Как же всё начиналось?

***

Их отношения не были идеальными с самого начала вопреки распространённому мнению. Причин тому было предостаточно. Это и разные взгляды на жизнь, связанные с менталитетом двух стран, и практически полная противоположность характеров, и множество исторических событий. Никто изначально не хотел урезать собственную индивидуальность ради прихоти другого. Отсюда и вытекало множество проблем. Их отношения это долгая кропотливая работа над самими собой. Они ругались, расходились, мирились, снова ругались. Казалось, это могло продолжаться до бесконечности. В одиночестве они словно сходили с ума друг по другу, желая извиниться. В итоге срывались оба. В эти моменты они понимали, каково быть в одиночестве, каково им друг без друга. После таких примирений было жаль разве что кровать. Рано или поздно в любой паре — даже в самой гармоничной — случаются ссоры. Пожалуй, это правило они выполняли даже слишком хорошо. Даже не смотря на всё это они любили. Любили до безумия. Лежать в объятиях друг друга спустя весь этот тернистый путь было самым настоящим наслаждением.       — Ich liebe dich so sehr, Mein Schatz, — шепчет Россия, целуя оголённое кругленькое плечо. Немка хмыкает, утягивая своего русского в горячий мокрый поцелуй.       — Ich liebe dich auch, — шепчет в ответ она, будто боясь спугнуть эту очаровательную интимную атмосферу, доверчиво кладя голову на его грудь, ощущая мощный ритм замедляющегося после жаркого секса сердца. Девушка выводит понятные только ей линии на чужой оголённой груди. — И как мы к этому пришли? — Германия нежится в крепких и сильных объятиях полностью отдаваясь хорошим ощущениям. Так приятно, так спокойно.       — Что ты имеешь ввиду, Meinе Leben? — мягко отзывается он, чувствуя, что пальцы немки оглаживают шрамы на груди и руках. Сама же она томно вздыхает, совершенно этого не скрывая. Ей безумно нравится такой — по мнению России, но уж точно не Германии — изъян. Впрочем, шрамы на теле девушки русского почему-то не отталкивают. А вот на своё тело он предпочитает не смотреть лишний раз.       — Наши отношения. Как мы перешли от нескончаемых ссор к...этому? — её щёки едва-едва краснеют, что не укрывается от зоркого взгляда России. Всегда он так: всё замечает в своей немке, но это и не важно.       — К этому? Говори точнее, Meine Liebe, — зелёные глаза смотрят с восхищением, хищно пожирая каждое движение девушки.       — Ты прекрасно понимаешь, что я имею ввиду, — тушуется под чужим взглядом она, заливаясь краской окончательно, едва Россия берёт её за запятье, целуя скрытый под кожей букет вен. Обручальное кольцо намекающе блестит золотом. — Мы ведь столько пережили. Как так вышло, что мы сейчас живём под одной крышей и лежим в одной постели?       — Ах, ты имеешь ввиду как мне удалось спустя столько лет всяческих соблазнений уговорить тебя выйти за меня? — Россия аккуратно меняет их местами, нависая сверху, переплетая пальцы рук. Во взгляде зелёных глаз читается явное удовлетворение от такого положения.— Помнишь, как начались наши отношения?       — Хм... не начинай, — русскому достаётся аккуратный чмок в скулу. — Помню. Но хочу услышать твою версию.       — Что ж... С чего бы начать? — задумывается он, отпуская чужие ладони. Ради того, что подпирая подбородок, лениво перебирать шелковые тёмные пряди. Воспоминания накатывают приятной волной.

