Cherry

Утро Хана начинается тяжело. Парень морщится, нехотя, но открывает глаза, желудок сразу же бурчит, стоит хозяину проснуться, и Джисон стонет от негодования. Во рту у него пустыня Сахара, от голода давит виски, хотя, возможно, и от вчерашнего стресса. Взгляд Хана падает на тумбу рядом, сэндвичи соблазнительно лежат на тарелке, а рядом стоит бутылка с водой. Джисон резко вылезает из одеяла и садится. Он хватает сэндвич и быстро жуёт, тут же запивая водой. Вкусно и так офигенно после целого дня его случайной голодовки. Телефон пиликает рядом, и Хан бросает на него взгляд. Звонит менеджер Пак, и Хану приходится оторваться от еды и взять трубку в руки, отвечая на звонок. — Да? — голос Хана сонный от того, что он только проснулся. — Живой? Отлично, смотри, на тренировку сегодня можешь не приезжать, отдохни, тебя заберёт твой охранник, но на запись эфира перед туром обязан явиться и выглядеть на все сто, ясно тебе? Если будет что-то не так — звони или пиши, если нужно, могу записать на приём в больницу? — в голосе Пака слышно искреннее беспокойство, и Хан улыбается этой заботе. Ему всё ещё непривычно, как и остальным парням в группе, с такого отношения менеджера, прошлый менеджер подобной учтивостью не отличался и гонял молодых мемберов так, что Чонина они два раза увозили на скорой, а Хёнджин и вовсе падал в обморок от изнеможения едва ли не через день. — Всё нормально, чувствую себя хорошо, поем и соберусь вовремя, обещаю. — голос Хана становится более живым, и Пак довольно хмыкает в трубке. — Вот и молодец, жду. — менеджер заканчивает разговор, и Хан кладёт трубку обратно на постель, с наслаждением принимаясь за второй сэндвич. К моменту, когда Джисон выходит из комнаты, парней в доме уже нет, а стоит опустить глаза на время, и тот понимает, что те уехали ещё до его пробуждения. У Джисона не чуть больше часа до того, как и за ним приедет Минхо, нужно принять душ и одеться, привести голову и лицо в хоть какой-то божеский вид. Душ ощущается спасением Хана, он стоит под струями воды и наслаждается тем, как очищается кожа после концерта и ночи. Он словно смывает весь вчерашний день и вечер, который закончился его главным кошмаром. Впрочем, зацикливаться Хан на этом точно не будет. Он крутит вентиль, и вода перестаёт лить парню на голову, он вытирает тело полотенцем, смотрит на майку, в которой спал, задумывается, а как он вообще оказался в кровати и переодетым? Кто-то из мемберов постарался? Скорее всего, да, ведь найти вещи в шкафу Джисона способен не каждый, особенно то, что он обычно носит именно дома, а вот в кровать? Менеджер Пак или Минхо? Мысли о том, что охранник мог нести его на руках, заставляют ощутить тепло внизу живота и словно порхание бабочек, да, он определенно бы не отказался помнить это и повторить уже будучи в сознании. Хотя кто знает, кто на самом деле его отнес, может, и парни. Хотя из всех крепких, кто с этим бы справился и кому бы Пак мог это доверить, был лишь Чанбин или Джинни, но те уехали в своё общежитие и точно бы у них не были. Отбрасывая мысли о ком-то, кроме Минхо, у которого Хани смог прокатиться на ручках, пускай и в полном отрубе, Джисон спускается вниз до кухни, греет чайник, достаёт из холодильника кимчи и быстро начинает есть прямо из пачки, желая набить желудок до отвала, иначе организм ему не простит. Чайник вскипает, Хан наливает себе горячего кофе, чтобы не есть только холодное, и после того, как более менее насыщается, поднимается наверх чтобы одеться. В этот раз в образе Джисона происходят некоторые изменения, он ради эфира надевает джинсы с дырками на коленях, новые конверсы, сверху рубашку и достает пиджак, в последнем себе, правда, не изменяет, тот ему широк в плечах, но смотрится хорошо. Цепочка на шею, пара колец, и Хан зачёсывает пряди назад, всё равно в агентстве будет визажист