Три тысячи фонарей...

Мягкий свет фонарей мёдом лился с небес, делал бы вечер волшебным — не будь он уже бесконечно таким. Влетев Хуа Чэну в грудь и утонув в его объятиях, Се Лянь смотрел на его улыбающееся счастливое лицо и не мог насмотреться. Запыхался, как самый настоящий смертный, боялся закрыть глаза — а вдруг Саньлан пропадёт? Но он не пропадал. Обнимал, крепко прижимал к груди, горячо дышал в висок и мягко — невинно — касался губами скулы, словно не решаясь на большее. И тогда Се Лянь, закинув руки на его шею, потянул к себе и поцеловал — глубоко, так, как хотел все прошедшие месяцы. Получил не менее страстный и голодный ответ. Хуа Чэн ласкал его губы с таким жаром, словно мучимый жаждой путник припал к живительному источнику и никак не может напиться. Обнимал так нежно и бережно, словно боялся ненароком причинить боль, сжав своё божество слишком сильно. Се Лянь и сам чувствовал себя таким же: невероятно счастливым. И, наконец-то, не одиноким. Согревшимся в пламени демона, которого с радостью впустил в душу и сердце. — Саньлан, а ты можешь сделать так, чтобы никто не мог нас увидеть? — спросил Се Лянь, когда нашёл в себе силы оторваться от потеплевших губ. — Конечно, могу. Но зачем? Моему Высочеству кто-то или что-то угрожает? — Хуа Чэн нахмурился и заметно напрягся, готовый защищать своего бога любой ценой. — Увидишь. Не хочу, чтобы нам кто-нибудь, не важно, смертный или бессмертный, мог помешать, — лукаво улыбнулся Се Лянь, но тут же смутился, почти испугавшись собственной смелости. Но упрямо потянул Хуа Чэна на задний двор хижины. Там, перед склоном, обнаружилось несколько охапок сена, аккуратно разложенных под навесом. — Гэгэ умеет заинтриговать, — ухмыльнулся Хуа Чен, приобнимая принца со спины, и потираясь носом о висок, чуть не урча от удовольствия. — Думал, что мы с тобой будем отсюда смотреть на закаты, но три тысячи фонарей... — Восторженный взгляд снова обратился к сиянию в небе. — Так даже лучше, Саньлан! — Я р-рад, что моему Высочеству понр-р-равился этот маленький сюр-р-рпр-р-риз, — мурлыкнул Хуа Чен и поцеловал Се Ляня в висок, в шею и у самого края белых одежд, устроив ладони у него на животе. — Мне нравится всё, что ты для меня делаешь, — искренне улыбнулся принц, накрывая чужие руки своими, поглаживая их кончиками пальцев. Он повернул голову, чтобы поцеловать — встретился взглядом с глазом, сияющим от восторга. И вдруг понял, что именно делает. Смущение обожгло и захватило, щёки заполыхали, смелость иссякла окончательно. Осторожно выбравшись из объятий, Се Лянь опустился на землю. Хуа Чэн сел рядом, плечом касаясь плеча и нерешительно теребя серебряную цепочку на поясе. Словно внезапно прерванные объятия разом лишили его всей уверенности, с которой он целовал и нежил своего бога. И теперь, словно юный влюблённый, он с явным трепетом ожидал благосклонности, не решаясь первым коснуться вновь. — Саньлан...? — Се Лянь поднял голову и поглядел на сияющее небо, решаясь всё-таки воплотить задуманное. Почти не беспокоился, что в свете фонарей ясно видно, насколько покраснели у него щёки: в конце концов, подарок был слишком красив, чтобы на него не смотреть. — Ты уже сделал так, чтобы нас никто не увидел? — Сразу, как только ты попросил. — Хуа Чэн глядел только на своего принца, любовался его чертами в мерцающем золоте фонарей. — Спасибо, Саньлан. Просияв, Се Лянь повернул голову — и невольно засмотрелся на отражение тысяч искр в черноте единственного глаза. Протянул руку, нежно проводя пальцами по бледной щеке, коротко поцеловал и... решительно оседлал Хуа Чэна, не разрешая себе