Чужак

x

Сайно сунул палец в рот и вздохнул: обжегся. В котелке на огнище медленно кипела похлебка, разнося по хате запах грибов и кореньев. На окне, поддуваемая тихим летним ветром, колыхалась занавеска — тонкое невесомое кружево с замысловатыми узорами. Последнее, что его брат-омега начал делать, но не успел закончить. Сайно сам, чертыхаясь и сдерживая слезы, доплел ее до конца, поэтому на видимой части окна было аккуратное кружево, а на стенах неуклюжие грубые стежки и откровенно неудачные узлы. Ну и пусть, Сайно ее ни за что не выкинет, сколько бы не насмехались над ним другие омеги и не вздыхали, прежде чем предложить помощь. И все новые занавески и скатерти, подаренные взрослыми омегами, складывал аккуратно в угол и не трогал, пока свои не изорвутся от старости. Ему и не нужно было, сколько раз просил не жалеть и не носить подарки, но они смотрели только упрямо, поджимали строго губы и приносили снова в надеждах, что глупый омега образумится. Сайно помешал похлебку деревянной ложкой с длинной тонкой ручкой, кинул пучок свежих трав и сел на лавку, зарываясь пальцами в волосы. С самого утра все идет наперекосяк да из рук валится, делать что-то невозможно, и на плечи давит что-то неосязаемое тяжело и удушающе — Сайно быстро моргал, прогоняя непрошенные слезы и упрямо не пропускал в сердце навалившуюся тоску. Нет уж, охотник он или кто? Нюни еще распускать над огнем, забившись в угол. Ни брат, ни папа, ни волки из стаи — никто не поймет. Да Сайно и сам не понимал, почему так тяжело. Держался ведь, не плакал даже когда папа, сетуя на то, что он уже совсем взрослый и самостоятельный, уходил вслед за братом, когда узнал о смерти отца — тоже, а сейчас, чувствуя кусачую боль от ожога, безуспешно боролся с подступающими слезами. Ну что это такое? Похлебка булькнула ощутимо громко и пролилась за край котелка. Огонь потух, напоследок обдав сизым дымом, и Сайно устало вздохнул, потянулся за рукавицей и снял котелок — больше обжигаться не хотелось. На пальце и так уже взбух волдырь, окрасив смуглую кожу в красный, и болел теперь тонко и почти нетерпимо. Надо бы посмотреть в запасах, вдруг осталось что-то от ожогов — брат разбирался в травах и умел делать мази, мечтая стать помощником лекаря, но обряд Новой луны три года назад смешал все карты. Теперь у брата двое детей, истинный альфа, папа-омега рядом и куча сушеных трав и мазей на полке, а у Сайно вот похлебка сбежала и пальцы от ожогов болят. — Сайно! — дверь распахнулась, и в дом влетело лохматое нечто, но Сайно даже смотреть не пришлось, чтобы понять, кто это. Снова этот неугомонный альфа без переднего зуба и с вихрами непослушных волос. Сайно вздохнул и достал вторую миску. — Ешь аккуратно, только приготовил, — Рейзор просиял в ответ широкой беззубой улыбкой и забрался на лавку, проигнорировал специально положенную для него подушку. Сайно вопросительно выгнул бровь и промолчал: без подушки мальчишка едва доставал локтями до стола, но почему-то храбрился и упрямо отказывался от помощи раз за разом. — Это тебе! — Рейзор с широкой улыбкой порылся в мешочке, что прикреплен к поясу, и положил на стол немного кривоватую, выполненную детскими руками фигурку волчонка, — это омега-ты! — мальчонка гордо вздернул нос, вызывая легкую улыбку, — потом я сделаю ему пару альфу. Сайно покачал головой и подложил ребенку побольше мяса в миску. Рейзору едва исполнилось девять, совсем малыш еще по меркам стаи, но уже сейчас проявлялся упрямый характер и упорство. Рейзор увязался за ним два года назад, когда забрался на дерево и не мог слезть, но упрямо сдерживал слезы и сверкал большущими глазами. Сайно возвращался с охоты и помог ребенку слезть — забрался-то всего на два метра, глупый, Сайно даже не пришлось особо напрягаться, чтобы сначала его снять, а потом посадить на плечи и отвести к папе-омеге обрабатывать содранные коленки. Сайно ушел, только когда