пластыри.

Дом, в котором жила семья Ян, был подобен старому детскому альбому. Пленочные фотографии теплого оттенка, родители сидят радостные за столом, дети со смешными прическами широко улыбаются, у кого-то глаза светятся из-за вспышки, а кому-то слишком хорошо от выпитого спиртного. Чонин любил эти фотографии, часто брал этот альбом в руки, пальцами бережно касался снимков, всегда хотел достать их из-под глянцевой пленочки и подержать в руках, словно что-то ценное, хотя оно таковым и было. Чонин тогда еще не догадывался, что в скором будущем он будет собственными руками рвать эти фотографии на мелкие кусочки, поджигать их кончиком сигареты и кусать губы, лишь бы не заплакать. Ему мечталось перелистнуть страницы детского альбома и заполнить их новыми свежими снимками, подписывая их цветными фломастерами, клея наклейки. Школа была первой главой его жизни, пролога не было. Ян всеми силами готовился к выпускным экзаменам, посещал дополнительные занятия в университете, также изучал необходимые для поступления дисциплины, грезил о своем счастливом и уже заведомо несбыточном будущем. Каждый день был сказкой, Чонин никогда не унывал. Школьные друзья, с коими было пройдено немало дорог, родные, встречающие его дома с теплой улыбкой, предмет тайного воздыхания, тайно курящий дешевые сигареты за школой. Ян любил свою жизнь, любил то, как у него все получалось. Ему нравилось прилагать усилия и видеть результат, ему нравилось получать грамоты по каждому школьному предмету, ему нравилось видеть гордость в глазах родителей. Мечтал об университетской жизни, о том, как найдет еще больше друзей, как вступит в какой-нибудь клуб, желательно с уклоном в изобразительное искусство, как начнет смело держать в руках кисточку и нарисует свою первую достойную картину. Клялся себе, что подарит её младшему брату на день рождения, потому что тот любил рисунки Чонина, пусть и называл их дурацкими. Чонина тяжело было не замечать в школе, он обмазанный похвалой с самодовольной улыбкой и громким смехом. От него всегда пахло мамиными духами, потому что они сладкие, а он любил все сладкое. У него волосы были вечно кучерявые, потому что он каждое утро пользовался маминым утюжком, а еще на ладонях были глупые рисунки, потому что он любил подходить к старшему брату с ручкой и просить нарисовать что-то на память. Старший тогда учился на последнем курсе экономического, редко бывал дома, так как предпочитал жить в общежитии, хотел самостоятельности и тишины. Чонин любил свою семью, любил сидеть на кухне часами, слушая рассказы мамы о делах её подружек, любил играть с младшим братом в настольные игры и поддаваться ему, чтобы увидеть на его безупречном красивом лице (похож на маму) улыбку, любил кивать на всякие негодования отца относительно его рабочих будней, любил по душам разговаривать со старшим в редкие моменты, каждый раз желая открыться тому. Может быть, было бы лучше, расскажи он все ему тогда. Может быть, всего бы кошмарного далее не случилось. Чонину нравилось бегать взглядом за глянцевыми мальчиками, нравилось наблюдать за тем, как они бегают в спортивном зале, как их руки уверенно держат мячи. Ему нравился запах сигарет его возлюбленного, он специально начал курить, пусть и задыхался первое время, он хотел, чтобы его заметили. Живя в любящей, как ему казалось, семье, единственное, о чем мечтал Чонин, это быть любимым. Он искал эту любовь в каждом встречном, подолгу засматривался, улыбался в своей привычной милой манере, махал ручкой и подмигивал. Никто не мог осудить его, пусть слухи и ходили. Никто не мог спорить с ним, потому что он парировал и разбивал железными аргументами. Чонин был хорош в этом деле, ему было кому подражать. Он жил свои лучшие годы, ходил в свободные деньки с друзьями в караоке, засиживался с ними где-нибудь до самой ночи, прежде чем бежать домой, прокручивая в голове тысячу и одну причину с пакетом извинений. Чонин не знал, что мальчиков любить больно. Чонин не знал, что за любовь он поплатится голосом. Это случилось после