1692

      Утром Энтони разбудил назойливый и громкий крик петуха. Он поднялся и посмотрел в окно. На горизонте только поднималось солнце. Небо, удивительно ясное, окрасилось в тысячи оттенков рассвета, освещая землю золотым покрывалом начала нового дня. Эванс любил рассветы. Время, когда остаётся совсем чуть-чуть времени до работы, до шумной жизни деревни, просыпавшейся после первых лучей солнца. Юноша улыбнулся, закрывая глаза и сосредотачиваясь на молитве, слова знакомым шлейфом скользили по языку, глухо отдаваясь от стен небольшой комнаты. — Благослови мой день, Господи. И дай мне сил на новые дела. — закончив, Энтони открыл глаза, тут же щурясь от ярких лучей уже взошедшего солнца. Он оделся и вышел из комнаты, оглядываясь вокруг и прислушиваясь. Видимо, мама ещё спала. Эванс быстро позавтракал, благо, много ему было не нужно: кусок хлеба и стакан молока могли насытить его до самого обеда. Юноша вышел на улицу, направляясь к дому Кори. Он любил проводить там время. Раньше, когда Энтони был совсем ещё мальчиком, он бегал туда просто так. Марта Кори — строгая, но добрая женщина, учила его писать, читать и отвечала на многие вопросы, так и сыпавшиеся из пытливого мальчишеского ума. Небольшая, но всё же более разнообразная, чем у кого-либо в деревне, библиотека в этом доме была раем для маленького Эванса, который только и видел во снах, как открывает очередную новую книгу и погружается в неё с головой, как в океан. Шло время и Энтони начал понемногу работать в доме Кори. Муж Марты — Джайлс, только рад был новой рабочей силе, взамен давая деньги, или немного плодов из сада, овощей, или фруктов. В перерыве, который выделялся работникам на обед, Эванс всегда беседовал с Мартой, или помогал с Бенони, её сыном. Многие в деревне не любили этого мальчика, темнокожего, не похожего на других, называя его «знаком грехопадения» миссис Кори, однако Энтони так не считал, полагая, что любое дитя — благословление Бога. И если у Марты появился сын, значит такова была Его воля. Сама же Марта любила мальчишек одинаково, называя, порой, Эванса своим крёстным сыном. Когда же Энтони спросил, почему, она долго говорила о том, чтобы он никому об этом не рассказывал, ведь крёстные родители — традиции католиков. Мальчик сперва ужаснулся, ведь всё, что он слышал об этих людях, было ужасным, однако позже, когда Марта объяснила ему, что они сами произошли своей верой от них, проникся к католикам уважением, даже симпатией, только рассказывать об этом никому не смел, как и о том, что миссис Кори называет его по католическим традициям. Энтони сдержал слово, не обмолвившись ни одной живой душе. Только Богу, прося прощения за хранение тайн и своё доброе отношение к обрядам еретиков. Чуть ли не каждый день юноша бежал в дом Кори с улыбкой, как и сегодня. Джайлс в первый день осени был в необычно хорошем для себя настроении, хваля своих работников. Обычно он был гораздо более строг, иногда даже зол. Энтони взялся за сбор падалицы в яблоневом саду, будучи одним из самых юных и подвижных работников в доме. С ним был и Бенони, проворно снующий под деревьями и низкими ветками. До обеда они трудились над сбором первых яблок, а потом дружно направились к Марте, которая, завершив все свои дела, коротала время до обеда за Библией, задумчиво перелистывая страницы. Эванс был в восторге от новой книги, которую миссис Кори, как и обещала, показала ему. В неё описывались первые эксперименты сэра Исаака Ньютона, настолько интересные, что Энтони смог оторваться от текстов только тогда, когда пришло время снова браться за работу.       