Один среди фокусников

С утра шел дождь, а я шел следом. Мне нравилась его компания, но вскоре я продрог и не знал, где мы находились. Я был здесь впервые. Это новая кафешка. Дождь остался снаружи, пока я топтал чистый коврик и вешал пальто на крючок. Здесь пахло теплой выпечкой и прогретыми сосновыми стенами. Где-то в углу хохотали летучие тыквы, их смех заразил меня, и я увидел собственную улыбку в отражении панорамного окна. Дождь смотрел на меня с улицы и хмурил тучи. — Доброе утро, сэр. За баром стоял юноша с медными волосами. Он растянул широкую улыбку, его веснушки подпрыгнули гурьбой, а у глаз явились морщинки-солнышки с детских рисунков, подчеркивающие его голубой взгляд. — Доброе, — я подошел к витрине с выпечкой, осмотрел меню и сел за стойку. — Черный кофе и только, пожалуйста. Я всегда сажусь за стойку, чтобы не занимать собой целый столик в утренний час пик. Сейчас уже добрая половина суетного Лондон греет желудок кафешечным завтраком, поэтому быть единственным посетителем в этой деревенской забегаловке мне, городскому, непривычно, но оттого вдвойне приятно слышать тишину. Что я могу сказать? Годы берут свое. Если вы когда-нибудь просыпались раньше часа, когда все живое еще не оттаяло от сна, вы должны помнить эту утреннюю бледно-розовую тишину, холод в носу, ради которого хочется выйти из дома. И ты действительно выходишь на улицу — будто одеваешься в новый день, чистый, никем не пользованный, и идешь за кофе с булкой или на прогулку с собакой. — Дождь застал вас врасплох? — парень кивнул на вешалку с моим мокрым пальто, зачаровал кофейник и обдал чашку кипятком. — Нет. Люблю дождь. Парень кивнул, но по его лицу я прочел, что он не разделяет такие удовольствия. Магам не объяснишь, что не способен наколдовать хотя бы зонтик, поэтому приходилось быть фанатом любых погодных условий. Однако дождь я любил. — Не забудьте высушить его перед уходом, — он снова согрел меня морщинками-лучиками. Я никогда не был многословен, а с волшебниками подавно. Оказывается, я не должен был знать о них, не должен был видеть их магию и эту деревню, но у судьбы свои планы. Она решила, мне можно. А почему нет? Я тихий, никому не скажу. Живу себе в городе, а как случается скука — гуляю тут с веткой в кармане и парой обменянных монет. Никто меня не замечает. Сперва мне было интересно изучить, что же за явление эти волшебники, но очень скоро я сообразил: люди. Те же, что я, и еще миллиарды таких же по всей нашей планетке. Порой азиаты с их палочками для еды кажутся мне более чудными, чем эти с волшебными. Парень взял кофейник в руки. Их кухонная утварь научена подавать напитки и блюда, но фокусник захотел сделать этот вежливый жест самостоятельно. Он наполнил чашку только наполовину, после чего кофейник… он просто замер в его руке. Я поморгал на кофейник, потом на полупустую чашку, снова на кофейник. Так он это не из вежливости, а просто пожадничал! Я открыл рот, чтобы уже начать с ним ругаться, и поднял взгляд на него самого. Мне стало ясно, что он забыл обо мне вовсе, ведь его глаза, как под гипнозом, заскользили по окну и остановились у входа. — Тебя всегда так приятно видеть здесь, — только и сказал он. В кафе вошла девушка с необычайно пушистыми волосами. Ее ореховые глаза нашли его васильковые, и она, не отнимая взгляда, встряхнула зонтик и погасила. Я отвернулся, сделав вид, будто не вижу их приветственного поцелуя. Потом посмотрел на свою чашку, в которой чернела одинокая половина кофе… и добавил молока. Говорят, утро определяет день. Я в это верю. Я хотел, чтобы мой день прошел так же легко, как этот утренний дождь. Но, увидев их, я представил, какого это начинать свой день с теплого объятия. Такого, какой сейчас плавает в