бросок с помехой

С наступлением темноты жизнь их небольшой группы меняла свой ритм, становясь какой-то суетливой, более оживленной. Выбиралось место для ночевки, осматривались окрестности на предмет следов чудовищ или диких животных (а после первой ночи — еще и потенциальных муравейников). Раскладывались вещи, расчищалось место под костер. Гейл брался за кухонный нож, кто-то уходил на поиски того, что могла предложить им ко столу ближайшая природа — ягоды, ароматные травы, мелкая или не очень дичь. Сегодня им повезло — Лаэзель приволокла метко подстреленную из арбалета дикую свинью. Та была по-весеннему не очень упитанной, но обеспечила их не только шикарным ужином, но и какими-никакими запасами — часть мяса Шэдоухарт под командованием Гейла натерла солью и сложила в заранее заколдованный мешок. Часть мяса скворчала на углях, еще часть кипела в подвешенном над огнем казане. Основная работа по устройству лагеря была выполнена, и каждый расположился на некотором расстоянии от огня и занимался чем-то своим. Астарион прислушивался к ощущениям внутри — пока разделывали кабана, он вызвался помочь с внутренностями и сумел украдкой достать из сердца несколько сгустков теплой свернувшейся крови. Не очень вкусно, но лучше, чем совсем ничего. Голод не унялся — он никогда не унимался на его памяти, — но чуть-чуть притупился. Гейл лениво шевелил угли веткой, Шэдоухарт разбирала бутылочки в своей сумке, раскладывая их по тканевым мешочкам, Уилл и Лаэзель точили оружие. Чуть в стороне Тав крутил в руках скрипку, иногда дергая то одну, то другую струну и замирая после этого на какое-то время. — Надо было убить каргу, — буркнула Лаэзель, нарушая всеобщую идиллию. — Невозможно, — в ответ ей фыркнул Гейл. — Разойтись миром было лучшим выходом. Иначе мы бы только её разозлили. — Если что-то дышит, значит это что-то можно убить, — возразила гитьянки. — Теоретически да, — согласился волшебник. — Но, по моим сведениям, подобные существа всегда имеют… фокус в запасе? Они как бы прячут свою смерть где-то в другом месте, и если ты не знаешь, что это и где оно находится, то никогда не сможешь окончательно их упокоить. Уилл хохотнул. — Феи. — Именно они. Загадочные, местами подлые и непредсказуемые. Не в обиду носителям эльфийской крови у этого костра. — Гейл театрально поклонился в сторону Шэдоухарт и Астариона. Тав дернул очередную струну. — Зачем ей в итоге девушка, мы так и не узнали, — сказал Астарион, разминая шею. Майрина сбежала, едва драка с каргой перешла на уровень переговоров. Этель осталась очень этим недовольна и рассказала все, что думала о незваных гостях. — По-моему, все очевидно. Мы узнали, что она была беременна, что позволяет прийти к наиболее логичному выводу. Майрине было нужно что-то от карги, карге нужен был ребенок. — Для зелий? — напрягся Уилл. — Не исключено, но, думаю, что нет. — Гейл ловким движением ветки перевернул куски мяса. — Если уж вдаваться в подробности, то стоит упомянуть, что карги размножаются двумя способами. Наша… новая знакомая выбрала более надежный метод: проглотить человеческого ребенка, который под действием магии внутри нее превратится в новую каргу. Довольно просто, если не учитывать тот момент, что нужно раздобыть этого самого ребенка, зато результат стопроцентный. — А есть ненадежный? — спросила Шэдоухарт. — Да. Она могла бы взять себе личину той же Майрины, найти человеческого мужчину и забеременеть от него более… традиционным образом. В результате этого с вероятностью примерно девять к одному, хотя, скорее, даже девятнадцать к одному, у нее родилась бы новая карга. Или — один к девятнадцати — мальчик, который в книгах описывается как «отродье карги». — Гейл прикрыл глаза, словно представлял, как сидит в библиотеке своего дома в Темноводье. — Час от часу не легче, — проворчала