You’re my light

      Юнги прислушивается к музыке, пытаясь узнать исполнителя. Его голос кажется знакомым, возможно, он когда-то записывался в студии альфы. Кто-то касается его плеча, и Юнги, вздрогнув, оборачивается.       — Прошу прощения, но мне кажется вашему спутнику, Чимин, по-моему, плохо. Я видел, как он шёл в сторону особняка, его сильно шатало. Он еле держится на ногах, — Тэхён говорит быстро и взволнованно, будто каждая минута на счету. Юнги передёрнуло от этих слов. Говорил он Чимину «не пей много», нет, всё равно напился. Что вообще сегодня с ним происходит? Пак весь вечер как на иголках, нервничает и особо не разговаривает. Он сторонится близости и довольно холоден. Со своим лучшим другом за весь вечер Чим тоже не пересекался, только в начале праздника. После церемонии блондина будто подменили.       «Может это потому, что я про свадьбу заговорил?» — Мин недоумевает о причине резких перемен в поведении омеги. Его запах то усиливается, то вовсе пропадает, это говорит об эмоциональной нестабильности. Но это же не течка, точно не она. Ещё рано, до следующей около полутора месяца, если, конечно, это не очередной гормональный сбой.       У Юнги проскакивает мысль, а не беременный ли Чимин. Может он узнал эту новость и от неожиданности слетел с катушек? Мин сразу отгоняет эти мысли. Такого не может быть, они предохранялись даже при обычном сексе, не говоря уже про течку. Никто из этих двоих не готов к потомству, а будет ли Чимин вообще хотеть в своей жизни детей — очень спорный вопрос. Про работу он тоже ничего не говорил. Но что-то же омегу беспокоит. С Юнги он не собирается делиться этим. Обидно. Мин думал, что у них полное доверие.       Юнги благодарит Тэхёна за беспокойство и, кивнув ему, спешит к Намджуну. Он вкратце обрисовывает ситуацию и просит для Чимина воды. Ким делает быстрый звонок, и официант тут же приносит ледяную бутылку, видимо, прямо из холодильника.       Юнги идёт по каменной дорожке в сторону особняка и про себя матерится. Вечер должен был закончиться страстными поцелуями и мятой постелью, а не откачиванием блондина и его похмельем. Какая прекрасная тёплая ночь. Она настраивает на романтический лад. Как жаль, что всё закончится так неприятно. Юнги одёргивает себя, он слишком эгоистичен: неправильно жалеть об упущенной страстной ночи, когда твоему любимому плохо. Что если Чимин не напился, а его на самом деле что-то беспокоит? Может, он вообще болен? Тогда Юнги готов отдать всё, лишь бы его котёнок выздоровел и был снова таким милым и жизнерадостным. Он готов сутками дежурить у его постели, заботиться и радовать, лишь бы с его Чимином всё было хорошо.       «И почему я так сильно люблю тебя, Пак Чимин?» — В очередной раз вздыхает Юнги. Блондин может смело из него вить верёвки, ведь альфа не знает для него слова «нет».       Юнги заворачивает по дорожке и из-за цветущих кустов уже замечает белую макушку своего любимого. Он стоит на веранде возле стола с алкоголем и с кем-то разговаривает. Странно, Чимин не выглядит пьяным. Юнги подходит ближе, и до него доносятся крики, кажется, эти двое о чём-то спорят. Альфа не может разобрать ни единого слова, но любопытство берёт своё. Он подходит к веранде, оставаясь незамеченным, и как можно тише поднимается по деревянным ступенькам. Теперь он отчётливо слышит разговор.       — Тот поцелуй. Какой я был дурак! Что на меня нашло? Зачем я вообще ответил на него? Ненавижу тебя! — Чимин на грани, его трясёт. Он вложил в последние слова столько эмоций, что голос в конце сорвался на хрип.       Лучше бы Юнги этого не слышал. Лучше бы он сюда не приходил. Лучше бы вообще остался дома. Услышанному никак не хочется верить, но факты на лицо. Чимин лично произнёс, что целовался с другим и ненавидит этого человека. Ненавидит — значит, что-то к нему чувствует. Юнги переводит взгляд на альфу, стоящего к нему лицом. Тот смотрит ему в глаза и победно улыбается. В этом взгляде Мин обнаруживает для себя очень многое. В молодом мужчине он узнаёт Чонгука, младшего брата Намджуна. Но как у Чимина с ним что-то могло быть, если омега жаловался на постоянный прессинг со стороны Чона?       