Шустрый Бенони буквально светился, намекая Энтони о том, что ему есть, что рассказать. Стоило им отойти от Джайлса, который раздавал работникам новые задания, мальчик не выдержал. — Говорят, прибыл корабль из Англии! Он стоит сейчас на пристани в городе! Глаза Энтони засветились, а рот растянулся в улыбке, выдавая любопытство и радость. — Правда? Как узнал? — Торговец приехал сегодня из города, рассказал мистеру Патнэму, он — своей дочери, а то, что знает Энн Патнэм — знает весь Салем. — Бенони пожал плечами и тут же мечтательно улыбнулся. — Вот бы посмотреть… Он, наверное, очень красивый. — Да… — Энтони вздохнул и тут же одёрнул себя. Он не мог просто так оторваться от работы и побежать в город, как в детстве. Дела в саду Джайлса не закончены, стены дома не утеплены, да и маме, наверняка, нужна помощь. Эванс вздохнул и уселся на скамью, начиная сортировать падалицу на совсем уж негодную, которая пойдёт на корм скоту, и хорошую, которая пойдёт на еду и заготовки на зиму. Бенони, не переставая, продолжал щебетать о таинственном прибывшем корабле. Гадал, какой он, зачем приплыл… Энтони же думал совсем о другом. Если этот корабль пришёл к нам, значит, он от нас, рано или поздно, уйдёт… Как я хотел бы уплыть вместе с ним. Я бы пошёл учиться. Познакомился бы с сэром Исааком Ньютоном, про которого написано в той книге, которую я читал сегодня у Марты… Англия… Она наверняка совсем другая… Там всё иначе. Не так, как у нас, совсем не так. Там нет необходимости сидеть на службе в воскресенье от рассвета и почти до заката, там люди не чураются книг, отличных от Библии, там, наверное, куда лучше, чем здесь… — Может те, кто был на этом корабле, заедут и к нам? Расскажут об Англии, об океане… Что думаешь? Но как уехать, когда мама слабеет… Как бросить Марту, Бенони, старушку Нёрс. Надо будет зайти к ней сегодня, узнать, как она. У меня здесь всё. Пусть это самое всё надоело до смерти… — Эй! Тони! — ушедший в свои мысли Эванс не сразу понял, что мальчик обращается к нему. Вздрогнув, Энтони повернулся к Бенони и улыбнулся. — Да… Это было бы здорово. — рассеянно сказал он, возвращаясь взглядом к яблокам и вполуха слушая мальчика, который окунался в свои рассуждения о корабле и его пассажирах всё глубже.       Ближе к вечеру Энтони, как и обещал матери, отнёс травяную настойку пастору, а потом направился ненадолго к старушке Нёрс. Она жила недалеко от дома Пэррисов, так что крюк был небольшой. Ребекка Нёрс была одной из самых почитаемых жительниц деревни Салем. Старушка жила в большом доме вместе с внуками, которые помогали ей, как и все жители деревни. Многие ходили к ней за советом, многих она вылечила от страшных болезней. Её любили все, и юный Эванс не был исключением. Энтони был бы рад остаться у неё подольше, послушать её истории, выпить немного полезной и, что было редкостью, очень вкусной травяной настойки, которую старушка делала по старому семейному рецепту, но он больше не был маленьким мальчиком, который мог бегать по деревне до темноты, теперь на его плечи легла обязанность мужчины, который должен был улучшать жизнь своей семьи. Энтони никогда не знал, какого это, иметь бабушку, но каждый раз, приходя к миссис Нёрс, он думал, что это, должно быть, именно так. Из этого дома не хотелось уходить, он заманивал своим уютом и теплотой, даже когда из-за снега очаг почти не дарил тепла. Тут было хорошо и спокойно. Эванс снова ощущал себя маленьким мальчиком, получая помощь или поддержку от Ребекки и всегда стараясь отдавать их же взамен. Выйдя из дома Нёрс, юноша поёжился от холодного осеннего ветра и поспешил домой. Отдать матери деньги и утеплить, наконец, стены. Не дай Бог, мама заболеет сегодня. Она ведь целый день на улице. Был бы рядом папа… Почему она никогда о нём не рассказывает? Наверно, ей просто грустно до сих пор, хотя прошло уже много лет. Они с папой, должно быть, очень любили друг друга, раз она так печалится до сих пор. Интересно… А какого это… Любить. Марта рассказывала, что это самое прекрасное чувство на свете. И миссис Нёрс говорила то же самое, но обе они не улыбаются, когда говорят это, даже наоборот, грустят… Значит ли это, что любовь приносит боль? И, если так, то почему её называют самым прекрасным чувством? Господь наказал нам любить. И любит нас, как детей своих, но любил ли он когда-нибудь так, как мама с папой любили друг друга? В Библии ни разу об этом не говорилось. Тогда почему он завещал нам это, раз сам никогда не испытывал?       Пересекая порог родного дома, Энтони пообещал себе обязательно уговорить маму рассказать о его отце. А потом, вновь укорив себя за греховные мысли, принялся за работу, надеясь успеть до полной темноты.