смутиться и передумать. Жое выскользнула из рукава и обвилась вокруг бедра демона, с головой выдавая намерения принца. Хуа Чэн, потрясённый внезапной смелостью и решительностью своего божества, застыл в благоговейном восторге. Он умер бы от разрыва сердца, если бы не был мёртв уже сотни лет. Но в груди всё равно сладко заныло от переполняющих чувств. — Хочу быть с тобой. Если... если ты этого хочешь. — Потупив взор, Се Лянь обхватил серебряный наруч и переложил руку Хуа Чэна так, чтобы его пальцы накрыли узел на ещё завязанном поясе. — Моё Высочество... — с трепетом и благоговением прошептал Хуа Чэн, разом забыв все слова, кроме молитв единственному богу, в которого верил и которому поклонялся. Нерешительно провёл пальцами вдоль пояса, но не нашёл в себе достаточно смелости для такой дерзости. Вместо этого с нежностью скользнул ладонями по напряжённой спине, прижался губами к открытому горлу, вдыхая запах кожи и благовоний. От этих прикосновений Се Ляню стало так горячо и сладко одновременно, что он легко подставил шею, невольно прося о большем. И сам развязал пояс, чтобы спустить с плеч верхнее одеяние. Это не помогло: стало ещё жарче, а Хуа Чэн вдруг вспомнил: — Гэгэ, а как же твой путь самосовершенствования? Се Лянь светло улыбнулся и, невесомо проведя пальцами по шее, остановившись за краем ворота, объявил: — Ты важнее. — Гэгэ... Единственный глаз Хуа Чэна светился такой неземной любовью, что сияющие искры фонарей казались золотой крошкой, застывшей в глубине драгоценного агата. Несколько долгих мгновений демон любовался неземной красотой Се Ляня, целовал его лицо, гладил спину и бёдра, а потом зашептал, согревая дыханием кожу: — Моё божество достойно большего, чем стог сена под открытым небом. Позволь мне унести тебя в Дом Блаженства. Позволь мне любить тебя на шёлковых простынях под алым пологом. Позволь мне дать тебе самое лучшее, единственно достойное моего принца. Се Лянь качнул головой, на мгновение прикрывая глаза. Вспоминая, что хотел сказать в таком случае — и почти не краснея больше от подобного восхищения. Не сейчас, не в таинственном золоте фонарей. — Потом. Если мы вернёмся туда сейчас, что-нибудь обязательно нам помешает. А я не хочу терять ни мгновения больше. Хуа Чэн почти возразил, что убьёт любого, кто рискнёт помешать им, будь это демон, дух или бог. Почти возмутился, что не может пойти на такое святотатство — валять своего бога по сену под всеми ветрами и звёздами. Но не смог найти ни единого аргумента, достойного ожидания принца. — Желание гэгэ — моя истина, — шепнул Хуа Чэн и, больше не смея заставлять своё Высочество ждать, распахнул нижние одежды. В свете фонарей блеснуло, качнувшись на цепочке, кольцо, которое Се Лянь так и носил не снимая. Хуа Чэн зацепился взглядом за алмазный отблеск на груди своего Высочества и едва заметно улыбнулся, припадая губами к шее, плечам и ключицам. Жадно исследуя горячими ладонями спину, бесстыдно касаясь везде, где мог дотянуться. Срывая с губ принца не стоны ещё, но бесстыдно-шумные вздохи. И сам, без новых просьб, растворил верхнее одеяние и лишние — мешающие — украшения и цепочки. Остался в тонкой рубахе и штанах, совсем не скрывающих откровенное желание. Почти забыл про Эмин, жмущийся к бедру Се Ляня и дрожащий от восторга. Про него вспомнила Жое: потревоженная, она взвилась было, но замерла, будто осознав происходящее. И, обвившись вокруг рукояти ятагана, поспешно скрылась вместе с ним за углом дома. Се Лянь с неловким смешком проводил Жое взглядом, а вот Хуа Чэн будто и не заметил исчезновения оружия, целиком и полностью прикипев к