Пак оборачивается и смотрит глазами полными ужаса, его поймали споличным. От этого взгляда у Юнги сковывает челюсть. Адреналин бьёт в кровь, и тягучая боль разливается по телу, вызывая слабость в ногах. У Чимина всё написано на лице, не нужны никакие объяснения. Мин сжимает мокрую от конденсата бутылку так сильно, что она может лопнуть. Тишина затягивается. Юнги не нужны жалкие оправдания блондина, он теперь на него даже не смотрит. Его взгляд прикован к Чонгуку, его бесстыжим глазам и коварной ухмылке.       — Юнги, — выдыхает Чимин, пытаясь унять дрожь в голосе, — любимый, прошу, не делай поспешных выводов. Дай мне шанс всё объяснить.       Виноватые глаза омеги выводят из себя. Его оправдывающийся голос режет слух, а смеющиеся глаза Чонгука пробуждают животные инстинкты.       — То, что ты слышал… Это ничего не значит. Я люблю только тебя, — голос Чимина понижается до шёпота. Он и сам себе уже не верит. Чонгук равнодушно, как будто ничего не случилось, допивает виски и ставит стакан на стол. Его забавляет вся эта ситуация, ну почти вся. Он не был готов услышать от Чимина «я люблю только тебя» не в свой адрес. Это задевает гордость, придавливает гигантским валуном чрезмерную самоуверенность и заставляет альфу внутри жалобно поскуливать от отчаяния.       — Заткнись! — Юнги силой швыряет бутылку о пол, и та, отскочив, катится вдоль ограждения, оставляя влажную дорожку. Чимин вздрагивает от испуга, кажется, он в шоке. Мин бросил бутылку в таком гневе, что тонкий пластик не выдержал и лопнул. — Закрой свой рот. Тебе никто не разрешал его открывать. — Слова больше похожи на шипение гадюки. Кажется, если Чимин продолжит оправдываться — Юнги точно его ударит. Жалкий лицемер.       — Отойди! Не стой между нами. Исчезни, чтобы я тебя не видел, — Юнги цедит эти слова сквозь сжатые челюсти. Он пытается смотреть омеге за спину, чтобы не видеть его виноватые и заплаканные глаза. Чтобы не причинить ему боль от животной ярости, бушующей внутри. — С тобой я разберусь позже.       Чонгук чувствует угрозу, адресованную Чимину. Угрозу своему истинному. Он вмиг вспыхивает от слов брюнета. Как тот смеет повышать голос на этого невинного лунного мальчика? Ведь Чимин самый светлый и добрый человек на планете. Как у этого подонка язык повернулся так выразиться? Приказывает заткнуться? Только Чон вправе что-либо приказывать этому омеге. Только ему он обязан подчиняться и делать всё, что Чон скажет. На инстинкте.       Но, вопреки всему, Чимин кривит губы от плача, который безуспешно пытается сдержать и замолкает. Омега опускает голову и отступает в сторону от альф. На шаг. На два. На пять. Он заходит за спину Чонгука и движется к деревянной изгороди веранды. Омега инстинктивно прячется за спиной своего покровителя, не осознавая этого. Сейчас в его голове нет мыслей. Чимин просто напуган. Он в панике и не может пошевелиться. Пак никогда бы не подумал, что спокойный и нежный Юнги на самом деле может быть таким резким и грубым. Он никогда не позволял повышать свой голос в присутствии блондина, никогда не говорил «заткнись».       — Эй, ты как с ним разговариваешь?! — Пришла очередь Чона звереть, — ещё раз заговоришь подобным тоном, и я тебе кадык вырву! Юнги оглядывает Чонгука затуманенным яростью взглядом. Этот мелкий сучонок позарился на его омегу и теперь ещё смеет командовать, как с ним обращаться?       — Чон Чонгук, — альфа задумчиво смакует каждый слог, будто что-то пытается отыскать на задворках памяти. — Младший братик Намджуна. Маленький мальчик, всюду таскавшийся за нами. Ты так вырос, возмужал. Неужели за столько лет ты не научился не брать чужого?! — Юнги хищно проводит языком по верхним зубам и, нащупав отросший клык, царапает нежную слизистую, глотая проступившие капельки крови. Он устремляет убийственный взгляд прямо в зрачки младшего, провоцируя уже пробудившегося альфу на конфликт.       