Тревога

      Что я помню? Немного.       Первое воспоминание смазанное. Помню, как глаза сопротивляются, а мозг безуспешно велит им открыться. Ресницы слиплись от долгого сна, будто от клея. Голова разрывается от боли. Что-то ползает внутри черепа, давит, царапает. Шепот людей вокруг громом сотрясает, болью отдает во всем теле. Какой день, время, не понимаю. Всё размыто, грани стерты, вокруг туманная пелена.       «Где я? Что со мной?»       Белые стены прямоугольником зажимают меня в пространстве метров сорока. Пижама больничной расцветки в горошек, много людей рядом и все в халатах, не считая одного — его не помню. Рядом Джин. Зрелый, высокий, с серебром в волосах, лет пятидесяти трех. Он поймал мой взгляд.       Разрываю сухую пленку молчания в попытке произнести слова. Трещины на губах наполняются каплями крови, смешиваются со слюной, оставляя вкус железа на зубах. Пытаюсь выдавить звуки, шевелю губами, но дыхание пеплом развеивает попытки выдавить слова. Не слышу собственный голос, но вижу уже чётче, яснее.       Джин подлетает сапсаном, светит фонариком через маленькие форточки зрачков, хватает запястье, бросает взгляд на часы. — Как тебя зовут, помнишь? — Что произошло? — Сожми правую руку! — Сколько пальцев видишь?       Мелькание рук у самого лица и много слов. Очень много букв. Звуки вбиваются блестящим тонким железом под череп и впиваются поглубже да побольней.       Закрываю глаза. Темнота и голоса как в туннеле — все дальше и дальше, дальше и тише, пока не исчезают во мраке. Она меня поглощает, обнимает, прижимает и прячет под пледом тепла и космической пустоты.       «Хорошо. Мне теперь хорошо. Тепло и тих…»

***

      Снова открываю глаза. Уже без клея на ресницах. Сколько прошло времени? Секунда? Год? Ничего не изменилось — халаты, замеры, вопросы. Джин рядом. Главному врачу так положено. Особенно, если пациент в VIP палате и входит в список известных людей Кореи.       Хвастовство? Видимо, не все так плохо. Значит мозг не пострадал. Или не так сильно, как моё тело. Лицо, руки, бока, да всё тело просто адски ноет. От любого малейшего движения хочется волком выть.       Сбился со счета, какой день. Я кажется перестал выпадать из реальности. Попытки вставать без потери равновесия от острой боли — достижение. Даже самостоятельно ходить по нуждам для меня стало гигантским шагом на пути к выписке из этого больничного V.I.P. рая. Ходить в туалет, Карл! Таблоид на миллион: Ким Тэхен — национальная гордость Кореи справляется с нуждой самостоятельно! Огонь? Конечно, огонь! Желтой прессе понравилось бы.       Взгляд цепляет хрупкую фигуру в нежном кардигане оливкового цвета. В палате Анита. Джинсы, любимая шпилька в 10 сантиметров на замшевых сапогах. Растрепанный пучок на голове, слегка наклоненный вправо, челка небрежно скрывает острые уголки бровей.       Спешила, не спала.       Переживает?       Из глаз карамельного цвета по её щекам растекаются ручьи слез, губы покусаны, лицо бледное. Мельтешит взглядом по халатам вокруг, а руки кулачками к груди и сжимаются до белых костяшек.       «Не плачь! Я же тут, я с тобой!»       Думаю, но молчу. Наслаждаюсь. Эгоистично радуюсь родным слезам. У меня есть человек и он (человек) переживает! До слез, до треснутых губ и лохматой прически. Прикрываю глаза, запечатлев в память каждый бриллиант на ее щеках.       «Я нужен. У меня есть СВОЙ человек!»       Замечает мой жадный взгляд, я протягиваю руку навстречу. Бережно касаюсь пальцами её ладони. Тепло через кожу по венам разлетается со скоростью биения сердца. Глаза в глаза. Рука в руке. Да, слащаво, но так уж вышло. Взгляд нежный, карамельный, теплый. Не могу моргнуть, дышать забываю. — Анита…       Уголок этих пухлых губ на секунду дрогнул в попытке улыбнуться. А слезы теперь водопадом из той самой кофейной гущи.       