I'm not in love (it's just a silly phase I'm going through)

Томас был самым большим идиотом на свете. Без сомнений, его мать кричала на него из могилы. Если бы она была здесь, она бы влепила ему пощёчину. Ну, если бы она была здесь, Томас не оказался бы в этой ситуации вообще. Охранник впустил его в его новый дом на ближайшие пару месяцев, и Томас почувствовал, как что-то тяжёлое заволокло его живот. Он был пойман здесь, как сидячая утка. Он может быть хорош в бегстве из ситуаций, но он не был настолько глуп, чтобы думать, что сможет сбежать из исправительного учреждения. Охранник открыл дверь и несколько раз стукнул рукой по стене. — Доу. — Ещё один удар. — У тебя новый сосед. Постарайся не повредить его. Мужчина ушёл с этим зловещим предупреждением, и Томас, всё ещё крепко держа пижаму на груди, вошёл внутрь. Его первый взгляд на Доу был такой: мальчик сидел на нижней койке, лениво переворачивая страницы книги. Томас заметил, однако, что всё внимание этого парня было приковано к нему. — Х-хей. — Томас крепче сжал одежду. — Я Томас. Мэттью. — Не спрашивал. Не интересно. Ещё одна страница перевернулась. Томас кивнул, хотя Доу делал вид, что не обращает на него внимания. Доу — странная фамилия, подумал Томас. Интересно, откуда она. Может, он будет использовать её как свой следующий псевдоним, когда выберется отсюда. Он подошёл ближе к койке и уже собирался взбираться по маленькой лестнице, когда его бедро случайно коснулось ступни Доу. Мгновенная реакция — в следующий момент Томас оказался прижат к стене чем-то острым и зазубренным, что было приставлено к его шее. Не желая этого, Томас начал дрожать. Он уже был в такой ситуации раньше, с ледяными голубыми глазами, смотрящими на него сверху вниз. Томас изо всех сил старался оставаться в настоящем. — Томас. — Глаза Доу скользнули по его дрожащей фигуре. — Скорее, как кролик. Боишься? Доу был того же роста, и Томас мог ясно разглядеть эти янтарные глаза. Тёплый коричневый с зелёными вкраплениями. Томас почувствовал, как его тело немного расслабилось. Глаза его отца всегда были жестокими. У Доу они такими не были. — Тебя? — Томас наклонил голову. — Нет. Доу нажал сильнее. — Оставайся в своей зоне. Не трогай меня. Посмотриш на меня не так — я порежу тебе горло, прежде чем ты успеешь позвать мамочку. — Мама мертва, так что это будет сложно. Доу прижал его к стене ещё сильнее. — Мне не нужна твоя история, кролик. — Ладно. Я не буду тебя трогать. Останусь в своей зоне. Эндрю отпустил его внезапно и сделал два шага назад. Нет — там не было настоящей жестокости. Не такой, как у отца Томаса. — Как тебя зовут? Брови Эндрю немного приподнялись, прежде чем его лицо снова стало ровным. — Мы не будем друзьями. — Я и не ищу друзей. — Томас пожал плечами. — Просто подумал, что будет лучше, чем думать о тебе как о Доу в своей голове. Ты не кажешься типом оленя. Он усмехнулся и упал обратно на свою койку, снова берясь за книгу. Он, похоже, выбрал стратегию игнорировать. Это было в порядке вещей для Томаса. Он просто будет держать голову низко, пару месяцев, и… Снова окажется в той же ситуации. — Эндрю. Томас удивлённо взглянул на мальчика, но тот по-прежнему был сосредоточен на книге. Эндрю. Это имя подходило лучше. Томас забрался на свою верхнюю койку, осторожно, чтобы не повредить конечности, и заснул под мягкий звук переворачиваемых страниц ниже него.