убедился, что с ребенком все в порядке, а на утро следующего дня Рейзор заявился на порог дома, переломал весь редис в огороде и заявил, что возьмет его, Сайно, в мужья, когда вырастет. Сайно хохотал громко и даже за редис ругаться не стал. С тех пор так и повелось: Рейзор хотя бы раз в день приходил, оказывал по-детски нелепые знаки внимания и обещал взять в мужья. Говорить ему о том, что маленькие альфы не могут брать в мужья взрослых омег, Сайно, почему-то не стал. Рано ему еще. — Сегодня в деревне очень шумно, — Рейзор отодвинул пустую тарелку и подпер щеки ладонями, — все заняты приготовлениями к обряду, даже поиграть не с кем. — Обряд Новой луны очень важен для нашей стаи. — Сайно убрал грязную посуду со стола и поставил перед ребенком чай с булочкой. — Нужно хорошо потрудиться сейчас, чтобы потом отдохнуть и быть готовым к обряду. — Ты тоже будешь участвовать? — на лице мальчишки мелькнула тень грусти, а Сайно нахмурился. Участвовать в обряде он не собирался. Обряд Новой луны проходил раз в год: летом, в самый длинный день в году. По преданиям стаи именно в этот день Бог Луны — Мани и Бог Солнца — Соль встретились и полюбили друг друга. Плодом их любви стал белый волчонок — прародитель всех волков и основатель стаи северных волков, в которой и жил Сайно. Волчонок повстречал человеческую омегу и вскоре они полюбили друг друга, так появились волки, способные обращаться в человека, ступать по земле не лапами, а ногами. Так и повелось, что чествуя прародителя, каждый год двадцать первого июля, альфы и омеги северной стаи совершали Обряд Новой луны, устраивали пир и пляски у большого огня, а когда первые звезды показывались на небе, готовились к забегу до реки. Омеги купались в горячей бочке из соснового дерева, надевали лучшие расписные рубахи и плели венки из ярких маков. Альфы обращались в волков и уходили в лес на охоту и лишь тот, кто смог принести добычу крупнее зайца, был достоин участвовать в забеге. Забег начинался от костра, омеги, желавшие обрести пару и семью, дразнили альф, а когда Шаман трубил в свернутый козлиный рог, срывали с голов венки, кидали выбранному альфе в ноги и убегали к реке. Если альфе приглянулся омега, он должен был догнать и вернуть венок на голову, если же нет, то омега, добежав до реки, должен был переплыть ее и обнажиться на другом берегу реки, обратиться и поймать зайца живым. Заяц служил доказательством того, что омега может принести пользу стае как охотник. Но обычно альфы догоняли всех омег и к следующему обряду уже обзаводились волчатами. Каждый год омеги и молодые альфы уговаривали Сайно присоединиться, найти наконец пару и создать семью, но Сайно, откровенно говоря, не видел смысла сейчас связывать себя такой большой ответственностью, поэтому дальше плясок и гуляний дело обычно не заходило. Сайно ускользал раньше, чем затейливые омеги успевали сцапать его в купальню или надеть на голову венок. Сайно уходил в лес в противоположную от обрядной тропы сторону, устраивался на полянке, жевал травинку и смотрел на луну до тех пор, пока не стихнет последний звонкий смех. Он не был готов к созданию семьи и ощущал это слишком явно: в стае были хорошие альфы, симпатичные, сильные, смелые, один только Тигнари чего стоил, но Сайно смотрел на них и не чувствовал ничего, кроме привязанности и доброты. А хотелось бы связать жизнь с альфой, который сможет вызвать в груди бурю страстей, а не медленный штиль. — Я не побегу, — Сайно потрепал мальчишку по волосам, ощущая их мягкость, — но помочь в приготовлении должен. Так что давай-ка, беги к другим детишкам и не шныряй под ногами, чтобы тебя никто не зашиб ненароком. Рейзор, казалось, просиял ярче солнца, подпрыгнул на месте и унесся из хаты, широко улыбаясь. Сайно проводил его взглядом, мысленно надеясь, что альфа не расшибет лоб ненароком, и посмотрел на себя в отражении медного подноса. День обещал быть трудным.

