MASTI

1 Снег падал крупицами белой пыли прямо в лицо, залетал за тщетно поднятый в слепой надежде избежать соприкосновения с осадками воротник-стойку. Каблуки сапог вязли в наледи и грязи. Он с сожалением посмотрел на носки своей брендовой обуви, совершенно безжалостно загаженной январской непогодой.  Так странно. Декабрь напоминал скорее запоздавшую долгую меланхоличную осень, а вот январь, хотя и не пугал еще невероятными холодами, балансируя между нулем и минус три, портил настроение этой вот внезапно разверзшейся хлябью небесной. Ладно бы еще снег летел красивыми романтическими хлопьями, медленно оседая на ветвях деревьев точно в сказке, а не бил в глаза злыми порывами колкого льда... Но нет. Валентин достал озябшими пальцами пачку Вога, вытащил кое-как тонкую сигаретку и, сняв черную ни черта не греющую шелковую перчатку, попытался, встав против ветра, прикурить. Получалось плохо. В конце концов, он просто психанул и, смяв в заледеневшей ладони и сигарету, и саму пачку, выбросил их в сторону ближайшего подобия сугроба, туда же следом полетела и зажигалка. Дорогая вещица, между прочим. Подарок бывшего. Плевать. Он утер едкие слезы, выступившие на глазах, размазывая и без того потекшую от снега тушь, по щекам, и отчаянно, но уверенно зашагал в строну своего дома. Оставалось совсем недалеко. Где-то пару-тройку метров. Ну, что сказать. Новый год удался на славу. Три с половиной ночи или вернее уже утра. Первое января. Он. В виде потасканной жизнью гулящей девки с испорченным макияжем, затянутый в шикарное бирюзовое пальто от Гуччи и едва ковыляющий на острых, будто ланцет хирурга, шпильках до своего подъезда, того гляди рисковал завалиться на бок: то ли от не предназначенной для хождения по таким погодным условиям обуви, то ли от изобилия клубничного Дайкири в крови на голодный желудок, если не считать пару ягод винограда с сыром, что он успел подхватить у снующего туда-сюда на вечернике в клубе официанта с подносами, уставленными легкими закусками. Валентин пошарился в сумочке, пытаясь найти ключи. Консьержка, конечно же, как всякий нормальный человек также отмечала наступление очередного нового года, потому на рабочем месте отсутствовала, так что рассчитывать оставалось только на себя.  Он дико замерз, умирал от жалости к себе, несправедливости всего произошедшего, жгучего кайенским перцем стыда и чувства навязчивой тошноты, то и дело подкатывающей к горлу склизким комком. Завтра. Завтра, когда он проснется под вечер, надо будет снова туда вернуться и забрать свою белую ауди, что он бросил, не рискуя садиться за руль с алкоголем в крови. Думать об этом сейчас не хотелось. Голова раскалывалась. А слезы все продолжали литься, смешиваясь с водой из носа – его знобило от холода, он буквально захлебывался на ступеньках родного подъезда, ощущая себя настолько жалким, что хотелось просто прямо сейчас замерзнуть насмерть, превратиться в идеальную снегурочку, которую злые дети разобьют с утра туго слепленными снежками. Попадая точно в цель. В легкие. В печень. В сердце. И контрольный – в висок. Он так выбежал из этого проклятого клуба, что даже не сообразил вызвать такси, благо жил Валентин недалеко, в том же самом престижном районе. Он пошарил по карманам, чтобы убедиться, что хотя бы смартфон не посеял по дороге. Телефон был на месте. И то хорошо.  В это время дверь в подъезд распахнулась и из него вывалилась какая-то компания подвыпивших подростков с зарядами фейерверков и открытыми бутылками дешевого пойла в руках. - Эй, дамочка, - икнул один из пацанов, хватаясь за перила. - С новым годом! Валентин просто кивнул, собрав всю волю в кулак, чтобы подняться уже со ступенек на ноги. Еще двое из парней в силу проснувшегося в честь праздника сочувствия ему помогли и даже попридержали дверь, чтобы он смог войти внутрь парадной. Скажите, пожалуйста, какие галантные нынче пошли кавалеры. Криво усмехнулся про себя Валентин. Тихо прошептав бесполым голосом «Спасибо». Когда он, наконец-то, оказался в собственной квартире, то впервые за эту ночь испытал подобие облегчения, рухнув, не разуваясь, на роскошный бежевый диван, - уборщицу он позовет потом, все потом, все потом... А сейчас... только... тишина.  Кое-как Валентин скинул с себя пальто, дошел до ванной, где, сидя на унитазе, таки стащил с ног гребанные сапоги из крашеной кожи питона, бросив их на пол рядом со стиральной машинкой. Потом стянул через голову вечернее платье. Расшитое золотыми пайетками, оно больно кололо кожу, так что он с досадой поморщился, мимоходом решив продать его на авито, - сейчас его злило буквально все. И как за эту тряпку можно было отвалить столько денег... После он избавился от чулок, нижнего белья и все же заставил себя залезть в душевую кабину и пустить горячую воду.  Струи били в лицо, смешиваясь с пеной геля для душа с ароматом мохито. Валентин простоял так, опираясь об одну из стенок кабины, наверное, минут двадцать, прежде чем почувствовал себя хотя бы немного живым... После он, закутавшись в пушистый халат и кое-как промочив махровым полотенцем волосы, еще за пару часов до этого представлявшие собой роскошную прическу из длинных светло-розовых крупных кудрей, уложенных на ретро-манер, а теперь просто небрежно влажными прядями разбросанных по плечам и лопаткам, прошел в зону кухни своей квартиры, сделанной на подобие студии, только по площади занимавшей куда больший формат, чем стандартные клетушки в современных новостройках. Там он, не включая верхний свет, а ограничившись только подсветкой по периметру барной стойки, налил себе стакан минералки, осушив его подчистую в несколько глотков, после плеснул еще немного воды и, нащупав в привычном месте, упаковку с транквилизаторами, высыпал на ладонь целую горсть и закинул их в рот, запивая. Нет, Валентин вовсе не планировал совершить суицид в новогоднюю ночь. Все, чего он сейчас хотел, это просто уснуть. Без снов. Без мыслей. Просто провалиться в черное бездонное пространство. Без времени. Без чувств. Без ничего. Он доплелся до своей дизайнерской круглой кровати, сбросил халат и забрался под одеяло, даже не убрав с постели декоративное покрывало. Положил голову на подушку, где те самые влажные розоватые, как бабл-гам, пряди смешивались со вновь так предательски потекшими слезами. Свернулся комочком на правом боку, подогнув под себя длинные ноги, и закрыл глаза. Надеясь, что все же не навсегда.  2 Это чувство было болезненным. Не таким, что невозможно сделать вдох, когда горло спазмирует мучительной судорогой. Нет. Скорее что-то напоминающее постоянно присутствующее ощущение слабости и озноба при лихорадке. Когда кажется, что ты уже почти поправился, но стоит встать с постели и заняться привычным делами, как тело предательски сигнализирует о все еще имеющей над тобой власть болезни. Да, Валентин ощущал свое чувство к Егору, как болезнь. Он подхватил ее достаточно давно, чтобы потерять надежду на счастливое исцеление... Впрочем он не был уверен что действительно хочет исцелиться. Они познакомились около года назад, однако Валентин уже не представлял себе жизни без присутствия в ней Егора. Незримым фантомом на горизонте его образ всегда был рядом. Рядом. И бесконечно далеко при этом. Валентин мог обладать его телом, но мысли, сердце, душа Егора ему никогда не принадлежали. Впервые Валентин увидел его вовсе не в рабочей обстановке и не в одном из баров, где порой имел привычку расслабляться за бокалом коктейля.  Та первая встреча вообще вышла случайной. Они столкнулись на парковке возле клуба «Масти».  