и всё переделает. Хан слышит звук подъезжающего к общаге авто и хватает телефон, застёгивает на запястье часы для лучшего образа, захватывает также свою стильную сумку и спускается вниз. Мысль о том, что парни будут после тренировки, а он при параде, его посещает только на выходе, Джисон закатывает на секунду глаза, думая о нелепости ситуации, но после решает, что парни тоже подумали о своём внешнем виде. Стэй должны радоваться каждым новым их лукам, вот Хёнджин точно будет сидеть не в спортивном костюме, наверное, ну, он надеялся. — Привет… — говорит Хан, прыгая на заднее сидение автомобиля и морщась от чуть кислого запаха, что едва ощущается, но чуткий нос Хана учует и не такое. — Весёлая ночка? — спрашивает он, поднимая глаза на охранника и думая о чем-то своём. Скорее о том, что по слегка помятому виду Минхо видно, что тот пил этой ночью, возможно, немного, но точно в его крови был алкоголь, и утро явно задалось не совсем уж отлично. Хан ощущает укол какой-то обиды, пока он сам дрых в кровати после случившегося, тот мог развлекаться где-то в клубе и, наверное, а точнее сто процентов, что не один. Джисон опускает взгляд с лица Минхо, которое видит в зеркале заднего вида, и тянется за бутылкой с водой, открывает и пьёт. Ну тусил этот чёрт с кем-то и ладно, свободный ведь человек, зачем Хану загоняться из-за какого-то парня. Вот только опять же, желание его не ушло, возможно, притупилось немного из-за вчерашнего стресса, но Хан ещё помнил так же и то, как вчера смотрел на Лино прямо со сцены и что ощущал, а значит, его желание узнать этого парня ближе всё так же сильно. К тому же номер телефона Минхо так и оставался сокрыт в списке контактов, и Хан ещё собирался его позже использовать. Хан удивляет Минхо внезапным вопросом. Неужели Хо выглядит так плохо, что сразу понятно, где он провёл ночь? Ли неопределенно пожимает плечами, размышляя над ответом секунду. — Да… Можно и так сказать. — задумчиво протягивает Минхо, понимая, что от весёлой ночки он помнит лишь какие-то обрывки. После столь недолгого разговора с Ханом, тот вновь притих. Вероятно, всё ещё сказывалось самочувствие вчерашнего вечера, поэтому тот был непривычно молчаливым, даже учитывая, что выполз из общаги лишь к обеду. Но, кидая взгляд на парня через зеркало, Минхо поражался, как тот смог столь умело привести себя в порядок. Не зная о случившемся, и не заметишь, что парень выглядит как-то не так. Красиво подобранный образ для эфира, свежая кожа лица. Хо был уверен, что выглядит сегодня на фоне Хана просто ужасно, хотя тоже постарался замаскировать следы ночных похождений в бар и одеться более-менее прилично. — Со мной, если что, всё в порядке. — Хан произносит это раньше, чем Лино, возможно, сам, успевает спросить. Колит словами так же, как в собственных текстах песен, будто коря охранника за свою тусовку, пока он страдал, ведь Хани помнит, что того не было рядом в момент, когда ему стало не хватать кислорода. Глупо, очевидно, по-детски, но Джисон это всё-таки ведь говорит, хотя после слов хочет прикусить себе до крови язык и вообще выйти из машины обратно в общежитие и запереться в комнате, чтобы никто не видел и не заходил к нему как минимум год. Вот только лицо Джисона даже не меняется, лишь только глаза становятся куда более грустные. Вода ставится обратно на место, а Хан поправляет пиджак, чтобы случайно его не помять. После чего взгляд Джисона обращается на дорогу, они успевают отъехать от общежития, пока Минхо ему отвечал, а Джисон слушал лишь краем уха, ладно делал такой вид, потому что слушал он даже активно, впитывая каждое слово. — Я рад, что ты чувствуешь себя хорошо. Вчера все волновались за тебя, я, как узнал, сразу спустился вниз. Не знал, что с тобой случаются такие серьёзные панические атаки. — Минхо заметил, что парень отвёл взгляд в окно, но