Оба жаждут крови друг друга.       Подоспевшие Намджун и Сокджин останавливаются на газоне около веранды. Альфа сразу сообщил мужу о плохом самочувствии Чимина, как только Юнги отправился к нему с водой. Джин так разволновался, что, закончив, провожать гостей, поспешил на помощь. Намджун, естественно, последовал за своим мужем. Уже подходя к кустам, скрывающим усадьбу, альфа чувствует что-то неладное. Запах. Нет, не запах, а самый настоящий смрад феромонов и агрессии обжигает ноздри. Слишком сложный состав у этой ароматической смеси. Слишком много компонентов.       — Что здесь происходит? — За молодожёнами следует растерянный Тэхён. — Я почувствовал сильный запах Чонгука и прибежал на него, — Тэ удивляется так искренне, но ведь это именно он схлестнул этих двоих между собой. Именно он обманул Юнги, вынуждая услышать то, чего тот не должен был.       Омег парализует тяжёлая аура двух соперничающих самцов. Это заставляет их дрожать и искать защиты за спиной Намджуна. Тот выступает на шаг вперёд и пытается подавить Чонгука, как старший альфа семьи, но ничего не выходит. Ким в замешательстве. Это должно было сработать. Ему ничего не остаётся, кроме как остановить этих двоих хотя бы словами.       — Чонгук, приди в себя! Сейчас же прекрати, не позорь семью! — Намджун кричит так грозно, что омегам хочется подчиниться ему словно вожаку стаи. Сила в голосе старшего должна была произвести хоть малейший эффект на Чонгука, но он будто его не слышит. — Если ты не прекратишь, сюда сбегутся все оставшиеся гости и твои родители, в том числе! Подумай об отце! Он может не пережить такого позора! — Теперь в голосе старшего чувствуется не только угроза, но ещё тревога и мольба.       Чонгук не слышит громких реплик брата, его разум затуманен только жаждой отстоять своё право на омегу. Слова Юнги вызывают диссонанс между человеком и животным, что мирно уживались внутри.       — Что ты сказал? Не брать чужого? Мразь! — Звериный оскал коробит ровные черты лица, глаза свирепеют. Одно только осознание, что другой альфа считает его собственность своей, приводит в бешенство. — Это ты посмел взять моё. То, что принадлежит мне по праву. Ты загрёб своими жалкими ручонками МОЕГО омегу!       Чонгук в бешенстве сметает всё, что стоит на столе. Груда стеклянных фужеров валится на пол с противоположной стороны со звуком, оглашающим всех, что здесь что-то происходит. И лучше сюда свой нос никому не совать.       — Кто сказал, что он твой, сучонок?! Не, мелкий, ты нахуй что-то попутал! Он мой. Я прокладывал эту дорожку не для того, чтобы ты тут свои права предъявлял. С хера ли ты вообще решил, что МОЙ Чимин принадлежит тебе? Он дал тебе повод так думать? — Юнги вопросительно кивает в сторону омеги, а затем, хрустя костяшками, добавляет:       — Ничего, не отвечай, я выясню у него это сам. Позже. Когда он отплатит за то, что крутил хвостом, пока я пылинки с него сдувал.       Чонгук помнит, какой Юнги на самом деле ещё с детства. Он точно знает, что Мин наглухо отбитый и от него действительно можно ожидать чего угодно. Если он всё-таки не обуздал в себе того монстра, коим был раньше, то Паку по-настоящему грозит опасность.       — Если ты тронешь Чимина хоть пальцем, клянусь, что твоё тело будут собирать по всем помойкам Сеула. Он мой! Только я могу трогать его. Только я могу распоряжаться им. Я его хозяин, властелин и господин. Я его истинный альфа. Никто не смеет у меня его забрать!       Чимина от услышанных слов будто током пробрало. Истинный альфа? Хм, вот оно что. Вот, что за нестерпимое влечение к Чонгуку туманило разум. Вот, почему его запах так дурманит и зовёт за собой. Вот из-за кого у Пака началась течка. Не благодаря любви Юнги, а только из-за примитивного набора генов. Как пресно и смешно. Но как давно Чон это знает? Поэтому он так странно себя вёл? Почему скрывал запах? Не хотел, чтобы Чимин узнал? Не признал блондина? Ответ прост. Не хотел быть рядом. Не хотел ответственности и обязательств. Испугался.       — Что ты сказал?! — Рычит Юнги, брызжа слюной. После услышанного его срывает с катушек. Он превращается в настоящее животное. Никогда не поверит в это бред, но за подобную клевету Чон может прощаться с жизнью.       Юнги срывается с места и в два прыжка подлетает к Чонгуку. Он замахивается правой рукой по направлению к челюсти, отвлекая от основной и наиболее опасной атаки. Удар левой рукой приходится в правое подреберье, по печени. У Мина богатый опыт, он знает, куда и как бить. Чонгук сгибается, он не чувствует свои конечности. Падает на четвереньки, ступней будто нет. Тело неподвластно разуму.       — Гуки! — Тэхён рвётся вперёд, но Намджун перехватывает его за спину и удерживает на месте. Не хватало ещё соскребать с пола и омегу. Альфа и так чувствует, что без жертв точно не обойдётся.       — Ким, сделай что-нибудь! Они же поубивают друг друга! — Сокджин в панике. От вида Чонгука в нокауте у него брызнули слёзы. Он мечется в истерике и бьёт Намджуна кулаками в грудь, пока тот держит его и Тэ.       — Нет. Не могу, — сухо роняет Намджун.       — Что? — Джин перестаёт истерить, он не верит своим ушам. Розововолосый переводит взгляд на Тэхёна, пытаясь отыскать поддержку, чтобы образумить Намджуна. Но тот опустил голову вниз, словно показывая обречённость на бездействие. Тэ всё понял, до него дошло, что он натворил. Сокджин поднимает взгляд на альфу и с нетерпением ждёт объяснения.       — Вы же сами слышали: Чонгук и Чимин истинные. Мы не можем вмешиваться. Сейчас Чонгук отстаивает свои права на омегу. Эти двое должны выяснить, кому будет принадлежать Чимин.       — А самого Чимина спросить никак?! — Возмущению Сокджина нет предела. Зачем устраивать такие баталии, если можно просто предоставить выбор самому Паку?       — Мнение омеги здесь не важно. Проигравший должен отступить и исчезнуть, — Намджун внимательно наблюдает за действиями альф. Конечно, если жизни Чонгука будет угрожать опасность, ему придётся вмешаться.       — Средневековье какое-то! Мы же в современном мире живём, ни разу не слышал о таком, — да, когда-то в школе Джин, может быть, читал об этом, но совершенно не думал, что столкнётся с подобным в своей жизни. Цивилизация не стоит на месте. Сейчас ведь равноправие, свобода, TV и интернет. Каждый делает что хочет. Каждый выбирает сам, как ему жить.       — Всё верно, — Тэхён не отрывает взгляда от земли. Он хмурится, обвиняя самого себя. — В высшем обществе соблюдаются все традиции. «Равноправие», условно. Это только для простого народа, чтобы усмирить волнения в массах. Конечно, нами не помыкают, как раньше, в моей семье меня и вовсе не ограничивают. Но есть и консервативные семьи, в которых у омег нет слова, нет выбора.       — Но причём тут Чонгук и Юнги? Намджун, разве у вас не демократичная семья? Меня же ты не притесняешь.       — В нашей семье к омегам относятся с трепетом и уважением. Омега даёт жизнь. Но есть традиции, через которые мы не можем переступить. Как Чонгук не вправе возразить мне, старшему члену семьи, так и я не могу вмешиваться в его отношения с истинным. Точно также и мы с тобой поженились, помнишь?       Джин задумчиво тупит взгляд, он понимает, что в семье Чон чтут традиции, но не до такой же степени. Судя по словам Тэхёна, не только в этой семье действуют такие правила. А говорят ещё современный мир… Аристократы херовы. Но против истинности, в самом деле, не попрёшь. Бедный Чимини, что ему пришлось пережить, какие же сильные чувства он испытывал, когда разрывался между двумя альфами?       Троица переводит взгляд на веранду. Остаётся только надеяться, что все останутся живы, потому что между собой дерутся уже не люди. Между собой делят первенство двое сильных альф, и, пока один из них не падёт, схватка не прекратится.       