из-за этого не возмущается. – Звучит катастрофически. – А любые мои попытки заговорить сводит исключительно к официальным репликами. – Ты так страдаешь. – По-моему, ты не относишься к моим проблемам с хоть какой-то серьезностью. – И что же навело тебя на эту мысль? – доносится до Джейса чуть едкое в ответ, сопровождаемое демонстративно-пустым выражением лица Мел – и он фыркает, пытаясь хоть сколько-то правдоподобно изобразить то, каким невероятно оскорбленным себя ощущает. Получается так себе. – Наверное, повышенный даже для тебя уровень едкости, который, еще немного – и начнет разъедать мне кости, – ворчит он себе под нос, понимая, что, хоть и пытается ответно тоже хоть немного едкости из себя выдавить. На деле наверняка в лучшем случае выглядит, как надувшийся придурок. Но не в состоянии что-либо с этим поделать. – Джейс. Щеночек, – говорит Мел с таким видом, будто для этого ей требуется все терпение мира. – Я, безусловно, готова всегда помочь тебе, поддержать и выслушать – но сейчас уже который день мне приходится слушать твои сентиментальные трогательные страдания… – Нет в них ничего сентиментального и трогательного! – …по этому твоему Виктору, – невозмутимо продолжает Мел, напрочь проигнорировав возмущенную реплику Джейса. – Поначалу я тебе даже сочувствовала, потом это стало забавно, но теперь уже начинает немного утомлять. Ты же всегда был человеком действия, Джейс, а не пустой болтовни. Так с каких пор ты выбрал своей жизненной целью – ныть и страдать? – вздергивает она бровь, и Джейс супится сильнее. Ауч. Больно было! Вот знает же, куда бить нужно. Так-то он осознает, что Мел во всем права – действительно ведь уже который день ей на уши со всем этим приседает, хотя обычно так не поступает. Зато она вот поступает именно так, как и всегда – прямо говорит все, что думает. Одна из черт ее характера, которые Джейс всегда ценил особенно сильно – как бы болезненно это ни было, он всегда предпочитает прямолинейность и честность, в том числе завернутые в едкость, грубость и отсутствие такого понятия, как такт, по определению. Да кому вообще этот такт нужен, если можно правдой по ребрам вмазать? Ну, а Мел всегда радостно готова ему все это предоставить. Отлично умеет вправлять ему мозги в тех редких случаях, когда его начинает уносить куда-то не туда на волнах рефлексии. Вот как сейчас. В общем-то, будучи общительным человеком, Джейс создает впечатление ментальной открытости – о чем отлично знает. Но о своих переживаниях все же предпочитает вслух не говорить, тем более с посторонними людьми. Исключения из этого правила очень редки, а собственные проблемы он вовсе привык всегда решать, а не лишь их обсуждать. Почти единственный человек, которому он в принципе может о подобном рассказывать – это как раз Мел, но она права. Все-таки Джейс, если и говорит о таком – одними лишь разговорами никогда не ограничивается. Предпочитая действовать.

***

Так что, да – может, и ауч. Может, и больно. Но. Не поспоришь ведь!

***

Вот только нынешняя ситуация – исключение из всех привычных ему правил или сценариев. Потому что Виктор, очевидно, отказывается каким-либо правилам или сценариям подчиняться, действуя и размышляя исключительно так, как считает нужным, и отказываясь в своих суждениях поддаваться воздействию окружения или чужого мнения. Даже их недолгого знакомства, лишенного нормального общения и взаимодействия – уже достаточно, чтобы это понять. Ведь относительно самого Джейса все явно обстоит именно так. Когда стало ясно, что они годами учились в одном университете и для Виктора он не является совсем уж незнакомцем – желание приземлиться головой на ближайшую твердую поверхность стало таким нестерпимым, что удержаться едва удалось. Большую часть времени собственную популярность Джейсу удается успешно игнорировать, иногда даже отрицать – но люди вокруг не всегда позволяют это сделать. Пока те в состоянии себя контролировать и придерживаться хоть какого-то понимания личного пространства – все в порядке, он не против того, чтобы пообщаться с кем-то, ободрить кого-то, завести новые знакомства, лучше влиться в окружающий его социум. Но всегда найдется кто-нибудь, кто границу пересекает. Кто принимается липнуть сверх меры, пытается перетащить все внимание на себя, начинает преследовать и навязываться – хотя Джейс, когда это действительно нужно, вполне в состоянии от таких людей избавиться, ему не нравится грубить другим, не нравится видеть разочарование и обиду на их лицах. Так что обычно он терпит до последнего, пытаясь мягко намекнуть, что надо бы немного отвалить и надеясь, что человек все же сам поймет. До сих пор еще никто не понимал. С другой стороны, Мел такого рода терпением не обладает и приобретать его не собирается, поэтому если замечает, что чье-то присутствие начинает Джейса напрягать – довольно быстро, несколькими вежливо-жесткими фразами с такими разбирается. Его рыцарь в сияющих доспехах. Хах. Помимо этого, еще до собственных ушей иногда доносятся все эти слухи-домыслы-сплетни, курсирующие по университету и касающиеся самого Джейса – полностью избегать их не выходит, как ни пытается. Иногда среди них