Лаэзель. — Еще чудовища. Гейл кивнул. — Обычно да. Рашеменские авторы описывают их как грубого вида здоровяков. Им присущи жестокость и эгоизм, что также влияет на отношение к ним. Если учесть общий образ и дурную наследственность, картина становится ясна. Хотя… — Гейл выдержал драматическую паузу. — Один автор из Невервинтера упоминал некоего шамана, который, по его словам, являясь отродьем карги, при этом был очень обаятельным и приятным внешне молодым человеком, так что не исключено, что фактор отношения общества к ним влияет на становление личности и… — Глупости, — перебил его Уилл. — Этот автор что-то напутал. Или же этот шаман не был отродьем карги, или же тут замешаны магия и обман. — Почему ты так решил? — Потому что сегодня я увидел настоящую каргу. — Уилл понизил голос. — Зло в их природе. Не бывает доброй карги, как не бывает добрых иллитидов. Это их суть, с ней невозможно бороться. И их отродья, в какой форме бы они ни были, будут такими же. Одни доводят отчаявшихся глупцов до смерти, другие едят мозги. Гейл покачал головой. Лаэзель перестала точить меч, Шэдоухарт перестала клацать бутылочками, предчувствуя развитие спора. Астарион, с одной стороны, был согласен с Уиллом. Природа происхождения решала. Вампиры пили кровь — они не могли не пить кровь, — и это, понятное дело, влияло на всех них. Голод быстро избавлял любого упрямца от брезгливости, сожалений или чего-то еще, что стояло между ним и глотком из чужой — даже покрытой свалявшейся шерстью — шеи. Исходя из этого, добрый вампир — мертвый вампир, доверчивый вампир — мертвый вампир, неосторожный вампир — вампир с колом в груди, выброшенный под солнечные лучи без защиты иллитидской личинки в голове. С другой стороны, ему хотелось верить в исключения, о которых говорил Гейл. Он сам вот был исключением — успешно мимикрировавшим под обычного приключенца. И, может, в этих условиях к нему могли бы относиться… нормально? — Хорошо! Давай зайдем с другой стороны. — Гейл тряхнул головой, убирая с глаз челку. — Берем… лесного эльфа. Эльфы добрые. — Это… — Нет, ну эльфы же добрые. Эльфы — это не карга. — Допустим, — процедил Уилл. — Вот этот условный лесной эльф. Друид. Он всячески оберегает природу, следит за благополучием птиц и зверюшек. Он добрый? — Гейл повернулся к наблюдающим за спором. — Да, — кивнула Шэдоухарт. — И вот ты с ним познакомился. Он ведет себя нормально, очень приветливый. И потом вдруг твои спутники начинают по одному погибать при странных обстоятельствах. Знаешь, почему? Потому что ты при нем сел на паука! Понял это, только когда увидел, что испортил новые штаны, но неважно. Ты убил живое существо, часть друидской Рощи, и теперь должен познать муки и смерть. Этот эльф добрый? — Нет. Но это не в его природе, это выбор. — Вот именно. — Гейл вскинул подбородок. — Если быть злым — это выбор, то быть добрым — не выбор? Спор вышел на новый виток: они приводили новые доводы и примеры и спорили бы, наверное, еще долго, но Тав, прежде не проявлявший интереса, наконец-то примостил скрипку на плечо и коснулся смычком струн. Первый звук был немного неприятным, но тут же исправился. Спорящие затихли, слушая. Астарион знал эту медленную, пронзительную, надрывную мелодию — слышал её много раз в разных тавернах. Она всегда заставляла затихнуть даже самых агрессивных выпивох, а особо впечатлительных пьяниц — уронить в кружку слезу. Мелодия Тава немного дрожала, как и его руки, но это добавляло лишь шарма, и если бы сердце Астариона еще билось, оно, может, пропустило бы удар. Тав закончил играть и опустил смычок. Гейл одобряюще поаплодировал ему. — Может, ты был бардом? — предположил Уилл. — Я не знаю, — привычно ответил Тав. — А что ты еще можешь сыграть? — спросила Шэдоухарт. — Не представляю. Эта как-то… сама пришла. — А если