Цветы жизни

Германия Декабрь 2007. На улице ещё совсем темно, и на ясном, тёмно-синем небе всё ещё можно разглядеть несколько ярких звёзд с наступающим утреннем светом. Фонарные столбы тусклым светом освещают ляденой налёт на траве. Деревья, покрытые инеем, застыли неподвижно. Изморозь покрывает окна тонким слоем, образуя причудливые узоры из-за мельчайших царапинок, неровностей и пылинок на стекле. Микроскопические льдинки наслаиваются друг на друга, образуя замысловатые орнаменты. Даже из окон больницы видно, насколько холодно и неуютно на улицах Берлина. Артур мелко вздрогнул, ощущая, как сознание включается медленно, а осознание реальности лишь больше добавляет усталости. Полное включение нарастает постепенно, словно он плавно вываливается из пустоты в реальность бытия. Парень чувствовал себя стеклом, покрытое инеем в равной степени коченеющий и чахлый. Подёргал веками, неторопливо открывая глаза. Выспавшимся и отдохнувшим он себя точно не чувствовал. Воздух и атмосфера в помещении заражена зловонием лекарственных препаратов, примесью ароматов дезинфицирующих средств, хлорки. Он съежился, изнутри, его поймал какой — то неприятный озноб. Подвигал плечами, точно сбрасывая мурашки. Тихо простонал, чувствуя напряжение каждой клеткой своего вымотанного тела. Ему не хватало сил даже сдвинуться с места. Мышцы не подчинялись всякий раз, когда он поворачивал голову, разрядом посылая по телу неприятные спазмы. Внезапный приступ сильного страха, тревоги и дискомфорта, сопровождающийся как минимум несколькими телесными симптомами, включая тяжёлую ночку и пустые надежды. Множество компонентов отыгрались на нем со всей неистощимой жестокостью. С виду он, возможно, походит на мертвеца — яркими блондинистыми волосами, серым выражением лица. Глухую тишину пробуждения озвучивало лишь размеренное тиканье часов и рабочей аппаратуры. Время приближается к шести утра. Он находится здесь почти сорок два часа. Все эти два дня, не покидая палаты брата, дежурил у его койки. Артур ощущал беспокойство, даже когда этого не требовалось. Он упорно продолжал наблюдать за спящим лицом брата, моргая, медленно измеряя его дыхание. Тонико-клонические- Приступы не проявлялись уже значительное количество времени, поэтому их застал врасплох поздний и болезненный вскрик Даниела. Артур чертовски боялся не успеть. Дыхание брата замедлялось, он терял сознание, дёргал конечностями, изо рта шла пена. Такой припадок может длиться несколько минут. У Артура он забрал целую часть жизни. Собравшись с силами, он поднялся со стула который стал ему уже родным местом ночлега, подтягивая конечности, контролировая дыхание, распахнул верхние пуговицы его больничной рубашки. Ранимая кожа, часто подвергающийся заболеваниям, покрылась сыпью. Тоска, скрученная внутри Артура, возрастала. Насколько сильная боль могла заставить его тереть грудь до кровоподтёков. Крепко стиснув его горячую руку, он сделал несколько вялых шагов назад, но нога наткнулась на что-то твердое. Вздрагивая в испуге, он опускает голову, втягивая воздух, молниеносно наклоняется, словно обнаружил ценность, что-то с чем необходимо обращаться бережно поднимает дневник твердом переплете. Это был дневник Виолетты из детства. Новое понимание мыслей сестры. В момент, когда Зои передала ему маленькую книжку, он чувствовал себя скованным. Ему было неловко. Боялся не то чтобы читать его, но и лишний раз касаться. Вскрывать, чьи ты раны неприятно, даже скорее порицаемо. Однако именно это он собирался сделать, планируя устроить вечер откровенных тайн. Видимо, дневник он всё время держал при себе и уснул после того, как врачи исключил риск повторного приступа Даниела. Проснулся он, когда только пробило шесть часов и стало смеркаться. Встряс тетрадку, напитывая энергию. Чертовски уставший, но желающий