принцу. Ни на мгновение не отрываясь от его нежно-персиковой кожи, широких плеч и шеи. Беспрепятственно ласкал ладонями сильную спину, окончательно избавив Его Высочество от верхней половины монашеского одеяния. Се Лянь несколько мгновений любовался счастливым — таким прекрасным — лицом своего демона, а потом нагнулся к его шее. Принялся покрывать её легкими, словно бабочки, поцелуями. Пальцами смелее забираясь за ворот рубахи, раскрывая его — не переставая целовать. Пряча в изгибе плеча и черноте волос смущение, ставшее только сильнее, стоило ощутить возбуждение Хуа Чэна — и осознать собственное, так легко отозвавшееся на ласки. — С-саньлан, я... Совершенно не знаю, что делать дальше, — пробормотал Се Лянь между поцелуями, пытаясь подсластить ими собственную неопытность. — Я сделаю всё, чтобы доставить удовольствие моему Высочеству. — Хуа Чэн мягко прикусил мочку уха принца и добавил: — Просто расслабься и доверься мне. С этими словами, демон согнул ноги в коленях, делая положение ещё более интимным: теперь оба члена соприкасались сквозь несколько слоёв ткани. И именно в этот момент рубаха Хуа Чэна растворилась под пальцами принца, обнажив призрачно-белую, но по человечески горячую кожу. Се Лянь ахнул, распахнул глаза — но решительно устроил обе ладони на чужой груди. Зацепился взглядом за отблеск и уставился на серебряные колечки, продетые через соски демона. Игриво зацепил маленькую бабочку на одном из них, тут же убрал руки... На пробу провёл сверху вниз и удивлённо понял, что это приятно ещё и ему самому. Так вот оно что. — Саньлан, я хочу, чтобы ты получал удовольствие вместе со мной, — почти серьёзно попросил принц, прижимаясь всем телом — обнимая смелее, поглаживая ладонями горячую кожу, нежно скользя кончиками пальцев по рисунку мышц. — Сделать гэгэ приятно — само по себе удовольствие. Теперь руки Хуа Чэна беспрепятственно ласкали не только спину Его Высочества, но и спускались ниже, сминая ягодицы и ловко распуская оставшийся пояс, до сих пор удерживавший монашеские одежды. Стоило последнему узелку поддаться, как они растеклись по земле за спиной Се Ляня, а ладонь Хуа Чэна уверенно накрыла его член сквозь штаны. Вернее сказать, сразу оба их члена. И принялась поглаживать, разжигая в груди — и не только — желание столь чувственное, что над горами разнёсся громкий стон. Се Лянь не сразу опознал в нём собственный. А узнав, покраснел сильнее, чем исчезнувшие одежды князя демонов. — Н-нас же никто не услышит? — испуганно спросил принц, касаясь губами уха. Не находя в себе сил отстраниться. Не теперь, когда странное, новое — очень будоражащее — ощущение поселилось внутри, заставляя прижиматься сильнее. Вызывая желание двигать бёдрами, тереться о Хуа Чэна, о его руку. И Се Лянь сделал это, задохнувшись от собственной смелости. С трудом уловил ответное: — Я никому не позволю услышать моего принца таким. Этот голос и эти стоны я не намерен делить ни с кем в трёх мирах. Голос самого Хуа Чэна звучал ниже и глубже, едва заметно дрожал, словно от нехватки воздуха и сдерживаемых стонов. Но грудь демона не двигалась, хоть сердце и заполошно билось в ладони Се Ляня. Ловкие пальцы, не теряя ни мгновения даром, распустили завязки на штанах Его Высочества. А пояс Хуа Чэна развязался сам собой, позволяя демону обхватить оба напряжённых члена уже без всякой ткани, прижимая их кожа к коже. Вспышка удовольствия была настолько яркой, что Се Лянь зажмурился, подаваясь навстречу. Отстранился и снова повторил, вместе с просящими стонами бездумно оставляя на коже Хуа Чэна влажные поцелуи. Хотелось большего — неимоверно — и