отражении моего кофе: она держит его предплечье, другой рукой обнимая его за шею, пока он прорастает ладонями вокруг ее талии и вдыхает ее запах. Они тихо перекидываются пустыми фразами. Она скользит пальцами к его рукам и весело фыркает что-то про его ногти. Он пожимает плечами, проходясь губами по костяшкам ее рук. Она бросает смущенный взгляд в мою сторону: видит? И возвращает его ладони себе на талию, затягивая его в поцелуй. Если утро определяет день, то день определяет неделю. Неделя, в свою очередь, определяет месяц. Месяц — год. И мне страшно думать, к чему ведет год. Неужели к целой жизни? Хотел бы я, чтобы вся моя жизнь прошла как этот утренний дождь? Я не был уверен. Но если бы мне посчастливилось иметь такую жизнь, как это теплое объятие в отражении кофе… Я заметил стойку со свежей прессой. Магия, конечно, завораживает, но вот их живые газеты — просто нечто! Как обычно я пролистал газету в поиске движущихся фотографии и нашел изображение огромной театральной сцены. На ней стоял единственный актер, который, в свою очередь, стоял в шелковых панталонах, мерцающих из-под роскошной мантии, и длиннющих носках, которые он тянул с таким усердием, будто они были приклеены к полу. Мужчина безмолвно говорил свои реплики, сводя и разводя брови. Заголовок гласил, что этот известный актер театра скончался от злоупотребления огневиски. Я посмотрел в его маленькие, но эмоциональные глаза: да я знать не знаю этого человека! Однако статья о нем заняла мое внимание на ту пару минут, в которую парочка обнималась; девушка вышла из кафе с пакетом булочек и кофе, звякнув напоследок колокольчиком над дверью. Я перелистнул газету к разделу с гороскопами. Парень за стойкой не был против, что я пользуюсь ею не оплатив — может, был признателен, что я не нарушил их свидание, или вспомнил о недолитом кофе, — и вернулся к последним делам перед наплывом утренних кофеманов. В моем гороскопе говорилось, что сегодня неудачный день для смены имиджа и что моя поясница будет особенно уязвима к ветру. Никогда не верил в гороскопы, но вдруг эти сбываются? Волшебные же. Я перешел к разделу с анекдотами. «Говорят, что при одном поцелуе передается пять миллионов микробов… но ведь, с другой стороны, от стольких же и избавляешься!» Ха, почему я раньше об этом не думал. Зря избегал женщин, выходит. «Почему соплохвоста не пускают в бар?» У меня возникло ощущение, что за мной наблюдают. Я посмотрел на рыжего парня, но он стоял ко мне спиной и расставлял свои баночки. Почему соплохвоста не пустили в бар? Потерял строчку. Что такое соплохвост? Чей-то взгляд защекотал мой затылок, и я наконец нашел его. По ту сторону окна стояла милая девушка с волосами того же цвета, что у парня за стойкой. Она смотрела на меня, поправляя юбку. Девушка была так мила, ее жест был до того нескромным, что я весь как-то вспыхнул и отвел взгляд. Только через полминуты до меня дошло, что она смотрела не на меня, а на свое отражение в окне. Я расхрабрился на еще один взгляд в ее сторону: точно, ее внимание было полностью поглощено своим отражением. Девушка наклонилась, чтобы поправить сползающий чулок, как вдруг дождь зарядил с удвоенной силой, чуть не сдув из ее рук волшебный зонтик вместе с палочкой. Ее аккуратная укладка намокла, она сердито глянула в небо, будто проклиная его, и зашагала дальше с трогательно сползающим чулком. Да, этот дождь не заканчивается. Видимо, мне так и придется гулять с ним в одиночку всю свою жизнь. Неужели судьба наградила меня возможностью видеть все чудеса, что творятся в этом мире, лишь затем, чтобы снова быть одиночкой, но среди фокусников? Они так трепетно относятся к своей тайне… Нет, мне решительно нельзя заводить ни с кем из них знакомство. Колокольчик