попадается что-нибудь грязное и мерзкое, неизменно лживое, конечно же – но на такое ему плевать, да и сходит на нет это довольно быстро. Все попросту отказываются верить. Но в том-то и проблема. Нет, оно-то хорошо, конечно, что всякое отвратительное вранье о нем всерьез не воспринимают, но вот что хорошим назвать не получается – так это то, как сильно его идеализируют и восхваляют. Настолько, что, кажется, окружающие вовсе не способны поверить, будто он хоть на что-то плохое способен, даже мусор мимо урны выбросить… Ладно, да, Джейс действительно никогда не стал бы ничего мимо урны выбрасывать, а если бы случайно промазал – то вернулся бы, подобрал и выбросил, как надо. Но суть ведь не в том! Просто есть догадка, что, даже если бы Виктор решил рассказать все о том субботнем случае – на что у него было бы полнейшее право, безусловно, – ему бы попросту не поверили и лишь посмеялись. Что ужасно не нравится Джейсу. Весь этот едва не культ вокруг него абсурден и бессмысленен – конечно же, у него есть недостатки и их уйма, что только доказал в день своего знакомства с Виктором. Так может, людям пора бы прекратить уже относиться к нему, как к кому-то идеальному и безгрешному? В ответ на все его жалобы относительно собственной популярности Мел всегда лишь смеется. Говорит – он, наверное, единственный человек во всем мире, который либо отрицает свою популярность, притворяясь, будто ничего подобного вовсе нет; как, в общем-то, и поступает большинство времени. Либо, когда отрицать уже никак не получается – жалуется на всеобщее обожание. Но Джейс всегда знал, что однажды эта идиотская популярность выйдет ему боком. В чем оказался прав. Ведь очевидно, что мимо Виктора курсирующие вокруг Джейса Талиса слухи не прошли тоже, раз уж имя знает – но, в отличие от большинства, он определенно не повелся на рассказы об идеальности и непогрешимости. Просто игнорировал его существование, пока мог, явно даже и не думая сам подойти и познакомиться, как многие это делали и продолжают делать. Не то чтобы он должен был, конечно. Но впервые Джейсу самому хотелось бы, чтобы его популярность сработала именно таким, типичным образом – и подтолкнула Виктора к знакомству. Ведь тогда все могло пойти совсем иначе, да и вообще они уже давно друг друга знали бы! Конечно же, раз уж ему хотелось бы, чтобы все сложилось именно так – это значит, что именно сейчас все слухи сработали ровно противоположным образом. Скорее оттолкнув, чем подтолкнув к этому. А уж после фиаско их знакомства и вовсе, кажется, Виктор пришел к выводу, будто Джейс просто напоказ отыгрывает роль дружелюбного и улыбчивого пай-мальчика, а на самом деле. Ну. Тот еще агрессивный неандерталец, ага. Из-за чего мог бы решить, будто Джейс и подошел к нему после первой своей лекции у Хеймердингера лишь из-за страха перед тем, что Виктор о случившемся кому-либо расскажет и репутацию ему этим испортит? Да пусть бы рассказывал, и нет Джейсу никакого дела до какой-то там репутации!.. Но объяснить это толково он не смог. Обнаружив вдруг, что рядом с Виктором у него вообще умение словами-через-рот говорить, никогда о сих пор не предававшее, вдруг начинает совсем уж отказывать – оказывается, случай в субботу не был исключением, когда Джейс чушь какую-то нес. Нет. Рядом с Виктором он постоянно либо несет чушь, либо вовсе принимается запинаться и нескольких слов нормально связать не может – второй вариант, может быть, даже лучше. По крайней мере, таким образом Джейс оказывается не в состоянии наговорить грубостей, за которые потом даже извиниться не сможет. Потому что Виктор едва ли оставит ему такую возможность. А просто выставляется себя тупым придурком. Всего-то! Пф-ф. Да Джейс и ощущает себя тупым придурком, просто поблизости от Виктора оказываясь. Никогда не считая, будто каким-то особенно выдающимся умом обладает – все-таки, как и о совсем не способным мыслить идиоте он тоже о себе не думал. Теперь ему приходится пересмотреть свою точку зрения. Потому что быстро становится ясно, что ум Виктора как раз непросто выдающийся – но по меньшей мере граничит с гениальным. Большую часть времени лекции Хеймердингера ведет он сам – зато иногда отдает руководство в руки своего ассистента. А Джейсу в такие моменты остается лишь восторженно наблюдать. Потому что Виктор, спокойный и уверенный, излагает свои мысли четко и ясно, умудряется удерживать внимание аудитории, не прилагая к этому никаких особых усилий, легко находит ответ на любые, самые заковыристые вопросы, еще легче пресекает какие-то разговоры не по теме или опускает под плинтус несколькими вежливо-саркастичными фразами эго тех, кто пытается выбить его из колеи какими-нибудь насмешливо-мудацкими комментарии. В том числе и касающимися его хромоты. Тот факт, что среди его собственных одногруппников – в том числе и тех, кого раньше считал адекватным, – находятся такие, вызывает в Джейсе отвращение. С такими он моментально пресекает общение. Но быстро приходит осознание, что многих острый и ясный ум Виктора отчего-то раздражает – возможно, все дело в зависти или еще чем-то подобном, – тогда как он сам, чем больше наблюдает за ним и слушает