Се Лянь толкнулся сильнее. От недостатка опыта не рассчитал усилие и, чуть не свалившись в сторону, вместо поцелуя прикусил изгиб шеи. Почти хотел извиниться, но... не столько услышал, сколько ощутил хриплый рык, зародившийся в груди демона. Обдавший жарким выдохом шею, покрывшуюся мурашками. Горячая подрагивающая от напряжения ладонь мягко прошлась вверх-вниз, срывая с губ новые непристойные вздохи и стоны. Но вдруг замерла, а после и вовсе исчезла, оставив после себя острое возбуждение, свившееся внутри клубком из тысячи молний. — Гэгэ, позволь мне... — Хуа Чэн не договорил. Он просто качнулся всем телом, а мгновением позже Се Лянь почувствовал мягкие одежды под спиной, горячие поцелуи на подрагивающем животе, а между бесстыдно раскинутых ног — плечи демона. Принц даже не успел понять, когда развёл колени — и куда делись остатки одежды. Приподнявшись на локте, он хотел было закрыть лицо от смущения, но так и не смог оторвать взгляда от того, с какой нежностью бледные руки обнимают за бёдра, а губы касаются кожи. Хуа Чэн, увлечённый этим, выглядел так... правильно, что сердце забилось сильнее. — Всё, что захочет Саньлан, — совсем в духе самого князя демонов ответил Се Лянь, заворожённый игрой золотого света на красивом, очерченном тенями — желанном — теле. — Гэгэ не знает, о чём говорит, — усмехнулся Хуа Чэн, лишь на мгновение прервавшись, чтобы взглянуть на своё божество с невероятной всепоглощающей страстью. — Гэгэ безгранично доверяет Саньлану. — Се Лянь легко выдержал этот взгляд, хотя дыхание перехватило от предвкушения и лёгкого опасения: что же такое задумал князь демонов? А тот вновь припал губами к нежной коже, осыпая горячими поцелуями живот и грудь. Влажно касался языком сосков, мягко прикусывая ключицы и шею, потирался крепко стоящим членом. А раздразнив, спускался к подрагивающим бёдрам, с наслаждением выцеловывая их по внутренней стороне до самого паха. Се Лянь чувствовал себя в его руках любимым мечом — или другим инструментом, с которым мастер обходится с нежностью и почтением. И от одного этого было так хорошо, как никогда раньше в жизни. А все эти прикосновения... Протяжно застонав от особенно яркого поцелуя, Се Лянь откинулся на спину, не в силах больше держаться на локте. И, прикрыв глаза — свет фонарей был виден даже так — отдался во власть новых ощущений, бездумно водя руками по плечам Хуа Чэна. Хотел прочувствовать каждый поцелуй, каждую мимолётную ласку, которую дарил ему невозможно любимый... Но их было так много, они были везде, и Се Лянь просто плыл, захваченный этим потоком. А потом Хуа Чэн накрыл губами возбуждёный член принца, и в тот же миг принял его весь, до самого основания. Мир будто взорвался мириадами звёзд. Захлебнувшись стоном, Се Лянь выгнулся навстречу, оглушённый и опалённый этим жаром — удовольствием, ставшим ещё ярче. Боясь сделать больно, вместо крепких плеч вцепился пальцами в сено — травинки рассыпались в пыль. Но принц этого не заметил: упав обратно, он только умоляюще прошептал: — Саньлан... Ответом стал хриплый гортанный стон, прокатившийся огненной волной по всему телу. Се Лянь вздрогнул, подаваясь навстречу, умоляя о новой ласке — и снова упал на землю. А мгновением позже Хуа Чэн качнул головой и принялся неторопливо сосать, лаская член языком. Сжимая его губами и пропуская в горло, чуть слышно постанывал сам, словно трепещущее тело Се Ляня само по себе доставляло ему невообразимое наслаждение, а просящие стоны и вовсе были искуснейшей лаской. Он действовал так уверенно, что с лихвой компенсировал нехватку опыта старанием и отсутствием необходимости