Глаза в глаза. И мир сжимается до размера наших тел. Все что кроме — за границами вселенной. Она собирает меня по кусочкам. Одним взглядом, касанием лечит. По атомам, по клеткам: она моё светило, что дарит жизнь. — Ты наконец вернулся, — голос тихий, со всхлипами и мокрыми лужами по лицу, что оставляют след в районе моей щеки, едва касаясь уголка губ, — Что ты помнишь? Где…       Дальше не слышу. Что она говорит?       «Вернулся?»       Откуда? Я что… Умирал? — Как долго я тут? — попытался привстать, но сразу же был прижат за плечи тяжелой ладонью Джина обратно головой на подушку.       «Почему не отвечает? Зачем отводит взгляд?» — Джин, в чем дело? — перевожу взгляд с Аниты на ее отца. — Коллеги, прошу освободить палату. Дальше я сам, — голос стальной и холодный, — Анита, сходи за водой. Делай, как я прошу. Слушай меня! Всё будет хорошо.       Белые халаты, кидая взгляды через плечо, спешно покидают палату. В коридоре замечаю охрану у дверей. — Джин! Ты что творишь? Зачем ей уходить? — пытаюсь удержать в ладони тепло. Сил предательски мало. Упускаю, вырывается наружу и не подняв головы скрывается за дверью, оставляя ожоги тепла на пальцах, что касались этих тонких рук.       Ушла, не оглянувшись. Покорно выполняя просьбу отца. Я цеплялся взглядом за тень в дверном проёме — не посмотрела. Щелчком дверного замка рассыпалась первая надежда на докторское «Всё будет хорошо». — Выгнал ее, так проводи и ЭТОГО… без халата! — злюсь, в венах кипит лава вырываясь наружу гневной тирадой.       Состояние ни к чёрту, мечу стрелы в парня, что не сводит с меня острый взгляд.       Сидит словно дома за просмотром дорам: вальяжно закинул ногу на ногу, полулёжа на стуле. Замечаю татуированные пальцы и костяшки правой руки, в ладони которой перекатывает видимо какой-то личный татем. Джинсы черные, облегающие демонстрируют крепкие бедра, накаченные мышцы. Широкие плечи, крепкая грудь. Водолазка на рельефах трещит. Это кто? Высокомерный, холодный взгляд, острые скулы и ухмылка с блестящим кольцом на губах.       «Что говорит Джин?» — Тебя привезли четыре дня назад без сознания. Несколько раз ты приходил в себя на считанные минуты.       «Четыре дня назад?» — Кричал, говорил несвязные вещи и снова отключался, — спокойствие Джина ложится шоком в моем сознании.       «Четыре дня… Что он несёт?» — Этого не может быть! — отрицаю, мотаю головой, не верю, — Где Чимин? Позови его! — Чимин будет позже, он дежурил у палаты каждую ночь все эти четыре дня. Сегодня поставил новых ребят на охрану. Тэхен, он ищет того, кто напал и избил тебя. Ты чудом вернулся обратно самим собой. Сейчас не будем об этом говорить. Нужно восстановиться.       Парень напротив раздражает, не сводит с меня пристальный взгляд, будто змея гипнотизирует. — Да, кто он такой? — мечусь взглядом между Джином и незнакомцем, — Выйди из палаты! — и это не просьба. Состояние на грани. Эмоции на тонком лезвии ножа. — Он не уйдет. Он не может уйти, — Джин смотрит на меня настороженно, всматриваясь, — Он здесь, Тэхен из-за тебя. Ты помнишь его? Кто он, Тэхен?       Замираю в изумлении. Из-за меня? Ничего не понимаю. Каменею, покрываясь ледяной коркой. Видеоряд в режиме медленного воспроизведения. Присматриваюсь, напрягаюсь и из остатка сил пытаюсь вспомнить. Голова трещит, что-то лопается внутри. Ответ разъедает кислотой по каждой извилине мозга, на кончике языка, где-то рядом, проливается, обжигая осознание. — Чон Чонгук… — теряюсь, услышав собственный голос.       «Откуда помню имя? Я знаю этого человека?»       