его, тем сильнее восхищается. Самыми лучшими моментами Джейс считает те, когда Виктор увлекается и принимается о чем-то рассуждать, пока мысли его начинают уноситься за пределы строго ограниченных рамок лекций, куда-то в предположения и теории, в гипотезы и идеи, которые могут оказаться очень стоящими, если развить их дальше и дальше – именно тогда и получается убедиться, что его ум с гениальностью граничит. Или же не граничит – а именно таковым и является. Увы, отлично контролирующий себя Виктор редко позволяет себе подобным образом увлечься; если же такое и случается, обычно его, к огромному разочарованию Джейса, мягко останавливает Хеймердингер, разворачивая опять в русло лекции. А тот, возвращенный обратно в реальность из своего мысленного потока – обычно губы поджимает коротким, твердым движением, будто крайне недоволен самим собой за то, что вот так увлекся, и тут же к теме возвращается, больше отвлечься себе не позволяя. Даже так – слушать его и наблюдать за ним остается очень интересно. Но быстро становится ясно, что Виктор на самом деле – не фанат чужого внимания. Он явно предпочитает держаться в тени, на лекциях остается в стороне до тех пор, пока Хеймердингер не даст ему слово, ограничивается необходимым минимумом слов, если кто-то из студентов подходит к нему с вопросами, держится, кажется, особняком вообще ото всех. Не только от самого Джейса. Это могло бы стать облегчением – по крайней мере, не только с ним Виктор холоден и отчужден… но не становится. Потому что – ну какое ему вообще дело до других-то? Но также это объясняет, каким образом удавалось не замечать его годами, хотя явно долго бок о бок учились, пусть и на разных факультетах – но совсем не отменяет того, что за подобную невнимательность все равно хочется чем-нибудь тяжелым себя огреть. Ведь они все-таки ходили по одними тем же коридорам, сидели в одних и тех же аудиториях, посещали одни и те же лекции. То есть, да, университет огромен, так что подобные пересечения не могли быть постоянными – но в то же время их не могло не быть совсем. Хотя все яснее становится, что Виктор, кажется, вовсе профессионал касательно умения в тени держаться, внимание от себя отвлекать, казаться непримечательным, избегать чужих, прикованных к себе взглядов и прилагать максимум усилий к тому, чтобы те не были прикованы к нему – Джейс все равно не понимает, как он мог не видеть. Не замечать кого-то, настолько выдающегося. Ведь теперь, стоило по-настоящему увидеть и заметить лишь один раз, стоило собственному вниманию лишь один раз к Виктору прилипнуть – и отлипнуть оно, кажется, уже неспособно. А отвести от него взгляд вовсе не представляется возможным. Наверное, они могли бы стать хорошими друзьями, если бы все сложилось иначе. Если бы Джейс не был слепым идиотом все эти прошедшие годы одностороннего знания, пока даже до предпочитающего тень Виктора доносились слухи о нем – мысли о собственной популярности набивают оскомину и заставляют поморщится. Никогда ни к чему подобному он не стремился, это происходит само собой – но, очевидно, в отличие от ничего не понимающего большинства, Виктор никогда не видел в нем ничего примечательного, внимания достойного. Тогда как сам Джейс просто… Не видел. Когда же ему наконец представилась возможность увидеть – умудрился облажаться с первых же секунд их знакомства и все испортить. Свой шанс на дружбу не просто упустить – а еще и потоптаться по нему, распыляя в песок. После того, первого их разговора в стенах университета – или неуклюжей и неловкой попытки разговора, – Джейс какое-то время больше не пробует с Виктором заговорить. Он точно не хочет превращаться в одного из тех липнущих, не понимающих концепцию личного пространства придур… хм… людей, от которых сам никогда не знает, как избавиться. А Виктор довольно отчетливо донес мысль о том, что в их общении не заинтересован. Вот только проблема в том, что как раз Джейс заинтересован все сильнее и сильнее. Чем больше наблюдает за ним, чем больше его слушает, чем больше они пересекаются – тем явственнее становится желание окликнуть Виктора, поговорить с ним, обсудить что-нибудь. Что угодно – от повседневных мелочей до научных теорий, тех идей, которые он случайно озвучивает в моменты, когда увлекается во время чтения лекций. Но Джейс поджимает губы. Стискивает челюсти. Он все еще отказывается превращаться в надоедливого, не знающего меру придурка – мнение Виктор о нем и так далеко от положительного! На противоположном от положительного полюсе, на самом деле – хотелось бы отыскать способ хоть немного его улучшить и положение исправить. Но пока что ощущение, что способен Джейс лишь все ухудшить. Стоит ему только рот открыть.

***

Так что именно это он и запрещает себе делать категорически. Открывать рот. По крайней мере, запрещает ровно до тех пор, пока, во время одной из лекций, когда вновь ведущий ее Виктор увлекается мыслью и отходит от темы; до того, как Хеймердингер успел бы в очередной раз его остановить. Вдруг, неожиданно для самого ебя – влезает Джейс, когда его идиотский рот неконтролируемо все-таки открывается. Умудряясь испортить то, что уже испорчено.

