Десять причин тебя любить

Мне было всего девять, когда я впервые влюбилась. Такая тонкая, крайне хрупкая линия переплелась между иллюзорными желаниями, обвела ребяческую невинность. Мне было десять, когда этой иллюзии я пожертвовала. Нитка рвалась. Так откуда та девочка могла черпать силы. Откуда ребенку было ведомо, что мир необъятен? В одиннадцать лет я похоронила маму. Прошло восемь лет, как отец разорвал с нами связи. Как и прежде, я могла часто злиться, копить в себе болезни и возвращать себе силы, принимая случившийся как должное. Этот фундаментальный принцип позволяет не тратить драгоценную жизненную энергию на неприятные или даже негативные происшествия. Период этой незрелости дал толчок прочим существенным происшествиям. В тот знойный дождливый летний вечер тёплый сильный ветер, проходил сквозь ветви, не приносил прохлады, а разливал дивный аромат выпечки, вынуждая вкусовые рецепторы предвкушать. Композиция, льющийся в сознании, приводило тело в действие. Закрытыми глазами перемещалась по комнате. Я контролировала каждый шаг за прикрытыми веками, пробуждая образ той, что ловко извивается границами тела, удерживая в узде собственные мысли. Ноги маршируют, в след извиваются руки. Прогиб, поворот, подскок, прогиб, поворот, подскок. Поддерживая ритм дыхания, извивалась грацией змеи. Замираю посреди комнаты. Раскинула руки в стороны. Не открывая глаз, расплываюсь в широкой улыбке. Я хороша. Знаю, что хороша. Гром аплодирует. Преклоняюсь в уважении. Это был июньский вечер сезон перемен, фаза принятия последней истины, когда отец ушёл, аргументируя поступок тем, что хотел выстоять перед скорбью. Или же пытался убедить в этом себя. Ещё тогда я поняла: Смерть — просто один из факторов защитного действия. Мама ушла в знак прощания, разнообразила тусклую жизнь. Мы добились того, к чему отец не стремился. Она всегда говорила: Принятия действительности — первый признак становления личности. Но борьба предначертанностью формирует стойкость. Это был мой первый июнь новом обличие первый июнь примирения с истиной. Наверное в жизни каждого человека есть истории, психика которых настолько повлияла на обстоятельства, условия, дальнейшее развития, что тебе просто кажется, значит, так дано. Ты признаешь прихоти судьбы негодяйки, энергично жмешь ей руку. Она дальше верховодит, как угодно ей. К этим людям так просто не подобраться, либо потребуется очень много времени. Психика и предрешение. очень сложная система. Выдает порой неожиданные шифровки. Нам приходится как-то их решать. либо технично смыться. Спустя несколько месяцев терапии мы с моим психологом доходим до очень глубокой травмы моей жизни. Проклятье! Кто же знал, что одна невольно вырванная мной фраза поставит оценку моему состоянию, накроет мою выстроенную систему! Дело ещё в процессе, но, к счастью, отправлено в архив. В тот день и по-прежнему психолог смотрит на меня, как на не решаемый ребус и через несколько сеансов выдает, несмотря на её огромный опыт, эмоциональное охлаждение к бзикам большинства людей. Такую стену она видит впервые. Подсознание — очень хрупкая штука, одна трещина замораживает всю последовательность. Я сказанное приняла как неутешительный диагноз. Я её понимаю, в то же время высказываю протест, негодую по какому праву другие диагностируют моё состояние. Может, поэтому в последнее время меня люто клонит в сон? Перестала держать контакт, психика не пускает, ресурсы истощаются. В этой истории много нестыковок. Чтобы понимать, для какой цели и в чем вообще суть происходящего придется копиться терпением. Любопытно, сколько времени осталось у меня? Забрал у меня мирный сон. Я лепетала всю ночь, искала невидимые рисунки на потолке, разминала конечности, давилась мыслями, лишь бы отстоять свою роль. Дёрнулась от резкого сигнала будильник пробил точно семь сорок пять. С тихим стоном перекувыркнулась на живот, спрятала голову под подушку. Ещё немного времени, пожалуйста. За дверью слышались шорохи, вопящие во всю голоса. Шпионские действия выдают дребезжание посуды — свидетельство, что домочадцы встретили утро бодрее меня. С раздвинутого окна доносились детские вопли, гул транспорта. Кто-то с утренней зари начинает день с автомобильного плейлиста. К своему же поражению, бурчанием скатываюсь со своей маленькой, прежде всего удобной кроватки. Скорее всего, сестра своим эмоциональным подъёмом пробудила не только братьев, но и всю округу. Защитной оберткой завернулась в одеяло, вяло поплелась к окну. То, что оно раскрыто, подтверждает, что Лейла не зашла меня проведать. Есть у меня одна особенность: я люблю спать с открытым окном в любое время года и суток. Мне нравится засыпать в комнате, постоянно наполненной свежим воздухом. Момент соприкосновения с прохладным постельным бельём кажется особенно приятным. Кроме того, я считаю, что сон в проветренной комнате положительно сказывается на здоровье: свежий воздух улучшает качество сна, помогает быстрее расслабиться и крепче уснуть. Ночное проветривание уменьшает ментальную нагрузку. Опробовано лично. Нетерпеливо тру обнаженное плечо. Обычно мурашки вызывали у меня приятную дрожь и желание улыбнуться. Живот у меня скручивает тугим узлом. Её состояние начинает меня пугать. Прикусила ноготь большего пальца. Вместо того чтобы позволять мыслям контролировать эмоции, нужно спрашивать себя, насколько ваши мысли правдивы и полезны. Верно, мне необходима ясная голова. Важно стараться жить в приятном расположении духа, не поддаваясь страху набегающих лет, и тогда все болезни и неприятности отступят. Подобно монаху, я регулирую дыхание, путаясь в пуховом одеяле, шаркаю по комнате, молюсь, чтобы нервозность ослабла к середине дня. Бросила взгляд на подвесное зеркальце. Отражение не лучше моих представлений. Растрёпанная, опухщая, изнеможенная, улыбнулась. Последние месяцы были непрерывной подготовкой к этому дню. Одна недобрая мысль обнулит все усилия, снесёт, словно карточный домик.