дышать. Гладил ладонями бёдра принца, согревал нежную кожу собственным жаром и неумолимо приближал финал, почти позабыв о собственном удовольствии. Се Лянь метался в его руках, то кусая собственное запястье, то бесстыдно выстанывая имя. Потерявшись, он бездумно гладил стопой бок и спину своего князя демонов... И вдруг замер, охваченный невыносимо ярким, новым блаженством. Струной вытянулся в горячих руках — и бессильно опустился на землю. Тяжело дыша и совершенно потерявшись, глядя на огни фонарей и бездумно сжимая в руке кольцо. — Саньлан... — благодарно слетело с искусанных — и когда успел? — губ. Хуа Чэн вздрогнул под стопой божества, сглотнул, не выпуская член изо рта, и медленно поднялся, садясь на колени. Коснулся лёгким поцелуем изящной лодыжки, так и оставшейся лежать на плече. Хрипло выдохнул тихий стон, прижался щекой к узкой ступне принца и торопливо задвигал рукой, вспомнив и о себе. Се Лянь с трудом приподнялся, пытаясь понять, что происходит... И под его взглядом — от оглушающих волн тепла, порождаемых прахом, зажатым в его ладони — Хуа Чэну хватило всего нескольких жёстких движений, чтобы с гортанным стоном кончить в ладонь и дрожа замереть, всё ещё не веря своему счастью. Се Лянь только теперь решился убрать ногу и тоже сел, вглядываясь в блаженно-восторженное лицо. И, не позволив себе смутиться, поцеловал, обхватывая руками за шею. Утягивая обратно на землю, прижимаясь всем телом: теперь обнимать Саньлана хотелось ещё сильнее. Хуа Чэн едва успел выставить вперёд испачканную руку и упереться ей в сено, чтобы не придавить своего бога. И чтобы ни в коем случае не запятнать его. — Гэгэ... — удивлённо и с внезапным смущением выдохнул он, борясь с желанием осыпать шею и плечо принца поцелуями. Совершенно ошарашенный его внезапным поступком: демон даже в самых смелых фантазиях не мог представить чего-то подобного от Его Высочества. И теперь пребывал в смятении. Се Лянь понял это по-своему. — Саньлан, я сделал что-то не так? — спросил он с искренним беспокойством. — Гэгэ не может сделать что-то не так. Гэгэ потрясающий. Этот демон не мог и мечтать о благосклонности Его Высочества. — Хуа Чэн звучал взволнованно и растерянно, вновь заговорив в третьем лице. Даже поспешил было подняться, чтобы устроиться в ногах своего бога, едва справляясь с чувствами, переполняющими мёртвое сердце. Но принц остановил его. Надавил на плечи, заставляя наклониться, и посмотрел тепло и строго. — Саньлан, — серьёзно начал Се Лянь. Хотел сказать, что принадлежит ему телом и душой, но даже в мыслях это прозвучало так высокопарно, что принц смутился. И вместо слов поцеловал Хуа Чэна: глубоко, вкладывая в это все чувства, которые не мог выразить. Всю любовь и нежность — желание, чтобы Саньлан больше никогда не принижал себя. Если бы Хуа Чэн мог читать мысли, он бы рассыпался серебряными бабочками от невыносимой нежности и любви такой сильной, что не вмещалась в теле. Но он мог только робко — словно впервые касаясь желанных губ — отвечать на поцелуй, прижимаясь к телу принца всем собой, защищая его от холода горной ночи. И не смея противиться его воле ни словом, ни действием. Почувствовав, что Хуа Чэн немного расслабился, расслабился и Се Лянь, погружаясь в удовольствие от близости — новое, но с каждым мгновением всё более привычное. И только теперь принц заметил странный, горько-солёный привкус, сопровождающий поцелуй. Непонимающе нахмурился, отстраняясь и упираясь ладонью в грудь Хуа Чэна, тут же виновато застывшего, словно каменная скульптура. И вспомнил, что только что делал князь демонов. Торопясь подтвердить свою