Прислужник далёкой земли

      Невысокий юноша в раздражении уставился на своего собеседника, который уже уйму времени лебезил перед ним, стоя сгорбившись и страшась поднять глаза.       — Ты знаешь, кто я? — Он оскалился, обнажая неровный ряд белых зубов, и поправил ткань головной повязки, расшитой цветными нитями.       — Ты лучший из морских охотников! — с готовностью ответил толстяк. — У тебя две триеры и один торговый корабль, три сотни людей, большинство из которых владеют оружием. Слухи о твоих подвигах разлетаются с базарных площадей портовых городов быстрее птиц, охватывают всю землю, так что даже цари знают о тебе, Хедо Шимун. А в морских водах не найдётся ни одной глубинной твари, не трепещущей в страхе перед твоим именем — демон кровавой воды!       — И что ты хочешь от меня?       — Я хочу… хочу просить тебя об услуге, которая будет достойно оплачена. Я, Нашо Гурра, старший сын наместника провинции Ларша, пришёл к тебе с миром и без злого намерения. Позволь мне изложить послание отца и не отказывай, ибо нет больше никого во всех землях Энмершана, к кому я мог бы пойти с подобной просьбой.       — Никчёмный торгаш, купивший титул лугаля, — юноша усмехнулся, — я слышал о твоём отце. Если принять за истину хоть крупицу из бочки зёрен лжи, то я сочувствую тебе. Быть сыном подобного ничтожества — великое несчастье!       Гурра покраснел, от чего его вид сделался ещё более неприятным, это было заметно даже в полумраке шатра, где проходил разговор.       Он поднял глаза на того, кого называли Хедо Шимуном.       Юноша полулежал в ворохе шёлковых подушек, подперев рукой голову. Его лицо обрамляли мягкие волны тёмных волос, перехваченных повязкой. Черты его были изящны, словно он принадлежал к роду царей, а не являлся убийцей и грабителем. Однако впечатление обманчивой невинности пропадало, стоило собеседнику встретиться с ним взглядом.       В его больших глазах, подведённых чёрной сурьмой, плескалась неукротимая дикая ярость, граничившая с безумием. Взор его казался колдовским, ибо левый глаз отличался по цвету от правого. Тёмная, почти чёрная радужка сливалась со зрачком на правой стороне лица, другая же была лазурной, словно чистейший сапфир.       Одет он был невычурно, в отличие от других охотников, не пылал страстью к золотым ожерельям и браслетам. Лишь на запястьях носил простые плетёные обереги да бусы, состоявшие из множества разноцветных шариков из различных материалов. Ходили слухи, что каждая из светлых бусин являлась даром благодарности от тех, чьи жизни сохранил Шимун.       Другие же, алые и ониксовые, свидетельствовали об ином: такие Шимун получал за убийства, выполненные по чьему-либо заказу, и их было почти столько же много, как и светлых. Только сам обладатель ожерелья мог точно знать о количестве этих бусин, но приблизительно их число составляло больше двух сотен.       — И какая беда заставила наместника отправить своего сына на поклон ко мне?       Толстяк сделал шаг, намереваясь подойти ближе к собеседнику, но замер, остановленный предупреждающим взглядом высокого человека, который стоял позади Шимуна.       Сглотнув, он попятился и стал копошиться в складках роскошного халата, от чего драгоценности, которыми толстяк был обвешан с ног до головы, бренчали, словно тамбурин.       Это вызвало смешки у наблюдавших за ним головорезов.       — Сейчас… г-где же он… не обронил же я его на площади.       Шимун не смеялся, но взгляд его сделался ещё более угрожающим. Посланник чувствовал его и нервничал всё сильнее. Его лицо покраснело, и на лбу выступил пот.       — Нашёл!       Возликовав, он выудил из-за пазухи мешочек, перетянутый шнурком.       Шимун бросил взгляд на подношение и кивнул одному из своих людей. Тот выхватил мешочек из дрожащих рук толстяка и подбросил его, оценивая вес.       — Рубины, — пробасил он, — по цене составят не меньше сотни сармов.       — И что же наместник потребует от меня за столь щедрую плату?              Голос Шимуна звучал дружелюбно, но все присутствующие, за исключением посланника да его рабов, знали, что это была лишь уловка.       — Дело вот в чём… — начал толстяк, ощутивший прилив уверенности. — Как тебе уже известно, несколько лет назад мой отец, милостью великого царя Дагана Первого, был назначен правителем Ларша. До прихода династии Агариннов эта земля принадлежала древнему народу Черноголовых. Много веков они господствовали над долиной реки Эфра, хоть и были разрознены, не имели единого правителя. Несколько городов-царств боролись за право власти над благодатными землями.       Корона великого лугаля переходила от одного царя к другому, не задерживаясь в определённом городе дольше двух веков. Много раз её отбирали силой, от чего она получила прозвище «Огранённая скорбью». Когда новый лугаль вторгался в город обладателя короны, он убивал бывшего правителя, а также всех обитателей дворца вплоть до рабов.       — С чего бы? Разве последний царь Ларша не остался в живых? — воскликнул темноглазый юноша, стоявший по левую сторону от Шимуна.       — Так и было, — закивал толстяк, — когда великий Гиргирре вместе с союзниками вторгся в земли долины, Ларша была ослаблена изнурительными войнами с Фарнахом, чей лугаль вознамерился вернуть корону. Покорить город оказалось несложно. Объединённое войско Агариннов и всадников земли Мелеса захватили столицу всего за двое суток. Царь Варга Третий пытался бежать, но был схвачен собственными жрецами, которые выдали его Гиргирре, надеясь таким образом заслужить его снисхождение.       — Я слышал эту историю. Гиргирре заковал бывшего государя в колодки и, привязав к седлу осла, протащил по земле вокруг храма бога Надму три раза. Представляю, каким было это зрелище. — Шимун усмехнулся.       — Будь я на его месте, то убил бы себя сам, — добавил темноглазый, — невиданный позор для того, кто носил титул великого лугаля.       — Кхм, — Гурра вздрогнул, представив себя в подобных обстоятельствах, — известно, что лугаль Варга не отличался доблестью и светлым умом. Его падение было предрешено в тот миг, когда Гиргирре обратил свой взор на долину. Так или иначе, после взятия Ларша остальные города черноголовых сдались практически без боя. Упорствовали одни лишь жители Фарнаха, ведь они всегда славились своим военным искусством и обладали редким бесстрашием. Недаром символом династии был золотой орёл. Фарнахи — люди особой породы, во многом они превосходили Агариннов…       Последнюю фразу он закончил почти шёпотом.       Шимун прикрыл глаза, воскрешая в памяти обрывки рассказов, которые он слышал ещё в детстве, когда жил далеко на западе, на побережье Срединного моря, в государстве мореплавателей, что находилось в десятках дней пути через пустыню. Сказания о воинах, носивших одежду цвета вечернего неба, жестоких мужах Фарнаха, были известны даже там. Положа руку на сердце, Шимун не побоялся бы признаться, что не отказался бы от возможности хоть раз воочию посмотреть на них.       Однако нынешнее государство Фарнах являло собой лишь бледную тень былого величия.       Во время вторжения Гиргирре большая часть населения Невии была убита. Трупов было столь много, что воды реки Эфра сделались ядовитыми и цвет их окрасился кровью, а сухая земля пропиталась гнилью и источала чудовищный смрад. Среди выживших не осталось воинов. Женщины, дети и старики были угнаны в Атру и проданы на невольничьих рынках. Статуи золотых орлов переплавили на монеты по приказу Гиргирре.       Династия прекратила своё существование, и город был разрушен. Храм бога-покровителя Маду Агаринны предали огню вместе со жрецами, которые отказались покинуть стены обители. В настоящее время на землях Фарнаха находилось всего лишь несколько деревень, почти пустовавших. Ибо почва в этих местах не отличалась плодородием по сравнению с соседним Ларша, мало кто хотел селиться там.       Для Гиргирре это место не представляло особого интереса. После учреждения системы провинций Фарнах стал частью Ларша, и наместники, назначаемые им, получали власть и над обеими землями.       