***

– Но что, если применить эту концепцию для абсолютного вакуума? На самом деле, он даже не успевает отследить тот момент, когда все происходит – просто вот Джейс сидит и восхищенно слушает рассуждения Виктор. Вот в его голове начинают последовательно, друг за другом вспыхивать собственные теории, порожденные его идеями. А вот он будто со стороны слышит эти слова. В общем-то, размышления Виктора всегда приводят к тому, что собственный мысленный поток Джейса принимается уноситься куда-то далеко, рождая в его голове уйму гипотез – что невероятно ему нравится. Потому что повышение собственной мозговой активности, щекочущие подкорку идеи и теории – это всегда приятно и всегда в радость, а он неизменно очень ценит то, что на его мысленный поток положительно влияет. Очень быстро выяснилось, что Виктор влияет очень и очень положительно. Яркое и мощное сияние его ума озаряет собственный мозг, заставляя работать в ускоренном ритме и куда продуктивнее обычного. Но все-таки, до сих пор Джейсу кое-как удавалось сдерживаться и заставлять себя молчать, насколько бы сильно ни хотелось все это с Виктором обсудить. Теперь же сдержаться отчего-то не удается. Когда ясный взгляд пронзительно-умных глаз обращается к нему и пришпиливает к месту – лишь тогда до Джейса полноценно доходит, что услышанные сейчас слова произнес его собственный глупый рот, который надо бы зашить. Во избежание. Почувствовав несвойственный ему укол паники, он уже хочет начать извиняться за то, что вообще влез и Виктора прервал – ну не хватало еще начать раздражать его своими комментариями! Но именно теперь, конечно же, когда ему нужно, чтобы этот самый рот работал, сотрудничал с мозгом и произносил то, что Джейс действительно сказать хочет – тот и впрямь начинает зашитым ощущаться. Безусловно. Как иначе-то, да? Ведь это, кажется, его особое умение – выставлять себя редкостным придурком перед Виктором. А глаза его тем временем чуть сужаются, становятся холоднее прежнего – Джейсу кажется, он даже ощущает, как мороз принимается налипать на его позвонки и вырисовывать на них узоры, как по стеклу в середине особенно суровой зимы. – Не вижу смысла, – наконец, с некоторым снисхождением бросает Виктор. – Вакуум для данного случая – слишком абстрактное понятие, а нам нужно что-то, применимое к реальности. Именно это снисхождение в его голосе громче всего кричит о том, что он явно не самого высокого мнения об умственных способностях Джейса – обычно Виктор не позволяет себе подобных интонаций, даже на самые идиотские реплики отвечая спокойно, невозмутимо и монотонно. Лишь иногда приправляя их ядом или сарказмом, да и то сдержанно. По большей части, кажется, он просто не считает подобное заслуживающим внимания больше, чем все же вынужден уделить. Зато Джейсу вот удалось практически невозможное – заставить его звучать по-настоящему снисходительно, чего не происходило даже в адрес неприкрыто хамящих и пытающихся спровоцировать идиотов. Это можно было бы назвать успехом – если бы только оно не было успеху прямо противоположно. Так и хочется отчаянно завопить, что он, вообще-то, умный! Предположительно. Теоретически. Ну правда!.. По крайней мере, до сих пор считал, будто все-таки мозгом не совсем обделен – но теперь все сильнее и сильнее в этом сомневается. Потому что, учитывая, как протекает все их знакомство – нельзя винить Виктора за то, что не считает агрессивного неандертальца способным продемонстрировать хоть сколько-то стоящий мыслительный процесс. А сам агрессивный неандерталец тем временем внутренне отчаянно воет. Но, тем не менее, потому как Джейс всегда был оптимистом – Мел утверждает, что в его случае это можно считать диагнозом, – он все же приободряется осознанием того факта, что Виктор ему вообще ответил, да еще и прямым текстом на реплику. Вместо того, чтобы проигнорировать, или саркастично и твердо осадить, или тростью своей по бестолковой башке стукнуть… Заслужил же, ну! Так что и идиотский рот Джейса, тоже вместе со своим хозяином приободренный – конечно же, моментально вновь вспоминает, как словами через него говорить, когда до ушей опять будто со стороны доносится: – Но теоретические расчеты могли бы помочь с дальнейшими исследованиями. – Или же это будет лишь пустая трата драгоценного времени. – Разве не стоит попытаться, если есть хоть какой-то шанс успеха? – Подобный подход необоснованно и бессмысленно оптимистичен. В науке я предпочитаю руководствоваться более рациональными измышлениями. Одна реплика за другой и третьей – Джейс ощущает, как что-то внутри него приятно загорается и воодушевляется, он ловит себя на том, что даже вперед непроизвольно