Дезориентация Чонгука длится всего секунды три, но они тянутся вечность. Он пытается собрать осколки изображения в одну картинку и неуклюже трясёт головой. Юнги стоит над ним и победно скалится.       — Не думал, что будет так легко. Я о тебя даже руки не замарал. Думаю, теперь мы выяснили, чей Чимин на самом деле. — Юнги обходит Чонгука, корчившегося на полу, и медленными шагами приближается к омеге. Своему омеге.       Чонгук приподнимается, выставляя вперёд одно колено. Его шатает из стороны в сторону, точнее это мир в его глазах расходится будто маятник. Чону знакомо такое состояние и не раз. В студенческие годы на боях он отхватывал и похуже. Но сейчас не спарринг, тут нет правил, зато есть причина, по которой Чонгук готов переломать хребет противнику. И плевать, что это Юнги, которого уже в юности боялись тронуть лишний раз. Плевать, что его противник силён и опытен. Главное, что, как альфа, ментально, Чонгук превосходит. И он ни за что не уступит своего истинного.       В голове колоколом бьёт: «Мой. Мой. Мой».       Чон наблюдает, как соперник проходит за его спину, чтобы забрать свой победный трофей. Нет, Чонгук не может этого допустить, он не слабак. Так просто с ним не разделаться. Кто знает, что это отребье сделает с Чимином? Мысль, что Юнги может причинить вред омеге, пробуждает дремлющего внутри волка. Боли в боку больше нет. Может она и есть, но Чонгук слишком зол, чтобы её чувствовать. К нему вновь вернулись силы с новой волной адреналина.       В считанные секунды Чон разворачивается и хватает Юнги за шиворот, пока тот, потеряв бдительность, победно направляется в сторону Чимина. Чонгук разворачивает его и с размаху бьёт по лицу, разбивая губы соперника в кровь. Он готов придушить его на месте. Но Юнги успевает схватиться за чужую рубашку, и они валятся на досчатый пол.       Чимин заворожено наблюдает за потасовкой, не в силах сдвинуться с места. Аура Чонгука действительно управляет блондином. Она подавляет, и он не смеет поднять голову. «Так вот, что значит истинность?» — Проносится в голове омеги. Истинность — это когда тебя лишают воли. Ты теряешь свою свободу, подчиняясь на инстинкте. Это когда у тебя нет выбора.       Альфы кубарем катятся в сторону, раздирая одежду один на другом. Они похожи на голодных собак, которые не поделили кость. Юнги оказывается под Чонгуком и бьёт того под рёбра. Чон шипит и в ответ наносит несколько ударов Юнги по лицу. Они хватают друг друга за горло, оба начинают задыхаться, и Мин скидывает Чона с себя ногой. Он отползает на несколько метров и сплевывает слюну, смешавшуюся с кровью. Чонгук держится за шею, горло саднит. Кажется, его голос ещё несколько дней не придёт в норму.       Юнги вытирает пальцами губы и вглядывается в них, переводя дыхание. Алая кровь возбуждает. Он усмехается, давненько Мин не чувствовал такого азарта, такой жажды смерти. Он теряет голову окончательно.       Юнги с дьявольской улыбкой врезается в Чона, тараня его грудную клетку. Чонгук наносит короткие удары в ответ. Они блокируют атаку друг друга, это похоже на нелепый танец. Оба скалятся и шипят. Чонгук валит Юнги на стол, и он с треском проваливается под весом их тел. Чонгуку досталось меньше, а вот спина Юнги сильно саднит. Он медленно встаёт и пытается разогнуться, но от удара дыхание спёрло, а в глазах мечутся искры. Чонгук не теряя времени, становится в боевую стойку и готовится нанести ногой последний удар, чтобы проломить сопернику череп.       Звонкая пощёчина моментально остужает его ярость.       — Хватит! — Словно звон в ушах, и Гук впервые трезво оглядывает происходящее вокруг. Он замечает стоящих на газоне брата, Джина и Тэ, стекло на полу и разломанный стол, а затем переводит взгляд в сторону, откуда прилетел удар. Чимин стоит прямо перед ним так близко. Его руку жжёт, он сжимает её в кулак, чтобы заглушить миллионы иголочек в коже. Чонгук смотрит в его глаза, они наполнены слезами и ненавистью. Сердце болезненно сжалось, а душу будто сковала судорога. В кого он превратился ради этого человека? В животное? Нет, животные добрее людей, они не убивают без надобности. В монстра. Он стал самым настоящим чудовищем, только чтобы отобрать своё. Это не любовь. С любимыми так не поступают — им дают право выбора. Чонгук же не дал Чимину выбрать.       