снова зазвенел. Первые посетители стали заходить в кофейню, и вскоре она наполнилась разговорами, улыбками, звоном чашек о блюдца и планами на день. В такое время мне особенно нравится смотреть на людей, которые щелкают карманными часами и все торопятся рассказать веселую историю, в перерывах между словами цепляя вилкой творожный пирог. «Закажем какао?» «Я опаздываю, успею закончить только этот чай.» «Тогда возьмем его по выходе.» «Точно. Я еще булочек возьму, заскочу к тебе в перерыве. Ладно, там дальше вот что было…» И они сидят еще час, за который успели бы съесть все меню, если бы молчали. Завтрак для таких людей уже не прием пищи — он становится беседой перед работой, в которой еда служит приятным дополнением. Так и время проходит, пока колокольчик кафе все звенит и звенит, напоминая мне твой голос, а эти болтуны, толком не позавтракав, освобождают место для точно таких же говорунов. Сейчас здесь вполне многолюдно, парень за стойкой бодро обслуживает посетителей — посуда с едой летает туда-сюда, и уже через час свободных мест нет, их здесь итак немного. Даже за стойкой, казалось бы, общим столиком всех одиночек, осталось последнее место рядом со мной, ведь на трех других слева уместились друзья рыжеволосого парня, которые мешали ему работать: то заменят соль на сахар, то из трубочек построят мост, то превратят салфетки в письма и пустят летать по всему кафе. — Доброе утро, у меня освободился столик. Хотите присоединиться? — дополнил гул чей-то звонкий голос. А еще люди знакомятся в кафе, я никогда этого не понимал. — Не хотите? Тогда я к вам сяду. — Ой, вы мне? Оказывается, голос обращался ко мне. Он оказался милой наружности: болотные глаза, волосы до поясницы того же оттенка, а ногти внезапно синие. Угольные ресницы хлопали медленно, точно по-кошачьи, а вот губы, напротив, шевелились беспокойно, то в улыбке, то в желании произнести что-то еще. Время тронуло ее лоб и впалые щеки, но не сделало ее менее красивой. Мне нравился стиль ее одежды: плюшево-деловой. Такое впечатление создавалось за счет серой кофты и зеленой шерстяной юбки-карандаш до самых лодыжек. Женщина села за стойку. — А его уж и заняли, — наконец произнесла она. — Кого заняли? — Столик. И вправду, кафе полностью укомплектовалось. Так быстро? Оказывается, кафешка пользовалась популярностью среди местных. Незнакомка заказала лимонный пирог, кинув на стойку три монеты. — Вы уже пробовали его? — сказала она, сверкая и пронзая меня своими кошачьими глазами. Я не пробовал лимонный пирог. Я был здесь впервые. — Нет. — Могу я вас угостить? Отменный пирог, вы не пожалеете, обещаю. А если пожалеете, я доем ваш кусочек. — Спасибо, не нужно… Мне сейчас никак нельзя есть пироги, я проглотил свой язык. Не вымолвить и слово — внезапность беседы вытрясла из моей головы все мысли. Кто она и зачем говорит со мной? Мне нельзя разговаривать с волшебниками! Она получила свою тарелку и вдохнула аромат пирога. Ее довольная улыбка открылась, приняв один пряный кусочек. — Вы отказались, а сейчас глаз с него не сводите. Может, все же попробуете? Я опомнился и уронил свой взгляд на стойку, а потом вовсе кинул его на пол. Я наощупь нашел ручку чашки, отхлебнул пару раз остывший кофе и вздохнул, преодолевая волнение. — Вы немногословны. Я пожал плечами, отчаянно смущаясь. Нет, нельзя разговаривать с волшебниками, как она не поймет! — Я всегда такой. Она прожевала и задумалась. Я увидел это в отражении кофе, который снова служил мне шпионским гаджетом. — Это к лучшему, я много читаю. — К чему вы? — Боже, что она имеет в виду? — Да так. Она пространно пожала плечами, отложив вилку и сцепив руки перед носом. Ей не удалось спрятать загадочную улыбку, она знала это. — Я давно