всё же продолжил. — Менеджер среагировал так, как нужно. На моей памяти это самый заботливый менеджер из всех, с кем я работал. А ещё парни попытались ослушаться его и примчали в ваше общежитие дожидаться тебя. Феликс, кажется, больше всех волновался и мило жался к Хёнджину, ища спокойствия. Но как только мы вошли в здание, Пак разогнал всех, чтобы ты отдохнул в тишине и без суетливости вокруг. — Хо улыбнулся своим словам, вспоминая, как вчера его приятно тронуло отношение парней к случившемуся. А после притих, всё ещё иногда посматривая на Хана, который будто и не слушал уже. Ну, Минхо всё понимал и навязчивым с разговорами быть не хотел, поэтому полностью сконцентрировался на дороге и больше в воспоминания о вчерашнем вечере не погружался. Оставшаяся часть дороги до главного офиса проходит в тишине, Джисон не включал музыку, а Минхо просто был Минхо — «спокойный охранник, с лицом кирпичом». Сегодня у здания можно было заметить прогуливающиеся группки людей, очевидно фанатов. Они гуляли вокруг, дожидаясь момента, чтобы выловить кого-либо из артистов. Минхо шумно выдохнул. Триггерить Хана лишним вниманием не хотелось бы, поэтому машина свернула к чёрному входу, въезд к которому охранялся. — Сегодня здесь зайдём. Не хочу сталкивать тебя с камерами и фанатами. — спокойно пояснил Хо, хотя был почти на сто процентов уверен, что Джисон и так понял причину внезапной смены их маршрута. Джисона встретили мемберы, облепив, как только тот показался на входе в гримёрку. Кто просто с вопросами, кто, как Хёнджин, щупая и проверяя, цел ли тот, словно за ночь, проведенную в кровати с Ханом, что-то могло случиться. Минхо остался у входа, наблюдая за развернувшейся картиной. Он был рад, что у Хана нет и шанса загрустить с такими поддерживающими мемберами. Оставив верхнюю одежду, Ли прошел глубже в гримёрку, нацелившись усесться рядом с Бан Чаном, что залипал в свой телефон и на Минхо даже взгляд не поднял. — Ведьма, признавайся, где эликсиры здоровья хранишь? — Минхо пихнул легко локтем друга в плечо и плюхнулся рядом с ним на диван, вздыхая. — Чего ты вчера мне позволил напиться? Знал же, что улечу… — тихо пробубнил Хо, чтобы не привлекать излишнего внимания. Ещё ему не хватало, чтобы подобный разговор подслушивали мемберы или стафф. — Ты сам накинулся на бокал, я только и успевал, что кормить тебя, чтобы ты хотя бы полуживым, но проснулся утром. — Чан легонько похлопал ладонью по макушке Ли, «наказывая» за плохой контроль над собой, а после обнял за плечи, прижимая того ближе к себе. — Ты хоть помнишь весь вчерашний вечер или как обычно? — Прекращай издеваться. Помню… отрывками. Но помню же, значит, не всё так уж и плохо. — Ли фыркнул, не признавая, что вчера действительно напился как в последний раз, и ему было немного стыдно за себя. — Да ладно тебе, это явно не так жёстко, как было тогда после устройства в агентство. — Чан растянул губы в самодовольной улыбке и скосил хитрый взгляд на Минхо, переходя на более тихий разговор. — Я всё ещё храню то видео с твоей хореографией у шеста… Надо же было так нажраться, а. — Чан не выдерживает выражения лица Хо и начинает достаточно громко смеяться, так, чтобы остальные парни из охраны обернулись с немым вопросом на лице, мол «делитесь, что за шутки у вас там настолько смешные». Но Минхо лишь пихает друга в плечо и закатывает глаза. — Будь у меня возможность, стёр бы тебе память именно о той ночи и удалил бы весь компромат с телефона. С тобой опасно пить, ты потом хранишь эти видео и фото так, словно в гроб с собой забрать собираешься и на том свете каждому встречному-поперечному показывать мои позоры. — Ли отпихивается от друга и вырывается из его цепких объятий, отсаживаясь чуть дальше. Ну его с этими шутками, Ли обещает себе больше не пить в присутствии этого человека. Феликс едва ли не душит