выпускной церемонии. Красивый, нахваленный, со следом от губной маминой помады на щеке, потому что она не переставала целовать его и говорить о том, как горда им. За столом было много вкусностей, а на фоне звучали веселые песни, словно случилось Рождество, а не выпуск Чонина. Отец не переставал осыпать комплиментами, говорить о том, как он горд своими сыновьями. Он был рад быть отцом своих детей, а Чонину большего слышать и не нужно было. Ему хотелось бесконечно улыбаться от мысли, что он сделал все необходимое ради этих слов. Он был готов идти дальше, пробивать себе путь в люди, заводить новые знакомства, искать свою любовь и наконец-то осуществлять ту тайную подростковую мечту — смело держать за руку любимого человека. Живя в семье, где царил культ достигаторства, Чонин был убежден в том, что люди в этом доме склонны к принятию последствий всяких непредвиденных обстоятельств, ведь всегда нужно быть готовым к любому жизненному повороту на своем пути. У Яна не было даже мысли, что в тот вечер что-то пойдет не так. Вот же он, надушенный сладкими духами, в красивой белой рубашке, в своей любимой красной кофте (подарок матери), в классических шортиках и с кудрявой головой. Самый прилежный мальчик с самой очаровательной улыбкой, настоящий сердцеед. Жалко, что девичьи сердца он не преследовал, его всегда интересовали мальчишеские. Он хорошо помнил, как встал с места, как его голые колени слегка дрожали, а взгляд беспорядочно бегал по столу, в надежде уцепиться за что-то надежное. На скатерти ваза с апельсинами, он не любил цитрусы, но их обожала его мама. Яркие оранжевые фрукты с неприятной на ощупь кожурой и резким запахом, Чонин не разделял эту любовь, но и не осуждал. Это же его мама, как он может так поступать с ней? Пальцы мяли красную ткань, приятный глазу цвет, почти бордовый, Чонин давно хотел себе нечто такое в гардероб. Чонин был хаосом с самого детства, в детском саду не давал покоя ни единой душе, раскидывал игрушки, рисовал на обоях, в школе дрался за место у окна, на улицах начинал донимать прохожих и спрашивать их обо всём подряд. Жалко, что у этой беспорядочности была другая сторона, ставшая причиной раскола. Признание. Ян Чонин думал, что его примут, он был практически убежден в этом, он ждал признательности за то, что наконец-то смог доверить эту тайну самым близким людям. Он верил в то, что после этих слов дышать в доме станет легче. Он ждал понимания, надеялся, что родители будут гордиться его честностью, даже не подозревал, чем обернется сказанное. Чонин не догадывался, что несколько слов могут разрушить всю его жизнь. Будучи столь эрудированным, начитанным и образованным, он не знал таких очевидных вещей. Был слишком наивным. Шоковое состояние парализовало все тело, он задыхался, словно в шею вонзилось несколько сотен игл разом. Он помнил, как отец кричал на него, агрессивно махал руками перед его лицом, как слюна пачкала его лицо, как чужой гнев провоцировал ненависть внутри крохотного сердца. Он помнил, как мама рыдала, закрывая лицо руками, она лишь повторяла про себя «не верю». Он помнил, как младший брат сидел с испуганным выражением лица, как в его взгляде читалось чистейшее недопонимание с примесью навязанного отвращения. Старший в тот вечер закурил прямо в доме, это была его последняя сигарета. Чонин кричал, срывая голос, пытался оправдываться. Валялся в ногах у отца, не прекращал плакать и пытался сделать хоть что-то, лишь бы вернуться к началу, стереть из головы ту опрометчивую мысль, которую он прокручивал в голове неоднократное количество раз. Он пытался прикоснуться к матери, но та лишь шарахалась от него и не прекращала жалеть себя. Чонин чувствовал, как потерял все в один момент. Как потерял семью и потерял себя. Отец тогда грубо схватил его за капюшон кофты, выставил за дверь, предварительно ужалив грубыми словами. У Чонина не было с собой даже телефона, в карманах было пусто, как и в его душе. Слезы перестали литься, а все слова куда-то делись. Он не знал, как искупить свою вину, он не