Карточный долг

Рокэ хотелось его ударить. Или перегрызть себе вены. Или сделать что угодно еще — лишь бы этот ком бешенства и обиды, что застрял в груди, сдвинулся хоть на миллиметр. — Не хочу, — выплюнул он. — Не хочу! Не так! Я не то что не первый. Я никакой. Первый с конца. Вообще не ценность для тебя! — Посмотрел бы я, кто еще может закатить мне сцену и остаться при этом целым и невредимым, «не ценность», — тот продолжал улыбаться. Вид у него был, словно он разговаривает с внезапно заговорившей мухой. — Ты мне очень дорог. Просто не единственный. Не стремись им быть — и мы счастливо проведем вместе много дней, пока не захотим расстаться. — Пока ты не захочешь со мной расстаться, — поправил Рокэ. — Можно подумать, ты спросишь моего мнения, прежде чем вышвырнуть на улицу! — Вышвырнуть? Рокэ, не слишком ли? Остановиться он больше не мог. То, что так больно проворачивалось внутри все это время, теперь вырвалось наружу и жгло язык. Это было своего рода удовольствие: наконец-то высказать свои обиды Ричарду в лицо. — А если я понравлюсь кому-то из твоих «друзей»? Дашь им переспать со мной ради дела, как сам потрахиваешь их сестер и кузин? Или если для повышения прибылей нужно будет порезать меня на части? Я ведь просто вещь для тебя — красивенькая и тупая, м? Ты выиграл меня в карты! Ничего в душе не екнуло, когда я плакал и просил меня не трогать? — Помнится, те слезы высохли быстрее, чем мы дошли до постели, — Ричард по-прежнему оставался невозмутимым, и это бесило Рокэ еще больше. — И я обещаю, что сделаю все от меня зависящее, чтобы тебе жилось хорошо. Оставим секс с моими друзьями на самый крайний случай. Впрочем, может, кто-то из них тебе бы понравился… — Замолчи! — Рокэ смахнул со стола полупустую чашку с шадди. — Довольно, Ричард Окделл. Тебе даже лень соврать мне, что такого никогда не случится. Ричард, прищурившись, проследил, как коричневые капли растекаются по полу. Кивнул. Дотянулся и поцеловал Рокэ в щеку. — Надеюсь, тебе стало легче от этого, — сказал он, удаляясь в гардеробную. — Прости, не могу больше присутствовать при твоей истерике. Есть срочные дела. Мне казалось… — он помолчал. — Всю жизнь мне казалось, честность — это великий дар, который только можно получить от человека. Я честен с тобой: ты не получишь того, чего так хочешь от меня. Пересмотри свои хотелки или можешь быть свободен. — Да пошел ты… — Рокэ стал вдруг абсолютно спокоен, словно в голове переключили тумблер. — Ты просто такой же мудак, как мой брат. Делаешь что хочешь, и все тебе по кайфу, а что там с людьми, которые рядом с тобой — а черт их знает! Тебя вообще не касается. Хлопнула дверь. Ричард не удостоил его ответом. Секретарь Ричарда нашел его в клубе у барной стойки. Рокэ как раз затащил себе на колени какую-то девчонку в коротком топе и лапал ее за задницу. Та очень смешно хлопала глазами и открывала свой напомаженный рот. Рокэ не хотел ее — в нем было, если считать с коктейлями, не меньше полулитра касеры, и он сомневался, что вообще способен возбудиться — просто очень важно было почувствовать, что он действительно может кому-то нравиться. Пусть даже и этой, такой же пьяненькой, как он сам, блондиночке. — Прошу прощения, — позвал секретарь. — Уделите минутку? — Валяй, — милостиво разрешил Рокэ. Было даже интересно, что Ричард может ему сказать после всего. Что вообще можно сказать в такой ситуации. Секретарь протянул ему конверт. — Мистер Окделл сегодня улетает в Рим, — сказал, перекрикивая вновь заигравшую музыку. — Вас он просит его не сопровождать. В конверте билет до Алвасете, но он просил заметить, что вы можете выбрать любое другое направление. — Твой шеф мудак, — пьяно хохотнул Рокэ. — Мог бы и позвонить, раз уж решил меня кинуть. — У вас весь день был выключен телефон, — покачал головой секретарь. — Ты-то меня нашел. Тот пожал плечами, мол, работа такая. Рокэ отвернулся от него и чмокнул блондиночку в губы. — Передай ему, что бегать за ним я точно не стану, — бросил, не поворачивая головы. — Разумеется. Что касается вашей карты, она перестанет действовать через сорок восемь часов, — добавил секретарь. — Мистер Окделл напоминает вам, что все подарки, включая слитки драгоценных металлов и дом в предместьях Лондона, остаются в вашей собственности. И он надеется, что это послужит гарантией вашей доброй памяти о нем. И вашего молчания. Рокэ рассмеялся. В голове у него все перемешалась. Обида, касера, секретарь, разочарование, билет, дом, Ричард, Ричард, Ричард… — Пусть засунет в жопу себе и подарки, и дом. Лучше я оставлю за собой право говорить о нем, что вздумается. Честность — это величайший дар, так ему и скажи. — Передать ли что-то еще? — спросил секретарь. К драме Рокэ он остался безучастным — просто хотел на совесть выполнить свою работу. «Скольких же мальчиков-девочек ты так выпроваживал?» — хотел спросить Рокэ. Потом понял, что к черту… Все к черту, где там еще касера? Секретарь постоял еще пару минут рядом, наблюдая, как он напивается, затем вежливо попрощался и ушел. Рокэ ни о чем не жалел.