отвлечься, укрыться невидимым куполом, забивший в дальний угол. В памяти промелькнула та самая последняя новогодняя ночь, поскольку в дальнейшем его сестра расценивала этот праздник не иначе, как само зло. Резиденция главы компании Лемар завывала от беспрерывных звонков, а после дом огласил страшный вопль. Артур впервые видел отца таким, впервые столкнулся с такими разнообразными стадиями неподдающихся контролю глубоких переживаний: страхом во взгляде. Охваченный ужасом, не имевший возможности подавлять собственную ярость. Полные отчаяния слёзы застилали прекрасные глаза его матери. Она держалась за отца, не позволяя ему выйти, умоляла, что-то неразборчиво шепча, словно стоило ему перешагнуть за порог дома, прежнем уже не вернётся. Но сколько она не рыдала, вслед за ним, он исчез. Дни тянулись неспешно, неделя затянулась в месяцы, и все, чем они могли довольствоваться, бывали лишь его непостоянные звонки и безостановочное вещание радио. Молчание в семье стало атрибутом любого, кто пытался выяснить местонахождение отца. Таким образом, жизнь пребывала в застое мертвенно и однообразно он помнит как в последующие долгие ночи на волнах радиоприемника анонсировали, что неблагоприятные погодные условия скажутся на состояние метеочувствтельных людей. Возможно, надвигающейся буря так же повлияет на качество связи. Артура тогда настолько сильно выводила из себя теплота, глубина тона, ясность речи, присутствие, оживленность, живость и отсутствие недостатков радиовещаний, что он разобрал радио на детали, точнее, по счастливой случайности уронил устаревший приемник. Его маму глубоко опечалила такая потеря. Ей от чего — то сильно нравилась эта штука, поэтому он и предполагал, что она включает радиоприёмник постоянно лишь в знак уважения к истории. Артура больше не напрягали голоса, поскольку источником возрастающего раздражения стала тишина. Даниел моментами орал от бессильной злобы, бросался вещами. Он тоже злился, но, в отличие от брата, умел терпеливо выжидать. Когда только начало теплеть, преддверие весны стоило неделям самобичевания истечь, отец вернулся не таким, каким уходил. Но остался такими, каким Артур его запомнил: вечно идеально отглаженном костюме, сохранявший хладнокровие заботой в голосе, на которое они имели особое право. Ему приходилось прилагать усилия, делая вид, что он не видит ещё не утихшую скорбь в отцовских глазах, речь, усилием воли державшей ровно к дополнению притаившаяся за его широкой спиной девочкой. Она была такой маленькой, неприметной, невыносимо тихой, замкнуто отличающийся скромностью ребёнком. Большие зелёные глаза заполняли бледное веснушчатое лицо, и эти вечно завитые рыжие волосы все, видно, представляли, какой незаметной обольстительницей, скрытной симпатягой она вырастет. Ей достаточно было немного поесть, чтобы пробудить хоть какой-то отклик, ничем не выделяющийся среди многих. Ее хрупкость вызывала тревогу в одиннадцать лет телосложением походила слабого воюющего зверька. От нее и слова вытянуть было невозможно. Практически большую часть дня она спала, но на болезненную точно не походила. В остальном в большинстве случаев рисовала регулярно, пахла акварелью. Впрочем, переживания эти были пустыми. Страшная автокатастрофа забрала жизни его дяди, родного брата, отца и излюбленной невестки. Судьба как-то не серьезно шутила тогда подумал маленький мальчишка. Возможно, он по-прежнему закладывает в основу эти непредсказуемые судьбоносные циклы. Было страшно, непростительно ненавидеть новоиспечённую сестру за это ещё сильнее. За время, что она затягивала на себя, за внимание, которое ей даже не доставало. всего ей было мало! Больная, бедная, засиротевшая девочка. Он неторопливо двинулся к столику, забитый конвертами, типовыми журналами, остатками его скромного ужина. Питался он