я тебе напою? Может, сработает? Они обступили Тава — тот благодаря чужим подсказкам смог «вспомнить» еще две или три известные бардовские мелодии, которые звучали повсеместно во Вратах Балдура последние лет двадцать. Гейл довольно покачивал головой в такт музыке, Уилл постукивал пальцем по колену, даже Лаэзель, похоже, внимала. Астарион изображал заинтересованность, но мыслями был далеко. Его внезапно накрыло осознание — неприятное, как ведро холодной воды на его голову. Он относился к нынешнему Таву несерьезно — как к чему-то, что не могло никуда деться, и это могло плохо для него кончиться. Если — когда — его найдут, если тот не вступится за него, Астариону крышка. Он не был уверен, что не пойдет за Касадором, услышав от того прямой приказ следовать назад в поместье. Он может сколько угодно кичиться своей свободой от вампирского присутствия в голове, но Касадор — это крюк, который слишком глубоко засел в его теле, причиняя постоянную боль, но даже сама мысль, чтобы попытаться вырвать его, сулит еще больше боли. И Тав, он… больше не тот доходяга, которым был в первый день после крушения, и дело не одежде или волосах. Он словно выздоравливал от какой-то странной болезни, чувствуя себя все увереннее и увереннее в своем теле и их компании. У него были задатки лидера, он умел быстро принимать решения, его вылеченный язык оказался неожиданно острым. Это был не тот Тав, которого Астарион встретил зимой, а более приземленная, привлекательная и понятная версия. Даже с множеством шрамов он оставался объективно красивым, а с учетом потери памяти — еще и маняще загадочным. И если Астарион ничего не сделает, кто-то другой, поддавшись его чарам, сделает первый шаг. И Тав может ответить согласием. Ситуация была сложная: среди присутствующих Астарион мог не беспокоиться, может, только о Лаэзель, и то если Тава вдруг не интересуют гитьянки. Красивая полуэльфийка, талантливый волшебник, сын герцога. И он, вампирское отродье. Ой. Ни богатства, ни дома, ни особых на данный момент перспектив. Да, у Астариона есть эффектная внешность — во всяком случае, так утверждали другие, — но что, кроме нее? Если нужно завлечь более чем на одну ночь, внешности недостаточно, как и сладких комплиментов. Вряд ли Астарион настолько хорош во вскрытии замков. Они могли бы работать в паре: Тав отвлекает игрой на скрипке, пока Астарион чистит чужие карманы. Могли бы разбогатеть. — Извините, я… — раздался новый, незнакомый голос. Из леса к лагерю вышла женщина-тифлинг со сломанным рогом и повязкой на боку. — …я услышала музыку, и, черт, тут так пахнет, что… Она была очень высокой — выше Тава — и, кажется, сильнее него покрыта шрамами, хотя это было сложно. Кожаная броня, заклепки и странный свет в груди оставляли неизгладимое впечатление. — Кар-р-рлах, — прорычал Уилл, опознав гостью. — А… ну да, я, — не стала отпираться женщина. — Как ты… — начал было колдун, принимая агрессивный вид. — Я думал, это демоница, а это тифлинг, — перебил его Тав. — Что? Да, это демоница, — растерялся Уилл. — Да где! — Она одна из солдат Зариэль, с ней нужно расправиться здесь и сейчас, пока она не убила нас! — Нет, ты подожди. — Тав осторожно положил на свою сумку скрипку и смычок. — Ты в таких красках рассказывал про демоницу из Аверно, что я проникся. И вот я ближе сейчас подойду и… Полуэльф сделал несколько шагов вперед и едва не упал — синхронно с Карлах. Такое было, когда личинки в их головах пересекались с другими и устанавливалась какая-то связь. Тав на долгую минуту замер с широко раскрытыми глазами. Он что-то видел — при первой встрече с Шэдоухарт Астариону явился какой-то грот, поросший цветами, а ей, к счастью, вовсе ничего важного — какие-то вспышки, возможно, его реакция на солнце, в тот день он только о нем и мог думать. — …ты сбежала? От… Зариэль? Из