День клонился к вечеру, но двери заведения для посетителей все еще были закрыты. Валентин направлялся по делам лично к Антону Холодному, а Егор видимо всегда приезжал заранее, чтобы подготовить все необходимое для исполнения своих непосредственных должностных обязанностей в застенках заведения (расставить различные виды освещения, чтобы во время выступления артистов происходила магия синхронизации света с музыкальным сопровождением), культурно именующего себя ночным клубом, расположенном не абы где, а в здании бывшего драматического театра (впрочем табличка на двери висела и по сей день, то ли как дань памяти отцу-основателю того самого театра, то ли просто забыли снять, то ли оставили пафоса и эстетики ради – этого Валентин не знал и не особо-то данным фактом интересовался). Он вышел из машины, хлопнул дверью, бодрым уверенным шагом направляясь к парадному входу. Стояло начало марта, и погода выдалась довольно промозглая. Под ногами студенистой жидкостью серебрились лужи – обманчиво мокрые, они были покрыты корочкой льда то тут, то там, не угадаешь, пока не наступишь каблуком, пока острая шпилька не прочертит косую траекторию, заставляя потерять равновесие. Он беспомощно всплеснул ладонями, уже смирившись с падением и не успевая сгруппироваться, когда чьи-то чужие сильные руки подхватили его, не давая приземлиться на холодный асфальт. - Вы в порядке? - хрипловатый низкий голос, который выдавал в его обладателе человека с высоким уровнем тестостерона, голос, от которого у любой особы женского пола по коже гарантировано толпой побегут мурашки, и не только женского, чего уж тут скрывать... Валентин только молча кивнул, глядя широко раскрытыми зелеными глазами, да что там глазами – глазищами, большими, но по-лисьи раскосыми, опушенными темными нарощенными ресницами. Его спаситель внезапно обаятельно улыбнулся, аккуратно, словно хрупкую статуэтку, ставя Валентина на землю. А тот продолжал неловко пялиться на мужчину, ведь посмотреть действительно было на что... Высокий, подкаченный, что было заметно даже через кожаную куртку, которая эффектно обтягивала торс, темные каштановые волосы зачесаны назад.  - Все хорошо? - незнакомец еще раз внимательно оглядел Валентина на предмет повреждений и, не найдя оных, как-то по-хозяйски оправил воротник его серебристой шиншилловой шубы и разметавшиеся локоны цвета клубничной жвачки. А Валентин так и стоял истуканом, только изрядно порозовевшим в области скул, куда ярче легкой дымки румян, нанесенных ранним утром. Надо было идти, он и так почти опоздал на встречу к Холодному. Поэтому Валентин тихо прошептал плохо слушающимися покрытыми нюдовой помадой губами "мерси" и направился было в сторону входа в клуб, когда красавчик внезапно окликнул его, хлопая дверью своей машины. - Девушка, подождите, пожалуйста! Валентин встал как вкопанный. Это что – ему? Или какой-то действительно проходящей мимо девушке?  - Сегодня же восьмое марта, поэтому вот держите, - в руки Валентина уперся огромный букет роз чайного оттенка, чей нежный аромат окутал его точно облако.  - Это... мне? - вновь шепотом спросил Валентин, потому что буквально потерял голос от такой сцены будто со страниц бульварных романов для дамочек за пятьдесят. - Да, - просто кивнул незнакомец, одарив Валентина искренней улыбкой, уже второй за их сегодняшнюю случайную встречу, такой, от которой подкашивались ноги.  «Только бы не упасть снова!» - подумал про себя Валентин, прижимая цветы к груди и глядя в яркие глаза своего спасителя и теперь еще и дарителя. Кобальтово-синие словно воды Тихого океана, насыщенный глубокий цвет... - С…спасибо, - Валентин выдавил в ответ слабую улыбку, вцепившись замерзшими пальцами в розы, совершенно не чувствуя, как острые твердые шипы прокололи упаковочную крафтовую бумагу и впились точно вампиры в кожу. - Может быть, встретимся завтра вечером? - если он улыбнется в третий раз, то Валентин потеряет сознание, слишком сюрреалистично происходящее. Этот по-неземному прекрасный человек просто не может существовать в реальности, тем более не может так карикатурно заблуждаться, когда оба они стоят возле дверей особого заведения... «Или он сказочный долбоеб, или гетеросексуал, что впрочем тоже кто-то из сказочных персонажей, если говорить про Масти...» – вздохнул про себя Валентин, но все же написал номер, тыкая в сенсор чужого телефона кончиками пальцев из-под длинных акриловых ногтей. Тогда он еще не знал, что незнакомец не являлся резидентом клуба, а отвечал за световое шоу вместе со своей командой, воспринимая посетителей и артистов заведения, просто как двигающихся человечков, а не сексуальные объекты.  - Кстати, меня зовут Егор, - вдруг сказал синеглазый, прервав размышления Валентина, а внезапные мартовские снежинки мягко опустились на каштановые кудри... И Валентин ни нашел ничего лучше, чем набрать короткое «Валя», которое он ненавидел, но которое так внезапно выручило его сейчас.  3 Валентин Самойлов родился в полной семье, где он являлся единственным ребёнком, ни в чем не нуждающимся с самого детства, которое у маленького Вали случилось на удивление счастливым.  Родители его были людьми уже зрелого возраста: Валя появился в клане потомственных учёных-физиков, и всю относительную молодость они посвятили отнюдь не возне с орущим младенцем, а то и двумя-тремя, а науке, бесконечно пропадая то в своих НИИ, корпя над опытами, то на конференциях с докладами о совершенных открытиях и проделанной работе. Собственно никаких двух-трех так и не случилось, Валентин оказался первым и последним потоком Самойловых-старших. Мальчик рос слабым и болезненным, худенький, бледненький и белокурый он дольше сидел дома с очередной простудой, чем учился в школе. Родителей это не сильно беспокоило, разве что отвлекало от работы. Но Валю быстро приучили к самостоятельности: как разогреть себе суп, как заварить чай с малиной и померить температуру, какую таблетку, если что выпить. С двенадцати лет он уже сам умел готовить нехитрые блюда, и мать семейства с радостью скинула с себя данные полномочия, делегировав их сыну. Впрочем Валентин был скорее этому рад – готовила мать крайне паршиво. Пожалуй, это тоже стало одной из причин, почему он к столь юному возрасту взялся за освоение кулинарного Олимпа. Время шло, Валя подрастал, превращаясь из гадкого хиленького утенка, нет – не в лебедя, а в такого же хрупкого парнишку, разве что уже вовсе не гадкого, а очень даже симпатичного на первый взгляд, а на второй – так и вовсе красивого. Утонченные черты его лица, гибкое как тростник тело, умеренно высокий рост и светлые ниже плеч волнистые волосы рождали в воображении смотрящих образы библейских ангелов. Мальчик ощущался неким бесполым невесомым созданием, словно пришедшим на эту грешную землю в качестве благословения небес. Но он сам, казалось бы, долго не осознавал собственной красоты, игнорируя порой весьма недвусмысленные взгляды окружающих обоих полов. Валентин твёрдо решил последовать по стопам родителей и взялся грызть гранит науки. Но вот только природа, судя по всему, решила немного передохнуть на младшем Самойлове, не отсыпав ему и толики способностей родителей к точным предметам. Валя старался, но физика не отвечала ему взаимностью. Зато у мальчика были другие достоинства: он отлично видел отношения людей друг к другу, мог сказать сразу, сложится ли общение, кто прав, кто лев, к кому с какими словами подойти, чтобы получить желаемое. Сам в личных целях своими способностями Валентин не пользовался, считал себя выше этого, но вот помочь однокласснице наладить контакт с приглянувшимся парнем или противной училкой, никогда не отказывал. За что пользовался в классе особой любовью именно у женской половины. Мужская же Валю или не замечала, или держала за хлюпика и ботана, которого и бить-то жалко. От отсутствия друзей Самойлов не страдал, тем более ему было чем заняться в свободное время. Алкоголь, первые тусовки на квартирах, нелепый почти детский секс его мало интересовали – впереди маячило поступление на отделение ядерной физики физического факультета МГУ. Родители стремление отпрыска всецело поддерживали, хотя и выказывали опасение, что к их сожалению слабые способности сына могут стать определённым препятствием в покорении научных высот. А потом все изменилось. Резко и бесповоротно. 