подается, пока мыслительный процесс активируется, а мозг принимается идеи генерировать. Но одновременно с этим в определенный момент почему-то ему начинает казаться, что говорят они уже не только о науке – глядящие на него внимательно и цепко глаза Виктора не позволяют отвести от них собственный взгляд, сердце за ребрами грохочет так, что во всем мире остается лишь этот грохот и приятный звук спокойного, чуть хрипловатого, твердого голоса. Весь остальной мир за пределами зовите-меня-просто-Виктор – исчезает. В вакуум погружается. …подобный подход необоснованно и бессмысленно оптимистичен, – разносится эхом в голове его слова, которые не полностью удается понять. Это все еще о науке и по теме их разговора? Или это уже о том, что лишь Джейс здесь излишне оптимистичен, пока где-то глубоко внутри себя продолжает верить, будто у него еще есть шанс исправить впечатление Виктора о себе и стать с ним если не друзьями – то хотя бы хорошими знакомыми? …или же он сейчас просто что-то не то надумывает и его куда-то не туда уносит? Ведь откуда Виктору в принципе знать, о чем там Джейс размышляет и во что верит, если ничего подобного никогда не озвучивал, а, насколько бы невероятно умен ни был – мысли читать он точно не умеет. Собственный рот уже открывается, готовый что-то озвучить, хотя в голове ответ еще даже не успевает полностью сформироваться. Но узнать, что именно этот рот теперь выдать планировал – к счастью ли или разочарованию, – так и не удается. Потому что в их разгорающийся диалог вдруг вмешивается чуть посмеивающийся Хеймердингер: – Блеск ваших молодых разумов невероятно ярок и интересен, а я был бы рад узнать, к чему может привести этот научный диспут – но, увы, все еще остается лекция, которую нужно дочитать. Виктор, прошу, – добродушно произносит он и напоследок взмахивает рукой в сторону Виктора. Тем самым, очевидно, предоставляя ему возможность вновь к лекции вернуться. В ответ тот уже знакомым жестом поджимает губы таким образом, будто куда сильнее обычного недоволен из-за того, что вновь позволил себе отвлечься. Затем бросает еще один взгляд на Джейса – и… Ух ты. Вау. Концепция ненависти в абсолютном вакууме. Вот, кажется, то, что мы на самом деле обсуждали, – оторопело думает он. Потому что на мгновение в глазах Виктора ярко вспыхивает что-то, как раз на ненависть похоже – такую концентрированную и абсолютную, яркую и чистую ненависть, которая, кажется, лишь в условиях абсолютного вакуума существовать и может. Стоит признать – выглядит это невероятно красиво, отражается всполохами янтарного ледяного пламени в глубине радужек так, что отвести взгляд становится еще сложнее прежнего. А еще – выглядит это невероятно катастрофически. Потому что точно является тем, чего Джейс в последнюю очередь добивался и хотел – от чего так старательно пытался подальше держаться. Но к чему, похоже, по итогу пришел. Ощущая, как горло безнадежно сжимается, не позволяя больше выдавить изо рта ни слова, он лишь наблюдает за тем, как взгляд Виктора опять, в считанные секунды становится холодным и нечитаемым. Отвернувшись от Джейса – он невозмутимо возвращается к чтению лекции. Будто их диалога только что и не происходило. Ну, или будто Джейса Талиса не существует вовсе на орбите планеты Виктора. Ух.

***

С тех пор, как бы Джейс ни пытался заставлять себя молчать – такого рода диалоги-дискуссии продолжают между ним и Виктором во время лекций происходить, а прерывает их обычно посмеивающийся Хеймердингер. За что неясно, благодарить его или проклинать. Хотя он сам с радостью подобные диалоги продолжил бы, очень хотел бы посмотреть, к чему это могло бы привести – даже от их короткого отмена репликами уже что-то приятно щекочет разрядами электричества по жилам и между извилинами мозга, так настолько здорово ощущалось бы, будь у них с Виктором возможность нормально поговорить и подискутировать!.. Но, наверное, стоит все-таки благодарить – потому что желание это явно одностороннее, зато при этом ощущение, что с каждым вырывающимся изо рта словом Джейс лишь выставляет себя все большим идиотом перед Виктором. Ощущение, что в глазах его все отчетливее виднеется этот яркий блеск, на ненависть похожий. Объективно – это все еще красивое, даже завораживающее зрелище. Но субъективно? Оно с каждым днем только отчетливее приходит в отчаяние. По итогу Джейс понятия не имеет, что с этим делать и как это исправить, ведь любыми своими попытками, кажется, лишь сильнее и сильнее загоняет самого себя в тупик – поэтому в результате все, на что он оказывается способен. Это. Конечно же. Ныть о происходящем Мел. Чем, в общем-то, Джейс и занят вот прямо сейчас.