догадку — снова отчаянно краснея — опустил руку, коснулся пальцами его члена, собирая последние капли. Поднёс к лицу, разглядывая с любопытством исследователя, и... слизал. Тут же просиял, почувствовав похожий вкус и понимая, что не ошибся. — В-ваше В-высочество...! Зачем... Вам не стоило. Этот демон... — Кажется, Хуа Чэн даже побледнел ещё больше, соперничая с белоснежностью монашеских одеяний и впервые на памяти Се Ляня не находя слов. — Я... снова сделал что-то не так? — принц обеспокоенно убрал руку, не зная, куда теперь её девать. Тоже пугаясь: а вдруг он по незнанию нарушил что-то важное...? Но Хуа Чэн же сам... — Его Высочеству не стоило пачкаться об этого недостойного подданного. И уж тем более целовать его после... Этот демон должен был предупредить заранее... — Хуа Чэн смотрел так, словно совершил самую страшную ошибку в жизни и был готов принять наказание. Но не находил в себе сил сдвинуться с места и склониться в подобающем поклоне, не решался отстраниться без прямого приказа. Такое поведение ещё больше напугало Се Ляня, но он всё равно не убирал руку с чужого плеча. Боялся, что Хуа Чэн тут же исчезнет. И отчаянно пытался понять, что же сделал неправильно. — Саньлан, подожди... Это... запрещено? Я чем-то оскорбил тебя? — Нет, конечно нет. — Хуа Чэн тяжело вздохнул и попытался объяснить, тщательно подбирая слова: — Этот недостойный демон имел неосторожность осквернить Его Высочество своим ртом. Этому демону стоило предупредить, что он с благодарностью проглотил всё, что даровал ему Его Высочество, и, прежде чем вновь касаться губами своего Бога, этому недостойному стоило помыть рот, чтобы не запятнать Его Высочество. И этот демон не мог вообразить, что его Бог по незнанию ещё больше запачкается его семенем... Объяснения выходили путанными и громоздкими настолько, что Хуа Чэн, победивший не одного бога литературы, чувствовал, как с каждым словом делает только хуже. Се Лянь недоумённо молчал, пытаясь понять, и Хуа Чэн выпалил, отчаянно надеясь донести мысль: — Этот демон рад иметь возможность доставить удовольствие своему Богу, но ему кажется, что Его Высочеству не стоит после этого пачкать рот или руки об этого демона. Мгновение прошло в тишине, и... Се Лянь облегчённо рассмеялся, поглаживая пальцами сначала плечо, а потом забираясь ими в волосы и притягивая к себе. Почти целуя. Кожей чувствуя, как замирает бьющееся только для него сердце. — Тебе не нужно беспокоиться о таких глупостях. Не знаю, кто заставил тебя так думать, но я не чувствую себя ни осквернённым, ни испачканным, ни оскорблённым. Я даже собирался... расспросить тебя, что ты сейчас делал... чтобы... сделать то же... для тебя... — С каждым новым словом изумление Хуа Чэна росло, а уверенность принца таяла. Но он всё же закончил, совсем тихо спросив: — Ты позволишь? — Гэгэ можно всё, что он пожелает. Этот демон с благодарностью примет и ласку, и наказание от руки Его Высочества, — незамедлительно ответил Хуа Чэн, почти взяв себя в руки. Пряча за лёгкой улыбкой смятение. — Но тебе же будет приятно так же, как было мне? Хуа Чэн хотел сказать что-то вроде: «всё, что делает гэгэ, приятно», но, подумав, произнёс просто: — Будет. — Тогда расскажи, что ты делал. — Если ты действительно хочешь, этот демон лучше покажет. Хуа Чэн поймал ладонь принца и нежно поцеловал в центр, прежде чем обхватить губами указательный палец. Медленно, всего одну фалангу, чтобы Се Ляню было хорошо видно. Погладил кончиком языка подушечку, обвёл по кругу сустав и полностью взял в рот весь палец, сомкнув губы у самого основания. Качнул головой, втягивая щёки