***

      — Ваше Высочество! Эрцгерцогинесса Катарина Крауц пожаловала! — оповещает вбежавший в кабинет крепостной. Вид у него запыхавшийся. Красные щёки, тяжёлое дыхание, испуганный взгляд. Видимо, он бежал со всех ног.       — Кто пожаловала? — недоумевает Россия, отрываясь от важных бумаг. Дела государственные забирают всё его внимание, не давая и минуты на передышку. Нынешнему императору их доверять опасно.       — Ich, Erzherzogin Katharina Krautz, — отвечает за дворецкого вошедшая в комнату девушка, самодовольно взирая на хозяйна поместья.       — Григорий, можешь быть свободен, — выдыхает Россия, не особо обращая внимание на побледневшего от ещё большего испуга парня. Вероятно, он рассчитывал, что горничные остановят непрошенную гостью. Однако такой немецкий напор ещё останови. Взглядом русский осматривает незнакомку с ног до головы. Старая — иногда очень полезная, к слову — привычка. Зоркий глаз не улавливает никаких признаков враждебности, исключая настрой девушки. Милое, без лишнего пафоса, платье с вышивкой жёлтых цветов на белой юбке. Светлые волосы закручены в изящные кудри, в которые вплетены такие же жёлтые цветы. Атласные белые перчатки на аккуратных нежных руках. Сережки в виде белых капель. В дополнение ко всему голубые глаза, что смотрят с вызовом. Красивая, но бесполезная кукла с характером.       — И по какому же поводу Вы, Эрцгерцогинесса, так бесцеремонно нарушайте мой покой? — миролюбиво интересуется мужчина. Внешне он может быть и спокоен, но в душе негодует самолюбие. Что это за персона такая, что смеет врываться в его кабинет без спроса?       — Ich verlange, dass Du die Ländereien meines Bruders zurückgibst. Diese gehören dem deutschen Volk, — брови русского вздымаются вверх. Он даже не пытается скрыть удивление, как и собственный смех, рвущийся через мысленную преграду. Он ошибся. Она ещё и до безобразия глупа. Глупа и слишком самонадеяна.       — Ах, так Вы сестра. Забавно. Стоит ли мне напомнить, в чьём доме Вы находитесь? — русский чувствует своё явное превосходство. Что ему сделает милая дама в конце концов? Да и неужели Пруссия окончательно из ума выжил? Отправлять свою сестру на верную гибель. Это слишком опрометчиво с его стороны.       — Ich weiß genau, wo ich bin und mit wem ich spreche. Ich möchte nur eines: das Land meines Bruders zurückgeben, — голубые глаза блестят в солнечном свете яркими аквамаринами. Такие чистые. Как и сама девушка. Похоже, она здесь и самых добрых убеждений. Даже жаль её становится. Загрызут ведь в светском обществе. За такие выпады уж точно.       — Может чаю? — вздыхая, предлагает Россия. — Я бы с радостью обсудил всё в более комфортной, а главное спокойной, атмосфере.       — Wenn es so wichtig ist, dann stimme ich zu, — очевидно, что девушке не очень комфортно в такой обстановке. В чужом поместье, вдали от дома, с осознанием того, что её никто не защитит кроме личного стражника Ганса и служанки Лисбет, которые ждут в карете. В любом случае, она сюда приехала не чаи распивать.       — Какой чай вы предпочитаете?       — Da Hong Pao. Ich werde nichts anderes akzeptieren, — Брагинский, услышав ответ, только рассмеялся. Самый дорогой чай, который простым смертным не достать? Неплохо.       — Вы хоть его пробовали? — усмехается он, моментально натыкаясь на недовольный взгляд. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать, что немка могла о таком чае прочитать разве что в книгах. — Раз уж Вы его желаете, то ничего не поделаешь, — пожимает плечами Россия, зовя служанку. Та не заставляет себя ждать, едва ли не вбегая в покои. — Анна, принеси нам подарок моего дорогого китайского друга.       — Ваше Высочество, я правильно поняла...?       — Всё правильно. Завари нам Да Хун Пао, — отмахивается от служанки он, мягко взирая на Катарину. Та явно выглядит смущённой. — Не расскажите, как прошёл Ваш путь? Вы хорошо добрались? — с улыбкой начинает мужчина, пытаясь аккуратно завести разговор. — Надеюсь на границе не возникло проблем.       — Machen Sie sich keine Sorgen. Aber es wäre besser, wenn ich die Grenze überquerte und wüsste, dass dieses Land meinem Bruder gehört, — огрызается Крауц. С одной стороны и хочется построить нормальный диалог, а с другой этот русский раздражает одним своим высокомерным видом. Во время разговора Иван старается понять, что из себя представляет его собеседница. Немка, как оказалось, не простая. Начитанная и умеет поддержать разговор, увлекается музыкой, живописью, вышиванием, верховой ездой. Добрая, отзывчивая и безотказная на первый взгляд. В общем, идеальная жена. Такую девушку можно продать подороже. Хотя другой функции у девушек из знатных семей обычно и нет. Брагинский не удивится, если Пруссия уже всё рассчитал. Пожалуй, он бы встретился с ней вновь. Что-то в этой странной немке цепляет. Не понятно.