вижу вас здесь. Но вы, кажется, не местный? — Не местный, — ответил я и, предвидя ее вопросы, добавил: — я… издалека. Она глянула мне за спину, будто сама собиралась с духом. — Мне очень нравится ваше пальто. Любитель магловского стиля? — Д-да. Подслушивая за волшебниками, я понял, что слово «магл» значило у них что-то вроде дикаря, который не умел колдовать. Значит, маглом был я. И я напрасно полагал, что останусь незамеченным, похаживая тут в собственном пальто. Однако я честно искал в Лондоне балахоны, в которые эти фокусники оборачиваются, и не нашел! Я еле как выменял пару монет их валюты, которых, конечно, не хватит на покупку одежды в их магазинах. — Я люблю моду, — она взяла мою сложенную газету, пролистала ее и, найдя нужную страницу, развернула ее ко мне. — Посмотрите. Нет, ниже. Да, вот тут. Что скажете? На мадам мои мантия и шляпка. Она моргала своими болотными глазками, очаровывая меня с каждой секундой. Но в них было нечто еще. Это нечто просило… довериться. Ее мягкий взгляд светился неподдельным интересом, и я впервые за такое долгое время ощутил присутствие друга. — Вот как? Вы мне льстите, — она опустила смущенное лицо. Я что-то сказал? Даже не заметил этого. А что я сказал? — Эта мадам работает в Министерстве магии, — добавила она уже с хвастливой интонацией. — В отделе магических происшествий и катастроф. И я очень надеюсь, что она разболтает своим подружкам про магазин, в котором купила свой новый наряд. Мой магазин «Розовая шляпка», не видели его по дороге сюда? — Признаюсь, нет, — я уже осмысленно посмотрел на тетку из газеты, одетую в одежду фокусников. Наряд и вправду был бы милым, если бы не был странным. — Многим не нравится магловская мода, однако я нахожу ее увлекательной, — она добавляла по капле загадочности в свой голос, улыбаясь все шире, — и когда заметила через окошко ваше пальто на крючке… Не смогла пройти мимо. Она буравила меня таким заговорщическим взглядом, будто мы были с ней связаны некой тайной. Потом многозначно посмотрела вниз. Ее палец стучал синим ногтем по фотографии с мадам, облаченной в ее одежду. Я еле заставил себя отвести взгляд от ее гордой улыбки и сосредоточить его на изображении. — Не замечаете? — как-бы сухо, как-бы невзначай спросила она. Я честно изучал фотографию, но упорно не видел того, что должен был. Тогда она провела ногтем по рукаву мадам, плечам и поясу, где четко вырисовывался зеленый зигзагообразный шов. Я тут же все понял. — В точности как на моем пальто! Она тихо кивнула, прикрыв глаза от удовольствия. «М-угу», — ухнула она, как сова. — Вы следили за мной?! — Что вы. Я просто много видела ваше пальто в окрестностях. А еще пару раз проходящим мимо моего магазина. Вы всегда один, но по вашему лицу на прогулках не скажешь, что вы хмурый человек. Напротив, оно так часто выражает блаженство и восхищение, видно, вы умеете наслаждаться простыми вещами. Хотя бы этот дождь, — она посмотрела в окно, за которым дождь даже не думал сбавлять обороты. — К тому же, разве зануда станет носить пальто с таким крутым зигзагом? У вас особенный стиль. В моем магазине есть много образцов нестандартных швов, которыми вы могли бы вдохновиться. Давайте вы меня проводите, я вам покажу. Я слушал ее не отрываясь. Заметили! Рассекретили! — Ох, извините, я, эм, — я вцепился в газету, — у меня в гороскопе написано, что сегодня неудачный день для смены имиджа! Она улыбнулась. — Что, даже не посмотрите мои эскизы с вашим пальто? Они вполне соответствуют вашему имиджу. — Но у меня нет денег! — чуть ли не пискнул я. — Я не собираюсь вам ничего продавать, это магазин дамской одежды! — она удивленно вскинула брови и следом свела их обиженно. — Неужели вы восприняли меня за торгашку, которая