Резкий кульбит и картинки, картинки, картинки. Теперь уже скоростными болидами по трассе. Сотни в секунду — меняются, мелькают, пазлами собираются в воспоминания. Что-то туманное, с рябью, как в черно-белом кино. Треск в ушах, сжимаю череп, держу, не даю расколоться на части. Картинки, картинки, картинки… — Да, помню… Психиатр твоей клиники. Он доктор Чон Чонгук… — вспомнил первую встречу с ним. Правда тогда он был в белом халате в кабинете Джина. Боль отпускает не сразу, а ватные руки падают на кровать.       Джин протягивает два овала зелёного цвета и стакан воды. — Что еще ты помнишь, Тэхен? Как попал сюда можешь вспомнить? — Джин продолжает игнорировать молодого парня позади, погружая меня в черную дыру моих воспоминаний.       Вспомнить. Надо бы. А сам смотрю в холодное синее море напротив. Нетипичная внешность для азиата. У него голубые глаза. Что за корни у этого парня? Он встает, подходит к изголовью кровати. Садится без спроса у предплечья. Замечаю прокол на брови от штанги, родинку под нижней губой и шрам на левой щеке. Слишком близко. Не успеваю привстать, прогнать, а он шепотом прямо в самое ухо, опаляя дыханием кожу: — Смотри. Слушай. Ощущай, — не останавливается, шепчет как заклинание, — Смотри. Слушай. Ощущ… — резко поднимаюсь. — Вон! Встал и пошел вон! — ядом в него, гневом, — В О Н, я сказал! — с яростью до пульсации яремной вены. Сумасшествие, отчаянье, непонимание всего происходящего.       Это точно я? Сдерживать эмоции не выходит, все нервы оголены.       Сидит, бровью не ведет! Собираю остатки сил и бросаюсь, пытаюсь оттолкнуть прочь. Не успеваю даже легонько коснуться. — Тэхен, успокойся, — Джин резко сжимает плечи и силой возвращает на матрац, — Он не уйдет. Не сейчас. Тэхен, сосредоточься на воспоминаниях. Чонгук… — будто пытается подобрать слова, — Он, скажем так, твой проводник, чтобы восстановить события и вспомнить всё, что произошло.       Молчу. Принимаю. Тяжело глотаю. Считаю до десяти.       Дерзкий, бестактный, наглый, самовлюбленный пацан лет двадцати восьми — зеленый пацан без уважения к старшим! Я Ким Тэхен, а этот мальчишка… Да, что он себе позволяет? И это он мой билет к воспоминаниям того дня? Он настолько хороший врач?       Доверить своё тело, здоровье сейчас могу только Джину. Снова считаю до десяти. Не помогло, но истерика, тем более крик, сейчас мне точно не поможет.       «Один, два, три… "       Выдыхаю.       Напрягаю остатки памяти. — Я ехал в машине с Чимином, потом парковка и много крови. Все расплывается, Джин. Пытаюсь поймать момент, а он вылетает из головы. Какие-то обрывки, кусочки и будто четкости нет. Что произошло?       Чонгук продолжает смотреть. Молчит. Таблетки знают своё дело — у меня внутри всё затихает, буря прошла. Отошел обратно к столику в центре палаты и Чонгук. Не такой уж и зеленый?       Джин пристально разглядывает меня, видимо, решает, готов ли сейчас. Спустя пару минут нервной тишины он продолжил рассказ. Точнее поведал то немногое, что знал и, конечно, в излюбленной манере психиатра: о потере сознания из-за сильного удара по затылку. В крови была лошадиная доза алкоголя. То ли я стал случайным свидетелем, то ли это было покушение, но ввиду отсутствия камер на этом кусочке парковки ответ может дать только один человек — Я! Проблема заключается в том, что полученная травма без сожалений, ластиком по бороздкам мозга, до скрипа вычистила этот кусочек дня от воспоминаний. Чимина же, как оказалось, вовсе не было рядом. И в машине в тот день я ехал один. Он нашел меня. Он и доставил к Джину в клинику.       Джин давно меня знает. Он помог позаботиться о СМИ, пока Чимин закрывал вопрос с полицией, а, главное, оставил мое присутствие в клинике анонимным. За что акции моего «Everest» безмерно благодарны — падать в цене никто не любит.       С того дня прошёл не один месяц.       Что я вспомнил?       Ничего.