***

Провести бал в городе на Неве по случаю их победы в Северной войне казалось хорошей идеей с самого начала. Ещё более хорошей идеей казалось пригласить на него Пруссию. Разумеется с сестрой. Просто посмотреть на его реакцию. Посмеяться вместе с императором. Они никогда не враждовали. Правда. Они скорее были как два брата-погодки, что не могут поделить любимую игрушку. И эта братская вражда всегда вызывала смешанные чувства: одновременно и удовлетворение, и опустошение на душе от победы одного из них.       — Вы позволите пригласить Вашу очаровательную сестру на танец, Herr Beilschmidt? — нагло ухмыляется Россия. В его планах вывести Байльшмидта из себя. Катарина, стоящая подле брата смотрит с интересом и напускным недовольном.       — Sicherlich, — улыбается Гилберт, не обращая внимание на дёргающиеся мышцы собственного лица. Император приказал быть как можно вежливее с воплощением Российской империи. Не хватало полностью своих территорий лишиться. Он с опаской смотрит на младшую. С сестрой ведь ничего не случится? Это просто танец. Просто один танец, что нужно пережить.       — Прошу Вас, Fräulein Krautz, — русский элегантно протягивает руку, нежно беря чужую ладонь — Даже слишком нежно и аккуратно. Ему это не свойственно — и уводя её в центр залы. Они у всех навиду. Великолепно.       — Und warum hast du das getan? — Крауц всем своим видом пытается показать, насколько она не довольна сложившейся ситуацией.       — Dein Bruder hat sich sehr schlecht geschlagen und muss deshalb bestraft werden. Mach dir keine Sorgen, ich werde dich nicht anfassen, — отвечает таким голосом, словно поясняет маленькому ребёнку что-то настолько примитивное, что даже неловко, он. — Bitte verzeihen Sie mir in der Zwischenzeit im Voraus, — глаза немки округляются, едва она ощущает ползущую по талии ладонь, что забирается намного ниже, чем положено. Россия буквально ощущает, как немец его взглядом на части распиливает. И почему-то от этого становится так смешно и тепло одновременно. Гилберт Байльшмидт в ярости. Не каждый так может. Ещё смешнее становится, когда он улавливает недовольный и смущённый взгляд перед собой. Немцы такие странные.

***

      — Потом он ещё очень долго злился. Хорошо, что ты была рядом.       — Да-да, всё было именно так. — нежно смеётся девушка, оглаживая чужую скулу. Русский доверчиво трётся об ладонь, преданно сверкая глазами. — Но ты не рассказал как именно зародились наши отношения.       — На мой взгляд, это наиболее важная часть.       — Я не понимаю двух вещей: как тебе удалось подружиться со мной и как тебе удаётся вечно выводить его из себя? — девушка недовольно вздыхает. Она часто задумывается о собственном поведении.       — Мы предначертаны друг другу судьбой, — констатирует он под общий заливистый смех. Что правда, то правда. Они не могли не быть вместе. — Я не представляю свою жизнь без тебя.       — Но как ты терпишь мой характер?       — О, всё просто, — Россия наклоняется, шепча. Сексуальный баритон проявляется сам собой. — Твой чудный характер как раз таки затмивает всех. Буквально, — немка хмурится, получая поцелуй в макушку. — А что насчёт Гилберта... Да разве наш Великий не всегда такой? — хмыкает Брагинский. Их отношения с Гилбертом были... Неоднозначными. Со временем вражда переросла в забавное, но бессмысленное состязание. Чаще всего состязание за внимание Германии.       — Абсолютно нет, Geliebten. Но знаешь... Я так не хочу думать о чём-либо сейчас, — довольно ухмыляется девушка, ощущая сползающие на скрытые под тканью простыни бёдра руки. Похоже, у русского появились планы, касаемо их времяпрепровождения. Чудно. — И что же ты делаешь?       — А не понятно? — чувственный поцелуй достаётся щеке, а после и подбородку девушки, спускаясь ниже. Просто ласка. Он не станет настаивать, если его сокровище не захочет. Они же не животные. А потому он внимательно следит за реакцией и языком тела, прислушиваясь к внутренним ощущениям, направляющими все его действия. Сейчас хочется именно любви. Такой, чтобы фантомный сахар на зубах скрипел, а скулы сводило от улыбки. Плечи и шея отказываются такой манящей целью. Хочется буквально попробовать каждый миллиметр кожи, ощутить губами бархатную мягкость. Россия даже во времени теряется, выполняя свой замысел в жизни. Так хорошо. Германия даже стонет очаровательно. Девушка отвлекается, подсчитывая в голове шрамы своего русского. Они с ним на протяжении практически всей жизни, большинство из которых заработаны в честных боях. Немка без ума от того факта, что несмотря на все тяготы жизни, Россия смог всё преодолеть, что все эти шрамы — доказательство сильного русского духа, который ничем не сломить. Его называют медведем, кровожадным зверем, монстром. Как иронично. Сейчас этот зверь настолько нежен со своей добычей, что даже не верится. Не верится в их слова, а не в реальность происходящего. В себя русский приходит лишь тогда, когда ощущает скрестившиеся за собственной спиной ноги и натыкается на недовольный взгляд, говорящий сам за себя. Простынь отправляется к чёрту, оголяя прекрасное тело.       — Хочешь? — голос России сейчас звучит словно мёд. Сладко, даже приторно, и соблазнительно. Он утыкается губами в чужой живот, аккуратно прикусывая. Сверху доносится всхлип в перемешку с мольбами.       — Bitte-bitte-bitte! — зачастила она. Чёртов русский дьявол умеет изводить. Россия ещё долго не признает, что такая игра ему безумно нравится. Наравне с такой отзывчивой немкой. Даже несмотря на то, что синие глаза блестят намёком на скрытую агрессию, стремясь напугать, на деле притягивая ещё больше. Словно чарующая хищная сирена.       — Скажи это, — Брагинский прекрасно видит, как девушка буквально плавится под его касаниями. Поцелуи под аккомпанемент стонов спускаются на чувствительную кожу бёдер, прикусывая. Россия стремится оставить как можно больше напоминаний о себе на чужом теле, прикусывая кожу и на внутренней стороне бедра. Немка не смотрит, старается увести взгляд. Её русский слишком сексуально выглядит, чтобы спокойно пережить такую дозу красоты сразу. — Скажи, — требовательно повторяет он, когда поднимается на уровень обожаемого личика, придерживая за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Чего ты хочешь?       — Ich... — выдыхает ставшим горячим воздух Германия, завороженно смотря в изумрудные глаза напротив. — Ich will dich... Страстный мокрый поцелуй касается нежных, припухших из-за поцелуев, розовых губ. Они даже во времени теряются, сплетаясь языками и совершенно не задумываясь о чём-то другом. Горячие ладони сжимают тонкую кожу, грозясь оставить синяки.       — Говори точнее, Meine Untergang, — русский даже не пытается скрыть довольства и пошлости во взгляде, пока пальцы аккуратно проникают в податливое тело, что слишком прекрасно принимает его.       — Verspotte mich nicht! — вскипает девушка, откидываясь на подушки. Ей не нужна эта чёртова подготовка. Брагинский намерено её выводит. Раздражает. — Ich werde dich erwürgen! Россия сдаётся сам себе достаточно быстро, несмотря на желание продолжать медленно удовлетворять её лишь пальцами. Заставлять шипеть, стонать и материть его на всех возможных языках, прося большего, в конце концов получив ослепительный оргазм. Но это будет не сегодня. Сейчас хочется подарить любовь и наслаждение, а не заставлять сгорать в огне неудовлетворительности. Он в конце концов мучает их обоих. Размеренные толчки дарят долгожданное удовольствие. Даже несмотря на всю нежность их действий, Германия умудряется оставлять лёгкие царапины — маленькая месть — на коже русского, которые, в прочем, очень быстро зарастают. Вместе с нежными стонами образуется слишком высокоградусная смесь. Россия это обожает.       — Ich liebe dich, — в который раз признаётся немка на своём родном, впиваясь сладким поцелуем в губы. Слишком много поцелуев, слишком много касаний, слишком много любви. Они это обожают.       — Ich liebe dich auch. Оргазм накрывает обоих одновременно. Великолепные ощущения.