кусочками яблок, а когда кислая сладость вызывала отторжение, поглощал горький шоколад. Он сразу же перешел к началу, первому дню. Виолетт в Германии. Моих Папы и Мамы не стало. Это была единственная запись на первой странице. Перечитывая строчку по несколько раз, Артур удивился, как она ещё маленькой девочкой могла так без труда излагать происходящее. Отчётливо видится, с какой дрожью выводились буквы. Запись была сделана за 7 февраля. В период её реабилитации она пробыла в больнице почти месяц. Отключение мозга, задействованные в памяти, вызвали определенные неутешительные последствия. 9 февраля. В больнице меня так вкусно не кормят. Самые простые каши и несъедобные супы, обычные овощи и фрукты. Мамочка всегда пекла для меня печенье особое, только моё, горстками изюма и орехами. Тетя Зои говорит, что мне пока нельзя печенье, иначе у меня могут воспалиться десна. Странно, я почему то чувствую себя внутри пустой. Видимо, он только что открыл вескую причину начального обжорства сестры. 10 февраля. Моя тетя всегда напомнила мне маму, а дядя Джо — папу. Когда я впервые увидела дядю, сначала мне стало страшно. Я его очень давно не видела. Он приезжал ко мне в Париж не так часто. Мне стало очень стыдно за то, что не обняла его в ответ, за своё молчание. Но мне было так больно. Когда мы были на прогулке, я захотела подойти поближе к фонтану. Сидя в палате, мне становилось скучно, и я всегда через окно на него смотрела, особенно ночью, когда вода горела огнями. Дядя вдруг сказал, что если бросить монетку в фонтан, любое твое желание исполнится. Я долго не отвечала, и вовсе не потому, что я ему не поверила. Меня заинтересовала птичка, кружившийся над нами белый красивый голубь. Пока он парил, дядя бросил монету и проговорил желание вслух. Он сказал, что хочет, чтобы Виолетта всегда была рядом с ним. Он желает, чтобы она его полюбила. Но я ведь всегда его любила. В надежде, что он мне поверить очень-очень крепко обняла его большую руку. 11 февраля. Моя голова почти не болит, и спать уже хочется не так часто, поэтому сегодня мне ещё раз разрешили погулять. Обычно, когда я просыпалась, со мной всегда была Зои, но теперь, когда приехал дядя Джо, он её ко мне даже не подпускает…я не знаю, почему мне за тетю обидно, но она почему-то всегда уступает. Наверное, ей всё равно. Она обещала, что будет ждать меня в палате. Я заволновалась. Это звучало почти так, будто она со мной прощалась, и я ее больше никогда не увижу. Но, к счастью, после прогулки она действительно ждала меня, как обычно, кормя меня мягким пюре из фруктов. Артур перелистнул страницу. Папы и мамы не стало. Папы и мамы не стало. Папы и мамы не стало. По несколько раз повторяющееся запись и так до пяти страниц. Он, не понимающие, свел брови. Единственной плохо зачекркнутой зацепкой для него стала запись за 15 февраля, день, когда она появилась в их жизни. Размашистым почерком выделено: Авария авария авария. С глубоким вздохом он продолжил чтение. 14 февраля. Дядя хочет забрать меня домой. Когда я спросила куда, он ничего не ответил, только улыбнулся и погладил меня по голове. На следующий день он снова сказал, что обязательно заберёт меня из больницы. В Германии живёт его семья (получается, и моя тоже?) Я была не против. Мне очень хотелось уехать из больницы так сильно, что я не сомкнула глаз всю ночь, представляя, как выглядит его дом. Зои рассказала, что у меня есть братья. Интересно, какие они? Высокие, теплые, мягкие, добрые. Как сам дядя Джо? Артур устало похихикал. Ни один из братьев не разделял отцовские инстинкты. самоотверженность, гибкость в работе. Моментами Даниела выводило из себя это бесстрастие. Вымораживала отцовская рациональность, хладнокровие при крайней необходимости. Злился, потому что сам таким он не был. Внешностью они больше походили на мать, ценности разделяли с друг другом. Единственным соучастником семейных тайн бывал именно Блез. Откровений про него и Даниеля пока было мало. Но зато старший брат забрал все лавры себе. О нём и о Джо Летта не пропускала ни строчки, умудряясь при этом рисовать сердечки. 