4 В ту страшную ночь Валентин не спал, утром предстоял первый экзамен в университет, поэтому он всю ночь упорно зубрил билет за билетом, когда в квартире раздался телефонный звонок. Сначала он даже не понял, что ему сказали. Потом не поверил. После вообще потерял способность соображать. Самолёт. Авиакатастрофа. Неисправность двигателя. Крушение в полете. Горящие обломки. МЧС. Никто не выжил. Его родители значились в списке пассажиров. Требуется опознание. Ему нужно будет куда-то приехать завтра после обеда. Он тупо кивал, хотя собеседник его и не видел. Что-то записывал карандашом на полях учебника... Реальность ускользала от него. Это все просто не могло быть правдой. В размеренной и расписанной поэтапно жизни Вали Самойлова форс-мажор был исключен, как факт, как явление. Но вот он все-таки случился... Родители Валентина действительно оказались на борту потерпевшего крушение самолёта. Как и остальные пассажиры они погибли мгновенно. Так и не вернувшись домой после очередной конференции. Организацию похорон взяла на себя тетка Вали, младшая сестра его матери. Она же оформила опеку над мальчиком до его восемнадцатилетия. Ни о каком поступлении в университет больше речь ни шло. Тетка занималась продажей свадебных платьев, имея небольшую точку на рынке их провинциального городка в ближайшем Подмосковье. Туда-то собственно она и пристроила осиротевшего племянника в качестве продавца, гордо именовавшегося консультантом. Чтобы, так сказать, оплачивал свой кусок хлеба. Валя не сопротивлялся. Сначала отходил от шока после потери родителей, а потом просто пытался жить дальше. Внезапно у него стало получаться. Клиенткам нравился этот аккуратный тонкий мальчик, умевший найти подход к любой самой требовательной даме, подобрать такие слова, от которых на душе у нервных будущих невест становилось легко и светло. Самому Валентину работа тоже понравилась, физику он довольно быстро выкинул из головы, вовсю погрузившись в свою новую реальность. 5 Когда Вале Самойлову исполнилось восемнадцать, он твёрдо решил, что свяжет свою жизнь с людьми, сфера обслуживания пришлась ему по вкусу, наконец-то не нужно было ломать зубы о гранит не поддающейся ему физики, и при этом не считаться глупым, как сказали бы родители о любом человеке из области продаж или услуг. Проработав на тётку ещё два года после своего совершеннолетия, он решил отправиться покорять столицу, потому что в маленьком городке ему стало тесно. Невесты приходили, конечно, но ничего интересного не случалось. Хотелось большего размаха. Красивых праздников. Платежеспособных клиентов. Так Валентин переехал в Москву и устроился в большой свадебный салон. Через какое-то время он перешёл трудиться в агентство, организовывающее свадьбы под ключ. Параллельно Валя Самойлов подрабатывал моделью на показах, снимался в рекламе и клипах звёзд разного пошиба: скульптурно красивое лицо ангела пользовалось спросом, как и андрогинное телосложение, поэтому проблем с предложениями и деньгами у него не было. А потом Валентину захотелось ещё больше зарабатывать, ведь в планах было начать свое дело, чтобы не зависеть от милости начальства и выбора дизайнеров и прочих деятелей моды. Так судьба привела его в эскорт... К тому моменту, когда Валентин осознал себя окончательно, он успел перепробовал и девочек, и мальчиков, и тех и других сразу и не по одному. На модельных тусовках это было нормой, как и пудрить ноздри кокаином, а то и какой-то куда более дешманской дрянью китайского происхождения, и не только пудрить, но и долбиться по вене, глотать, курить и всеми иными доступными средствами отправлять организм.  Казалось бы, тело и лицо являются рабочим инструментом для моделей, но это совершенно не останавливало их от того, чтобы сознательно этот самый инструмент разрушать и приводить в негодность. Когда сторчались и сдохли от передоза две Валины подружки, он впервые напрягся и будто бы протёр глаза, оглядевшись вокруг. Но нет, за ум Самойлов тогда не взялся.  Когда парнишка, с которым Валентин крутил вялотекущий роман был уволен из агентства за нетоварный вид, Валя уже призадумался, через силу заставляя мозги работать, вспоминая – зачем он собственно пошёл сюда трудиться. Но эскорт, который по факту оказался обычной проституцией, хотя и высокого класса – под обычных тёток и мужиков элитных сучек никто не подкладывал, но сути вещей это обстоятельство никоим образом не меняло. Разумеется, им не всегда приходилось спать с гостями, иногда это было просто сопровождение на тот или иной светский раут, иногда гость просто хотел поболтать по душам. Но когда всё-таки приходилось, потом Вале, как и многим другим его «коллегам», хотелось забыться, вычеркнуть из памяти все унижения, смыть с себя тонны косметики, соскрести с кожи следы чужих прикосновений, вырвать из волос чужой запах, вывернуться наизнанку, чтобы полить кислотой и хлоркой все и там, не оставляя даже намёка на посторонние флюиды. И вот, глядя, как его партнёра выгнали прочь, потасканного, подсаженного на синтетическую гадость, который потом подкарауливал Самойлова и требовал дать ему денег на очередную дозу, Валентин понял, что это точка невозврата, и заставил себя прекратить. Цель. Вот что всегда вело его. Физику он тоже не любил, но занимался. Потому что у него до была цель. Так чем секс хуже. Для начала нужно было найти постоянного спонсора. Но такого, от которого потом легко можно было бы избавиться – среди клиентов хватало психопатов разных мастей. Поэтому к выбору следовало отнестись с умом. 6 Валерий Константинович Верман, владелец известной торговой сети, обращался в их агентства достаточно часто. Нет, вовсе не в целях поиска моделей для рекламы его бизнеса (этим занимались специально обученные люди его холдинга), а по личным причинам. Взрослый, состоятельный и состоявшийся мужчина он, как и многие сильные мира сего, имел свои тайны и секреты. Валерий Константинович был давно женат, имел двоих взрослых детей, однако предпочитал проводить досуг отнюдь не в компании семьи, а в окружении юных мальчиков. Валентин сопровождал Вермана на нескольких встречах, играя роль то ассистента, то личного референта прежде, чем оказаться в его постели. Валерий Константинович ему не нравился. Но по крайней мере не вызывал отвращения и желания проблеваться после очередного минета. И самое главное – у него были деньги, много денег. Поэтому Валентин поставил себе цель добиться особого расположения Вермана. Для утонченного с почти что иконописным ликом юноши это не составило особого труда – Валерий Константинович был не равнодушен к подобному типажу. Так что бледный и тонкий будто тростинка Валя Самойлов быстро стал фаворитом у Вермана. Да так успешно, что даже меньше, чем через полгода и вовсе завязал с эскортом, полностью перейдя на обеспечение богатого и щедрого спонсора... Валерий Константинович оказался также вхож в один элитный закрытый клуб, куда он стал брать с собой и Валентина. И даже познакомил с директором этого весьма специфического заведения. Разумеется, не из доброты душевной, а выгоды ради и для. Идея Вали открыть собственный свадебный салон или агентство праздников у Вермана одобрения не нашла, зато тот предложил любовнику другой, гораздо более прибыльный проект – возглавить свое собственное эскорт агентство, замаскированное под брачное.  