***

– Каким образом ты вообще предлагаешь в этом случае действовать? – наконец, бросает он хмуро – потому что, хотя слова о том, что ему совсем не свойственно лишь ныть, вот как сейчас, и никак не действовать. При этом Джейс и впрямь не представляет, что ему делать-то. Ведь, кажется, каждое его действие приводит лишь к тому, что все становится хуже и хуже. Если раньше еще можно было надеяться, что Виктор хотя бы просто презирает его – то теперь все явственней ощущение, что презрение доросло уже до ненависти. Старательными усилиями Джейса. Ну вот и как ему тогда поступать, как все исправлять, а?! Кажется, даже Мел не может это оспорить – потому что едкость ее после этого вопроса немного размывается, смягчается, когда она вздыхает и говорит ворчливо: – Ладно, признаю, ты не так уж неправ, – а затем склоняет голову набок, внимательно смотрит на него секунду-другую и говорит задумчиво: – Вообще-то, не могу сказать, что я этого Виктора не понимаю. Если бы я знала только ту версию тебя, которую увидел он тем субботним утром – то уже давно тебя послала бы прямым текстом, а он еще держится, пытается быть вежливым. Его выдержка определенно впечатляет, – кивает Мел немного рассеянно, будто впервые по-настоящему это обдумывает, выглядя и впрямь несколько впечатленной. Это уже сам Джейс оспорить не может. Все-таки, нельзя отрицать, что первое впечатление, которое произвел, было… выражаясь мягко и корректно, а главное, цензурно – не самым лучшим. Все это можно и нужно помножить также на распространяющиеся о нем, как об идеальном-и-непогрешимом, слухи, противоречащие наглядно продемонстрированному перед Виктором поведению агрессивного неандертальца, а еще на тот факт, что с тех пор он умудряется все лишь усугублять и впечатление о себе продолжать ухудшать. Самому остается поражаться, как у Джейса это получается. До сих пор он даже не подозревал в себе подобных талантов – предпочел бы и дальше не подозревать. Большинство на месте Виктора действительно давно послали бы. На самом деле, послали бы еще тогда, тем субботним утром – но он, хоть и колюче-саркастичный, продолжает в рамках относительной вежливости оставаться. Это действительно впечатляет. Но проблема здесь в том, что Джейс и так уже под впечатлением от него – по уйме исключительно рациональных и объективных причин, конечно же, – так что это становится лишь дополнением ко всему остальному. – Да и, кажется, – продолжает тем временем Мел, и губы ее опять растягиваются в той самой хитрой улыбке, которая всегда вопит Джейсу, как мигающий алым предупреждающий знак, что пора бы насторожиться, – едкость этого твоего Виктора никакие кости тебе не разъедает, а, напротив, даже в удовольствие. Первый импульс Джейса – конечно же, начать отрицать. Он даже рот уже открывает… Но тут же моментально сдувается. Потому что отлично знает, что Мел легко его ложь раскусит, да в целом лгать ему никогда не нравится – так что по итогу остается лишь недовольно пробурчать: – Никакой он не мой. …к сожалению, – против воли Джейса продолжает его мозг-предатель, но хотя бы рот в кои-то веки соглашается сотрудничать и вслух этого не произносит. Впрочем, и уже вслух высказанного Мел оказывается достаточно, чтобы расплыться в еще более широкой улыбке, засверкать глазами слишком уж понимающе, куда хитрее прежнего, и произнести добродушно-насмешливым голосом: – Я так понимаю, все остальное отрицать ты не собираешься даже пытаться? Правильно понимает. Увы. Его могли бы невероятно радовать их с Виктором короткие дискуссии во время лекций – короткие лишь из-за Хеймердингера; кто знает, как долго те длились бы, если бы не он? До сих пор ни сам Джейс, ни Виктор первыми их не прерывали. Но слишком ух ярко временами вспыхивает в его глазах что-то, на ненависть похожее, а в хрипловатом спокойном голосе слишком много яда, чтобы радоваться получалось. Очевидно ведь, что мнение Виктора о нем продолжает лишь ухудшаться и ухудшаться. Ну какое уж тут радоваться, а? Но его едкость, саркастичность, остроумие, умение заткнуть собеседника всего несколькими словами, при этом не повышая голос и совершенно в лице не меняясь, будто происходящее и вовсе не достойно каких-либо излишних реакций – все это не может не восхищать. Где-то здесь Джейс сознает, что пора уводить тему в другую сторону, пока ему сейчас не наставили каких-нибудь диагнозов, о которых думать он точно не хочет. Хватит и слов Мел о его сентиментальных-и-трогательных-страданиях по Виктору. Но сделать этого не успевает, когда она, очевидно, поняв, что прямого ответа и не дождется от него – вдруг произносит псевдо-задумчиво, обманчиво-серьезно, вместе с тем так очевидно весело сверкая глазами: – А что ты там говорил о том, что пялишься на него – а он, сволочь такая, даже не возмущается из-за этого? Первым импульсом Джейса опять становится желание тут же начать все отрицать. Но он быстро вспоминает, что, да. Говорил что-то такое недавно, какие-то считанные минуты назад – совершенно бездумно выпалил, даже толком не осознавая этого; уверенный, будто Мел на его слова и внимания вовсе не обращает, лишь механически что-то отвечая. Но должен был знать лучше! Когда это она упускала возможность запомнить что-нибудь компрометирующее?! Ну… а еще Мел все-таки всегда с вниманием относится ко всему, что Джейс говорит – даже если это изрядно ее утомляет. Внутри разливается смесь из тепла и раздражения. – Конечно же, именно это ты