в крепких объятиях Джисона. Хан только успевает хлопать того по спине, чтобы парень сжалился, но со спины на него уже наваливается Чанбин. Эти беспокойные дети его точно придушат раньше, чем бы он сам помер от панической атаки, вот точно. — Я задохнусь сейчас, полегче, парни. — Джисон хрипит от силы того, как его стиснули, и мемберы наконец-то от него отлипают. — Прости, мы слишком переживали, как ты? — Джинни начинает разговор первый, и Хан улыбается ему, успокаивая своим позитивным настроем и остальных. — Всё хорошо, я выспался и поел, чувствую себя полным сил перед эфиром. Феликс кивает, но всё ещё смотрит с беспокойством на друга. — Прости, не могу не думать об этом. Ты вчера нас напугал тем, что тебя буквально принесли в дом на руках. — Джинни кивает в подтверждении слов Ликса, они и правда испугались, что Хани потерял сознание и ему стало совсем уж плохо во время дороги. — На руках, да? Я не помню, как уснул. Мне Пак дал таблетку успокоительных, и я в какой-то момент просто взял да и отключился. — Джисон трёт щёку пальцем в лёгкой неловкости от воспоминаний того, как вообще-то собирался ещё успеть в душ в общежитии, но даже не осознал, когда закрыл глаза и уснул. — Да, тебя как принцессу принесли до спальни на ручках, а я тебе ещё и ужин готовил. Съел хоть? — бурчит Сынмин и недовольно косится на Хана. — Поел, было вполне вкусно. Спасибо, что добавил побольше тофу, мне утром он особенно зашёл на ужасно голодный желудок. Сынмин закатывает глаза и отходит, ему не особо нужны благодарности, он просто помог, как смог, и как его попросил об этом менеджер Пак. Парни ещё немного болтают о разных вещах, но больше всего об эфире. Хани оглядывает парней, и те и правда немного, но приоделись, он не будет выглядеть слишком модной вороной на их спортивном фоне. Феликс так и вовсе словно вылез с обложки журнала в своей рубашке и по фигуре сидящих штанах. — Эй, хлебушек. — Хан плюхается на узкий диван рядом с Чонином, пока парни заняты подготовкой и большая часть сидит на макияже. Йени уже был готов, а Хан уступил своё место парням, имея возможность поговорить с Чонином с глазу на глаз. — А что вчера вообще было вечером? Меня принесли, это я понял. Но я так понял, там был менеджер Пак, он меня что ли принёс или кто? А кто переодел? — Хани притирается плечом к плечу макнэ, и тот недовольно морщит лицо, желая уйти от настойчивого контакта. — Пак один бы тебя не поднял. Ты, конечно, щуплый, но менеджер у нас не качок, так что охранник твой. Зашёл, едва ли не с ноги дверь открыл, с тобой на руках, Ликс чуть в обморок не свалился от испуга, что ты в дороге и помер. — макнэ толкает Хана в плечо, освобождая себе больше пространства. — Окей, понял, а переодел? — в этот момент к ним подходит освободившийся от стилистов Сынмин. — Да я-то откуда знаю? Я поднялся, а ты уже не в костюме с концерта. Твой охранник у тебя торчал до момента, пока нас не допросил Пак, я думал, менеджер из нас душу вытрясет своими вопросами. — Чонин поднимает взгляд на подошедшего к ним Сынмина, тот чуть щурится, смотря на него и Джисона, и ухмыляется краешком губ. — В смысле, подожди, точно не ты? Но я же… — глаза Хана расширяются в удивлении, а Сынмин в этот момент кладёт руку ему на плечо. — Чего тут за допросы устроил, говорит же, не трогал тебя, в твоём шкафу можно найти вход в саму Нарнию, какой тут найти шмотки, чтобы переодеть. Хан их уже словно не слышит, его мозг пытается избавиться от образов того, как Минхо его раздевает, стягивает толстовку, майку, штаны. Боже, Джисон едва не хватается за лицо руками, ощущая, как к щекам приливает горячая кровь, хорошо, он не умеет краснеть, иначе бы опозорился. В его бардаке, Минхо, наверное, в шоке с того, что увидел. На крае сознания промелькнула даже мысль, а не напился ли он именно с этого, что был в полном шоке от