Естественно, по факту все должно было принадлежать Валерию Константиновичу, но светить свое имя в подобных проектах он не хотел, дабы не подставлять под удар репутацию, поэтому оформлять все бумаги по юридической части было решено на Самойлова. Пользоваться услугами агентства планировал единолично тот самый клуб со странным названием «Масти».  После того, как с формальностями было покончено, Валентина также приняли в ряды высшего эшелона клуба, и директор заведения Антон Холодный лично выдал ему фирменную членскую карточку – Даму Червей. Валентин ощущал себя буквально вступающим в ряды мафии. От этой мысли его передернуло, но он только вежливо улыбнулся господину Холодному, заверив того, что будет чрезвычайно рад сотрудничеству. Антон скользнул по Вале насмешливым взглядом и только сдержанно улыбнулся уголками губ в ответ. Невозмутимый серьёзный Антон Холодный напоминал ему египетского сфинкса. Каменное загадочное изваяние, которое не разменивается на людскую суету, но при необходимости может просто поднять когтистую лапу и молча прихлопнуть источник раздражения, а после как ни в чем не бывало вернуться к делам насущным. 7 А ещё через несколько месяцев не стало Валерия Константиновича. Ужасная смерть, сгореть заживо в собственном доме. Сначала Валентин даже не хотел идти на похороны. Не то чтобы он сильно расстроился гибели своего покровителя, ведь официально бизнес был оформлен на него, а дети Вермана про агентство вообще ничего не знали, так что вопрос с наследством ему не грозил.  С другой стороны за время вынужденного общения Валентин по своему привык к любовнику, как привыкают к наличию в жизни некоего обязательного ритуала, и его внезапное исчезновение сначала выбивает из колеи. В итоге Валентин все же решил проявить уважение к памяти Валерия Константиновича и церемонию прощания с Верманом посетил. Там он впервые увидел его детей вживую. Сын, Максим, был не один, а в компании жгучего брюнета похожего то ли на итальянца, то ли на грека. Валентин знал об афере, которую ранее затеял старший Верман, сведя родного сына со своим бизнес-партнером Зервасом. Но ни фото, ни лично Самойлов, разумеется, этого самого Зерваса в глаза не видел. И вот теперь имел возможность лицезреть его и Максима вместе. И то, что он испытал от данного зрелища, Валентину не понравилось. Это была зависть. Почему одним достаётся все просто так по праву рождения, а другим приходится выгрызать себе место под солнцем зубами? Да, сейчас Валентин оказался в выигрыше, но какой ценой?! Да если бы не этот чёртов поджог, то сколько бы ему пришлось продолжать подставлять задницу старшему Верману, являясь просто пешкой в чужой игре? А Максим сначала ходил под крылом папочки, не утруждаясь особо работой, а после ещё помимо красавицы жены получил и такого любовника, чьей внешности позавидовали бы все боги Олимпа. Несправедливо! Самойлов аж скрипнул зубами до досады. Его абсолютно не смущал тот факт, что Валерий Константинович буквально подложил родного сына под левого мужика выгоды ради. Подумаешь, какая проблема, ведь он, Валентин, ради своих целей, вынужден был спать отнюдь не с Аполлоном, и ничего, не жаловался же. В общем, от и без того невесомого флера подобия грусти от внезапной кончины своего спонсора, не осталось и следа. Поэтому Валентин бросил белую розу на закрытый гроб и поспешил покинуть унылое мероприятие. Вечером того же дня он вышел из салона красоты с розовой точно лепестки сакуры шевелюрой, нарощенными ресницами, ногтями и макияжем. Нет больше Вали-содержанки. Теперь он, Самойлов Валентин Викторович, полноправный владелец брачного агентства «Узы Гименея». Бизнесмен. Деловой человек. Эксцентричный и свободный. Кстати дурацкое название, придуманное не отличающимся особой фантазией Верманом, тоже надо бы сменить на что-то менее пошлое и более изысканное. Так вместе со сменой имиджа и цвета волос, появилось и его детище – «Валентин и Валентина». Сотрудничество с которым позже подтвердил Антон Холодный.  - Смерть Валерия Константиновича, конечно, печальная новость, - сказал он ровным ничего не выражающим тоном, - но бизнес есть бизнес.  И Валентин с этим с радостью согласился. 8 Помада. Ключи. Телефон. Орбит-мята-без-сахара. Пачка презервативов. Пачка сигарет. Смазка. Пудра. Сменные трусики. Что еще? Вроде бы ничего не забыл. Посмотреться в зеркало. Темное, тусклое – свет в коридоре не горел, а за окном уже сгущались мартовские сумерки. Поправить волосы. Розовые, длинные по пояс волны. Показать своему отражению наманикюренный фак, растянув щедро покрытые бордовой краской губы в подобии оскала.  «Хорошо повеселиться», - рассмеяться, словно удачной шутке, от которой во рту остается отвратительный привкус остывшего кофе и выкуренных до фильтра вишневых. А потом накинуть на плечи поверх блестящего платья на узких бретельках светлую шубку. Вечера и ночи в Москве изрядно холодили кожу, несмотря на календарную весну... Такси уже ждет у подъезда. Валентин молча кивает водителю – адрес был задан при вызове тачки через приложение, поэтому разговаривать нет необходимости. Нет нужды ловить косые взгляды, когда из красивого напомаженного рта раздается мужской тембр. Конечно, иногда ему это нравилось. Провоцировать людей. Но не сегодня. Сегодня был и без того дурацкий день. Валентин не выспался. Часа три потратил на наведение марафета, рисуя на лице девичьи черты, втайне надеясь, что в свете клубных софитов Егор не слишком быстро распознает подделку, а там уже... Что там уже Валентин додумывать не стал.  Этот красивый породистый мужик ему понравился, и Валя просто хотел хотя бы попробовать. Соблазнять гетеросексуалов ему уже приходилось, но это осталось в прошлом. В последний раз он так развлекался еще во времена студенчества, сейчас же, перешагнув тридцатилетний рубеж, он предпочитал просто периодически снимать себе элитных проститутов, которые за деньги сделают все, что пожелаешь, не тратя время и нервы на отношения. Тем более на отношения Валентин уже и так успел наглядеться, занимаясь таким интересным бизнесом, как устройство чужой личной жизни. Он являлся учредителем и владельцем небольшого, но успешного брачного агентства с одноименным наименованием «Валентин и Валентина», которое параллельно оказывало услуги эскорта высокого класса для вип-персон – собственно последнее и являлось точкой соприкосновения агентства и клуба «Масти»...  Валентин поморщился, понимая, что начинает болеть голова. Вот что он все-таки забыл. Таблетки. Проклятые анальгетики. Без которых порой было больно трахаться - привычка со времен эскорта. И без которых головная боль уничтожала его без остатка. Боже... Откинуться на спинку сидения. «Возьми себя в руки», - приказал себе Валентин, но те самые тонкие руки только зябко обнимали собственное тело. Помещение бара, тонущее в жестких битах музыки и мерцании разноцветного света. Валентин садится у края барной стойки, заказывая первый коктейль. Берет высокий бокал с Май Тай, украшенный долькой ананаса, одной рукой, делая небольшой глоток. И ждет. В этом месте территория для улова. Мужики приходят сюда, чтобы снять себе девочку на одну ночь. Они, все эти озабоченные ублюдки, глазеют сейчас на Валентина, принимая за очередную любительницу денег и приключений. Это хорошо, значит, он не зря старался, накладывая мейкап и выбирая наряд.  