знакомиться, лишь чтобы заманить к себе в магазин? — Нет-нет! — покраснев и весь смешавшись, я оглядел кафе. Нужно было бежать отсюда! — Послушайте, мне скоро на работу, извините меня. — Но вы ведь зайдете в мой магазин, как будет время? — с надеждой спросила она, почти как ребенок. — Я… занятой. Но, может, конечно, как-нибудь… не могу обещать. — Понятно. Она тихо вздохнула и с холодной грацией, подобно призраку, спрыгнула со скамьи. На столе остался ее пирог, но она даже не взглянула на него, пока шла к выходу. Ее одинокая фигура, такая живописная прежде, теперь была пустой среди живых людей, и мне стало так плохо, что я отвел взгляд. Мое сердце шло набатом, оно потяжелело, как наполненная виной чаша. Неужели я такой трус, что не сопровожу женщину до ее магазина? Да что я, не мужчина что-ли?! Прячусь, как трус, и оправдываю свою трусость, пока такой замечательный шанс уходит у меня прямо из-под носа. Какая жалость! Всю жизнь боялся — всю жизнь один, и никаких попыток обрести свое счастье… Но, может, это к лучшему — хотя бы для нее. Я не волшебник и не достоин такой хорошей женщины. Даже имени ее не спросил, какой срам!.. Хватит ли у меня смелости хотя бы взглянуть в ее сторону? Колокольчик еще не прозвенел. Почему он не звенит? Гляну. Она уходит в моем пальто! Колокольчик запел, и это плюшевое существо, закутанное в мое пальто и заметно повеселевшее, скрылось за дверями кафе. В моем пальто! Я тупо хлопал глазами, пока она шла мимо окна. Заметив меня, она помахала мне рукой и скрылась за углом. Парень за стойкой тоже это видел, он перевел многозначительный взгляд на меня и тепло улыбнулся, мол, чего ждете. — Возьмите булочки и идите за ней. Вы не промокнете, она оставила вам свою мантию. Парень открыл витрину и протянул мне теплый, вкусно пахнущий пакет. Да что за люди эти волшебники! Неужели для них это норма?! Я вскочил со скамьи, прижимая булочки к груди, и, не раздумывая и секунды, напялил на себя ее полосатый балахон «мантию». Я не думал в тот момент ни о чем — какой-то детский восторг охватил меня, азарт и веселье, свойственные только счастливым. Все мое тело говорило, что я должен «поймать» свое пальто, иначе больше никогда не увижу кошачьих глаз, которые смогли умилить мою душу за каких-то пятнадцать минут. Пусть это будет только знакомство, кричало пляшущее сердце, пусть одно свидание, но я заставлю тебя подарить ей это пальто, если ей так понравилось; Разум, в свою очередь, отметил, что было бы любезно вернуть мадам ее одежду, столь опрометчиво забытую в кафе. И раз все были «за»… Короче, я побежал по улице как угорелый. Многие годы я не нагружал свои ноги больше, чем быстрым шагом, но теперь я летел по неизвестным мне улицам так же, как совы над моей головой. Я плохо видел — дождь размывал красивую улицу и мантии. Лишь равняясь с кем-то, я мог видеть удивленные лица и непонимающие улыбки. Но я не останавливался, бегая взглядом по вывескам: котелок, бочонок с пивом, голова кабана, крылатая туфелька, метлы, два гигантских близнеца. Нигде розовой шляпки! Она пропала! Я замедлился, чтобы отдышаться. Розовая мантия потяжелела от воды, склоняя меня на первую подвернувшуюся скамейку. Как, должно быть, жалко я сейчас выгляжу. Зачем я это затеял? Этот сказочный мир с магией и милыми фокусниками — это все не для меня. Зачем, если я не волшебник? Я тут не нужен. Нужно вернуться в Лондон, пока я не стал здесь местным посмешищем. Только вот дождь закончится. Этот бесконечно долгий дождь. Уже? Я поднял голову и увидел прозрачный зонтик, аккуратную палочку, а следом и руку с синими ногтями. — Что же вы сидите под дождем и мочите мою мантию? Я вот ваше пальто высушила. — Но сначала вы его украли! — Нет, сначала высушила. Я