запомнила и именно на это обратила внимания, – по итогу лишь ворчит Джейс недовольно – и Мел, больше уже не пытаясь своего веселья скрыть, расплывается вновь в счастливой, достойной чеширского кота улыбке. – А нечего обвинять меня в том, что я недостаточно серьезно отношусь к твоим словами. Я, чтобы ты понимал, предельно серьезна, – довольно произносит она. После чего, подавшись вперед – говорит фальшиво-заговорщическим шепотом: – Так что же ты там такого высматриваешь, пока пялишься, м? Его невероятный легендарный ум? Пытаешься увидеть мозг через глаза? А может, ты вовсе и не на глаза пялишься, а, Джейс? Или не только на них… Как бы ни пытался удержать серьезное и оскорбленное выражение лица – Джейс ощущает, как уголки губ у него вздрагивают и, не выдержав, все-таки коротко, искренне смеется. – Оставь эти свои абсурдные, возмутительные инсинуации при себе, – фыркает он, отсмеявшись, и объясняет очевидное: – Я просто немного восхищаюсь им, как ученым, и действительно впечатлен его выдающимся умом. Все остальное твои выдумки. – «Немного восхища-а-аюсь», – передразнивает его Мел. – Ну да, ну да. Я уже который день выслушиваю твои дифирамбы этому Виктору именно потому, что ты немного восхищаешься его выдающимся умом. Продолжай себя в этом убеждать, щеночек. А я полюбуюсь тем, насколько этого самообмана хватит, – самодовольно договаривает она, явно абсолютно уверенная в своей правоте. На это Джейс только закатывает глаза. Насколько бы проницательной ни была и как бы хорошо его ни знала – сейчас Мел явно либо что-то надумывает, либо просто веселится за его счет, осознанно неся чушь. Ладно, второе не особенно вероятно – она бы не стала так уверенно что-то утверждать только ради веселья. Да и первый вариант тоже не очень-то правдоподобно звучит. За все годы знакомства не было замечено склонности что-либо надумывать за ней, здравомыслящей и склонной видеть мир, каким он есть, а не сквозь призму очков с какими-либо оттенками линз – хоть розовых, хоть нет. Но может же один раз случиться исключение, верно? Ведь во всем, на что Мел намекает – нет никакого смысла и думать об том, что именно это за намеки, Джейс отказывается. Так что в результате лишь честно говорит: – Я просто хотел бы, чтобы он предоставил мне возможность хотя бы попытаться ему показать, какой я на самом деле и нормально извиниться, – но тут же почти жалеет о сказанном, когда вместо небрежности и спокойствия, с которыми планировал это произнести – слышит в собственном голосе тоску и горечь. Вот только взгляд Мел моментально смягчается, улыбка ее приглушается до чего-то более тихого, понимающего и грустного, и всего этого достаточно для того, чтобы Джейс не заткнулся тут же – как должен бы. А продолжил бессознательно и тише: – Или, может быть, он уже знает меня настоящего. И вот тот субботний агрессивный неандерталец – на самом деле и есть я. Наконец вслух произнося то, что отказывался полноценно произносить даже мысленно. Но что и дело против воли царапалось где-то в подкорке. Вообще-то, подобного рода мысли все прошедшие с того самого утра дни лишь настойчивее и настойчивее всплывали в его сознании; лишь настойчивее и настойчивее подмывали фундамент, на котором он привык прочно стоять. Который, как Джейс думал – и составляет всю его суть. Но что, если так и есть? Что, если он просто играет добродушного, приветливого, дружелюбного парня – и убедителен в этом настолько, что даже сам в собственную игру поверил? Что, если Виктор в своих суждениях о нем очень даже прав? Что, если ему как раз и удалось все понять – а потому он не оставляет и шанса извиниться или что-либо изменить? Подобные мысли не просто болезненные или отдающие горечью – они Джейса по-настоящему ужасают. А вдруг на самом деле он – отвратительный, заслуживающий в лучшем случае лишь ненависти человек, но сам об этом не знает? Ведь – как там говорится? Зло на самом деле никогда не считает себя злом?.. В ответ на эти слова взгляд Мел тут же становится тверже, в нем мелькает знакомая сталь, появляющаяся всегда, когда она ставит на место разных мудаков или противостоит миру, который смеет в чем-либо ее недооценивать. – Нет, Джейс. Я знаю тебя и могу с уверенностью сказать: ты – хороший человек, – заявляет она серьезно настолько, насколько вообще умеет серьезной быть, уже без тени улыбки. – У всех нас бывают плохие дни, когда мы выходим из себя, срываемся, говорим грубые, иногда вовсе ужасающие вещи, которых в обычном своем состоянии даже не думаем. Потому что мы все люди, Джейс. Мы не совершенны. Мы не роботы. Мы ошибаемся. И ты – не исключение. Поражает скорее то, насколько редко ты на самом деле срывается, насколько терпеливым умеешь быть с различными ублюдками, и как всегда встречаешь мир с улыбкой, продолжая предоставлять ему шансы даже тогда, когда он показывает себя с самой гнилой стороны. Я всегда этим восхищалась – и всегда буду. Сама никогда так не умела и надеюсь, что ты не потеряешь эту свою способность всегда видеть лучшее, – договаривает Мел убежденно, без единого проблеска сомнения в собственных словах. Но в то же время с каждым озвученным предложением понемногу смягчаясь. А Джейс ощущает, как по мере всего услышанного у него в грудине растекается знакомое дружеское тепло, отогревающее его лучше любого горячего кофе, одеяла или обогревателя – как оно отгоняет глупые страхи, позволяя вновь свободно вдохнуть. Ощущая, как губы растягиваются в светлой