Неудачники

      Хосок сидел в машине и тарабанил по рулю пальцами.       Ногой он тоже дергал. Он вообще был нервным парнем, к мозговправу ходил и таблы пил. Да только без толку они, когда зазноба его по вечерам по району в одиночку шарилась, а он ни встретить, ни проводить не мог! А все потому, что трус ебаный!       Хосок несколько раз ударился лбом о руль, тихо матерясь и жалуясь на долю свою горькую и голову больную.       — хён, ты чего? — донеслось с заднего сиденья.       Хосок дернулся и резко обернулся, потому что был уверен, что сидел в этой подворотне с выключенными фарами совершенно один.       — блядь, мелкий! — Чонгук смотрел на него круглыми глазами, переполненными сочувствия. — Я чуть не обосрался! Сука!.. — Хосок откинулся на спинку и приложил руку к груди. — У меня и так нервы ни к черту!..       — прости, хён!.. — заныл пацан. — Ты же сам предложил покататься…       — да ну нахуй?! — Хосок опять повернулся и с сомнением посмотрел на Чонгука, потому что он такого не помнил, а ведь с утра ни в одном глазу.       — ну да, приехал к школе и говоришь, мелкий, залезай, прокачу! А потом заехали сюда, и ты уже с полчаса молчишь и все на дорогу пялишься. Я уже уроки сделал.       Хосок почесал затылок и опять задергал ногой:       — а, ну да, так и было! Че ты мне рассказываешь?       Ему стало не по себе. С утра он с соседушками своими собачился, потому что те опять в душе трахались — это он помнил. Потом он на Юнги наезжал и опять грозился съехать, потому что заебался так жить! Потом Чимин в одном халатике на кухне показался и Юнги того быстро в спальню уволок, а Хосок ушел, чтобы опять не слушать, как эти кроли сношаются. Потом по району мотался, в бар зашел, у старика Сона был, овец гонял, потом к Намджуну в мастерскую завалился, но его выгнали, когда он с клиентом цапаться начал. Все он помнил! А как мелкого из школы забрал, не помнил.       — охуеть побочки, — проворчал он, — а дальше что? Родную мать забуду?       Это он, конечно, к слову ляпнул, потому что родную мать и не помнил никогда. Папаша сказал, что снюхалась та с дальнобоем, еще когда Хосок титьку сосал и укатила. Туда ее!       — хён, долго мы еще тут сидеть будем?       Хосок не ответил, тогда Чонгук достал какой-то учебник из рюкзака и начал читать — эх, головастый парень! Хосок никогда не говорил об этом, но гордился мальцом, надеялся, что тот в колледж поступит, серьезным человеком станет. Он когда узнал, что Чонгук всю наличку, которая ему от старших перепадала, не тратил, а откладывал на книжки там и всякое такое, начал побольше ему подкидывать. Да почти все отдавал! У самого-то деньги никогда не задерживались!       Стемнело, фонари зажглись. Но не все, конечно, а те, что не выбиты были. Хосок поглядывал то на Чонгука, который себе страницы телефоном подсвечивал, то на дорогу, только не показывался тот, кого он ждал.       Нога опять сама собой задергалась. Хосок руку на колено положил, но без толку, все равно скакала вверх-вниз, как шлюха заправская. Он пошарил по всем карманам своей куртки, но оказалось, что таблы дома оставил. Все из-за соседушек своих озабоченных! Он выругался и покрутил ручку, чтобы открыть окно, нашарил сигареты и затянулся. А ведь бросить хотел, ей-богу… Ну чтобы из пасти не разило.       — смотри, Тэхён идет! — Чонгук просунул голову между сиденьями и ткнул пальцем в лобовое стекло.       — где? — встрепенулся Хосок и зашипел — он обжегся, потому что всегда до фильтра докуривал.       — да вон, в круглосутку зашел!       — убери ты башку! Ну, не видно же нихуя! — Хосок затолкал Чонгука обратно на заднее сидение, а сам подался вперед и навис над рулем, вглядываясь в освещенную изнутри витрину магазина через дорогу. — Какого ляда он так поздно по алкашным магазинам шараебится?       — так там не только алкашку продают! — Чонгук откинул сиденье и начал неловко перелезать вперед.       — серьезно? — искренне удивился Хосок, потому что сам, кроме пиваса, ничего в таких забегаловках не покупал и не видел. — Харе мне жопой своей в лицо тыкать!       — прости, хён, — мелкий уселся рядом и тоже посмотрел в сторону магазина. — Он, наверное, на репетиции сегодня задержался, у него скоро концерт.       Хосок знал, что Тэхён играл на скрипке, по вечерам занимался в группе для взрослых в музыкальной школе. Вот и сейчас он стоял на кассе и в одной руке держал яркую пачку, издалека напоминающую какую-то дрянь вроде ягодного молока, а другой бережно прижимал к себе кофр. Хосок вздохнул. Этот парень с копной темных кудрей был из другого мира, где люди ходят в пальто, не ругаются матом, играют всяких Бахов и Моцартов и с опаской и презрением смотрят на таких обрыганов, как он… Но как же хотелось, чтобы на него все равно взглянули хоть разок!       Хосок опять вздохнул.       — а ты с ним познакомиться хочешь? — спросил Чонгук абсолютно невинно.       Да как ему с этим ангелом познакомиться? Ерунда… Хоть бы рядом постоять да поближе посмотреть.       — слушай, мелочь, — начал Хосок, и нога задергалась еще сильнее, — а давай, когда он из магаза выйдет, ты типа у него скрипку отожмешь, а я тебя поймаю.       — а зачем? — Чонгук наклонил голову и посмотрел на него так, будто задачу какую сложную в учебнике понять не мог.       — в смысле зачем? — Хосок вскипел за секунду. — Чтобы обратно вернуть! Пошли давай! Он выходит уже! — и дернул ручку двери.       — зачем мне у Тэхён~и-хёна скрипку отбирать? — мелкий поймал его за рукав курки.       Хосок подвис, соображая, почему Чонгук так назвал его зазнобу. Но соображал он туго, мозги таблами и пивасом совсем разжижились, а Тэхён уже расплатился и собирался выйти на улицу.       — ты его знаешь, что ли? — выдавил он наконец и опять в витрину через улицу посмотрел.       Тэхён уж очень воспитанный был. Тормознул у мусорки, чтобы молоко свое дурацкое открыть и обертку с трубочки выбросить, но завозился. Пальцы, видимо, на холоде замерзли.       «А я бы отогрел», — подумал Хосок, и в груди его, хулиганской, под замызганной курткой с миллионом карманов со всякой дрянью, сердце так сжалось, что никакими таблами не поможешь.       — знаю, конечно! — закивал Чонгук, а у самого глаза, точно блюдца из фарфорового сервиза, что Хосоку бабка на кой-то черт в наследство оставила. — Мы с ним вместе на музлитературу ходим.       — куда? — испугался Хосок, прозвучало как название притона какого извращенского.       — «Музыкальная литература». Урок такой, — Чонгук пожал плечами.       — фу, блядь, мелкий, ты меня до приступа доведешь! — выдохнул Хосок, но заметил, что зазноба его ненаглядная справился с трубочкой и шагнул на улицу.       — хён! — Чонгук открыл дверцу машины и рванул навстречу Тэхёну.       — харе орать! — Хосок схватил пацана за шиворот и усадил обратно.       Он пригнулся к рулю и посмотрел через улицу. Тэхён услышал окрик Чонгука и завертел головой, но заметил развязавшийся шнурок и остановился в свете зеленоватой вывески магазина, чтобы завязать его.       — он тебя услышал! — зашипел Хосок.       — я этого и хотел! — возмутился Чонгук. — Пошли, я вас познакомлю, а потом мы его домой проводим. Или ты сам, — и улыбнулся так хитро-хитро, что Хосок засомневался, точно ли своего простачка в машину посадил.       Он помотал головой и потер глаза, а когда снова посмотрел на улицу, то увидел, что ангел его жизни завязал шнурок и намылился идти через парк.       — совсем сдурел! Бессмертный, что ли?! — сомневаться было некогда. — Пошли, мелкий засранец!       — должен будешь, хён! — ухмыльнулся Чонгук, хлопнув дверью.       — поговори мне!       Хосок замахнулся, чтобы отвесить подзатыльник и мозги на место вправить, но мелкий увернулся.        — Тэхён~и-хён! — снова крикнул Чонгук, не глядя перебегая дорогу.       — по сторонам смотри, бестолочь! Чему вас только в школе учат?! — сам Хосок туда почти не ходил, потому и не знал.       — Чонгук?       Парень обернулся, темные волосы взметнулись, квадратная улыбка озарила лицо, и у Хосока дыхание сперло так, словно ему кулаком под ребра зарядили:       — мелкий, — зашипел он Чонгуку на ухо, — не смей ангелу рассказывать, что я тачки на досуге угоняю, травой барыжу и в стрипухе вышибалой работаю, понял?       — ангелу? — хихикнул Чонгук. — Привет, Тэхён~и-хён! На репетиции задержался? — улыбнулся Чонгук, а Хосок только удивился, как у малого хорошо получается под пай-мальчика косить.       — да, старик Пак загонял нас, — голос у Тэхёна был такой бархатный, что услышав его, Хосок растекся лужей по асфальту.       — хён, познакомься, это Чон Хосок! — Чонгук чуть отошел в сторону и подтолкнул старшего в плечо. — Приятель мой. Он тебя домой проводить хочет.       Хосок поперхнулся. Не ожидал он от мелочи такой подставы и густо покраснел:       — привет, — выдавил он, — темно уже, а ты через парк собрался идти…       — да, хён, это ты зря! — закивал Чонгук. — Забыл, в каком районе живешь? Отморозки всякие на каждом шагу!       «И один из них в шаге от тебя», — подумал Хосок, и паршиво ему почему-то на душе стало, что хоть вой.       — ой, а я и не заметил, что время позднее, — протянул Тэхён, оглянувшись, — все о концерте думал…       Он поднес к губам трубочку и потянул из коробки молоко это свое дурацкое, а Хосок тяжело сглотнул.       — ну я пошел! — Чонгук махнул рукой. — Мне еще уроки делать! Мамка ругаться будет! — и урвал так быстро, что Хосок даже не заметил.       — а сказал, что в машине все сделал, — удивился он. — Мы просто катались тут, — добавил поспешно и неопределенно обвел рукой улицу, не говорить же, ей-богу, что он в этой подворотне по расписанию сидит — каждый вторник, четверг и пятницу до семи вечера, смотрит, как Тэхён из школы выходит, и взглядом провожает.       — Чонгук~и очень усердный, — улыбнулся Тэхён, — и талантливый.       — ага… Может, я это, ну, подвезу тебя? — замялся Хосок и начал щелкать пальцами. Нервный он был.       — я недалеко живу, — уклончиво ответил Тэхён.       — а, ну так я знаю, — брякнул Хосок, — Чонгук говорил! А мне все равно в ту же сторону!       — ну если так, хорошо! — Тэхён кивнул и прижал кофр к груди.       «Надо будет его хорошенько научить, чтобы в машину к первому встречному не садился», — подумал Хосок и повел свет своей жизни в подворотню.