Последняя мысль заставила его снова посмотреть на Гурру, на этот раз более серьёзно. Шимун почувствовал, что тот не зря упомянул давно исчезнувшее царство.       — Значит, твой отец правит не только Ларша, но и Фарнахом? — спросил он после недолгого молчания.       Толстяк закивал, чуть ли не подпрыгивая на месте.       — Ты ведь не просто так начал говорить о событиях давно минувших. Как просьба наместника связана с землёй Фарнаха? Неужели его преследует призрак убитого царя, и он боится смотреть в темноту, видя в ней лицо Наррдина с выколотыми глазами? Тот смеётся и обещает ему, простому торговцу, посмевшему назвать себя лугалем двух царств, ужасную участь, подобную той, которая постигла его самого? Или ему является дух лугаля Варга с отрезанным носом, которого обратил в рабство безродный кочевник, чьи потомки ныне властвуют над землей черноголовых?       — Дело обстоит иначе.       Гурра сделал вид, что слова Шимуна не задели его.       — Милостью великого Дагана, отец получил столь значимую должность, хоть наш род и не является благородным по крови. Царь царей, следуя заветам Гиргирре, справедлив ко всем своим поданным, вне зависимости от знатности и принадлежности к народу ламанов. Все мы происходим из разных земель и поклоняемся своим богам. Власть Агариннов объединила нас и позволила жить в мире друг с другом. Да, цена за это высока, но мир, принесённый Гиргирре, ценнее свободы, а налоги, которые мы платим, — не столь обременительны…       Он прервался, когда увидел опасный блеск в глазах Шимуна, но тот кивнул, позволив продолжить.       — Мы собираем дань дважды в году, согласно законам царя Дагана. В первые дни месяцев весны и осени на рассвете наместник или же специально выбранный им человек вместе с отрядом охраны, а также мастерами счёта и письма отправляется в ближайшие селения для сбора податей. Такой порядок был установлен ещё при Гиргирре, больше века назад.       Для Шимуна и его спутников показалось очевидным, что посланник изо всех сил пытается намекнуть на что-то, но не решается это сделать.       — Я хочу, чтобы ты сказал всё прямо, Нашо Гурра, — произнёс он почти дружелюбно, — иначе мы потратим целый день, слушая тебя.       Толстяк ойкнул и заговорил быстрее.       — Хвала богам, за прошедшие годы у нас не возникало проблем со сбором налогов, и население Ларша признало власть наместника. Ежегодно провинция Ларша поставляет царскому двору тысячи сармов золота и зерна, так много, что можно обеспечить хлебом всю армию Агариннов на несколько лунных циклов. Однако…       — Однако?       — Две недели назад произошло нечто странное. Как и всегда, в первый день весеннего месяца, помощник отца, уважаемый советник Ни-Церпа, приступил к сбору дани. Согласно устоявшейся традиции, сначала ему предстояло объехать все деревни вокруг Ларша, затем вернуться в столицу и, разгрузив обозы, пойти на север, вверх по реке Эфра, где находится провинция Фарнах. Как я упоминал ранее, земля эта ныне пустынна. После низвержения Наррдина и разрушения Невии лишь несколько тысяч фарнахов уцелели. Многие из них были простыми ремесленниками, торговцами и крестьянами. Некоторые переселились в Ларша или же отправились прямиком в столицу Энмершана в надежде обрести лучшую жизнь, ибо оставаться на поруганной земле было для них невыносимо. Сейчас там находится всего четыре деревни, население каждой едва ли около двух сотен. Стариков больше, чем молодых, ведь последние выбирают искать счастья вдали от проклятого места и не остаются в долине Эфра. Думаю, через несколько десятилетий и эти поселения исчезнут.       Так или иначе, жители деревень обязаны платить налоги, будучи поданными Энмершана. Пусть они и бедны, но не страдают от голода. Предыдущие наместники Ларша исправно оказывали помощь жителям этой земли и даже отправляли обозы с продовольствием во времена долгой засухи. Забота о благополучии народа — долг каждого лугаля, и наместники Ларша всегда исполняли его.       — Как они принимали наместников? — спросил темноглазый спутник Шимуна.       — Люди никогда не высказывали открытого неповиновения, но их отношение к нам было отнюдь не добрым. Дань выплачивали исправно, не помню случая, чтобы наместникам приходилось усмирять их при помощи оружия. Эти люди не являются угрозой для нас, а мы не отбираем у них возможности жить на земле предков и поклоняться своему богу.       — Что же произошло? — подал голос Шимун.       — Завершив обход территории Ларша, советник Ни-Церпа, как обычно, вернулся в столицу и, разгрузив телеги обоза, отправился на север, чтобы собрать скудные подношения жителей Фарнаха. Путь до тех мест занимает около четырех дней, и ожидалось, что отряд вернётся не позже, чем через девять суток после того, как покинет городские ворота. Однако в ожидаемое время советник не вернулся. Спустя день отец направил отряд из шести лучших всадников — воинов Мелеса, состоявших у него на службе. Их быстрые кони могли преодолеть расстояние до Фарнаха всего за три дня. Путь, по которому следовал караван советника, был хорошо известен. Всадники должны были выяснить, какая причина заставила советника задержаться в дороге и не приключилась ли с ним какая-то напасть.       — Почему он послал только полдюжины? С его стороны это было глупо, ясно ведь, что неспроста советник пропал где-то в пути. На караван могли напасть разбойники или жители Фарнаха, уставшие терпеть произвол наместника, решили поквитаться с его слугами.       — Это было невозможно, — пробормотал Гурра, смотря куда-то в пол, — в то время в провинцию прибыла делегация из Атры, мы не могли предстать перед гонцами царя Дагана в плохом свете. Ведь можно было допустить, что советник задержался по иной причине и со дня на день мог вернуться в город.       — Тогда Даган посчитал бы твоего отца никудышным наместником, неспособным уследить за собственным окружением, — кивнул Шимун, — его могли снять с должности в лучшем случае.       — Да, так и есть. Поэтому всё нужно было сделать тайно. Всадники Мелеса отправились в путь глубокой ночью и покинули город через северные ворота. Ожидалось, что они справятся с заданием как можно скорее и, даже если караван не будет найден, наместник узнает об этом. Однако, всадники не вернулись. Спустя неделю мы поняли, что они исчезли точно так же, как и советник.       — Что случилось после?       — Дождавшись, когда послы царя Дагана покинут город, отец призвал командующего городским гарнизоном, господина Ушу. Тот получил строгий приказ. Собрав сотню своих лучших людей, он отправился по пути каравана Ни-Церпа.       — Они тоже пропали? — Шимун принял сидячее положение и уставился на толстяка с любопытством.       — Они не возвратились. Тогда во дворце поднялась паника, никто не мог понять причины произошедшего. Будь то вражеская засада или мятеж жителей Фарнаха, мы бы получили хоть какие-то вести. Ведь невозможно вообразить, что отряд хорошо вооружённых солдат мог быть разбит силами пастухов и крестьян, пусть в их жилах и текла кровь великих завоевателей. Сначала мы полагали, что беда пришла с нагорья, ведь племена дикарей востока не раз совершали набеги на земли долины, но Фарнах никогда не был им интересен. Но за всё это время мы не получили ни одного донесения о нападениях с близлежащих земель и поняли, что причина иная.       — Так вам до сих пор неизвестно, что произошло?       — Спустя несколько дней после исчезновения отряда старейшина одной из деревень, что находится на границе с северной провинцией, попросил аудиенции у наместника.       — Этот человек что-то видел?       — Он был сильно напуган, и язык его заплетался настолько, что разобрать его лепет было трудно. Потребовалось несколько кубков хорошего вина и заверения самого наместника, что ни старейшине, ни его односельчанам ничего не угрожает, и он может говорить свободно.       Гурра издал нервный смешок.       — Ты ведь понимаешь, что я неспроста пришел просить твоей помощи. Над землёй долины нависла угроза более страшная, нежели нападение дикарей или восстание народов, не признавших власть Агариннов. Скажи, доводилось ли тебе слышать о тех, кто поклоняется мёртвым царям?