не знал, злиться мне или смеяться, но я так рад был ее видеть. Она смеялась, и я протянул ей пакет с булочками, которые уже успели остыть. Удивилась, тем не менее она его приняла, сделав слабый, скорее шуточный книксен. Потом она, постояв чуть неловко, вздохнула с улыбкой. — Извините меня, не смогла удержаться, оно правда хорошее, — и стала стягивать с себя мое пальто. Я уж было бросился ее останавливать, но вспомнил, что не могу этого желать. Я не принадлежу этому миру и этому месту, и уж точно никогда не смогу принадлежать ей. А когда она узнает, что я не волшебник? Я кивнул, она высунула из рукава вторую руку и красиво сложила пальто, прямо как перед покупкой в магазине. Она не спешила просить свою мантию, а я не спешил ее отдавать. Неуверенные размышления, которые бурлили в ее глазах, как пузырьки в лужах, ей не шли. Ей шел теплый уют кафе. Ей чертовски шел уют кафе. — Знаете, в моем гороскопе написано не только про имидж, — сказал я, поражаясь собственным своему намерению. — Там еще сказано, что я… поясницу могу продуть. Может, я провожу вас до вашего магазина? Пока дождь не уляжется… если позволите. Нужно было видеть ее глаза в тот момент. Они сверкнули кометой. — Холодно ведь, — продолжал я, вставая со скамьи, — наденьте мое пальто, раз оно вам так нравится, — я взял пальто из ее рук и помог ей накинуть его на плечи. — Спасибо, — тут она словно опомнилась, ловко продела руки в рукава, и в ее глаза вернулся кошачий блеск. — А вот моя мантия вам, кажется, мала. Она махнула палочкой, и мантия прямо на моих глазах стала раздуваться, становясь длиннее. А еще стала сухой! Я почувствовал себя Золушкой из диснеевского мультика, которой крестная фея наколдовала платье из ничего. — Вау… — ощущение, будто меня одели в магию, и это чувство… не описать словами. — Это потрясающе! — Простые чары удлинения… — смущенно сказала она, а потом с еще большим смущением, прикрытым ложной дерзостью, вдела свою руку в угол моего локтя и потянула меня куда-то по тропинке. — У меня были мысли создать небольшой отдел с мужской одеждой, даже есть парочка эскизов и наработок, которые, если присмотреться, не так уж плохи… Мы шли по волшебным улицам. Я шел. С этой незнакомкой! Она рассказала мне все о последней моде фокусников, пожаловалась на цены на материалы и парочку раз прокляла закон о запрете использования некоторых чар на одежду. — Нет, серьезно, с какой стати на простые мантии нельзя накладывать воспламеняющиеся чары? Нонсенс! Я молчал, потому что не понимал и половины из того, что она говорила, но магия была так интересна, ее вдохновенный голос так спешил поведать все, что я проникся ее идеями и в конце концов стал искренне порицать «министерство» за закон «о запрете использования сока спорыша в создании пуговиц», не имея ни малейшего представления о спорышах. — Ох, мне только дай слово, я не остановлюсь. Спасибо, что выслушали, не каждый готов слушать бредни продавщицы одежды. Вам интересно? Вы почти ничего не сказали. — Да это одна из самых интересных вещей, что я слышал! — и это была правда. — Просто я ничего не смыслю в этом. Но буду рад, если вы расскажете мне больше. Мне все интересно о вашем мире… моды. Не терпится увидеть ваш магазин. Она покивала головой, будто танцуя в такт веселой мелодии. Ее рука тоже затанцевала в моем локте, я чувствовал ее тепло и понимал, что влюбляюсь. Разве бывает такое, чтобы незнакомцы сразу отзывались в сердце? Да еще думали о тебе, пока ты ни слухом ни духом о них? Быть может, она моя родственная душа. Как она могла понять это по зигзагу на моем пальто? — Верю, что хотите там побывать, но не верю, что вы ничего не смыслите в одежде, — ответила она. Как она это делает? — Что ж, вы правы. Я раньше был