улыбке, он отвечает: – Если кто здесь и заслуживает восхищения – так это ты с твоей невероятной силой и железными, самыми правильными убеждениями, – искренне говорит Джейс, но затем его улыбка становится чуть дразнящей, и он говорит веселее: – А еще такими же железными нервами, способными выдержать все мое нытье. – Да, с этим не поспоришь, – фыркает Мел в ответ, а затем встряхивает головой и показательно морщится, принимаясь ворчать: – В какой именно момент это превратилось в слащавый обмен комплиментами? – Ты первая начала, – пожимает плечами Джейс, коротко фыркнув. На что Мел показательно-угрюмо кивает: – Справедливо, – вновь встряхнувшись, она продолжает уже более легким, спокойным тоном: – В любом случае, если бы этот твой Виктор… – делает Мел показательный акцент на «твой» вздергивая бровь. Но на этот раз Джейс только под нос себе ворчит, не прерывая ее – и она с коротким смешком продолжает: – В общем, если бы он знал тебя по-настоящему – то я уверена, что просто не смог бы ненавидеть. Ты же такой щеночек, – фальшиво-слащавым, умилительным тоном договаривает Мел, на что Джейс только качает головой и улыбается, шутливо интересуясь, хотя отлично знает ответ: – Бесполезно просить тебя перестать уже меня так называть? – Абсолютно верно, – кивает Мел с притворной серьезностью, но тут же морщится и добавляет: – Вот только ему не повезло попасть на редкий режим агрессивного неандертальца Джейса Талиса, так что не могу его винить за то, что он не так уж и стремится тебе шансы предоставлять. Может быть, со временем, если вы продолжите хотя бы по мере необходимости и официально общаться – он поймет, что ошибается. Ничего другого я всерьез предложить не могу. Почти уверена, что если ты попытаешься ему общение как-либо навязать – то это только еще сильнее оттолкнет его от тебя, – хмурится она, чуть вздыхая. А Джейс от этих слов – хмурится тоже. В общем, он и сам уверен, что так все и есть – потому и честно поначалу, после той, первой и единственной неудачной попытки в университете поговорить, старался молчать и не навязываться, лишь бы ничего случайно не усугубить. Надеясь, что, может быть, со временем Виктор немного оттает. Узнает его чуть лучше хотя бы косвенно, через вынужденное официальное общение или против воли видя, наблюдая стороны. Вот тогда все-таки появится шанс что-то исправить. Но, очевидно, связь между ртом и мозгом Джейса теряется, испепеляется, когда он рядом – так что теперь их диалоги-дискуссии во время лекций умудрились еще сильнее сломать то, что уже было сломано. Талант все-таки. От которого с радостью отказался бы. – Видимо, тот факт, что я продолжаю цепляться к нему во время лекций – совершенно делу не помогает, – хмыкает Джейс так легкомысленно и с насмешкой над самим собой, как только может, пытаясь представить свои слова, будто какую-то нелепую шутку – но Мел, очевидно, на это не ведется. Не то чтобы он всерьез надеялся. Во взгляде у нее появляется искреннее сочувствие, пусть и смешанное с оттенком веселья. – Я так понимаю, в его компании у тебя совершенно не получается ни заткнуться, когда нужно – ни говорить, когда это тоже нужно? – интересуется Мел, и Джейсу остается только беспомощно, с кривой улыбкой кивнуть. – Да. Это достаточно точное описание, – признает он. Вспоминает все те случаи, когда следовало заткнуться – но продолжал говорить; когда следовало бы говорить – но либо запинался через слово, либо вовсе ни одного выдавить из себя не получалось. На месте Виктора сам себя Джейс, пожалуй, уже тростью огрел бы. Как минимум – из благих намерений. Вдруг, от удара куда-то съехавший мозг вернется на положенное ему место, а? Еще мгновение-другое Мел внимательно, изучающе на него смотрит этим своим слишком уж понимающим, знающим взглядом. А затем веселье в ее глазах вспыхивает ярче, когда она говорит: – Мне уже любопытно посмотреть не только на этого твоего Виктора – но и полюбоваться тобой в его компании. Потому что ты явно превращается в ту еще катастрофу, и это должно быть просто уморительно. Зрелище явно того стоит. Хотя ни самому Джейсу, ни явно Виктору, не смешно совершенно – он уверен, что, да, со стороны так оно и есть. – Наверняка ты права, – признает он, коротко фыркнув; впрочем, тут же демонстративно-настороженно добавляет: – Но, надеюсь, тебе никогда не придется этого увидеть. Потому что я не хочу остаток жизни слушать твои комментарии на этот счет. – Ну, теперь у меня еще больше причин это увидеть! – продолжает веселится Мел. А когда Джейс старательно корчит гримасу ужаса и выпаливает: – Ни за что! Только принимается заливисто над ним хохотать. Ну, по крайней мере, кого-то здесь его страдания веселят – думает он добродушно и без следа обиды, прекрасно зная, что в этом веселье нет абсолютно ничего для него оскорбительного. Что это просто дружеские поддразнивания – на самом-то деле продолжает ведь Мел поддерживать и все нытье выслушивать, что мимо внимания, конечно же, не проходит. Но, вообще-то, стоит только представить себе, что она и впрямь увидит, каким нелепым Джейс рядом с Виктором становится… Звучит, как надежный рецепт катастрофы! Вот бы для того, чтобы точно этого избежать – перестать наконец неловким придурком или агрессивным неандертальцем себя перед ним выставлять. Но это уже. Кажется. Звучит совсем невозможным сценарием, – осознает Джейс обреченно, понимая, что, кажется, лишь это и остается. Продолжать ныть и страдать. Ух.