Тревога

24.03.2023 Ким Тэхен. Гипноз. Кабинет доктора Ким Сок Джина.

***

— Где ты сейчас, Тэхен? — Я в машине. — Что ты видишь?       Гипноз — странное состояние: фильм в реальном времени. Кинолента управляется голосом Чона. Этот голос стал моей неотъемлемой частью. Кадры меняются звуковой волной. Чувство, будто я дух без оболочки, помещенный в стеклянный шар моего ночного кошмара. Наблюдаю за происходящим со стороны. — Он… То есть я… Я читаю бумаги и печатаю что-то в ноутбуке. Не вижу, что… Секунду, — пытаюсь разглядеть, но чем ближе к девятнадцати дюймам напротив, картинка размывается сильнее, — нет, не видно… — Тэхен, не спеши. Что ты видишь вокруг? Осмотрись.       Разглядываю вид через боковые окна автомобиля: поля, снег, вдали лес — ничего нового. — Ты узнаешь дорогу? Где ты сейчас? Дыши спокойно — постарайся узнать местность. На обочине есть дорожные знаки? — Чёрт! Да нет тут ни хрена! Кроме снега и полей…       Всё начинает трястись, картинка скачет, дребезжит, прыгает. Тошнота подкатывает к горлу, пытаюсь за что-то ухватиться, но меня тут нет — пальцы проходят сквозь предметы, которые дымкой расползаются и исчезают. Я тут никто, ничто — случайный свидетель, душа, призрак. Это всего лишь воображение, кусочки воспоминаний, которые тают льдинками под напором бурлящей лавы в моих венах. — Пульс сто тридцать три удара. Тэ, тише. Постарайся успокоиться. Слушай мой голос. Все хорошо. Давай отправимся в прошлое, — Чон направляет и по-прежнему рядом. Внутри.       Все стихает, я расслабляюсь, скачок сознания в другое измерение. — Где ты сейчас? — голос Чонгука обволакивает и контролирует мое состояние. — Я… Это универ. Выпуск. Это мой выпускной, — сейчас все хорошо.       Странно находиться в собственном прошлом. Я сегодняшний стою на университетской лужайке. Это безумие и оно настолько реально, что запах свежевыкрашенных скамеек и скошенной травы ощущаются так же ясно, как и голос Чонгука, который вовсе не здесь, но внутри меня. Солнечный свет отражается от всех поверхностей и обжигает блеском роговицу, смех заполняет ушные раковины, лица вокруг переполнены счастьем и теплом. Черные квадраты шапочек с кисточками наверху и такие же черные мантии мельтешат вокруг, озаряют всё улыбками. Гордые родители щелчком затворов оставляют на картах памяти эти моменты в вечности. Обмен номерами и клятвы обязательно поддерживать связь. — Я на лужайке у библиотеки, — тепло медленно расползается по телу, плечи расслабились, внутри хорошо. — Расскажи мне, что ты видишь? — Мы сидим на нашем месте. Под этим кленом много книг было мной прочитано, много чертежей отрисовано. Много всего. — Кто с тобой рядом? — участливый голос обращает мой взгляд на парня рядом. — Это Хосок — мой однокурсник. Он ещё такой невинный и безмятежный в своём светлом взгляде на жизнь, на будущее.       Удивительно как людей меняет жизнь. Хотя с этой старушкой жизнью можно и справиться. А вот с родительским отказом принять твою сущность, смириться с отказом родителя, которого всегда боготворил, пожалуй не под силу ни одному ребёнку. Но это всё произойдёт с Хосоком не сразу. — Что вы делаете? Тэхен вспомни, как все начиналось, — команда принята и мозг перебирает файлы памяти, выуживая из очередной борозды нужную папку. — Сейчас мы смотрим на проект реставрации канатной дороги Сонгдо. Это важнейший проект для будущего фундамента «Everest». Заголовки на обложках, интервью, новостные каналы. Важность проекта невозможно недооценивать — это ведь первая в стране канатная дорога. Ее запустили еще в далеком 1964 году, но спустя двадцать четыре года зеленую кнопку перестали нажимать по утрам — кризис в экономике, развал социальной сферы в стране. — Почему ты выбрал именно его? — голос давит вопросом, а я утопаю в приятных воспоминаниях прошлого. — Выбор стартового проекта был неслучайным и для «босоногого» меня неподъемным. Появиться на рынке громко, обозначить причастность к экономическому чуду Кореи — четкий расчет. С того самого 2016 года, когда я под вспышки камер перерезал красную ленточку в день запуска канатки, я начал свой быстрый подъем на вершину Эвереста. — Нет, Тэхен! — децибелы чуть громче обычного, голос Чонгука стал тверже. Он пытается меня к чему-то подвести, — Ты не слышишь меня! Почему ты выбрал его? Хосока. Почему именно он?       К чему ведет Чонгук? — Хосок не случайный друг по университету — у него были деньги,а у меня красный диплом и детальный план на десять лет вперёд, — буквы, в звуки превращаясь, выдают всю подноготную Чонгуку на одном дыхании, — Безлимитная черная карта этого брошенного и голодного до внимания собственной семьи ребенка, была весомой причиной нашего знакомства. Я легко уговорил его стать частью моего будущего.       