бардака айдола в комнате, но, естественно, это полнейший бред. — Спасибо, я понял. — Джисон встаёт и уходит, Сынмин плюхается на его нагретое место и косит взгляд на макнэ. — Чего задумал? — спрашивает тот, и Чонин лишь пожимает плечами, заговорщицки ухмыляясь. — Совсем ничего… Взгляд Хо цепляется за Хана, что сидел и лип к Чонину, словно выведывал какие-то тайны вселенского заговора. А макнэ лишь, как сам Минхо, отстранялся, пытаясь отпихнуть надоедливого Джисона от себя. Чонин явно любил свои личные границы, очевидно, Джисон тоже любил личные границы макнэ и регулярно нарушал их. Ли не знал, о чём те переговариваются, но наблюдать за их взаимодействиями казалось ему забавным. Вероятно, добившись какой-то сверхсекретной информации, Джисон оставил МинМина и Йени одних, уходя на макияж. До эфира оставалось каких-то полчаса, поэтому отлынивать от подготовки у Хана уже точно не выйдет. Хани садится на стул в ожидании макияжа, и девушка-визажист принимается за работу, пока сам Джисон отсутствует морально вообще в этой гримёрке. Неожиданно то, что Минхо вообще дал возможность и разрешение себе самому коснуться его, снять вещи, раздеть, увидеть почти обнажённым. Нет, конечно, Хан не был против стягивая тот с него вещи, трогая в разных местах, но когда бы он был в сознании. Джисон шумно выдыхает от этих образов жилистых рук с хорошо выделяющимися венами на запястьях. Хан хотел бы, чтобы эти руки стиснули его талию. Интересно, насколько Лино горячий? Хану бы стало жарко в близости с ним, когда бы тот прижал его к себе, огладил бёдра и талию? — Хан, подними голову, я не могу нормально тебе накрасить глаза. — ругается на него визажистка, и Джисон резко выплывает из своих мыслей. — Эй, ты чего вспотел-то так резко? Ну-ка. — девушка дёргает влажную салфетку из пачки и протирает Джисону шею и часть лица, где ещё не нанесла макияж. — Извини, продолжай. — Джисон делает вдох, изгоняя непотребные мысли о Минхо, заполняет голову утренней обидой на этого ночного алкаша. Где бы он там ни тусил и с кем. И так получается успокоить себя и задуматься, что вот они, звоночки в том, чтобы разочароваться и передумать желать этого чертовски красивого парня. Ни хрена вот только это ему не помогает. Всё возвращается в мысли Хани, стоит визажистке заняться общим тоном лица, а Джисону вновь утонуть в образах сильных рук на его бедрах. — Пойдём в кофейню спустимся? Я сегодня ещё не принял нужную дозу кофеина, мне жизненно необходимо… — вновь вспомнив о существовании Чана, Ли похлопал рукой по коленке друга, поднимаясь. Чан, вероятно, не особо желал куда-либо спускаться, ведь был на ногах с самого утра, несмотря на похмелье, поэтому Лино ничего не оставалось, как схватить того за кисть руки и потянуть на себя, вынуждая подняться с дивана. — Идём, я тебе говорю. Давай, друг в беде не бросит. Живо-живо. — Ли был настойчивым, когда дело касалось кофе и десертов, поэтому уже через мгновенье тащил друга за собой, на выход из гримёрки. Благо время у них было. — И почему я только терплю это отношение к себе… — тихо ворчал Чан, растягивая слова. — Я тебя угощу, не ной уже. — Ли мог бы и один сходить вниз, но ему было неохота страдать в отголосках похмелья одному. А Чан удачно подвернулся под руку, больше ворча, чем реально сопротивляясь. За это Лино и любил его. Уже в кофейне Ли, не дожидаясь, пока бариста сварит кофе, стал выбирать себе десерт. Крепко задумавшись, он выбрал пончик с шоколадом и классический чизкейк, который попросил упаковать отдельно. Чан остановился только на кофе, явно не готовый сейчас закидываться углеводами. — Не знал, что ты так плотно подсел на десерты. — Крис задумчиво протянул, оглядывая крафтовый пакет с двумя контейнерами десертов в руках Ли, выходящего из кофейни. — Да настроение, видимо, такое. Сладкого хочется, а здесь тем более вкусно. — пожав