***

— Ты обещал мне поиграть в прятки, как только закончишь, — альфа, взъерошенный воробушек, недовольно хмурил брови, упрямо поджимал губы и смотрел так, словно Сайно собирался сделать что-то очень ужасное и непоправимое. Сайно вздохнул устало, принимая поражение. Если обещал, то надо выполнять. — Я еще не закончил, — Сайно предпринял заранее провальную попытку, указал испачканной ладонью на большую корзину, которую нужно закончить к завтрашнему вечеру, но тщетно: Рейзор насупился, вздернул подбородок, прищурился. Не поверил, и правильно сделал. Времени на плетение было еще достаточно, да и не охотничье это дело корзинки плести. — Ладно, — сдался Сайно и отложил заготовку на стол, — только руки помою. Счастье, озарившее лицо Рейзора, было ему ответом. Мальчишка радостно хлопнул в ладоши и умчался к воротам. Сайно от его улыбки стало на мгновение слишком ярко. Он неохотно стряхнул деревянную стружку с рубахи, выпрямился, потянулся, зевнул широко и сунул руки в чан с водой, смывая остатки пыли и масла. Прятки с Рейзором не такая уж и плохая идея, но вечером в стае большое событие — обряд Новой луны, стоит вернуться до начала, чтобы не пропустить самое интересное. Рейзору участвовать в нем еще не скоро, но у детишек во время гуляний всегда было море забот и развлечений, Сайно по себе помнил, как шнырял между взрослыми альфами и омегами, юрко уходил от рук папы и брата и замышлял всякие шалости, чтобы затем громко смеяться и хвататься за живот от боли. Веселое было время, а потом Сайно повзрослел и стало как-то не до веселья. Брат и папа ушли, альфы не вызывали в душе желанного отклика, да и не клеилось с ними как-то, а впереди ждало пугающее будущее, в котором Сайно, как ни старался, не мог найти себе место. Стая жила, обрастала новыми домами и парами, рождались новые волчата и умирали немощные старики, а Сайно лишь отсчитывал ход времени и не знал, как быть дальше. Вода окрасилась в мутно белый, Сайно отложил мыльный корень и стряхнул лишнюю влагу с рук, собрал волосы в косу, чтобы не мешались, и вышел из дома. До места проведения пряток было не так долго идти, но на улице медленно смеркалось, нужно быть на чеку и не позволить альфе запнуться о корень и полететь кубарем со склона. Хватило Сайно уже одного раза, больше не надо. — Ну что ты копаешься там? — Рейзор нетерпеливо высунул голову из-за стены дома и переступил с ноги на ногу в ожидании: прятки мальчишка любил всем своим непосредственным детским сердечком за возможность выплеснуть энергию и побыть в звериной форме. На охоту его еще не брали и кроме перепалок с соседскими детишками возможность покрасоваться белой шерстью выпадала редко. А в игре можно отпустить себя, позволить внутреннему зверю взять верх, действовать на инстинктах, знакомясь с окружающим миром и природой. — Иду-иду, — Сайно нагнал мальчишку, щелкнул по носу и дал отмашку стражникам открыть ворота. Из деревни они вдвоем выходили часто и всегда возвращались до полуночи, так что вопросов лишних не возникало уже ни у кого. Сайно пристально следил за Рейзором, каждый раз возвращая волчонка в целостности и сохранности, этот раз исключением не станет. Как только тяжелые бревенчатые ворота отворились, выпуская их за пределы деревни, Сайно поймал Рейзора за руку и объяснил правила. — Да знаю я, — Рейзор фыркнул, искренне не желая слушать одно и то же, — не выходить за пределы охотничьих угодий и, если почувствую неладное, бежать сразу к тебе. Каждый раз говоришь это, ну, пойдем уже, пойдем! — мальчишка потащил Сайно за руку в лес: не терпелось поскорее оказаться в звериной форме и встать на землю четырьмя лапами. Сайно не мог осуждать его за это желание, потому что и сам уже ощущал знакомый зуд на кончиках пальцев. Сайно дал отмашку, и Рейзор, весело