портным, но давно оставил дело. — Отчего? — Не прибыльно. — Пожалуй… — она ненадолго замолкла наклоня голову. — Я жду вашего рассказа, понимаете? Я остановился, обуреваемый сомнениями. А если она меня проклянет, когда узнает, что я не волшебник? — Я… простите. Простите меня за нелюдимость, вы мне очень нравитесь, но я никак не могу рассказать. К тому же, я не останусь надолго. Мне хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть ее взгляда. — Вас ждут в вашем «издалека»? — тихо спросила она. — Нет, меня нигде не ждут, я один. Но тут, этот мир… я не принадлежу ему. Я здесь лишний. Я быстро глянул в ее сторону — она не осуждала, напротив, она подняла на меня участливый взгляд, который помог воспрять духом. — Как? Ведь вы здесь ходите, пьете кофе, любуйтесь домами и людьми, часами читаете газеты. Я наблюдала за вами чаще, чем того требовалось, признаюсь. Вы любите это место. — Да, пожалуй, но… Ох, все не так. Я ведь только наблюдаю. — Вы и за жирафами в Африке могли наблюдать, — нахмурившись, возразила она, — однако вы здесь. — Вы не понимаете, это другое, — я все никак не мог решиться сказать ей главного. — Я никогда не смогу стать частью мира, в котором вы живете. Это все — не мое и никогда не сможет стать моим. — Нет, это вы не понимаете, — с жаром сказала она, снова заметив во мне уход на попятную. — Вы это любите, значит оно уже ваше. Откуда бы вы ни были, вы возвращаетесь сюда снова и снова. Не куда-то еще — сюда, и этого достаточно, чтобы это место стало вашим. Иначе вы бы сюда не приходили. Остаток пути мы провели в молчании. Я не знал, что делать с этой мыслью, но никак не мог от нее избавиться. Незнакомка не мешала мне ее переваривать, только увеличила радиус невидимого зонтика вдвое, так что мы шли под руку, словно так было всегда. Капли разбивались в воздухе в полуметре над нашими макушками и стекали по бокам зонта. Она беспокойно поглядывала в мою сторону, когда я, засмотревшись на капли, пугался летающих на метлах людей и сов с письмами. Мне еще не доводилось так просто гулять по этой деревне, напичканной магическими штучками, не чураясь рассматривать ее безумие вблизи. Этот мир словно из сна, от которого я не хотел просыпаться, все в нем было интересно и завораживающе. Но вот мы свернули с главной дороги, пошли в гору, крыши кафешек скрылись за холмом. О, я знаю это место! Тут живут светящиеся птички, которые откладывают ярко-оранжевые яйца прямо в горящее гнездо-костер. — Я впервые вижу, чтобы так реагировали на пепламб, — она странно усмехнулась. — Да у вас глаза два галеона. — В стране Издалека таких птичек нет. Мне они нравятся. Мне стало спокойнее, я сам почувствовал себя волшебником, будто жил здесь. От этой фантазии сердце забилось чаще. — А что еще вам нравится? — Наверное, все. Эти метлы, к примеру, как вы на них летаете? Сущий кошмар! Но как бы мне хотелось. — Чего удивительного, садишься и летишь. Вы в Издалека не летаете на метлах? А на чем тогда? — Эм, ну, у нас… э-э, — я умолк, вспоминая волшебные летучие штучки из сказок, — на зонтиках. С ручкой в виде попугая. Она задумчиво повертела в руках зонт. — Исключительно попугая? Я бы хотела полетать на зонтиках. Наши миры так отличаются. Ее слова кольнули сердце, но не успел я ей ответить, как на пригорке показалась небольшая лачуга. Мы подошли поближе, и незнакомка кивнула на вывеску — розовую шляпку, — мол, пришли. Она достала из сумки странного вида ключ, отворила простую дверь и пропустила меня вперед, дав время осмотреться. Так чудно! Вон пряжа в углу сама прыгает петлями на спицы, стелясь тропинкой шарфа по полу. На помосте витрины стоят живые манекены в разноцветных, странных даже для этого места мантиях, и все позируют, как самые крутые