Ну здравствуй, Баба-Яга...

Брызги безжалостно-ледяной воды, в одночасье выплеснутой на лицо, чуть отрезвили расшалившееся сознание. Но щеки по-прежнему горели пламенем костров Преисподней, а перед внутренним взором, не переставая, мелькали горячие, будоражащие сознание, совершенно противоестественные по своей сути эпизоды в главной роли с ней же, Викой! И как как такое могло возникнуть в голове у взрослой, заботливо чтущей старые русские традиции женщины! И главное — как она, Виктория, замужняя, вполне порядочная женщина могла почувствовать к Ангелине это! Мо‌рок, это определённо был какой-то мо‌рок! Только как эта, пусть и весьма неслабая колдовка сумела пробить ее нехилую эзотерическую броню? Неужели Изосимова сильнее? Нет, нет, невозможно! Но что же тогда случилось здесь десятью минутами ранее? И самое главное, что ей теперь со всем этим делать — ведь опытная, почувствовавшая то же самое ведьма прочла ее точно открытую книгу? Комахина смачно хлестнула себя по щекам. Нужно было немного прийти в себя. И немного наказать эту самую себя за распущенность, проявленную совсем не к месту. И совсем, совсем не с тем. Не с той — что еще страшнее. Черт! И угораздило же так вляпаться! Сдался ей этот «Реванш»! Сидела бы сейчас дома, читала Маргоше любимые сказки да готовилась к рождению третьего, незапланированного, но оттого не менее желанного малыша. Нет, блин! И победить-то в итоге не получилось — и подоспевший так вовремя сынок, не спас от… чего? Да и должен разве? В конце концов, она сама это все допустила. И расхлебывать, значит, исключительно ей самой. А для начала — с гордостью степной, безоговорочно уверенной в своей правоте орлицы выпорхнуть из дамской комнаты — и вернуться на место, чтобы оставить деньги официанту. — Мама! — до этого преспокойно развлекающаяся в детском уголке дочурка, стремглав бросилась к девушке, стоило последней едва приблизиться к столику. — А когда мы поедем к Бабе-Яге? За подарочком? — Бабу-Ягу зовут Ангелина, — необходимо было заканчивать этот цирк. И как-нибудь, но отыскать во чреве своей бездонной сумочки кажется имеющиеся там наличные. Официант будет только рад хорошим чаевым — а ей не придётся ждать терминала для оплаты по карте целую вечность. — И мы никуда не поедем. Тем более нас и не приглашал никто, — добавила она уже тише. Но обмануть чуткий слух колдовки оказалось невозможно. — Вообще-то приглашал, — твердо, почти категорично произнесла она, уверенно поднимаясь с места под восторженные восклики Маргоши. — Но, пожалуй, придётся дарить подарочек себе самой — коли ты так рьяно отказываешься! — Я не… Я не отказывалась! — ответила возмущенная такой категоричностью женщины Комахина, тотчас же мысленно хлопнув себя по лбу. Как она умудрилась попасться в глупую, состряпанную явно для ровесников Марго ловушку! — Ну, вот и замечательно! — коварно и обольстительно подмигнула Изосимова, лёгким движением поднося карточку к терминалу очень кстати подошедшего к ним мальчишки. — Поехали! *** — Собственно, вот и хоромы Бабы-Яги, — легко и почти бесшумно повернула ключ в дверном замке Ангелина, пропуская теперь уже званых гостей вглубь своего жилища. — Печки, правда нет, но чашку щей да кровать с балдахином организовать смогу. — А что такое… Вот это вот? — малышка мгновенно ворвалась в квартиру, лихо осматривая новые для себя владения. — Балдахин? Занавеска специальная для кровати. Раньше за ними цари да ба‌ри от дождя и насекомых прятались. Современные удобства свели необходимость подобных бла‌жей на «нет», но… Ты как, солнце? — обратилась она уже к Комахиной, на последнем вздохе, кажется, плюхнувшейся на очень кстати стоящую в прихожей ведьмы банкетку. И какой садист решил, что лифт в пятиэтажном доме — совершенно бесполезное сооружение? Наверное, он никогда не носил под сердцем ребенка. И не поднимался на восьмом месяце аж на четвёртый этаж. — Помогите… — жалобно — так, что колдовка в испуге опустилась на корточки —попросила Виктория. Ее неизменно живой, серьёзный, осмысленный не по годам взгляд затуманился и, казалось, утратил свою нерушимую сталь. — Снять обувь Марго… Помогите! — Ну чего же ты? Смотри, как надо! — прежде, чем Ангелина успела опомниться — выстроить в своей голове дальнейший план действий, шустрая и сообразительная также не по годам, малышка умело потянула вниз молнию на правом сапожке матери. — Вот и все! — также лихо расправившись с другим сапогом, торжественно объявила девчушка. — Надо же тапки найти какие-нибудь, — тотчас