15 февраля. Сегодня я приехала в Германию. Дома было не так холодно, как здесь. Холодно и грустно. Но дядя Джо говорит, что зима просто решила задержаться. Скоро весь снег растает и наступит весна. Мне не нравится зима. Я не люблю снег. Записи резко прерывались. Будто у нее пропадал творческий порыв писать дальше. 15 февраля Я встретила свою тетю Ализе. Она много плакала и очень крепко меня обнимала. Вероятно, она бесконечно рада меня видеть. Мне казалось, что словно мою маму скопировали. У неё были такие же красивые волосы, нежная кожа, и ещё она приятно пахла. Теплые руки неустанно поглаживали моё лицо. В один момент захотелось, чтобы она прекращала меня обнимать, потому что мне снова стало больно. Я смотрела в её красивое лицо, но видела маму. 19 февраля Ух ты! Дом дяди Джо оказался таким большим, высокой террасой, просторным садом. Прямо под моим окном цветут прекрасные растения. Мне очень нравится наша оранжерея в саду. Её стеклянный купол разнообразием цветов, палитрой цветочных запахов. Мы с тетей стали проводить там много времени, самолично высаживая семена растений. Ализе выкапывала углубление, я омывала землю. Она рассказала мне о разнообразие растений, что каждый нуждается в особом контроле и уходе. И я вдруг поняла, что лилии — мои любимые цветы. Я сказала Ализе, что у меня обязательно будет свой маленький магазинчик, где будут только одни лилии. Она рассмеялась. Сейчас мы почти не навещаем цветник. Ализе много работает, отчего она не всегда бывает дома. Это очень грустно. Я не могу нормально спать. Мне снятся кошмары. ..Ох, я так хочу, чтобы появилось солнце в Германии плохо, очень плохо. Здесь бесконечный дождь. Я хочу поскорее вырасти. И уехать в домой! Артур наивно полагал, что маленькая девочка не способна выплеснуть всю боль. На каких-то страницах, одержимо набрасывая чернилами, надрываясь, изрезала листы. Вот она, ее боль. Неуклюжие буквы, смазанные чернила, грубо зачеркнутые записи. Каждый кусочек горя, каждая капля внутри этой книжки. Черт Шум, раздавшийся из коридора, заставил его тело вздрогнуть. Дискомфортный жар, напряжение в желудке подкатило к горлу. Пронзительные, жгучие угрызения. Жестокая, роковая участь, склонная снести здравый смысл, принимая необходимость в свежем вздохе, Артур грубо сдернул занавески, раскрыл окно, напиваясь морозными порывами ветра, нормализуя дыхание, зацепился за оконные рамы, приподнял голову. Стужа обдувала лицо, он медленным глотками ее поглощал. Зелёный взгляд щуриться, разглядывая подергивающего на ветке дерева белого голубя.

* * * *

Германия. Берлин 15 марта 2001 года Это был глубокий вечер. За окном сгущалась гроза, напирал лёгкий шорох дождя. Настроение, как и температура воздуха, превращались в сгустки тяжёлой энергии. Двойняшки, не меняя привычек, проводили время у камина. — Шах и мат! — Блики выразили карий оттенок глаз Даниела. Артур фыркнул в ответ на кичливость, извлекая последние крохи печенья. Не впервой. Шахматы вообще не для него. Его отличительные качества способны на большее, но стоит признать, нравится ему своей пренебрежительность распалять брата. Вот и сейчас тот посылал свирепые взгляды, наверняка, контролируя языковую речь. Чем только разодорил Артура. Он с умыслом прищурился, скользнул взглядом по спящей девочке. Розовый ночной наряд, жаркие потоки, рассеянные на диване. Подложив ладони под щеку, она сопротивлялась природному сну. В полудреме мычала то ли молитву, то ли сонные грёзы. Промычала, сипло, вздохнув, съежилась подогретым краю дивана. Даниел не принял во внимание. Расставлял шахматные фигуры, вновь черные — его. — Кажется..