Альфой правит тщеславие. Он дрался не ради омеги, а ради того, чтобы показать своё первенство и превосходство.       — Истинный? И как давно ты знаешь? — Чимин ошеломлён. Он должен был узнать об этом не так, по-другому. Как все, как это принято у нормальных людей. С красивым признанием в чувствах, бабочками в животе и бесконечным притяжением друг к другу. Уж точно не из звериного оскала на разгромленной веранде, когда его делят, словно линейками меряются.       — С первой нашей встречи, — словно под гипнозом признаётся Чон. Он протягивает эти слова медленно и обречённо. Чонгук чувствует на своей коже все эмоции Пака, и эти ощущения его даже пугают.       — Что же… тогда это многое объясняет, — голос Чимина неожиданно спокойный, он рассуждает о чём-то в своей голове и приходит к выводу. — Это не я, а ты первый отказался от меня.       Чонгуку нечего на это ответить. Правда есть правда. И тут нет смысла начинать оправдываться, как он запутался и искал себя, как страдал, ревновал и только потом понял, что влюбился. Чон с самого начала себе сказал — истинность это не про любовь. Так сильно он никогда не ошибался. Эти две вещи шагают в ногу. Но если любовь может быть без истинности, то истинности без любви быть не может. Таким людям она уже заранее дарована с небес: настоящая, искренняя и самоотверженная. Всё просто, только распознай и прими её как есть. Чонгук же её отверг.       — Никогда не смей больше показывать мне свой запах. Я отрицаю нашу с тобой связь. Чимин не дожидается каких-либо слов Чонгука. Он уверенно шагает к ступенькам, не оборачиваясь. Пак спотыкается обо что-то, это выглядит нелепо и смешно, но никто не смеётся. Он пинает носком ботинка крупный осколок под ногами и шепчет себе под нос: «Придурки», — затем останавливается и кидает голосом, не терпящим возражений:       — Мин, тебя ещё долго ждать?       Эти двое заблуждаются, что имеют власть над омегой. Пусть они и голова, но шея тут Чимин — куда шея захочет, туда голова и повернётся.       Юнги, что стоял всё это время виновато опустив голову, тут же радостно загорается как верный пёс. Похоже, что тот выбрал всё-таки его. Но Чонгук останавливает Мина, хватает за ворот пиджака и с явной угрозой произносит:       — Я подожду. Подожду, пока ты облажаешься, и тогда я удобно окажусь рядом, согревая и утешая его в своих объятиях, — Юнги поджимает губы, подавляя очередной порыв продолжить то, на чём они остановились. Он перехватывает запястье Чона и выдёргивает из захвата воротник. Демонстративно поправляет пиджак и, прихрамывая, нагоняет блондина. Чимин кладёт руку альфы себе на плечо и помогает спуститься. Юнги не сопротивляется. Давно пора прекратить этот цирк. Он и так переступил черту, и Чимин узнал его худшую сторону. Сторону, которую Мин никогда не хотел показывать блондину.       Чонгук наблюдает за этой демонстрацией «идеальной» парочки и сплёвывает. Он ещё не до конца осознал суть происходящего, но чувствует себя очень подавлено. Однако это ещё не конец. Чонгук не собирается отступать. Сегодня вечером он убил сразу несколько зайцев: вызвал у Чимина ревность; тот признался в своих чувствах, устроив разборки; омега узнал об истинности с Чонгуком, пусть и не так, как хотелось бы; и самое главное, в отношениях Юнги и Чимина появилась огромная трещина.       Прежде чем кинуться к Чимину, Джин обращается к мужу с наиважнейшим, как ему сейчас кажется, вопросом:       — Кто проиграл?       — Никто. Проигравших нет ровно, как и победивших.       Но кому теперь принадлежит Чимин? Кажется, что у омеги всё-таки есть шанс выбрать самому. И этот выбор он сделал.