знал, что нужно сделать, чтобы быть прощенным. Случившееся лишило его дара речи, Ян Чонин зарекся никогда больше не открывать рот. В самый важный момент его жизни, когда он нуждался быть услышанным и принятым, все резко закрыли уши. Сидел в едва освещенном уличными фонарями парке, так сильно пытался убежать от горькой правды, что разбил колени. Взглядом всматривался в них, чувствовал, как ненависть к самому себе переполняет его, как едкие отцовские слова обжигают его кожу. Мерзость к самому себе прилипла липким слоем к коже, её нельзя было смыть. Все чесалось, но сколько ни царапай руками, зудеть не перестанет. Сердце стучало так сильно, Чонин уже тогда начал надеяться на спонтанную остановку. Пугающие мысли бились в истерике, прорастали корнями в его кучерявой голове, прочно оседали. Не было даже сигарет, а желания открывать свой рот, чтобы стрельнуть у ближайшего прохожего, тоже не было. Губы плотно сжаты, была б его воля, он бы зашил их нитками, изуродовав свое красивое лицо. — Колени. Старший брат какое-то время стоял молча рядом, он сбито дышал, явно бежал следом за младшим. Время было уже ближе к полуночи, но Чонину было плевать, стрелки часов остановились в тот момент, когда в глазах близких считалась та отравляющая ненависть. Ничего уже не имело смысла, он разрушил себя. Самый первый удар ножом в спину нанесли самые дорогие его сердцу люди, Чонин еще долго будет уродовать свое тело сам, будет ходить по улицам без футболки, ловя на себе взгляды прохожих, которые по его глупой задумке не смогут опознать самый первый глубокий удар. Он его скроет, спрячет не самым гуманным способом, не даст никому узнать причину обета молчания. — Пойдем. Тогда брат взял его под локоть, а Чонин и не сопротивлялся. Пришел в себя лишь в тот момент, когда старший клеил ему пластыри на коленки. Они стояли возле круглосуточного магазина, телефон брата не переставал разрываться от входящих звонков, он по итогу его выключил и чуть не разбил. Чонин думал, что старший злился на него. Ян зашипел. Первый звук после хлопка закрытой двери в родной дом. — Всё, не снимай их. Это были первые пластыри Чонина. Никто не желал его слушать, а Ян и не пытался сказать хоть что-то. Он взглядом молил о прощении, смотрел на маму, которая отворачивалась от него тут же. Младший брат не открывал дверь в свою комнату, а отец пропадал на работе, они не пересекались. Все закончилось ровно через неделю, когда в доме не осталось привычных взору вещей. Родители собрали вещи, взяли с собой младшего сына и переехали в Пусан. Счастливое будущее, переполненное радостными студенческими эмоциями, шумно разбилось об асфальт, словно зеркало. Чонин больше никогда не сможет смотреть на свое отражение, ему противно. Старший брат остался на месте, перевелся спешно на заочное обучение, не дал Чонину остаться там, где за один вечер скопилась куча негативных эмоций еще на десяток лет вперед. Они не разговаривали, им это не нужно было. Брат снял квартиру в многоэтажном доме, где они проживали сейчас. Часть вещей перевезли, а остальное оставили нетронутым. Ян взял с собой маленький календарь, он потратил целый вечер на то, чтобы зарисовать перманентным черным маркером эту злосчастную дату каждого месяца. Он надеялся, что только так сможет вычеркнуть этот день из своей жизни. Он хотел в это верить. Чонин споткнулся об самую последнюю ступеньку и кубарем покатился вниз. Он сам в этом виноват. С родителями он больше не общался, его сердце болело сильнее лишь за младшего брата, которому пришлось сменить школу и круг друзей. Чонин взаправду разрушил не только свою жизнь, он угробил всю их семью, стал позорищем для родителей, ублюдком для младшего и обузой для старшего. Ян не желал так думать, он пытался верить в лучшее и хвататься своим добрым сердцем за светлые мысли. Они темнели на глазах, света становилось все меньше, сначала в голове, а потом и в комнате. Звезды, которые он наклеил в первый день заезда, сверкали лишь один раз и больше не загорались. Чонин возненавидел себя и свой голос.