же засуетилась Изосимова, мысленно ругая себя самым трёхэтажным матом. Вот что значит сто лет не принимала гостей! — Маргош, а ты лучше оставайся в обуви. Ковров у меня все равно не имеется. И тапочек твоих размеров — тоже. Слава Силам, что хотя бы стандартного отыскались-то. Правда, примерить их Комахина вызвалась сама — но немногим позже. — Вы извините меня, ради Бога! — в страдальческой гримасе поморщилась она, очень недвусмысленно в которой раз хватаясь за поясницу. — Сейчас немного отдохну и буду как огурчик. — Огурчики на грядке растут и в закрутках маринуются. А мы сейчас будем из тебя человека делать. Да? — кивнула Изосимова крутящейся рядом Маргоше, помогая ее мамочке аккуратно подняться на ноги, чтобы, ухватив последнюю за локоток, уверенно повести ее в направлении одной из просторных (вполне себе светлых для Бабы-Яги) комнат. — Сейчас мы сядем, «поколдуним» чуток и боль уйдет, как не было… — А это не опасно? В моем положении, знаете ли… — Миленькая, ну чего опасного-то? — ведьма рассмеялась — ярко, заливисто, с сумасшедшинкой. Впервые Виктория находилась так близко. Так непозволительно, дьявольски близко. Так, что можно было с упоением беспалевно (как говорит современная молодежь) улавливать своим сверхчутким обонянием шипровый, чуть резковатый аромат ее духов; волны очаровательного, медово-персикового смущения, бросающего в жар щеки самой Ангелины; отчаянные, но упрямо подавляемые импульсы, боем отзвучавших пару дней назад курантов, долбящие по самым нижним, самым «интересным» чакрам… И это ощущение передавалось ведьме рикошетом. Это ощущение сводило с ума. Это ощущение пьянило — так, что хотелось сократить эту, без того крохотную дистанцию до минимума и коснуться подбородком этого горячего, аппетитного в отсутствии ворота на рубашке плечика, целуя тонкую смуглую шейку, да теряясь без вести в копне роскошных золотистых волос… Но нет. Нужно было держать себя в руках. Нужно было немного успокоить девчушку — мягко говоря, обескураженную таким положением дел. — Баба-Яга ребенка не обидит, — как можно тише и ободряюще усмехнулась Изосимова, тотчас увидев Маргошу, возмущенно перегородившую им проход в одну из уютных комнат. — Так! А кто это меня тут обижать собрался? — смешно нахмурила бровки Марго. — Никто! — веселый смех женщин, будто бы слившийся в единую, праздничную симфонию, заставил Маргошу облегченно выдохнуть и освободить им путь. — Ну что ж, начнем наше лечение? — воодушевлённо потерла ладони колдовка, предварительно усадив гостью на не слишком большой, но мягкий диванчик. Душа Ангелины пела и цвела буйным цветом. Еще бы! Ведь ей предстояла работка, ух какая интересная работка! Работка над Викой — и это, наверное, радовало сильнее всего. — Прямо здесь? — А почему бы и нет, если да? — весело, уже рабоче хохотала ведьма, выуживая из сумки айфон и кивая малышке на стоящее рядом кресло. — Душа моя, поиграй в какие-нибудь игрульки. Чуть позже займемся твоим подарком. — А какой будет подарок все-таки? — тотчас же поинтересовалась малышка, но Ангелина не отвечала. Нужно было работать, пока девочка ещё тепленькая. Пока не пришла в себя… Впрочем, ритуал-то совсем безобидный — по сравнению с теми, что в ее арсенале имеются. — Сейчас. Сейчас все будет, — не проговорила — пропела женщина, бесшумно, точно кошка присаживаясь рядом с Викой. — Сейчас ты узнаешь, что такое настоящее Ремесло. Что такое настоящее блаженство, — «мурлыкнула» Ангелина практически на ушко «жертве», между делом, аккуратно убирая в сторону ее шикарные блондинистые длинные (чтоб их) пряди. — А вам не кажется, что вы… — повысила было голос возмущенная таким положением дел девушка, да так и застыла на полуслове, когда горячая, сильная, уже рабочая рука Изосимовой неожиданно опустилась между лопаток, плавно и уверенно опускаясь ниже. Будь она на «Реванше» — непременно бы ебнула для эффектности какой-нибудь заговор, но пугать девчонку совсем не хотелось. Не хотелось, быть может, даже слишком сочно, компроментирующе смеяться — но колдовке слишком уж нравилось это действие. Слишком нравилась такая покорная, такая разомлевшая экс-соперница, которая, словно бы только что прирученная кошка, теперь сама не без удовольствия подставляла ей спину. Казалось, она сама стала кошкой. Казалось, она вот-вот замурлычет — застонет от неведомых ранее, совершенно неправильных, но таких, черт возьми, приятных ощущений… Так-то, милая! Любовь — и есть приворот! Но иногда ей нужно немножко помочь... — Ну