Да, это не было случайной встречей. Я выбрал его не случайно: два студента архитектурного, куда Хосока привела настойчивая воля отца — диктатора, а меня — мечта и идеалы, в поношенном худи и потрепанных джинсах без единой воны в карманах. — Тэхен, сейчас ты поступил бы также? Последнее слово за количеством нулей на карте? — Корыстно? Эгоистично? Может быть. Но мы оба были нужны друг другу. Оба отчаянно жаждали попасть под луч света, хотя бы взгляда, любимого человека. Но в отличие от Хосока, я жаждал внимания не родного отца.       Тело снова трясет, кидает в жар и холод. Картинка мельтешит и улыбка Хосока искажается, как картина Ван Гога — все начинает расплываться, под ноги растекается лужей. — Тэхен успокойся, слушай мой голос. Повернись, что сейчас ты видишь? — словно на качелях: голос Чонгука то нежен, то груб, а я марионеткой безропотно повинуюсь ему. — Анита… — жжет в глазах, в горле ком. — Расскажи, что ты чувствуешь? Кто она для тебя? — Её зовут Анита. Она кислород, жизненно необходимый легким. Она мечта, любовь и одержимость. Она мой Эверест.       Сказал и жалею, давлю кулаками о бедра, головой без конца кручу, слова прячу внутри и рёбра крушатся под напором сердечного ритма.       Она моя и только моя.       Пытаюсь сжать губы до тонкой нитки, до бледности кожи на них — не предам, не скажу ни слова. Наша история — лишь между нами, не для чьих-то ушей. С того самого дня по случаю её дня рождения.       Все помню, словно было вчера: электрический разряд прошелся по телу, стоило прикоснуться взглядом к её совершенству. Полное нежелание быть на том празднике в доме Джина сменилось отчаянной необходимостью обладать этим человеком полностью и единолично. Она стояла чуть позади отца в шёлковом платье темно-желтого, почти янтарного цвета, чуть ниже колен. Лебединая шея, тонкая талия, которую хотелось сжимать в своих руках, V-образный вырез не скрывал острые ключицы. От мысли коснуться этого тела бросало в жар и трясло. Пухлые губы на утонченном лице хотелось сминать своими, прикусить, оставить метку, лишь бы никто не посягал на моё. И всё шло как должно было идти - свидания, встречи в кругу семей. Желание попробовать на вкус, держать в своих руках горячее, обнаженное тело, подмять под себя, страстно обладать, искусить, развратить никуда не ушло, добавилось стремление покорить её сердце и душу. В тот вечер я получил свою разрядку с одной из приглашенных на праздник, нескромно предлагавшей себя плотоядным взглядом.       Чувствую пальцы на шее, чью-то руку на груди и снова этот голос подчиняет. — Тэхен, не молчи. Смотри, слушай, ощущай, — как заклинание, как мантра, сквозь атомы в воздухе стрелами метится мне в душу, — Отпусти Аниту, она уже ушла. Её больше нет с тобой рядом.       А я борюсь, хочу выйти, уйти, убежать. Тело не слышит, не даёт ответить, я медленно дышу и слушаю новую команду. — Вернись к Хосоку. Что ты дал ему взамен? — Чонгук неуклонно водит по прошлому, пробираясь все глубже к запертым дверям. — У Хосока было одно единственное условие для финансовых вливаний в мой первый проект: он просил указать две фамилии на титульном листе с печатями города. Этого было достаточно господину Чону старшему на светских раутах для упоминания отпрыска, в то время как наследник просаживал миллионы вон на алкоголь и наркотики. Я поддерживал его, — слова невольно застряли. Поддерживал, да? — Да, я не давал захлебнуться пеной наркотического бреда в подворотне закрытого клуба с «особыми» интересами гостей.       В этих клубах сливки общества играют в прятки со смертью, ноздрями втягивая белые полоски Дьявола с прозрачных столов, не скрывая зависимость. Девочки и юноши меняют тела на разноцветные бумажки, сжигая в котле разврата, боли и дурмана свои души перед старыми толстопузами и «лучшим» генным наследием страны. Последние были куда страшнее в своих извращениях, нежели старики. Старики лишь желают обладать молодыми телами. «Золотое» же поколение Кореи, резало ради смеха и, иногда не только дорожки на столе. Не брезговали ни полом несовершеннолетних, ни уже прожжёнными душами в этом пристанище Аида.              Хосок не пачкал руки (только вены). Он наблюдал, ловя приход и бездну. — Говорят бездействие порой страшнее самого действия. К чему это привело? — Чонгук, к чему ты клонишь? — Не мне судить. Я не дал утонуть. Всегда вытаскивал эту рыжую макушку из всех передряг.       