Аверно, — ошарашенно сказал полуэльф, придя в себя. — Да… я. Черт подери, так и было! — воскликнула Карлах. — Там был этот корабль, и я решила, что он вывезет меня. Но я попалась уроду с щупальцами. Но мне действительно удалось сбежать! — Она врет! — Уилл выставил вперед рапиру. — Она не врет. — Честное слово, я не вру! Карлах подняла руки. За спиной у нее был двуручный топор, который она могла быстро достать и применить, но она изо всех сил старалась показать, что не хочет сражаться. Начнись драка, перевес сил был бы не на её стороне. — Может, ты считаешь, что мое слово тоже ничего не стоит? — спросил Тав уже тише. — Ты… ты хочешь, чтобы я поверил дьяволу! — возмутился Уилл, но рапиру все же опустил. — Тифлингу, — поправил его Астарион. — Какой тифлинг сможет сражаться в Войне Крови? — А, это. Карлах постучала себя по светящемуся пятну в груди. Звук был странный, словно металлический. — У меня вместо сердца адская железяка. Она дает мне дополнительные силы, но, похоже, сжигает меня изнутри. Было бы… хорошо найти механика какого-нибудь, но я за последние дни нашла только несколько посланных за мной головорезов, мертвого медвесыча и вот вас. — Знаете, она мне нравится. — Шэдоухарт скрестила на груди руки и вскинула подбородок. — Во-первых, у нее та же проблема, во-вторых, она выглядит достаточно сильной, чтобы в случае чего закинуть меня на плечо и унести в безопасное место. Предлагаю объединить усилия. — А что, если… — Я могу поклясться чем угодно, что не замышляю ничего плохого, — Карлах обратилась напрямую к неуступчивому Уиллу. Астарион фыркнул. — Я рассчитывал на драку, но я тоже за. Нам пригодится любой лишний топор. — Если тебя это так волнует, — Тав снова обратился к Уиллу, — можешь за ней наблюдать, так будет проще, чем гоняться по всему побережью. Или Клинок Фронтира смирится, если вдруг убьет невиновного? После этих слов Там скривился и прижал руку к виску. — У меня от всего этого разболелась голова, — он махнул рукой. — Пойду проветрюсь. Астарион пошел искать его спустя полчаса — Гейл объявил, что ужин готов. Карлах, игнорируя температуру только что кипевшего варева, жадно глотала еду и рассказывала о себе: про Эльтурель, Врата Балдура и Аверно. Она упускала огромные куски своей истории, порой замолкая и снова начиная говорить о чем-то второстепенном: оружии, адских нравах, сражениях и чудовищах. В какой-то момент у них с Уиллом нашлась общая тема для разговора о гноллах, и градус напряжения несколько снизился. Тав нашелся в десяти минутах от лагеря к востоку, рядом с кустом волчьих ягод. Он выглядел несколько растрепанным, в волосах застряли веточки и листья. — Гейл зовет ужинать, — сказал Астарион, сдерживая порыв убрать мусор из чужих волос. — Иду, — сипло ответил Тав после короткой паузы. Он, пошатываясь, поднялся. В лунном свете исписанное линиями лицо блестело от пота. — Иду, — повторил Тав. Проходя мимо Астариона, он сунул ему в руки что-то светлое и пушистое на ощупь, после чего пошел дальше к лагерю, по пути опираясь то об одно, то о другое дерево. Астарион рассмотрел «подарок». Это был мертвый кролик — убитый совсем недавно, но совершенно непригодный для дальнейшего использования в пищу. Зверюшку не подстрелили, не зарезали и не удушили. Её скрутили, как скручивали мокрую одежду при стирке, ломая кости и раздирая внутренности. Кролик на ощупь был неестественно мягкий, словно тряпка. Темный глаз животного замер в вечном кроличьем ужасе. Астарион спрятал его под кустом, оставив на растерзание муравьям и прочей лесной живности. Сделай он сам что-то подобное, никогда бы не показал результат своих деяний кому-то, кого знал несколько дней, а это значило только одно. Что бы ни происходило с Тавом, он определенно был не в порядке и не совсем отдавал отчет своим действиям.