Валентин оборачивается и обводит зал глазами с густо накрашенными ресницами, замечая среди толпы силуэт, направляющийся в его сторону. Каштановые волосы, кажущиеся в полумраке бара почти черными, высокий рост, подтянутая фигура... Еще глоток и на лице появляется дежурная и такая сладко-липкая улыбка, что от нее противно сводит скулы. - Добрый вечер, Егор. Угостите девушку коктейлем?.. 9 Егор Останин с самого детства мечтал работать в сфере киноиндустрии. Будучи маленьким он воображал, что когда вырастет, будет оператором или помощником режиссёра, или ещё кем-то таким, без кого фильм не снять, но кто не является первой фигурой на площадке – к публичности Егор не стремился, тяги к руководству также в себе не находил. Зато у мальчика легко получалось найти общий язык с техникой.  Так что, пожалуй, ни для кого не стало большим сюрпризом, когда уже подросший Егор стал художником по свету. Правда с кино все сложилось не совсем так, как он представлял себе, будучи ребёнком. Конкуренция даже среди технических специалистов была высокой, а фильмов снималось далеко не так много, плюс со временем многие эффекты создавались с помощью компьютера. Поэтому Останин подался сначала в театр, а потом начал сотрудничать с различными заведениями и площадками, где требовались подобные услуги. Так через третьи руки и знакомых знакомого он и попал в один весьма специфический клуб. Егор не был ханжой или человеком особо высоких моральных принципов, поэтому к периодической постановке светового шоу в застенках клуба под лаконичным названием «Масти» отнёсся сугубо как к источнику хорошего дохода.  К тому моменту у Останина сложилась своя команда профессиональных ребят, которых он привлекал в качестве подрядчиков, а те деньги, что ему платили в клубе за реализацию тех или иных развлекательных проектов, позволяла и ему, и его команде неплохо зарабатывать.  Единственным, но очень важным условием было хранить молчание о том, что они могли увидеть, присутствуя на вечеринках.  Строго настрого запрещалось узнавать кого-либо из гостей, заговаривать с ними и уж тем более обсуждать тех, кого они могли встретить в клубе, после окончания мероприятия.  О том, что в случае нарушения правил, вопрос будет решаться радикально, Егору не двусмысленно намекнул начальник местной службы безопасности. После у самого Егора не осталось в этом сомнений, когда он готовил, а потом и сопровождал «казнь», развернувшуюся на ринге клуба. 10 Сначала Останин подумал, что это просто розыгрыш, блеф, бутафория. Но расправа оказалась отнюдь не киношным спецэффектом.  Первым желанием Егора было смыться из клуба куда глаза глядят и как можно быстрее. Вторым – пойти проблеваться в уборную, так как зрелище разлетевшихся по песку октагона мозгов, было отнюдь не для слабонервных, да что там, его – здорового мужика замутило с непривычки. Третье желание у Егора не возникло.  К нему подошёл один из охранников, похлопал по плечу сочувственно, угостил сигаретой, и философски отметил, что через пару-тройку раз Егор привыкнет. А если нет, то уволиться из «Мастей» нельзя, именно поэтому на подобных мероприятиях присутствует только он сам, без своей команды, и его предупреждали, документы он подписал и претензий не имеет...  Егор хотел было заткнуться о незаконности отказа от прав, но охранник Леха только покачал головой, взглядом указывая на ринг, который правильнее было бы назвать бойней, и хмыкнув, сказал, что здесь живут по другим законам, и пора бы Останину это понять. Леха не обманул, четвёртый бой на смерть, благо происходили они не настолько часто, Егор воспринял к своему ужасу, как нечто обыденное, сосредоточившись на своей непосредственной работе. Видимо так начинают чувствовать себя, например, хирурги, переставая видеть перед собой человека, воспринимая пациентов как куски мяса. Что ж, возможно, это и к лучшему. В свободное от работы в клубе время, Егор жил вполне обычной жизнью, подрабатывая и в других местах. Встречался с друзьями. Навещал родителей. Ездил на рыбалку. Раньше еще проводил время со своей девушкой, пока очередная ссора не поставила точку в их отношениях. В общем, вёл нормальный образ существования для человека среднего возраста и среднего дохода. До того момента, как столкнулся с Ней. На парковке возле клуба. Одним мартовским днем… 11 Типичный пятничный вечер, в который стоит вернуться домой после работы, открыть банку пива перед телевизором и ненадолго выпасть из реальности. Маленький заурядный цикл, которому люди не придают никакого значения. В котором, кажется, нечего ценить. Так происходит до тех пор, пока из привычной картины мира не выпадает что-то дорогое, но прежде незаметное, что-то, без чего все неуловимо меняется. После расставания с бывшей девушкой для Егора Останина такие вечера превратились из нерефлексируемой рутины в сосредоточие одиночества, наполненного вязкими мыслями о бессмысленности жизни.  Он не переживал из-за потери любви или планов на будущее. Егор неожиданно понял, что никогда их и не имел. Не любил по-настоящему, не хотел чего-то большего. Так заведено – строить отношения с симпатичной глупенькой девочкой и думать, как заработать на машину, свадьбу и шубу жене. Если у тебя этого нет, тебя могут оправдать комплексы, маленький член, зарплата ниже прожиточного минимума и наследственная шизофрения. Если с отмазками не повезло, общество видит в тебе инфантила и эгоиста, ведь в пластмассовом мире, зацикленном успехе, как высшей ценности, совершенно не принято его не хотеть. Но в глубине души Егору Останину было на шаблоны плевать. В отличие от самцов с дорогими часами и пустышек с красивыми лицами, он трезво осознавал, что все закончат в могиле. Ему не нужна была иллюзия значимости. Не нужна влюбленность на одну ночь. Неплохо бы просто закинуться шотами до легкого звона в висках и качественно присунуть самой смазливой во всем клубе. За деньги? Может быть. Это хотя бы честнее, чем утром мучительно подбирать слова для просьбы свалить из твоего дома. Все внезапно изменилось, когда Егор совершенно случайно увидел Ее. Нелепая встреча на парковке. Столкновение. Падение. Зеленые глаза, в которых так банально хотелось утонуть, заблудиться, словно в лесной чаще. Егор всю свою сознательную жизнь пребывал в уверенности, что так не бывает. Это глупые фантазии пубертатных школьниц, которые почему-то пипл хавает и воспроизводит массово по кругу: в книгах, в фильмах, в театральных пьесах, в музыке, в картинах... Но в ту секунду, когда их пальцы соприкоснулись в случайном жесте, он невыносимо четко осознал, что тщетность бытия не так уж и бессмысленна... 12 Взгляд Егора цепляется за тонкую одинокую фигурку у барной стойки, выхватывая её из беспорядочного сплетения тел. Жар от выпитого еще дома для храбрости коньяка внезапно замирает внизу живота. Егор ловит себя на мысли, что хочет ее, но отчего-то сомневается первые мгновения, проходя сквозь танцпол. Она выглядит слишком... нежной. Ровно до вульгарного вопроса с ярких губ. Голос теряется в резонирующем шуме музыки и людей, но все очевидно и без этого. Егор коротко кивает в ответ, останавливается позади неё теснее, чем позволено едва знакомому человеку. Мучительно хочется коснуться её клубничных волос лицом и вдохнуть их запах. Предлог для этого в принципе есть. Егор наклоняется совсем близко, чтобы не перекрикивать гул, задевая щекой пряди. - Сколько тебе нужно выпить, чтобы тебе стало нравиться это заведение? 