и так же медленно — с пошлым звуком — выпустил руку принца. Се Лянь завороженно смотрел на это действо, всё больше краснея: тело, видимо уже восстановившееся, отреагировало вполне однозначно, и теперь в бедро Хуа Чэна упиралось... Опустив веки, принц попытался мысленно досчитать до двадцати — «Дао дэ цзин» показался в такой ситуации неуместным — но уже на пяти сбился, почувствовав ответное желание. Обругав себя за нерешительность — ещё немного, и Саньлан решит, что он передумал — Се Лянь распахнул глаза и, собрав всю смелость, попросил: — Перевернись, пожалуйста. Я, кажется, понял... Это н-немного похоже на глотание мечей. — На что? — Хуа Чэн удивлённо вскинул бровь, но послушно скатился с принца и вытянулся во весь рост поверх изрядно помятого сена. Точь в точь как тогда, на телеге деревенского старосты в их первую — после третьего вознесения — встречу. — На глотание мечей. Я зарабатывал этим когда-то... — Се Лянь ещё больше смутился, осознав, как теперь прозвучали эти слова, и поспешил добавить: — Когда показывал фокусы на ярмарках! — Таланты гэгэ удивительно разнообразны, — с мягкой улыбкой отметил Хуа Чэн и заложил руки за голову, наблюдая за принцем. Немного улёгшееся было волнение снова оживало в груди, но теперь мешалось с предвкушением. С собственническим желанием всё же унести своё Высочество в Призрачный город, к шёлковым простыням и ароматным маслам. От этого взгляда новая жаркая волна пробежала по телу, и Се Лянь, боясь смутиться ещё больше, промолчал. И перелёг, устраиваясь между бёдер демона. Мимолётно взглянул на член, не решившись смотреть дольше: ещё никогда принц не видел его так близко. И коснулся поцелуем косточки, так соблазнительно выступающей выше бедра. Князь демонов шумно выдохнул, на мгновение прикрыв единственный глаз, и Се Лянь уже смелее оставил ещё один поцелуй, и ещё один. Не прямо повторяя за Хуа Чэном — выстраивая свой собственный рисунок ласк, почти забываясь в нём. И всё-таки замирая напротив члена, согревая дыханием. Собираясь с духом. — Гэгэ не нужно торопиться. Этому демону достаточно будет, даже если гэгэ просто коснётся его. — Голос Хуа Чэна вновь звучал ниже и глубже, чем раньше. Так, словно он в любой момент заурчит, как большой лис. Но сам он не двигался и даже не притворялся что дышит. — Саньлан... — укоризненно выдохнул принц, легко понимая, что князь демонов хочет гораздо большего, чем говорит. И, обняв ладонью член у основания, осторожно и торопливо лизнул от середины до головки. Сглотнул, чувствуя на языке уже знакомый привкус, и уже медленнее и увереннее повторил. Вспомнив показанное, обвёл языком по кругу — почувствовал, как дёрнулся в пальцах член, а сверху раздался бесстыдный стон. Коротко взглянул наверх: Хуа Чэн больше не выглядел расслабленно-скучающим, как в самом начале. Теперь он жадно наблюдал за каждым движением, и это прибавило уверенности — Се Лянь попытался обхватить головку сухими губами. Поняв, что так не получится, отстранился, но только за тем, чтобы, облизнувшись, снова взять её в рот. Тихий стон завибрировал между сомкнутых губ, эхом ему вторил грудной рычащий стон сверху. Ощущение тяжести на языке и вкус оказались непривычными, но очень, очень приятными. И принц, не задумываясь, опустился немного ниже. Хуа Чэн вновь не смог сдержать стона, и лишь слабая дрожь, охватившая его бёдра, выдала нетерпение. Чувствуя, как жарко становится от этого звука, Се Лянь поднялся, снова опустился, теперь чуть глубже... Почти закашлялся, когда от волнения не получилось сразу расслабить горло, но... Ещё пара движений, и Се Лянь упёрся носом в бледную