···················

На приём в больницу мы в конечном итоге опоздали. Одно маленькое незначительное упущение повергло сестру в болезненное томление. Нервы так сильно действовали, что, глядя на бледность лица, можно было ожидать, что она была на грани потери сознания. Ей было неспокойно. Этому была причина. Лейла терпеть не может больницы, так же, как и ее меня терзают тяжелые воспоминания. Когда очередная волна воспоминаний накатывает, нужно сознательно переключиться на другое. Именно поэтому я прогулялась по двору больницы, побеседовала с милыми старичками. Знакомство у нас вышло очень радушным. Даже не вспомню, когда видела в последний раз столько нежности и умиления по отношению к себе. Так же я скупила фруктовых мармеладок, сталкиваясь с детьми, угощая каждую щекастую мордашку. Я отлучилась ненадолго, и пока меня не было, Лейла успела во всю себя извести. Трепеща пальцами по колену, она полагает, что так не лишиться попытки сохранить спокойствие. Тонкие пальцы ювелирных изделиях трепещут в такт моему сердцу. Мне хочется накрыть её руку своей, но боялась выдать дрожь. Спрятала в карман толстовки, смяла пальцы. Выпуская воздух, стукнулась затылком о стену. Терпение — это пытка. Я перекинула ногу на ногу, подберла щёку, принялась разглядывать досконально исследованные мной уже привычные стены. Покрытая синеватой краской стена. Графика о здоровье, изображения физической активности. Есть даже руководство для беременных. Каждая строчка въелась мне в память. Шнурок моих брендовых кед следами грязи на подошве вертелся в воздухе, словно кто-то на нем развесился. Качнула ногой, за что получила удар по бедру. — Сиди смирно, не вертись. — В голосе сестры был оттенок едва скрываемого нетерпения. По крайней мере, она прекратила барабанить. — Я хочу пить — заявила, кажется, в десятый раз. Мои попытки сбега непрофессиональные, я бы сказала, смехотворны. ¹Бушрейнджер из меня некомпетентный. Прошу вас, ²Джек Шеппард, строго не судить. Только я собиралась подняться, как меня сгребли за запястье. Я бросила мрачный взгляд на девушку, что не проронила ни слова с тех пор, как мы вышли из квартиры. Не издала звука, пока ждали результатов. Мне хотелось слушать тембр её голоса. Я не могла утешить её, но она могла принести мне покой. Светлая дверь кабинета раскрылась. Лейла подскочила так резко, что с аккуратного пучка выбились светлые пряди. И поняв свою опрометчивость с входом, уселась обратно. Напротив нас остановилась инвалидная коляска. Полноватая женщина, засеянная веснушками, нагнулась к лысому мужчине с искривленной улыбкой. Он дёргался, сракоручие взмахивал. Экзотропия не позволяла опередить цвет его глаз. Они казались пустыми.серыми. Уголок перекрещенных губ приподнялся. Он в беде. Он прикован. Он улыбается. Устранив неполадки с обувью, она взялась за поручни, оставляя нас в стороне. Я почувствовала запах отчаяния в перемешку упорством. Достойная замена невзгодам. Но было что-то ещё. Что-то с чем нам порой часто приходилось сталкиваться. Жадность. Я проводила их взглядом. Я продолжала смотреть, даже когда они уже скрылись за углом. Большие усилия, сопротивление судьбе невозможно реализовать в одиночку, особенно в такие эпизоды отчаяния. Я прикусила губу. — Тебе всё ещё хочется пить? — подала голос Лейла очень тихо. Релевантный вопрос, сестра. Очень уместно. — А тебе всё ещё хочется терпеть? — Отреагировала, мысленно похвалила себя за непреклонность в тоне. Самоконтроль ещё не растерян. Я ожидала очередных нравоучений, однако сестра бесшумно встала, метнула взгляд на её руки дрожат, цепляются за ремешок сумочки. Опустила голову, взялась за края скамьи, проанализировала реакцию. Ясно довела. — Прости, пожалуйста — добавила тише. — Идём — бесстрастным тоном, той же манерной походкой направилась в кабинет. Похоже, чаша терпения истощилась. Прежде чем отправиться в след, я затянула шнурок.