13 Чужое дыхание. Слишком близко для любого другого места, но не для этого. По сути ночной клуб не далеко ушел от борделя, Валентин знает это как никто другой. Чужое дыхание с оттенком ментола. С привкусом отчаяния, которое он не хочет показывать, но которое сквозит в его... ауре?  Да, пожалуй, это подходящее слово. У Самойлова тонкое обоняние на такого рода вещи. Что же, он поможет Егору забыть о своей прошлой жизни хотя бы ненадолго.  Валентин разворачивается корпусом к мужчине, лениво поддевая бретельку платья пальцем, роняя ее с плеча, скользит взглядом по его фигуре, цепко отмечая детали, вглядывается в лицо, насколько позволяет полумрак и калейдоскоп разноцветных пятен от мигающей светомузыки. Медленно закидывает одну длинную стройную ногу на другую, покачивая каблуком. - Это неправильный вопрос, - Самойлов цедит сквозь трубочку оранжевую жидкость из медленно, но верно пустеющего бокала. - Лучше скажи, сколько поцелуев понадобится тебе, чтобы отключить голову? Валентин протягивает руку, ухватывая тонкими пальцами, унизанными серебром колец, Егора за воротник рубашки, резко дергая на себя и заставляя наклониться, мягко касаясь губами его губ, пока почти что невинно, оставляя на коже лишь легкий след помады и сладкий вкус тропического коктейля. А потом отпускает, поднимаясь на ноги, и идет сквозь толпу танцующих тел, легко, уверенно и свободно, словно лавируя между морскими волнами, даже не думая обернуться назад... 14 Неуловимый вкус дискомфорта сквозь приторность коктейля. Она играет по своим правилам. Это непривычно: не смущенная улыбка и взволнованный голос, срывающийся на высокие ноты, не разглядывания украдкой и румянец на щеках. Даже не желание выпить столько, чтобы стало все равно, где и с кем.  Егор следует за ней, словно влекомый инерцией, не стараясь догнать, но не сводя взгляда со светлого плеча, оголенного из-под лямки платья. Он не замечает, как в едва освещенном душном коридоре вновь оказывается рядом, кладет ладони на бедра, стянутые жёсткой тканью платья, и увлекает к стене. Девушка даже не оборачивается, будто совсем не удивлена. Будто не сомневалась, что Егор сделает именно так. Пальцами приподнимает лицо за подбородок, то ли оценивая, то ли любуясь, тянет девушку ближе к себе, бедром раздвигая её ноги, насколько только позволяет тесное платье. Кажется, лапает, слишком инстинктивно, не задумываясь, почему ладонь сама жестко проходится по талии и боку, внешней стороне бедра, а не оказывается на груди девушки или под юбкой. Мягко гладит её щеку большим пальцем и, все еще держа лицо в ладони, наклоняется, целуя в уголок губ. Ощущение неправильности доходит до критической точки. Егор понимает, что хочет её, но. Не такую смелую. Обреченно-безразличную, играющую один сценарий с разными мужчинами. Это странное чувство внутри - жалость?  - Почему ты... - пытается спросить Останин, но запинается, не находя подходящих слов. 15 Валентин знает, что Егор движется за ним шаг за шагом, не теряя из вида. Как зверь, идущий по цепочке кровавых следов. Или как охотник, влекомый ускользающим видом роскошной дичи. Такой же как все? Он такой же как все? Или нет?  Самойлов передергивает плечами. Плевать. Ему просто хочется воздуха. Вдруг становится невыносимо душно и нечем дышать, хотя ничего не изменилось. Кровь толчками пульсирует в висках, приливая к лицу, когда он чувствую, как мужские руки ловят его за талию, пробегаются пальцами по бедрам, путаясь в серебристых пайетках крошечного платья.  Валентин позволяет Егору увлечь себя в объятия и прижать к стене, ощущая жар его тела, запах алкоголя, перемешанный с туалетной водой и дезодорантом, терпкий бьющий под дых аромат мужчины. Не удержавшись, Валентин касается ладонью его затылка, осторожно ведет ногтями вниз по шее, чуть впиваясь кончиками в кожу... Его недосказанный вопрос стынет немой паузой на приоткрытых губах, когда Валентин уже решается поцеловать их, но отшатывается, точно от удара плетью по изгибу спины. - Почему я... шлюха? Договаривай, чего стесняться очевидных вещей. Ты ведь так обо мне подумал? Тогда почему... почему бы тебе просто не заткнуться и не получить удовольствие, также как и остальным? Валентин обвивает Егора руками, прижимаясь всем телом, скользит губами вниз по скуле, очерчивая языком линию подбородка, спускается ниже, приоткрывая рот чуть шире и впиваясь зубами в трепещущую жилку возле горла. Прикусывает, пока не до крови, хотя ему очень хочется сделать именно так. Хочется вгрызаться в эту плоть. Пока Егор не замолит о пощаде, пока не заскулит о продолжении... Не в силах определиться, не в силах совладать с собственными демонами внутри. - Возьмешь меня? Или будешь и дальше строить из себя проповедника и спасателя заблудших душ? Обещаю, это будет действеннее сеанса психотерапии или бутылки горячительного, чтобы забыть о прошлом. Самойлов усмехается, заглядывая своими зелеными как хвоя глазами в чужие небесно-синие глаза.  «Как ты поступишь на этот раз?..» 16 «Она звучит так, будто очень хочет защититься», - почему-то проскальзывает мысль в голове у Егора. Но через мгновение мыслей не остаётся. Она становится ближе, лижется и кусается; тонкое тело, раскрытые бедра; желание заткнуть и вставить ярким всполохом в сознании, откликом на давящий в ширинку член. Все это до болезненного обостряет самое животное. Останин бездумно подхватывает девушку за ноги, сильно впечатывая в стену, жмется ноющей ширинкой между ее бедер, пытаясь потереться сквозь ткань, почувствовать жар и влажность. - Закрой рот, - тихо и жестко. Егор хмурится. Кажется, даже злится, не осознавая, на кого из них двоих. А после опускает ее на пол, протягивая руку. - Пойдём. Валентин едва успевает накинуть куртку на плечи, когда они выходят, практически выбегают из клуба в промозглую ночь, весна в этом году случилась холодной. Самойлов думал, что Егор поймает такси, но они бегут по переулкам, заставляя Валентина тихо чертыхаться, спешно хватая воздух ртом и стараясь не сломать каблуки в этих гребанных подворотнях. Он ничего не говорит, не тормозит Егора. Почему? Наверное, Валентину вдруг стало интересно. Весьма нетривиальное развитие событий в обычной череде дней. Он... заинтригован? Да, пожалуй. Поэтому пока позволяет новому знакомому действовать на свое усмотрение. Напрягать мозги в таком состоянии Егору не приходится – до его дома меньше квартала и пара пролетов этажей. Они оба отчаянно мерзнут, а еще Егору хочется курить. Очередная улица. Типичная многоэтажка. Подъезд. Темный и пахнущий сыростью на первом этаже. Железная коробка лифта. Исписанная табличка с кнопками, полуразбитое зеркало. Валентин ловит себя на мысли, как колотится и замирает сердце, давит под ребрами, ему хочется то ли смеяться, то ли рыдать. Он бросает быстрый взгляд в осколок зеркала. Отмечает, как порозовели щеки. От ночной прохлады и бега с препятствиями. Еще немного ноет запястье там, где Егор стискивал его. Металлический звон ключей разливается эхом по спящей площадке нужного этажа. Егор возится с замком, сосредоточенный и какой-то потерянный.  «Вот только разбитых сердец мне тут не хватало», - неслышно вздыхает Валентин, давясь щемящим желанием протянуть руку, прижаться со спины, впечататься в чужие позвонки своим животом, обнять так, чтобы воздух из легких выпрыгнул громким стоном. Но вот уже распахнута дверь. - Добро пожаловать, миледи, - Егор приглашает войти. Валентин с удивлением осознает, что Егор все еще принимает его за девку. За-бав-но. Самойлов давит усмешку на губах, размазывая пальцами вишневую липкость, зная, что если ответит, то здесь – в этой звенящей тишине пустой квартиры, здесь, где не спрятаться за гулом клубной музыки, все сразу станет понятно. Он быстро прикидывает в голове, что шокирует больше – голос или наличие члена в кружевных черных трусиках. Выбирает дабл комбо. 