Прислужник далёкой земли

      Шимун покачал головой.       — Империя Энмершан огромна, её населяют сотни народов, говорящих на многих языках и почитающих различных богов. Какое отношение это имеет к исчезновению людей наместника?       — Деревня старейшины находится по левую сторону берега Эфра. На другом же побережье пролегают земли Фарнаха. Местность там скалистая и почти лишена растительности, поэтому мало кто решает селиться в этом районе. Деревня играет роль перевалочного пункта для торговцев, следующих в Ларша из Табира, где купцы могут обменять часть своего товара на пресную воду и съестные припасы. Караван советника следовал другим путём, более коротким, через нагорье, так же, как и отряды, отправленные на его поиски. Через несколько дней после исчезновения Ни-Церпа жители деревни видели шестерых всадников по ту сторону реки.       Они двигались вдоль берега вверх по течению, едва различимые в ранних сумерках, а когда наступила ночь, в тишине пустыни раздались жуткие крики, доносившиеся с дальнего берега. Разбуженные селяне выбежали из домов, подумав, что на деревню напали, но вокруг царило спокойствие. Тогда они устремились к берегу, на звуки голосов. По приказу старейшины люди стали зажигать факелы и озираться, пытаясь понять, откуда исходят столь чудовищные звуки.       Кричал не один человек. Несколько голосов сливались в единый вопль, не смолкая ни на миг. Крики становились всё громче, их источник приближался к воде. Среди селян поднялась паника, кто-то отступил от берега, готовясь обратиться в бегство, кто-то пал ниц, читая молитвы лунному богу Надму, что испокон веков покровительствовал народам долины. Но то, что они испытывали, не шло ни в какое сравнение с тем, что им предстояло увидеть. Когда тьма расступилась, на миг всё погрузилось в тишину, спустя мгновение разбитую воплем десятков голосов.       Гурра прервался, и, достав из кармана верхнего одеяния платок, вытер им вновь проступивший на лбу пот. Шимун и его спутники хранили молчание, ожидая, когда он снова заговорит.       — К берегу на той стороне брёл человек.       — Как он выглядел?       — В руке он держал горящий факел, чьё пламя освещало нагое тело, полностью лишённое кожи.       — Что?! — хором воскликнули все.       — Но это ещё не всё. Подойдя к кромке воды, он остановился, упав на колени, захрипел, терзаемый чудовищной болью. И, подняв факел над головой, вновь закричал, смотря в пустоту, будто не видел ничего вокруг себя. Затем он поднёс пламя к лицу, прожигая кровавое мясо, которое с шипением стало чернеть.       — Чудовищно, — пробормотал темноглазый юноша.       — Он выронил факел, и тот упал на сухую траву, она вмиг вспыхнула. Огонь взметнулся вверх и стал пожирать его, всё ещё живого и продолжавшего кричать. Казалось, это длилось вечность, и люди не могли отвести взгляда от столь жуткой картины до тех пор, пока человек не замолк. Пламя же стало распространяться вдоль побережья. Засохший ил загорался от малейшей искры. Очень быстро вся береговая линия превратилась в огненную полосу. Чёрный дым и запах палёной плоти окутали воздух, отравляя его, а затем сквозь стену огня стали проступать силуэты других людей, тоже лишённых кожи. Они ступали в огонь и кричали, сгорая так, как и предыдущий человек. Поистине, увидев такое, любой мог бы сойти с ума.       — Сколько их было?       — Пятеро.       — Значит, вместе с первым самоубийцей — шесть. Как и всадников, отправленных на поиски Ни-Церпа.       Шимун запустил пятерню в волосы и склонил голову, пытаясь собраться с мыслями. Когда к нему в шатёр едва ли не с боем прорвался ничтожный сын наместника, напоминавший упитанного суслика, он намеревался пинками выпроводить его, как обычно поступал с недостойными, с его точки зрения, просителями. Он и предположить не мог, что тот поведает ему такую историю, если, конечно, она была правдивой хоть отчасти.       — Потом всё резко прекратилось. Пламя потухло, словно повинуясь кому-то, исчезло, как по волшебству. И с ним замолкли крики сгоравших людей. Долина погрузилась в тишину, будто произошедшее было только видением. Но утром селяне увидели: земля на берегу почернела от гари, и пепел, разносимый, веял над водой. Тогда в деревне Шу-Лу поселился настоящий страх.       — Как я полагаю, не нашлось храбрецов, решивших осмотреть это место?       — Двое мальчишек на лодке проплыли вдоль берега, но побоялись сходить на сушу. Они видели обгоревшие останки, но не стали к ним приближаться. Ведь неизвестно, какое зло обитало на той стороне.       — Ясно. Что было потом? Отряд воинов, посланный несколькими днями позднее, тоже постигла подобная участь?       Гурра покачал головой.       — Никто не знает, что произошло с советником и сотней воинов; скорее всего, их путь проходил через нагорье. Приблизительно в тот день, когда отряд достиг земель Фарнаха, многим показалось, что ночью они вновь слышали крики, но никто из этих людей не может ручаться за свои слова. Они сильно напуганы, и многие из них хотят переселиться в другие места. Поэтому старейшина на следующее же утро отправился в столицу просить наместника о защите.       