плечами, Ли прошёл вперёд, заходя в лифт первым. Минхо купил чизкейк с мыслями о том, что это любимый десерт Хана. Успел купить до того, как подумал о том, что он вообще, мать его, делает. Ли показалось, это должно поднять ему настроение после вчерашнего и быть неплохим приятным сюрпризом после эфира. Но как он передаст парню десерт, Хо, конечно, не подумал, эта мысль промелькнула у него уже по пути наверх. Слишком поздно, чтобы попытаться хотя бы отнести коробку в машину. Слишком поздно, чтобы отрицать его желание заботиться о Хане, пусть даже и таким странным способом. Джинни подкрадывается к Джисону сзади и обнимает за плечи, тычется носом в шею и говорит позже в самое ухо, от чего Хан невольно, но вздрагивает. — Тебя бы сейчас фотографировать на баннер или на обложку журнала, мне нравится образ и макияж, будто его и нет, но при этом подчеркивает твою красоту. — лидер у них часто любил рассыпаться в комплиментах к каждому мемберу, они привыкли, но страдающему в детстве от унижений Джисону всё ещё было трудно принять то, что он и правда красив. Точнее, сам-то он это принял почти даже полностью, а вот слышать комплименты в свою сторону было неловко, он с замиранием сердца боялся увидеть или услышать среди них оскорбления, и когда подобное было от стэй в адрес Мина, он переживал ровно так же, как и сам парень, потому что понимал, какого это. — А сам-то, феечка? Блестишь так, что из космоса будет видно. — Хан поднимает взгляд на их лидера, и Джинни широко улыбается, смотря на себя в зеркало. — Нет, я звёздочка, что светит с ночного неба. — парни смеются, всё ещё крепко тискаясь, точнее, тискает тут только Хёнджин, а Хан покорно всё принимает. — Хочу сделать лёгкий спойлер на песню, я почти закончил её, кстати. — Джисон перестаёт веселиться и заговаривает с Джинни на куда более серьёзные темы. — М-м, покажи… — лидер склоняется чуть сильнее, когда смотрит. Джисон чувствует едва ли не весь вес парня на себе, благо тот лёгкий, но всё равно ощущения странные, хотя Хани не жалуется, ему больше интересно услышать то, что скажет ему Джинни о песне. — Ты гений, но вот тут можно добавить иное значение, ну-ка. — лидер хватает телефон Хана, поднимается, начинает печатать иной текст и разворачивает Джисону, чтобы показать изменения. — Я думал об этом, но в голове не складывались слова, отлично! — Хан отбирает свой телефон назад и ставит на вкладку замочек, чтобы случайно вдруг не удалить труды нескольких почти бессонных ночей. — Допишу куплет и скину, думаю, ещё парочка дней, но спойлер хочу сделать сейчас. — Можно, стэй любят подобное на наших эфирах, и даже Пак будет не против. Давай вместе просто будем говорить строчками, вот тут. — Джинни тычет пальцем в пару строчек из песен. — В разговоре скажешь это, а я отвечу вот так, как тебе? — Хан кивает, соглашаясь с Хёнджином. Стафф готовит им место эфира, парней спустя время уводят в просторную комнату с большим диваном, где все валятся полукругом. Перед ними стоит стол с водой и парочкой тарелок с фруктами, батончики из их недавней рекламы, видимо, нужно будет их показательно съесть, и Хан готов взять эту тяжёлую миссию на себя, уже косясь на сладости с глазами, полными удовольствия и предвкушения. — Хан, сядь ближе к Ликсу и Чанбину, по цвету будете сочетаться куда лучше, Хёнджин, отсядь в центр и перестать трогать Феликса, я прошу, меня скоро уволят за ваши откровенные приставания. — Пак трёт переносицу, пока парни пересаживаются, как их попросил менеджер, а стафф тихо посмеивается, смотря на возмущения лидера о том, что он должен отцепиться от Феликса. Конечно, всё это наигранно в плане лёгкой обиды, ведь парни смеются позже, и Хёнджин вместо колена Ликса, что трогал, когда Пак ему запретил, начал трогать коленку Чонина, от чего тот дёрнулся и скорчил рожицу великого