модели, но забавно путаются в плющах, растущих в подвесных горшках. Напольное зеркало вдруг оживилось и засыпало меня комплиментами о внешнем виде, что мне стало неловко от такой наглой лести. Сама лачуга чем-то напоминала самодельный шатер из табуреток и одеял, даже не знаю чем, возможно, волшебными, совершенно немыслимыми вещами, которые мог придумать только ребенок. Столько всего хотелось спросить, но главный вопрос не давал мне покоя: — А если и так? Она провела пальцем по прилавку, посмотрела на него и спрятала его за спиной. — Что? — Ну, а что если наши миры так отличаются, что, скажем, никогда не могут существовать… вместе? — спросил я, чувствуя, как много вдруг стало зависеть от ее ответа. — Вы, право, любите все усложнять, — тем не менее тень, которая легла на ее лицо во время нашей прогулки, стала темней. В конце концов она сжала руку в кулак и посмотрела мне прямо в глаза. — Вы магл. Я молча кивнул. Магл. Все равно что пропасть. Она отвернулась и устало оперлась рукой о прилавок. Потом чему-то усмехнулась, глянув на меня исподлобья. — Полагаю, мне придется стереть вам память, — ее лицо тут же переменилось, заметив испуг на моем. — Что ж… и не такое бывает. Я должна была догадаться раньше. Я натянулся как струна от страха и готов был броситься наутек от этой хижины, но… ох, мне так не хотелось. Чем громче разум кричал мне бежать отсюда, тем шире был мой шаг навстречу к ней. Я оказался рядом. — Есть ли способ… — все, что мне удалось сказать. Я чувствовал ее запах. На улице ветер крал его, теперь же мы были в помещении, в ее лачуге, где каждая деталь отражала ее личность, историю, аромат. Она пахла белым льном. — Вы не боитесь? — спросила она, не отнимая от меня своих глаз цвета тины. — Я только что сказала, что мне придется… Нет! Ни в коем случае! Знаете что? — она взяла меня за руку, и я услышал бешенную энергию ее пульса. — Не понимаю как, но чары не засекли вас в Хогсмиде, значит, пока я вас спрячу. Вы поживете со мной, мой дом на втором этаже, вы будете спать на диване в гостевой. Я расскажу вам все о своем мире, дам нормальную мантию. Мы вместе будем читать книги и наконец перейдем на «ты». А потом… потом… «Она не выгоняет меня». Это все, что я понял из ее сбивчивой, вполовину неизвестной мне речи. Однако румянец на ее щеках стал выглядеть болезненно, я проснулся от счастья и испугался. — А потом видно будет! — поспешил сказать я, веря в эту сказку так же исступленно, как ребенок в бермудский треугольник. Мы выглядели как два школьника, что сбежали с уроков. Она старалась восстановить дух, воровато поглядывая в окно и все еще держа мою ладонь в своей. — Вы уверены, что у вас не возникнет проблем со мной? — это единственное, что действительно заботило меня. — Конечно нет. Но я не отпущу единственного человека, которому интересны мои тряпки! — Не говорите так! Ой! За окном шандарахнула молния. Мы оба вздрогнули от грома и звона обеспокоенных скляночек, посмотрели друг на друга — а ее рука снова в моем локте. Это мгновенно успокоило нас обоих. Мы замолчали, глядя на дождь. Она подвела нас к окну смотреть его поближе. Дождь, казалось, ревновал меня к ней, поэтому с каждой секундой превращался в грандиозный ливень. — Не сентиментально ли наше решение? — тихо спросил я, завороженный бушующей стихией. — Мы далеко не дети, и это совсем не сказка. — Мы не в сказке, это верно, но это не мешает нам поступать так, как мы хотим, пусть даже сначала будет так же несуразно, как в сказках. А сентиментальность вообще самая сильная черта характера, — таким был ее ответ. Лужи превращались в озера. От стены воды не было видно горизонта. — Вы правы. Как вас зовут? Мы вместе смотрели на дождь. Он по-прежнему казался бесконечным.