17 В квартире пустовато и немного пыльно. Единственный свет льется с улицы, из незашторенного окна.  - Разденься, - Егор расстегивает молнию платья на изящной спине. Валентин стаскивает ставшую резко ненужной шмотку через голову, поправляя волосы, рассыпающиеся по хрупким плечам, оставаясь в нижнем белье и чулках, да в куче побрякушек, что звучат мелодичным перезвоном в ушах, на пальцах, запястьях, в крестах и цепочках, спускающихся с шеи вниз к груди. Останин опускается перед ним, помогая снять тяжёлые туфли на каблуке, стягивая с худеньких, мальчишеских ног чулки, заставляя переступить. Не выдерживая, Егор оглаживает острые плечи, тепло целуя шею сухими губами, отступая и увлекая за собой в постель – просто чтобы положить голову на голые коленки, прижаться к мягкой коже щекой, закрыть глаза. Отчего-то становится и грустно, и спокойно. - О чем ты думаешь, когда бываешь одна? Валентин осторожно запускает пальцы в каштановые волосы, перебирая пряди, и отвечает жарким хрипловатым шепотом: - О том, где случился тот поворот не туда... Но тебе об этом думать не придется, ты будешь знать наверняка, твой произойдет сегодня. Самойлов наклоняется, впиваясь губами в губы Егора, не оставляя шанса отстраниться, кусает за кончик языка, потягивая на себя, обхватывает ладонями за скулы, проникая глубже, словно вампир, ощутивший запах и вкус крови... не остановиться... не остановить. 18 Егор напрягается, смутно понимая, что не так, но прежде, чем полная картинка успевает сломаться, чужие губы уже целуют – пошло и глубоко, жарко, собственнически. Приятно. В паху предательски поднывает, а воздух словно густеет, так что сделать вдох внезапно становится тяжело. Но черт возьми, черт... - Эй, - Останин отстраняется, все еще чувствуя липкость помады, оставшейся на собственных губах. Сосредоточенно пытается сфокусировать взгляд, убедиться, что девушка просто слишком много курит. - Ты парень, - негромкая, подавленная констатация. От которой сердце Валентина гулко ухает в груди, проваливаясь куда-то ниже до уровня желудка, а потом расплавленной лавой льется в кишки. Егор садится на постели, умывая лицо руками и нервно коротко смеется. Он понимает, что у него все еще стоит на парня. Мужчину. Останин чувствует, как вспыхивают щеки. Сжимает пальцы, пока желание съездить кулаком по красивому _мужскому_ личику не отпускает. - Я не гей, - Егор поднимается, пожимая плечами в растерянности, взъерошивает волосы и стирает чужую помаду с губ. - Я принесу нам выпить.  Егор сваливает на кухню раньше, чем слышит ответ, только бы остаться одному. Блять. Отвращение сводит скулы, мешается со злостью и бессилием. Лбом – к холодной стене и до искр под веками зажмуриться, просто заткнуть этот тупой внутренний голос, настойчиво повторяющий, что он был готов трахнуть парня. Нет, не просто был готов. Егор хотел. В конце концов, он просто не знал, иначе бы никогда не подошел к нему, не подарил цветы, как последний кретин, приняв за девку, не пригласил бы на свидание.  Он просто не успел отстраниться, когда понял. Не хотел верить. В конце концов, у любого встанет член, когда его рот вылизывает ангельского вида создание в одном белье. Только чтобы подумать об этом, приходится вспомнить, а от воспоминания подбираются ноющие яйца и вздрагивает стояк. Блять, блять. Егор цепляет бутылку джина и стаканы, пошатываясь, идет обратно в комнату, рассеянно, абсолютно бездумно. 19 Валентин изгибает бровь, цокая языком, стараясь не закатывать глаза слишком очевидно. Боже мой, почему эти правильные цисгендерные белые мужчины всегда так трясутся со своей гетеросексуальностью, как будто это их основное и самое главное богатство в жизни. Если это действительно так, что ж, сочувствую. Он не говорит этого вслух. Просто его колючая злость просится наружу от того, что теперь придется делать хорошую мину при плохой игре и ждать, когда стояк перестанет упираться в трусы, натягивая тонкую ажурную ткань, болезненно врезаясь в нежную кожу. Сука. Это бесит.  Самойлов резко впечатывается костяшками кулака в стену. Тихо взвизгивает, поскуливая от инерции удара. А после, даже не думая одеться, просто подтягивает ноги к себе, обнимая подушку, по-прежнему сидя в постели, глядя как фонари за окном роняют слабые серебристые лучи на стены, пол и потолок... Типичная холостяцкая квартира. Минимум мебели, ощущение, будто они находятся в гостинице, не хватает уюта. Когда Егор возвращается с бутылкой какого-то пойла и двумя стаканами, ставит все это добро прямо на пол, а сам садится на край кровати, Валентин, зная, что рискует сохранностью своего лица, все-таки аккуратно приближается к нему, подползает на коленях, мягко, но властно кладет руки на напряженные плечи Егора и говорит на ухо: - Расслабься, все это просто условности... И не бойся, насиловать не буду, просто сделаю массаж... Валентин плавно нажимает ладонями, ощущая крепкие мышцы под ними, не удержавшись, все-таки склоняется чуть ниже, вдыхая ноздрями густой мужской запах, проводит носом, щекоча шею. - Давай не будем усложнять... Пальцы скользят по лопаткам Егора, нежно подушечками вдоль линии позвоночника, остро кончиками ногтей по хребту... От Валентина пахнет смесью цветов пряностей. Корица, гвоздика и красный перец, немного сирени, чуточку пачули. «Запоминай. Я пропитаю собой твою постель. Твои подушки, твою простынь, твое одеяло. Однажды, быть может, я доберусь и до него... однажды», - указательным левой руки он касается точки под ребрами Егора где-то слева... Останин ловит его руку на своём сердце, берет ладонь и вдумчиво разглядывает, удивляясь. Аккуратная и нежная. Действительно легко спутать с девушкой. В чужих интонациях звучит что-то такое обычно-человеческое, такое удивительное для мотылька в кружевном бельишке, что мысли о неслучанойти встречи вновь жалят Егора в затылок, мешая думать и рассуждать разумно и правильно.  Он тянет Валентина на себя, роняет животом на постель, расстегивая ширинку рядом с его лицом, убирает длинные ниспадающие волосы, скручивая жгутом, а после ласково, насколько только может, гладит по спине, грубовато очерчивая лопатки и мягкий прогиб поясницы. - Знаешь, меня просто мучает жажда и голод, смертельный голод до эмоций, а все, что я вижу вокруг, все, что получаю от других, когда выпиваю до дна как очередной коктейль – просто жалкие заменители, безвкусные, скучные, неинтересные... Механический демонстративный трах или сопливые признания в любви, одни и те же декорации, одни и те же заученные и замученные фразы, от которых вянут уши и падает любой стояк... Господи, как же мне это все надоело. Дай мне гореть... Пожалуйста... Дай. Мне. Огня. Мне всегда мало. Всегда мало всего. Впечатлений. Страсти. Страха. Экстаза и боли. Я хочу жить на пределе. Понимаешь? На самой грани, балансируя над пропастью. На адреналиновой игле... - Валентин сбивается, путается в словах, чертыхается. А после запускает пальцы в расстегнутую ширинку джинсов Егора. Нащупывает горячий член под тканью трусов. Наклоняется ближе лицом. Касается губами через обычное хлопковое белье, отмечая, как Егор сжимает рот, сдерживая глухой стон. - Снимай трусы, - теперь уже Самойлов толкает Егора в грудь ладонью. - Или я просто порежу к чертовой матери твои штаны. 