как, Викуль, получше стало? — наконец, от греха (с которым ее разделяла всего-то парочка таких поглаживаний) убрав свою руку со спины девушки, по-доброму спросила ведьма. — Вы… Вы какой ритуал делали? — протяжно позевнув, спросила Виктория, потирая свои светлые осоловелые (если все прошло, как надо) очи. — Мне нельзя сейчас… — От дочери целителя все можно! — торжественно поднялась с дивана Изосимова, осторожно, почти с трепетом устраивая в бывшей локации своей пятой точки стройные, немного отекшие сейчас и не в меру длинные для сей «опочивальни» ножки гости. Нужно принести еще подушку. И, конечно же, плед с большим рыжим тигром, чтобы, заботливо накрыв им девчонку, взять за руку Маргошку и пойти сооружать тот самый загадочный, непременно сказочный подарок — самый реальный из тех, который только можно получить от Бабы-Яги. *** Впрочем, нехитрое дело вполне ограничилось браслетиком, который малышка (не без помощи ведьмы, конечно) сплела из обережных, так увлекательно переливающихся ярко-красным камней. Слава Силам, это занятие нехило вымотало маленькую засранку — и вот уже в семь часов вечера она, подобно своей утомлённой «ритуалом» мамы, задремала на просторной Яшиной кровати. Наконец, Ангелина могла выдохнуть — сделать то, о чем мечтала уже с двух часов дня. Подумать о том, как же все заебало — глядя в бесконечность многочисленных окошек-огней и с блаженством пропуская сквозь себя никотин от своенравных (но самых приличных из всех распробованных когда-либо) «Marlboro». Глухой хлопок балконной двери раздался неожиданно. Впрочем, рано или поздно это должно было произойти. Не нужно было являться Человеком Силы, чтобы безошибочно определить автора шагов за спиной. — Вы здесь? — не спросила — скорее, констатировала Виктория, кутаясь в тот самый «тигровый» плед, под которым так миленько «встречала Морфея» несколькими часами ранее. — А то я не знала, где вас уже искать, — она подошла к перилам вплотную, очевидно пытаясь понять, что же такого интересного там внизу заприметила она, Ангелина. Смешная. — Домой иди. Чай, не май месяц на улице, — собственный голос звучал как-то слишком сорванно, хрипло — не то от вполне себе январского минуса, не то от внезапной, настолько интимной близости. Интимно-душевной — что совсем не сравнится с той, что настигла их днём по пути в комнату. Что пугает. — Если опять поясницу простудишь, никая Ангелина Юрьевна не сможет помочь, — сухой смешок утонул в серых кольцах дыма, уносящихся куда-то к крышам «Зимнего Дворца», «Эрмитажа» и поражающей воображение «Лахты», да только Изосимовой отчаянно казалось, что они оплетают исключительно их двоих — удушливым, бросающим в дрожь облаком. Или же на улице просто стало холоднее?.. — Спасибо вам. Мне действительно стало легче, — голос Комахиной звучал неподдельно мягко. Неподдельно благодарно — и от этого, кажется, становилось чуть теплей. — Я ведь сама умею так. Ну, почти так. Правда, сейчас особо не разгуляешься, понимаете сами… — Понимаю, — насмешливо отчеканила ведьма, поворачивая голову в сторону Вики. Оставалось надеяться, что ее взгляд пронзил девчонку насквозь — даже через эту дьявольскую темень. — Поберечь себя надо, поберечь. Подумай, кто поможет тебе — когда ты нацепляешь от них всякой гадости. Порыв холодного ветра ударил в лицо. Нужно было возвращаться в дом. Но совсем не хотелось как-то. Не хотелось рушить это хрупкое, едва воцарившееся уединение — которому, казалось, нет места нигде в этом мире — кроме как «здесь и сейчас». — Возможно вы и правы, — отозвалась Комахина после тяжёлой, непродолжительной паузы. — Наверное, я действительно немного «ку-ку» — очень сильно «ку-ку», но я не могу иначе! Такой уж у меня дар — и это не выбор, а данность! — Любить человека — пусть даже и одного с тобой пола — это тоже своего рода, Дар, — неожиданно для самой себя (а может, очень даже осмысленно) бросила женщина. — Дар, который не выбор, а данность. Ясновидящая молчала. Безусловно, ей предстояло еще многое многое осмыслить и понять для себя. Она-то, Ангелина, поняла все сразу, едва увидев эту девчонку там, в парке — смущённую, розовощекую, с глазами, сияющими как новогодние бенгальские огни. Теперь дело за ней. За Викой. И она, непременно сделает все так, как нужно. Главное, не давить и не вмешиваться. Главное, потерпеть — ведь терпение, как показала вполне себе долгая Ангелинина жизнь, способно открыть и не такие двери. Главное поверить — горячо, неистово, от всей души… Так, как когда-то поверила в свою Победу…