ей не хорошо — несколько смущенно заметил Артур, привстал с колен. — Это уже закономерность. Артур сморщился кислее лимона. — Родители предупредили, чтобы мы за ней следили. В случае приступа без промедления сообщили. — Боже — Даниел устало, поднял глаза к потолку. Кому в какую сторону ему молиться. — Если ты настолько сильно беспокоишься о сестричке — буквально выплюнул фразу — Можешь пойти растормошить её и поинтересоваться лично. Для Артура явно не имело значения, какими способами. Подернул плечами неуклюже поднялся Даниель почувствовал разочарование. Он ненавидит это чувство. Сбросил с доски фигуры, поднялся вслед Артур, обомлевший, неожиданно для себя, замешкавшись печеньем во рту, уставился в бледное лицо сестры. Длинные ресницы трепетали пальцы стискивали края пледа. Некогда румяные щёки теперь белее мрамора. В целом состояние неудовлетворительное. Что с ней опять не так — злостно подумал Даниель вечная жертва, бесконечные поблажки, неограниченное количество терпения новоиспеченному члену семьи. На душе гадко. Он ненавидит это чувство. Его истощает сам внешний облик этой девчонки. Нога соскользнула. Даниел приметил миниатюрную стопу, крапинки веснушек. Содрогнулся. Он ненавидит это чувство. Потянул брата за плечо. — Эй. — Давай, чего ждёшь? Кто секунду назад ныл? О, она умирает — наигранно исказил лицо. Артур толкнул его в ответ. Пошатнувшись, Даниель задел напольную вазу. Она мелко задрожала. Братья, точно в страхе быть пойманными, оглянулись на девочку. — Не толкай меня больше — все еще удерживая равновесия, процедил Даниель — Никогда. — А то что? — Не спрашивай, если не хочешь знать. Артур, хмыкнув, повернулся к сестре. Наклонился слишком близко. — Что ты собираешься делать? Она не винтажная лампа, пылинки не сдуваются. Буди по человечески — нетерпеливо сложил руки на груди Даниел. — Может, так. Артур легонько потряс за плечо. Девочка что-то промычала. Повторно мягко подтолкнул. Реакции не последовало. Неуверенно скривив рот, энергичнее встряхнул. — Эй, ты что творишь — всполошился Даниел. Щелкнул брата по локтю Пришедший в смятение Артур, почесал затылок. — Ты бы ещё ведро ледяной воды на её выльел, — возговорил Даниел стукнул себя по лбу. Просто тупиковая ситуация! Какого черта они вообще делают. — Раз такой умный, будил бы сам — разгорячился Артур. — Зачем её вообще тревожить, идиот — мрачно отметил Даниел. При этом отличается в действиях бдительно вглядывается в лицо девочки. Артур подкрался с другой стороны. Переглянувшись, они наткнулись на сонливый взгляд. Судорожно вскрича, отпрянули, зацепившись друг за друга, с нервозностью наблюдая, как Летта, протирая заспанные глаза, прикладывая руку к рту, сдерживая зевоту, лениво моргнула. Двойняшки проморгали в ответ. Смотрели они на сестру туманно, как в первый раз, как на нечто несхожее с ними. Она просто смотрела в ответ и ждала, не понимая сути происходящего, не осознавая причин молчания. Запотевшим взглядом окинула гостиную. Пламя в камине мерцало наряду с раскатами грома. Жар от него заполнил всю комнату. Летта натянула плед, укрывая плечи, села прямо. Даниел зацепил зубами слизистую щеки. Его сводило с ума ее молчание немой барьер между ней и окружающей средой. Она в этом преуспевает, что еще больше нервировало. — Что дальше — шепнул Артур. Даниел дёрнулся. Зачем же ухо своим дыханием сжигать? Виолетт поднялась, как ни в чем не бывало, развернулась и скрылась. Вот так мирно, бесшумно исчезла за стеклянными дверями. — Ты должна мне новую упаковку печенек — вскрикнул вслед сестре Артур — Имбирных — добавил мальчик. Даниел перекатывал язык, насупился. Не такой реакции он ждал. Больше гнетущей тишины его напрягла ответная апатия. В тот вечер дождь так и не пошел.