20 Он уже не помнил, как так случилось, что после того их неловкого первого раза под утро в полупустой холостяцкой квартире, их встречи стали регулярными. Не постоянными, нет. Не в четко запланированное и устоявшееся время, но не реже раза в месяц.  Егор ощущал свою зависимость от Валентина, как легкую степень аддикции, которая бывает от галлюциногенов, типа ЛСД. Нет – ты не сидишь на этом жестко и плотно, как на героине, но это и не расслабляющая добрая травка, после которой на душе тепло и свободно. Их близость была подобна именно эффекту параллельной реальности.  Останин ощущал, что он словно раздваивается. С одной стороны его по-прежнему почти физически тошнило от мысли, что он трахает мужика, с другой – он ловил с этого определенный кайф. Ему нравилась угловатая ломкость тела Валентина, его низкий голос на контрасте с достаточно женственной внешностью для парня, его привычка временами устраивать травести шоу и одеваться нарочито феминно. Даже артист из клуба «Масти» – Ян Воронцов, который как раз исполнял на сцене достаточно откровенные сцены в не менее откровенных костюмах, в жизни выглядел вполне цивильно. А вот Валентину казалось вечно не хватало чего-то.  Как он тогда сказал в их первую ночь, переходящую в утро – мне всегда и всего мало... Это было правдой. Егор поверил сразу и безоговорочно. Не смотря на странную эмоциональную алчность, происхождения которой Останин так и не выяснил, ведь разговаривали они с Самойловым редко, в их короткие встречи все сводилось к бурному животному сексу, так вот не смотря на это все, Егор в глубине души ощущал ранимость и трогательную трепетность и впечатлительность Валентина. И понимание этого явления не добавляло Егору удовольствия. Он словно попал в моральный капкан. Клац-клац, и металлические зубцы захлопнулись. Без потерь теперь не выбраться, поздно. Периодически Егор ненавидел себя за ту физическую слабость перед собственным возбуждением. Что не устоял тогда. Соблазнился, сам не зная на что. Ведь он по-прежнему не считал себя геем. Ему не нравились мужики. Он не заглядывался на чужие крепкие задницы. Ни черта не смыслил в этом и желания разбираться не имел. Но вырваться из их непонятных недоотношений с Валентином он не мог.  Всякий раз, как Егор было набирался смелости сказать Самойлову, что больше не придет – виделись они на территории Валентина, так как тот тяготел к комфорту, а квартира Егора не отвечала эстетическим требованиям Валентина, всякий раз, как Егор уже был готов сказать заветные слова и дежурное прости-прощай, он смотрел в чужие зеленые словно джунгли Амазонки глаза и пропадал...  Иногда Останин ловил себя даже на таких безумных предположениях, что Самойлов его приворожил, но потом разумно отбрасывал подобные бредни, как несостоятельные. Однако даже его коллеги по команде на работе отмечали, что Егор стал какой-то нервный, но тот только отшучивался. А охранник Леха и вовсе предположил, неосознанно попав в точку: «Бросай ты эту бабу, Егор, все же соки из тебя выпила уже»…  Останин тогда встал как вкопанный, посмотрел на Леху, словно только что впервые его увидел, и пробормотав что-то типа «спасибо, бро!», решил, что против лома нет приема, кроме собственно другого лома.  Ну, конечно же, ему надо завести девушку. Нормальную. Обычную. Настоящую. Живую девушку. Как же это он сам не догадался... 21 Валентин твердо пообещал себе, что признается Егору в чувствах в канун Нового года. Он знал, что Останин будет курировать праздничное шоу, поэтому в клуб приедет обязательно. Сам Валентин просто не понимал, как Егор до сих пор не заметил, что между ними что-то большее, чем ежемесячный перепихон. Он буквально бредил Егором. Влюбился как кошка. Себя не помнил. А вот Останин любые намеки на отношения пресекал на корню, переводя тему, или просто молча уходил курить на балкон.  Валентин злился, но показать это боялся. Боялся, что Егор просто соберет вещи и больше не придет никогда. Где-то на уровне подсознания, Валентин понимал, что его безумная отчаянная любовь невзаимная, однако отказывался в это верить. Если не произносить вслух, этого не существует, ведь правда? Но всему есть предел. Лежа ночью в постели, положив голову на грудь Егора, слушая биение его сердца и ровное дыхание, - он спал, а вот Валентин все никак не мог уснуть, - Валентин окончательно и бесповоротно ощутил, что больше так не может. Он скажет ему. Скажет ему все. И будь, что будет. 22 Он пришел на вечеринку не один. Валентин не мог поверить своим глазам. Егор что, рехнулся? Или это Самойлов сам сошел с ума и видит то, чего нет? Такого же просто не может быть, верно? Егор Останин явился на новогоднюю пати в компании девушки. С которой весь вечер, параллельно не забывая контролировать работу подчиненных в части светового сопровождения шоу-программы, обнимался, целовался, держался за руки и вообще выглядел абсолютно не напряженным и счастливым. Валентин пил один коктейль за другим. Алкоголь обжигал голодный желудок, который сводило спазмом от нервов. Валентин не знал, как ему теперь быть. Но изрядно поднабравшись, он все-таки выцепил Егора, подхватив за руку и утянул в коридор, в сторону приватных кабинок и гримерных комнат. - Ты что творишь? - тихо, но твердо спросил Егор, высвобождаясь из цепкой липкости объятий Валентина. - Мы же договаривались, что никакой публичности. Я не из вашей братии и подобная слава мне ни к чему. - Егор, послушай меня... - Самойлов хотел сказать это не менее твердо, чем прозвучало у Останина, но вышло как-то просительно жалко. Проклятый алкоголь. Не надо было набираться так быстро. - Нет, Валентин, - Егор оттеснил его в угол, заглянул за лиловый бархат занавески одной из кабинок, и, убедившись, что она пуста, втолкнул Валентина внутрь. - Это ты меня послушай. - Какого черта ты привел какую-то проститутку сюда?! - Валентин истерично выкрикнул это Егору в лицо, хватая того за ворот рубашки. - Я думал, что мы... - Какое мы? Нет никакого мы, - Егор резко оторвал пальцы Валентина от своего воротника, а после сам схватил того за плечи, потряхивая. - Оставь. Меня. В покое. - Егор, пожалуйста... - Валентин буквально кожей чувствовал, как жалко звучит его тон сейчас, презирая себя за унижение, но не в силах совладать со страхом потери... - Я ухожу. От тебя. Отсюда. Не звони мне и не ищи со мной встречи. Это конец, Валентин, поиграли и хватит. - Егор... Я люблю тебя, Егор... - Замолчи, - тяжелая оплеуха раскрасила скулу, заставляя пошатнуться, захлебываясь от хлынувших слез. Горьких. Соленых. Злых. - Егор... Горе-Егор... - он осел на пол, закрывая лицо дрожащими ладонями и водопадом конфетно-розовых кудрей. Егор отпрянул от него, ненавидя себя за то, что поднял руку на того, кого по-своему боготворил, на того, кого считал слабее, на того, кто словно лишал его кислорода почти целый год и кто одновременно вдыхал в его легкие веселящий газ, от которого сносит крышу и теряется связь с реальностью... - Прости, - он выдохнул это, не уверенный в том, слышит ли его Валентин, а после развернулся и пошел прочь.  Про свою приглашенную специально на вечеринку спутницу Егор начисто забыл. Он просто шел и шел куда-то в январскую снежную ночь, расцвеченную огнями фейерверков, как символами чужого счастья, осознавая, что свое собственное только что разрушил. Раз и навсегда. Из-за глупых комплексов. Из страха признать, что он влюбился в мужика. Из-за непонимания, как жить дальше и что со всем этим делать.  В реку не входят дважды. А в можно ли столько в море?..  … - Ты - мое море. - А ты - мой океан.