***

Прошло пару дней, и Нил был гораздо больше сосредоточен на нескольких поцелуях от Эндрю, чем на своей неминуемой смерти. Он был тем, кто сказал ему это, но Нил не мог заставить себя изменить это. Долгое время всё, что у него было — это выживание. Шаг за шагом, следующий отель, следующее имя. Эндрю рядом с ним чувствовался как жизнь. Ваймак принял решение, что кто-то должен быть с Нилом всё время, и Нил не особо возражал. Обычно он был рядом с Эндрю. А когда барабанщик должен был идти на терапию, Нил не возражал против того, чтобы быть с Кевином, когда гитарист вдруг становился не таким надоедливым снобом. Второй раунд был через неделю, но ещё оставались интервью с оставшимися десятью группами. Их проводили в неприметном здании в центре оживленной улицы, и Нил уже весь день мучился от этого. — Перестань, — Эндрю слегка сжал руку Нила, когда тот снова начал нервно теребить свою рубашку. Миньярд был тем, кто одевал его сегодня, и Элисон с радостью приняла это. «Может, тебе повезет больше», — сказала она с многозначительным взглядом, который сразу исчез, когда Эндрю вытащил нож. Нил всё ещё плохо читал скрытые намёки. Он одел его в чёрную кружевную рубашку, которая заканчивалась прямо над бёдрами, с плотной длинной футболкой под ней. Он носил тёмные джинсы с множеством цепочек, которые казались лишними, и чёрные ботинки Эндрю. Блондин даже сделал ему макияж. — Оставайся на месте, — сказал Эндрю в пятидесятый раз. Нил заёрзал на столешнице. Эндрю фыркнул, наклонился вперёд и поцеловал его. Нил почувствовал, как его разум стал мутным, а мышцы расслабились. — Теперь оставайся на месте, — сказал тот, отстранившись, и он не мог даже разозлиться на то, что его обманули. Когда они вошли в здание, их проводили к маленькому павильону, который должен был выглядеть уютно, но Нил считал его дешевым. Диван с двумя табуретками сзади и ещё один стул, стоящий напротив. Эндрю сразу сел на табуретку, а Элисон присела на другую, оставив диван для Рене, Кевина и Нила. Кэти сидела напротив них, её волосы были жестко зафиксированы вокруг лица, а губы покрашены в ярко-красный цвет. — Добро пожаловать, добро пожаловать. Рада вас видеть. — Приятно быть здесь, — ответил Кевин. Он превращался в джентльмена перед камерами — это было отвратительно. — Мы начнём через пару минут, нам просто нужно подождать, пока настроят камеры. Кевин и Кэти немного поболтали, пока она не начала неожиданно спрашивать о Рико, явно пытаясь выудить сенсационную историю. Эндрю наклонился вперёд на своём стуле, блокируя разговор с обеих сторон, и Нил закатил глаза на поведение Кэти. — Нил Джостен? — рядом с ним стояла нервная девушка. Она, должно быть, была стажёром. — Вы можете пойти со мной на макияж? — Макияж? — Т-только немного пудры. Для камеры. Мы будем делать это по очереди. Нил встал, уже разочарованный этим днём. Он просто хотел вернуться в квартиру. Он провёл пальцем по ключу в кармане, прежде чем повернуться к Эндрю, который всё ещё был поглощён разговором. — Скоро вернусь, — прошептал Нил. Миньярд немного нахмурился, но посмотрел на стажёрку и кивнул. Нил пошёл за ней, не замечая, что они прошли мимо кресел для макияжа. Нил остановился в коридоре. — Наверное, я вернусь, — сказал он. Стажёрка повернулась к нему, её глаза были широко распахнуты, блестящие от тревоги. — Не думаю, — сказала она. — Натаниэль. Голос пришёл сзади, и Нил понял, что уже слишком поздно. Нил повернулся и встретился с улыбкой Лолы и безэмоциональным лицом ещё одного из людей его отца. Его руки сжали ключ в кармане до боли. — Можешь идти, дорогая, — сказала Лола девушке позади него. — Спасибо за помощь. Она исчезла в комнате с тихим криком, и Нил был рад, что хотя бы не пришлось смотреть, как кого-то убивают. Это было оно. Момент, который преследовал его восемь лет, и Нил почувствовал усталость до костей… «Я обещаю, что