***

      Чонгук выходит из душа лишь в полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Вторым он просушивает непослушные волосы. Потребовалось немало сил, чтобы оттереть от них засохшую кровь. Чон продвигается на кухню, тяжело дыша, рёбра будто сдавливают внутренние органы. Он садится на стул и позволяет умелым рукам Тэ обработать ссадины и ранки от осколков стекла.       — И всё же, на твоём месте я бы обратился к травматологу. Конечно, ваша драка больше напоминала пьяную возню, никакой стратегии, — Тэ разочаровано фыркает, — совсем не идёт в сравнение с твоими боями на ринге. Он так, слегка покоцал тебя, но первый удар был действительно серьёзным. Он мог разорвать твою печень, — равнодушный голос омеги под конец стал взволнованным. Последнее предложение он произносил почти с ужасом, осознавая, что из-за его выходки Гук мог лишиться жизни.       — Но не разорвал же. Я потерял бдительность, забыл, кто он такой, и что не я один владею техникой. Но думаю, если бы мы дрались не из личных побуждений, когда ярость отравляет разум, я бы уложил его на лопатки со второго удара.       Чон слегка дёргается и шипит, когда Тэ обрабатывает наиболее глубокий порез. Значит, получать в морду ему не страшно, а спиртиком по ранке «бо-бо».       — А почему не с первого? — Немного погодя, усмехается Тэ и готовится накладывать тугую повязку на рёбра Чонгука.       Чон пропускает шутку мимо ушей. Какие вообще тут могут быть шутки?       — Это ведь ты сделал?       — О чём ты? — Тэ делает вид, что не понимает вопроса. Он старается ответить как можно более непринужденным тоном.       — По твоей милости там оказался Юнги, — скорее утверждение, чем вопрос. Чонгук сразу всё понял. Не бывает таких совпадений на свете. Не бывает ведь?       — Да, — Тэхён почти шепчет. Он говорит правду, зачем её скрывать? И пусть Гук сейчас взбесится, и, возможно, их дружбе придёт конец, но Тэхён уверен, что поступил правильно. Он продолжает заматывать грудную клетку пострадавшего, а когда заканчивает, складывает медикаменты в коробочку.       — Спасибо, — после длительной паузы шепчет Чон, но Тэ прекрасно слышит его и незамысловато отвечает:       — Не за что, — он прекрасно понимает, что благодарность не за первую медицинскую помощь.       Чонгук не глупый, выходка Тэхёна действительно ему во многом помогла. Конечно, с Чимином теперь будет тяжело наладить контакт, но Чон уже всё продумал.       Альфа осторожно ложится на кровать, он так устал, чувствует себя разбитым. Так и есть. Он пытается повернуться на бок, но шипит от тупой боли, что сразу же отдается во всей верхней части тела. Чон возвращается на спину и закрывает глаза. В памяти лицо Чимина. Он смотрит с осуждением, злостью, ненавидит Чонгука. Но ещё в глубине тёмных зрачков альфа замечает некое облегчение и… радость?       — Хорошо, Чимин-и, я не покажу больше тебе свой запах, пока ты сам у меня этого не попросишь.       Чонгук не отличается терпеливым характером, но он подождёт. Всё не может вот так закончиться, не в его жизни. Чон сделает всё, чтобы это не было концом. Он будет вдыхать запах омеги каждый день, чтобы постоянно напоминать себе то, ради чего он живёт. Чонгуку будет трудно сдерживать себя, ему будет мучительно и тоскливо, ревность сожжёт его сердце дотла, но он станет тенью Чимина. Он будет его Ангелом-хранителем и защитит от всего в этом мире.       — Я вполне это заслужил, когда отказался от тебя.