мученика. — Домогательства! Хён, я на тебя в суд подам точно. — парни закатываются от смеха, Хан откровенно ржёт, держась за живот, не сдерживая себя, и в итоге Пак уже шипит на парней, им начинать через пару минут, а эти дети всё не могут успокоиться. — И на меня подай, сладкий хлебушек. — Чанбин склоняется к уху младшего и звонко чмокает прям в раковину, а после шлёпает Чонина по бедру, не имея возможности добраться до задницы. Чонин пытается вырваться, это всё превращается в месиво из трёх участников, что зажали бедного маленького макнэ, и Хан уже не может даже дышать от того, как ему смешно. — А ты чего? — Ликс, смотря на эти домогательства в центре дивана, хватает Хана за ногу, тот едва уже не валится с края дивана от смеха и тянет ближе к себе, руки Феликса забираются под пиджак Хани, но натыкаются на рубашку, впрочем, это ему не мешает, Ликс начинает его щекотать прямо так, через ткань, и Хан возмущенно смотрит на друга, но смех сдерживает. Он вообще боится щекотки, но не все знают, какие места у него самые чувствительные, и вот Феликс не угадал, тут он может стерпеть. Сынмин сидит один с другой стороны края дивана, и лицо его выражает полное пренебрежение, явное наигранное недовольство всей ситуацией и желанием свалить от этих придурков. Всё это подогревает то, что Пак решается не ждать парней, пока они утихнут, и просто командует начинать. Эфир начинается со смеха Хана, когда Ликс подбирается рукой к нему под колено и задевает там пальцами, всё ещё продолжая терроризировать щекоткой живот. Хан взрывается смехом от пальцев именно под коленом, но Феликс, благо, не понимает этого и особо там его больше не трогает, продолжая щекотать бока Хани. Чонину удаётся лягнуть Чанбина ногой и схватить Джинни, чтобы попытаться его укусить за запястье, когда тот одёргивает от него руки. Минут пять эфира парни борются и достают друг друга, пока не соображают, что их уже снимают давно, и садятся ровнее, всё ещё счастливо улыбаясь и отлипая от друг дружки. — Хэ-э-эй, мои дорогие, я соскучился. — Джинни начинает эфир, здороваясь с фанатами. Хан машет рукой в камеру, как и остальные участники. Он достаёт телефон, чтобы читать чат, и опускает взгляд в него, стоит стэй начать в него спамить. С каждой минутой народу становится всё больше и больше, когда перетекает за пару сотен подключенных к ним пользователей, Джисон уже успевает зачитать парочку вопросов от стэй, и мемберы с удовольствием отвечают. — «Хани, какого это быть самой сладкой белкой на свете?» — читает ему Ликс, который уже улёгся головой на плечо Джисона и тоже смотрел в экран. — Не знаю, не пробовал. — буркает Джисон и кивает головой. Стэй отправляют смеющиеся смайлики и «классы», кто-то шутит, что ему стоит себя укусить, чтобы осознать свою сладость, но парни это уже не читают, просто внутренне посмеиваются. — «Если ты это прочитал, то обязан жениться на мне», — Хан читает сообщение и смотрит на Ликса, что чуть приподнял голову ради чата в телефоне Джисона. — Ты прочёл? — Нет. — Вот и я тоже. — Джисон смахивает сообщения ниже, и остальные парни смеются. Чанбин вещает стэй о новых своих тренировках, и чат наполняется шутками, что Бинни, как обычно, забывает, что сами фанатки таких тяжёлых подъёмов никогда не осилят. — Оу, ты не можешь устоять. — резко выдаёт Джинни заранее оговоренную фразу с Ханом до эфира, и Джисон вскидывает голову, смотря на лидера и открываясь от чата. — Оу, даже если будешь бороться. — парни заговорчески улыбаются. Остальные замолкают, возникает неловкая пауза, Ликс смотрит то на одного, то на второго, а чат буквально взрывается вопросами. Им удалось сменить тему и при этом просто порвать разум стэй, они теперь будут думать об этом вплоть до выхода песни. Чанбин недовольно шлёпает рядом сидящего Хана по бедру со смачным звуком от шлепка, и Джисон шипит от силы