останусь.» Его собственные слова вернулись к нему. Его обещание Эндрю — имеют значение. Может быть, Нил устал и сломлен, но он не хотел стать очередным в длинной череде тех, кто подводил этого человека. Он отказался. Нил ринулся на мужчину, не имея плана атаки, просто зная, что должен бороться. Он должен был остаться. Он сражался с отчаянием, с которым сражаются только животные, но всё закончилось ещё до того, как началось. Мужчина прижал Нила к своей груди, как если бы он был ничем иным, как сбежавшим ребёнком. — Тихо, тихо, младший. Не веди себя плохо, — Лола провела остриём ногтя по его щеке. — Давай не усложнять всё, хорошо? Нил открыл рот, чтобы закричать. — Ты можешь это сделать, конечно. Но будет ужасно, если твои друзья ворвутся, чтобы спасти тебя, а нам придётся их расстрелять. — Лола сделала жалобное лицо. — Ты этого хочешь, Натанилэль? Нил закрыл рот. — Веди себя хорошо и иди с нами, и больше никто не пострадает. Разве это не лучше? Обещания имеют значение. Почему? Слишком много из них было нарушено. — Я… Я пойду с вами, — эти слова отдали вкусом сломанного обещания на языке Нила. Как будто он разочаровывал одного из немногих людей, кто когда-либо имел для него значение. Мужчина за его спиной легко связал Нилу руки, и Нил позволил себе быть уведённым. В машине он пытался держаться как можно дольше. Он хотел умереть кем-то. Он хотел умереть Нилом и Абрамом. Но потом Лола достала зажигалку с панели приборов, и Нил почувствовал, как он рушится. Рушится и рушится, и рушится… Он тронул дрожащим пальцем ключ на тыльной стороне своей руки и попрощался. Прощай, Нил-Абрам-наркоман-кролик… Он умрёт в одиночистве, лжец и трус. Он умрёт как Натанилэль. Они остановились перед заброшенным складом, и мужчина заставил Натанилэля идти через двери. Не потому, что тот сопротивлялся — а потому что его тело кричало от боли, как будто куски расплавленной кожи свисали с его лица. Он позволил себе тащить внутрь. Прости, Дрю, прости, я… — Привет, младший. Натанилэль попытался. Он действительно пытался. Он вырвался от мужчины, ударив его в нос, и затем бросился к двери, страх пронизывал его тело как инстинкт. Не он. Не он. Он не хотел это видеть… Рука прижала его за горло к стене. — Не рад видеть старого доброго папочку? Глаза, которые преследовали его в кошмарах (которые смотрели на него из его зеркал), смотрели на него сверху. А потом он улыбнулся, его губы изогнулись в улыбке. — Отпусти меня. — Не думаю. — Его хватка усилилась. — Видишь ли, ты у меня кое-что забрал. Зрение Натаниэля начало темнеть по краям. Это казалось другой жизнью — что у него была группа, что кто-то прикасался к нему так нежно. Может быть, всё это было лишь сном, желаемое сумасшедшим человеком. Мечта. О, он понимал это лучше всех. Вся его жалкая жизнь была мечтой. — Я… Я верну… — сказал Натанилэль. Натан потянул его вперёд и резко прижал к стене, тот вскрикнул. — Нет, младший. Видишь ли, мне не нужны деньги. — Он наклонился вперёд, его улыбка была широкой и искренне, полна наслаждения. — Мне нужно услышать, как ты кричишь. И он кричал. Он кричал и кричал, и кричал. Он умолял о пощаде. Он умолял о смерти. Часто, в глубине души, он умолял об Эндрю, Эндрю, Эндрю, потому что это было несправедливо, когда Натанилэль нарушил своё обещание первым, но Эндрю сказал «мы разберемся», он сказал «я выбрал тебя», и… Натанилэль умрёт, а Эндрю подумает, что он сбежал. Никто не будет оплакивать его. Он кричал. Он продолжал кричать, даже когда мужчины в чёрном пришли и пустили пулю в голову его отца. Звуки, которые вырывались из него, уже не были человеческими, потому что он не чувствовал себя человеком. Он чувствовал, что он… Умирает. Когда чёрнота охватила его, Натанилэль встретил её с распростёртыми объятиями. Он лишь сожалел, что не успел увидеть карие глаза до своей смерти, внутри бледных, безжизненных глаз Натана.