***

Их дружба продолжалась достаточно долго. Столь противоречивая, но столь необходимая, она дарила им счастье и удовлетворение, такое долгожданное спокойствие. Их дружба — это абсолютная противоположность, но в тоже время схожесть менталитета, улыбки, неловкие касания и румянец на щеках. Их дружба — это нечто большее, чем просто близость по духу и невероятное взаимопонимание. И Германия прекрасно это осознавала.       — Vanya...— неловко начинает Катарина. Она должна сказать нечто важное. Обязана.       — Ja? Was ist passiert? — Россия даже слегка пугается. Уж слишком странная интонация у этого простого "Ваня". Подозрительно. Немка молчит, не отвечает, глупо отводит взгляд. Отчего же произнести три заветные слова так тяжело? Вместо ответа она протягивает красиво оформленный — засушенные цветы лаванды и лютиков моментально привлекают внимание — конверт с письмом.       — Прочти его, когда я уеду, — в глаза она не смотрит. Почему-то девушка чувствует несказанную вину за содеянное.       — Как скажешь, Катарина, — Брагинский улыбается, совершенно ничего не подозревая. Даже такая странная прихоть немки не вызывает вопросов, оправдывая её смущение. Подозрения не проявляют себя даже тогда, когда он открывает письмо. Вернее, это даже не письмо, скорее записка, как оказывается позже. От увиденного глаза округляются. В душе появляется неясный трепет. На простом белоснежном листе бумаги идеальным каллиграфическим почерком выведено:

Ich habe mich in dich verliebt.

Иван понимает перевод слишком хорошо. И это радует. А также подсознательно пугает.

Он дождался свою немецкую лаванду.