кожу и чёрные волоски, вдыхая запах тела и страсти. Только тогда посмотрел выше, обнаружив в каком напряжении застыл Хуа Чэн. Рельефные мышцы под мертвенно-бледной кожей проступили так отчётливо, словно их вылепил искусный скульптор. Вены на руках вздулись, а зажатые в пальцах пучки соломы рассыпались лёгкой пылью, вместе с попавшими в горсть мелкими камешками. А в темноте единственного глаза пылала бездна: одержимость, откровенная и абсолютная, смешалась с безумной любовью, сравнимой разве что с небом, солнцем, луной и всеми тремя мирами. Се Лянь никогда не видел Хуа Чэна таким — и теперь, всем собой прочувствовав его взгляд, его вожделение... Тихо застонал, готовый отдаться любым порочным желаниям. Отчаянно мечтая о них. — Гэгэ... Пр-р-рояви... милосер-р-рдие к этому демону... — порыкивая, взмолился Хуа Чэн, боясь не сдержать своей жажды обладать. Боясь сорваться, потеряв контроль. Се Лянь осторожно выпустил член изо рта. И, ошарашенный глубиной собственной похоти и тем, как на него действует такой Хуа Чэн, выдохнул: — Всё, что захочет Саньлан. И, облизнувшись, снова сомкнул губы, сразу насаживаясь глубоко. Не замирая больше, втягивая воздух и старательно повторяя то, что показывал ему демон. Хуа Чэн едва не взвыл, каким-то чудом сдержав отчаянный порыв зарыться пальцами в шёлковые волосы принца и толкнуться навстречу его обжигающе-узкому трепещущему горлу, мягким губам... От одной мысли об этом крупная дрожь пробила всё тело демона, а из груди вырвался стон, больше похожий на хрип. Под дрожащими пальцами что-то каменно хрустнуло, лишь слегка отрезвив потерявшегося в удовольствии Хуа Чэна. — Гэгэ... Мой принц! Я не... выдержу больше, — вновь простонал он, молясь своему безжалостному божеству, чтобы он успел отстраниться, прежде чем... Но Се Лянь будто и не заметил этого — только сжал губы сильнее и взял так глубоко, как только смог. Хуа Чэн с громким и отчаянным стоном выгнулся, содрогаясь в оргазме. Рассыпаясь серебряными бабочками: перепутавшиеся с сеном чёрные волосы взметнулись дюжиной сияющих искр, осели на плечи и спину принца щекотной прохладой. А мгновением позже вернулись на место, словно ничего не случилось. Се Лянь почти закашлялся и почти отстранился, когда что-то горячее ударило в горло. Но, сообразив, проглотил всё и смахнул с ресниц невольные слёзы. И, всё ещё поглощённый безумием недавних открытий, поднял взгляд, вопросительно улыбаясь. По-новому рассматривая всё ещё подрагивающее тело любимого и догадываясь, что всё произошедшее — только малая часть. — Гэгэ... Ты и правда так погубишь меня рано или поздно... — обессиленно выдохнул демон, притягивая своё божество в объятия. Пряча неприлично счастливое лицо на тёплом плече и полной грудью вдыхая дурманящий запах его тела. — Тебе настолько не понравилось? — с улыбкой спросил Се Лянь, касаясь ещё влажными губами виска. Радуясь, что получилось так хорошо. — Наоборот. Мне слишком понравилось. Мой принц невероятно талантлив во всём, за что берётся. — Хуа Чэн поймал ладонями его лицо и поцеловал, собирая губами оставшуюся горечь и соль. Несколько минут на горе царила тишина, а когда Се Лянь устало отстранился, князь демонов вполне серьёзно попросил: — Больше никогда не глотай мечей. Я убью каждого, кто это увидит. Клянусь небом. — Даже если это увидишь только ты? — принц почти смеялся, польщённый. — Я давно мёртв, — хрипло рассмеялся Хуа Чэн и добавил: — Даже при мне не глотай. Если тебе захочется этого, я с радостью предложу куда более удобную альтернативу. Се Лянь счастливо улыбнулся. И в третий раз пообещал: — Всё, что захочет Саньлан.