* * * *

9 марта Виолетта отсчитала до семи, прежде чем шкатулка начала кружится. Плавная мелодия расплывается цветомузыкальным шоу. Гравировка выглядит волшебной, словно сказочный фонарь. Медленно кружилась, безмолвно напевая наряду вальсирующей балериной. Ларец был с ней всегда не просто мелочь, чтобы отмахнуться, а отголосок наследия. Мелодичная коробочка затихла. Стихли ее мысли с прерывистым дыханием, словно прошла марафон. Летта, поддавшись внезапному порыву, рассмеялась. Нахлынуло нечто такое, чем возникло дикое желание поделиться. Она завертелась и стыдливо смолкла, словно за ней кто-то наблюдал. За стенкой раздался громкий смех, сопровождаемый шумихой от назойливости ли они её пытают или в самом деле возвращаются в форму обезьян? Забавы перед сном — ритуал, к которому Летта постепенно привыкает. Братья когда — нибудь утомлятся строить из себя клоунских виртуозов. Виолетт полагает — нет. Скорее она решила, чтобы её потрясти, потребуется что-то более серьезное. Она лениво зевнула от возникшего натиска взор снова стал блуждающим, забегал по комнате цепляется за каждый декоративный уголочек. Обычные девичьи стены украшены различной пейзажной живописью. Личный уголок со всеми удобствами для юной девушки. Некоторое количество полок с игрушечными изделиями. На них задерживаться она не стала Виолетт почему не трогают эти плюшевые штуки возможно, завтра, может через неделю обязательно освободит полки от этого зверинства. Оскорбительно. Они считают, раз она девочка, то ей должны нравиться подобного рода вещи. Летта приземлилась на пол, заняла позу лотоса, завела поворачивающийся нижнюю пружину, закрыла глаза, растянула губы в мечтательную, скорее невинную улыбку. Медленная колыбельная усыпляла, но заглушить соседскую назойливость она не могла. Тем не менее, Летта заснула в той неловкой позе под легкую тряску грома. Разбудила ее ответная тряска. Голос, молящий на повторе имя, был нетерпелив. Эта трепетность передалась и ей. Открыла тяжёлые веки. Ощутимое, не понятное ей облегчение отразилось на лице мужчины. — Напугала же ты меня. — Даже не пытаясь контролировать мимику, нетерпеливо протёр глаза Джо. Я уснула. Удивившись, кинула взгляд в сторону окна. Шел набирающий напор дождь. — Ты злишься? — бегущее выражение лица дяди ещё больше удивляло. — Вовсе нет, мa violette — он неожиданно сгреб её в охапку. В носу защекотало неуловимым дымом сигар. — Это я закатил шумиху. — Он всё неразборчиво шептал. Летта воображала, будто понимает скрытый смысл его слов. Она всегда проявляла изобретательность в общении с людьми, особенно с братьями. Её подняли на руки. Стоило внезапно отяжелевший голове коснуться подушки, как девочка укрылась одеялом. — Время приёма лекарств, милая.- Джо осторожно дотронулся до лба, пальцем, коснулся кончика носа. Летта от досады сомкнула уста. Джо пустил тихий смешок. Он готов каждую ночь проводить лекции о потребности в препаратах. Упрямая попалась пациентка. Но разве он жалуются Имеет право? Конечно, нет. Виолетта приоткрыла глаза, Смотрела на дядю долго, молча, внимательно, пронзительно. И голову на бок, и улыбка сладкая. И ресничками похлопала. Всегда срабатывало. — И не смотри на меня так. В третий раз я не поведусь Работало И не признается он ни под каким предлогом. Как внутри всё дрогнуло от подобного зрелища. Ты как две капли воды на неё… С тихим стоном Летта прикрылась одеялом. Её уже выворачивает от этих горьких пилюль. — Возможно, в скором времени это будет последний приём. — конспиративным тоном произнес Джо. Выглянула из-под покрывала. Он понимает она помнит дежавю. Который раз данное слово не совпадает с действиями снова спряталась. Джо цокнул, пряча руки в карманы домашних клеточных шорт. Он подумал, не знойно ли ей там, под одеялом. Но это даже ему на руку. Возникнет тоска, обострится тепло сама выберется на наружу, пока не прочь так замереть. Ступни под тканью ворочаются, позу ищет не удобно ей. Улыбка сама по себе исказилась. Любит он её, привязался за месяц. Нет, любил он её, разумеется, с самого начала. Всё таки единственная племянница, часть семьи Лемар, наследница. Но сегодня, именно в эту минуту, ценит необычайно. Присел на край кровати сцепил руки. Галдеж за стенкой потихоньку утихает. С ними он лично разберётся. Не забыл. Из-под одеяла вытянула ладошку двигала ею по простыни. Джо ухватил маленькие пальчики. Атмосферные условия были почти те же. Она засыпала. Он от банального страха охранял ее покой. Она проводила пальцем по линии его челюсти, касалась ресниц, бровей, колючей щетины, лишний раз стараясь не дышать мелькал улыбкой. Это стало привычным. Почти каждую ночь она прибегал к нему в кабинет, заполняла весь диван, что поддался панике, когда она не явилась. — Ты как, папа — тихо сказала она. — Только не улыбаешься — надавила пальцем на уголок губ. При воспоминаниях о той ночи в голубых глазах, появилось какое-то облегчение, тревога и угрюмость. На мужчину словно навалились противоречивые чувства. Так бывает, когда человек рад и огорчен одновременно. — Значит, сегодня я дежурю твой сон. — Как всегда.