удара. Не то чтобы прям сильно больно, но ощутимо, этот качок перестарался, хотя он знает, что не задумывал именно причинить боль, и тут же Бинни со взглядом щеночка начинает тереть ушибленное им же место. — Избивают, вот сейчас перестану читать чат, и стэй тебя за это съедят. — шутит Джисон, и Бинни падает с дивана, вставая на колени и целуя ушибленное место Хана, от чего все снова ржут, пока Джисон не начинает отмахиваться от лица Бинни, что буквально облюбовал его ляжку. — Всё-всё, иди отсюда, прощаю. Вон дай мне лучше батончик. — Хан тычет в сторону стола за спиной Чанбина, и тот подаёт Хану то, что он просит, и садится обратно на место. На время они затихают, Хан жуёт, остальные читают чат, кто-то отвечает на вопросы, часть делают то, что просят стэй в виде милых сердечек или поз для скриншотов. — Хани съел уже пятый батончик. Как думаете, нас пустят в самолет до Парижа с целым чемоданом сладостей? Он же не сможет без них, я уверен, вещи не сложит, но их закинет уже точно. — Джинни смеётся, смотря на довольного Джисона, что затачивал в себя уже действительно пятый батончик, запивая всё водой из бутылки. — О, не переживай, я вещи сложу в твой, а сам повезу свою маленькую радость. — Ликс смеётся от слов Джисона и смотрит на Джинни, а тот изображает искреннее удивление и недовольство. — Ты осквернишь своими толстовками мои великолепные рубашки, нет! Я против! — парни вновь смеются, а Хан лишь пожимает плечами. — Ну ничего, зато стэй теперь будут знать, что ты биас в оскверненной рубашке от Хан Джисона. Они станут тебя ещё больше любить. Пожалуйста, стэй, скупите побольше рубашек, чтобы Джинни не чувствовал себя одиноко, а после возите их вместе с толстовками. Пак с той стороны камеры едва не отвешивает фейспалм, потому что парней уносит, но пока не указывает на то, что они переходят меру. — «Что мы будем делать в Париже после прилёта?» — Ликс зачитывает вопрос, и Сынмин наконец-то подаёт признаки жизни и отвечает раньше ребят. — Сбегу от них в отель до самого концерта и высплюсь. Они такие шумные, невозможно. — Парень возмущается и жалуется стэй, от чего остальные тут же тянут к нему руки, чтобы ущипнуть или пощупать. — Ещё и приставучие липучки! — Сынмин хватает бутылку и начинает ей отбиваться на манер меча, все смеются. — Я пойду есть местные сладости. — Хан вдруг отвечает на тот же вопрос. — А я хочу в музей и на выставку. — говорит Хёнджин, задумавшись. — А после навестить дом Версаче. Ликс кивает, смотря на их лидера, и во взглядах парней возникает что-то только им двоим особенное и понятное. — Испробую самые вкусные багеты и булки, хочу синабон. — вдруг подаёт голос Чонин, почти весь эфир молчащий, как и Сынмин. — А я хочу в тренажёрку, я должен быть в форме. Начну прямо в отеле, мышцы всегда должны быть в тонусе. — остальные парни недовольно стонут от того, что Бинни, как обычно, портит всё представление о развлечениях, но после они смеются. Эфир продолжается ещё где-то час, после чего они завершают его куплетом из их песни, что является главной в альбоме и одноименным названием тура. Они прощаются долго, говорят слова любви к стэй и то, как они ждут их на концертах по всему миру. Хан ощущает, как у него затекла спина, пока он сидел, когда поднимается на ноги. Он трёт поясницу под пиджаком и выходит из комнаты, где был эфир, идёт так по коридору и заходит в гримёрку, где его ушей касается звук смеха Минхо. Хан в удивлении дёргается, так и замирая с рукой на пояснице под пиджаком, и тупо смотрит на группу охранников и улыбающегося Лино. Сердце в груди пропускает удар и Хан тупо пялится, он так хотел вызвать эти эмоции на вечно серьёзном лице, а в итоге тот вон сидит и ржёт с пацанами. Красиво, чёрт возьми, так красиво, что Джисон не сразу отмирает и опускает глаза, всё ещё наслаждаясь звуком его смеха, пускай и недолго.