После того, как он рассказал об увиденном, отец призвал главного жреца бога Надму и заставил старейшину вновь повторить свой рассказ. Тот, выслушав, ответил, что в храмовой библиотеке ему доводилось видеть старые, почти осыпавшиеся прахом таблички летописей времен, когда долиной правили цари черноголовых. Язык, на котором написаны тексты, считается мёртвым, и только богослужители могут понимать его. Старые письмена повествуют о правлении лугалей городов долины, что жили за сотни лет до того, как Гиргирре покорил их земли.       Жрец показал нам несколько текстов и прочитал их вслух, переводя на ламанский язык. Это были дневники одного из царей Ларша, чьё имя настолько длинное и чуждое нашему слуху, что я не смог его запомнить.       Он жил в одно время с неким Кашбелой, правителем Фарнаха, который прославился своими зверствами по отношению к побеждённым врагам. Не буду описывать всю ту мерзость, которую мне довелось услышать, скажу лишь, что сожжение заживо считалось едва ли не милосердием с его стороны. Он был весьма известен при жизни, одно лишь упоминание его имени вгоняло людей в ужас, однако в народе его почитали. При нём Фарнах стал славиться как самое грозное царство долины. После смерти Кашбела стал едва ли не божеством, его потомки даже построили храм в его честь, и жрецы приносили ему жертвы, зачастую человеческие.       — С них сдирали кожу? — предположил Шимун. Гурра медленно кивнул.       — Но культ Кашбелы не существовал долго, всего лишь несколько десятилетий. Когда на престоле Фарнаха сидел его внук, государство постигла череда военных неудач, и власть над долиной была потеряна. Корона перешла к лугалю города Куш, и Кашбеле перестали поклоняться, посчитав, что обожествление тирана стало причиной гнева истинных богов.       Толстяк перевёл дух, закончив рассказ. Шимун переглянулся со своим темноглазым спутником.       — Каким образом морские охотники могут помочь наместнику Ларша?       — Нужно выяснить правду о том, что творится на землях северной провинции, и обнаружить зло, которое там обитает. Понять, связано ли произошедшее с культом мёртвого царя Кашбелы. Ты и твои люди подходите для этой задачи лучше, чем кто-либо.       — Моя стихия — вода, а не суша. — Шимун усмехнулся. — Обычно я не беру заказы такого рода, однако, признаюсь, эта история кажется мне весьма интересной. Прежде мне не доводилось слышать подобного.       — Знаю–знаю!       Гурра поклонился почти до земли.       — Отец приказал мне разыскать тебя и молить о помощи, ведь никто не может сравниться с тобой, Хедо Шимун, демон кровавой воды!       Лицо Шимуна исказила кривая усмешка.       — Твой отец утроит награду. И, если миссия будет успешной, я заберу самый крупный сапфир из короны лугаля Варга, которая хранится во дворце наместника. А уж если я принесу ему голову зачинщика, устроившего это кровавое бесчинство, то он отдаст мне «Огранённую скорбью».       — Н-н-но…       Толстяк выглядел потрясённым, но боялся возразить: в его ушах набатом звучали слова отца, приказавшего любым способом привести Хедо Шимуна во дворец.       — Хорошо, — пискнул он.       — Завтра на рассвете жди меня в порту у восточных доков. Там ты увидишь чёрную триеру с головой морского конька на носу. Возьми с собой только двух сопровождающих, мне не нужна толпа ряженых рабов на корабле. Пусть добираются сами.       — А-а моя охрана?       — Два человека, не больше.       — Но если на меня нападут? То что тогда?       — Кто? Не мы ли? — спросил темноглазый юноша, глядя на Гурру, как стервятник смотрит на падаль.       — Н-нет, — проблеял тот, пятясь к выходу.       — Познакомься, это — Симуг, мой кибернетос.       Шимун представил своего спутника, и тот сделал шаг вперёд, выходя из тени.       Юноша был высок, вероятно, выше Шимуна и немного шире в плечах; его светлая кожа, едва тронутая загаром, контрастировала с тёмными волосами, заплетёнными в косу. Одет он был в простой тёмный кафтан и шальвары наподобие тех, которые носили жители восточных земель Энмершана.       Однако внимание Гурры приковал серебряный медальон в виде четырёхконечной звезды, сверкнувший на его груди.       «Чёрный кибернетос! — в ужасе подумал сын наместника, узнавая. — Молва приписывала ему куда более свирепый облик!».       — Никогда не бывал в Ларша, — сказал тот, продолжая буравить взглядом толстяка, — теперь я смогу увидеть землю, которой ныне правят купцы и варвары!       Гурра хотел было что-то ответить, но природой данное благоразумие заставило его промолчать. Пробормотав слова прощания, он ринулся к выходу, где под палящим солнцем его ожидали рабы и воины, составлявшие его свиту.       Забравшись в уютный паланкин, он задёрнул плотную ткань, отрезавшую его от любопытных взглядов приспешников Шимуна. Он почувствовал облегчение, лишь когда паланкин оторвался от земли и медленно развернулся, унося его в направлении, где находился постоялый двор, служивший его пристанищем вот уже несколько дней.       «Страшные люди эти морские охотники. Их главарь ещё мальчишка, возможно, даже младше меня, но, глядя на него, я вижу нечто мрачное. Недаром он получил своё прозвище!» — так думал он, откинувшись на мягкие подушки, постепенно засыпая.