Ответил честно.       Смотреть в глаза Хосока на этой лужайке, ещё такого юного и чистого, не больно — это прошлое. Его я не хочу менять. Но что-то царапает внутри.       Остатки совести?       Вряд ли. Когда мой статус и банковский счет принесли дивиденды в виде уважения отца Аниты, я закрыл Хосока в клинике и даже помог запустить ресторанный бизнес после ремиссии. К сожалению, не долгой. Рейсы (как называют срывы наркоманов), с завидной частотой приходят и сейчас. — Тэхен, ты не ответил на вопрос, ты ушел не туда. Вернемся в будущее. На парковку в твоем сне. Что вокруг? — Чонгук резко дергает за ниточки бессознательного, выкидывая меня из воспоминаний прошлого.       Снова рябь и мушки: здание университета рассыпается на мелкие кубики Lego, лица выпускников искажаются, а два парня пеплом оседают у корней клена. Под ногами трава заливается серым бетоном, деревья вокруг наливаются сталью. Свежий бриз весенних порывов сменился на тухлость влажной подземки. Бетонная коробка отрезала меня от солнечных лучей, замуровала в сотнях метров моего кошмара.       Это место до дрожи пугает. Свист в ушах, стук отбойного молотка в груди — жмурюсь. Считаю до десяти. Сжатыми кулаками к телу собираю все силы и открываю глаза. — Машина справа. Лужа крови растекается от бампера до передних колес. Она движется слишком быстро, будто вода, — взгляд застыл, влип в красный ужас на бетонном полу. Забываю дышать. — Тэхен, все хорошо, — и я верю Чонгуку, смаргиваю несколько раз паралич тела, — Осмотрись. Кто с тобой рядом? Рассмотри лица людей!       Тело сбрасывает напряжение, осматриваюсь вокруг и замечаю фигуру. Ту, что ночами не вижу четко. Не могу разглядеть лицо. Это тело словно парит над землей. Каменным изваянием без четких черт лица и образа повисло в паре метров от машины. Медленно протягивает руку в мою сторону… — Что это? — не могу поверить собственным глазам, — Что это в руке? Нет, не может быть… — Тэхен? — голос Чонгука не взволнован, ноты каждой буквы словно в предвкушении, они как эхо отскакивают от бетонных стен и врезаются снова в перепонки, — Тэхен! Не молчи, кого ты видишь? Назови, что именно ты видишь в руке?       Молчать. Молчать! Не отвечать!       Это ведь ОН! Огненно-красный «The Sunrise Ruby». Бирманский рубин огранки кушон, размером 25.59 карата. Редкое сокровище природы, идеальной огранки и чистоты –единственный и уникальный. Как человек, кому я лично надевал на палец это кольцо.       Нет! Нет! Нет!       Заторможено пытаюсь оторвать взгляд от руки, скольжу соленым морем в глазах по запястью к локтевой впадине и выше. Ключицы, плечи, а там мягкие черты, овал лица и сочная малина на губах…       Ком в горле разрастается. Кровь снова болидами по венам. Меня трясёт, шатает, будто 9 баллов по шкале Рихтера. Стены паутиной из трещин покрываются, грозовыми раскатами заполняя пространство вокруг. Потолок кусками, плитами падает. Разбивается о пол. Свет нервным тиком моргает, отключается, поглощая подземку во тьму. — Тэхен! Назови! Произнеси вслух, что ты видишь именно его в руке Аниты! — не вопрос.       Мир гипноза с каждым яростным вздохом крушится, вдребезги осыпается под ноги, растворяется в дымке иллюзорных стен. — Говори, Тэхен! Говори!       Сердце! В моих руках было чье-то сердце! Не-е-т… Нет!       Резко вниз на уровень груди, где мишенью на белом шёлке дыра вместо сердца. И реки крови водопадом вниз. Кружевной подол платья в пол сливается с озером багрового цвета. Мечусь взглядом, резко вверх, прямо в цвет кофейной гущи.       Нужна секунда, всего мгновение.       Успеть, пока все не исчезло.       Она. Почему? Почему это она? — Тебя не должно быть здесь! Только не ты! — почти шепотом, а тело горит, в бреду и конвульсиях бьется.       Колонны справа и слева наклоном в мою сторону, с бетонным скрежетом ломаются, падают облаком пыли всё накрывая и в ту же секунду испаряясь, оставляя ослепительный белый свет вместо себя. — Сто пятьдесят шесть ударов! Все! Тэхен, я досчитаю от пяти до одного и ты заснешь. Когда проснешься, твое тело будет отдохнувшим, а все увиденное останется в памяти. Пять — вдох, четыре — выдох, три — слушай мой голос, два — это был только сон, один.       Один.       Веки, налитые свинцом, не открыть. Вокруг белая пустота, тишина. Чувствую, как капля на щеке застывает, а тело бесформенной массой растекается на чём-то очень мягком и знакомом. Хочу подняться, узнать, спросить… Чонгук знал, кого я увидел?       Знал? Показалось?       Не могу. Сон утягивает, накрывает пледом спокойствия.       Тревога исчезла.