засмеявшись, обратился в белого волчонка: маленький юркий зверек с большими голубыми глазами. Горящими радостью и предвкушением на фоне серых пропален. Волчонок оббежал несколько кругов, потянул за штанину, игриво укусил за руку и умчался в лес. Сайно выждал ровно две минуты, прежде чем обратиться, переступить с лапы на лапу, ощущая мощь и силу своего волка, вздернуть голову к заходящему солнцу, щурясь от все еще яркого света, и помчаться следом. Земля отлетала в стороны под мощными лапами, ветер ласкал подшерсток, и все сузилось до эфемерного следа из едва различимого запаха ромашки и мокрой земли. Запах у Рейзора только-только проявлялся, еще тонкий, почти не различимый на фоне леса, но Сайно проводил достаточно времени с ним, чтобы научиться безошибочно различать. Альфу слышно. Он впереди сминает лапами веточки засохших деревьев, отталкивается в сильных прыжках от земли, скользит боками по коре, отмечая запахом место. И думает почти оглушающе громко, Сайно даже не нужно уметь читать мысли, чтобы понять то, как он рад. Это проявляется в восторженном дыхании, в тихих хрипах, переборе лап. Рейзор весь — квинтэссенция радости и восторга, олицетворение наслаждения всем происходящим. Волчонок только изучал мир, и такие вылазки за пределы деревни, где много всего интересного и важного, помогали ему понять окружающую среду. Сайно ненароком вспомнил себя в его возрасте, как рвался за высокий забор, как упрашивал отца взять с собой на охоту, увязывался за братом в лес. Лишь бы вырваться из удушливого дома, лишь бы увидеть что-то новое. Сайно резко свернул вправо, уходя с хорошо знакомой траектории, дав альфе возможность спрятаться. Они подобрались к границе одного из угодий, дальше идти не опасно, так как территория все еще принадлежит им, но нежелательно. Наткнуться на стражников во время игры не хотелось бы. Сайно забрался на сваленное дерево, вскинул морду к небу и закрыл глаза, мысленно отсчитывая минуты. Сайно найти его легче легкого: стоит только сконцентрироваться, выцепить из какофонии запахов тонкую ромашку и дело в кармане, но так играть совершенно не интересно. Поэтому Сайно спрыгнул с дерева, мягко приземляясь лапами на землю, зарылся мордой в душицу, чтобы перебить чуткое обоняние, и негромко завыл, оповещая, что начинает искать. Лес приветлив к нему, не путал тропинками, не выводил к царству Банши — рано ей еще плакать о потерянных. Сайно обошел ее озеро стороной, краем глаза отмечая россыпь мелких следов и промелькнувшее белое полотно. Нехорошо это, если Банши показалась в ночь Обряда, то ничем хорошим это не кончится, но Сайно не уверен, что видел именно ее — в лесу умиротворенно тихо, лишь птичьи песни прерывают тишину. Показалось, видимо. И хорошо, пусть так, нежели травить душу сомнениями. Сайно поспешил убраться подальше от озера, мысленно сделав пометку рассказать страже об увиденном. Рейзор нашелся быстро. Белый хвост с черной кисточкой задорно выглядывал из куста, и Сайно, почти бесшумно подобравшись, потянул за хвост, прикусив слабо. Альфа испуганно взвизгнул и покатился по склону вниз. Сайно фыркнул: опять шишки набьет, что за неуклюжее дитя. — Так не честно! — из кустов показался уже не волчонок, а возмущенный домовенок — в волосах застряли ветки и листья, на щеке пятно грязи и взгляд темный, хмурый, недовольный. Сайно мотнул головой, не соглашаясь, и боднул в живот в нехитрой ласке. Маленькие пальчики зарылись в темную шерсть, и Сайно закрыл глаза, опуская голову. Мимолетная нежность теплом оседала в груди. Мальчишка перед ним — ни омега, ни альфа, а уже родное существо, надоедливый младший брат, непоседливый сорванец, которому море по колено и горы по плечу. Часть семьи, которой у Сайно совсем не осталось. — Все честно, — Сайно обратился и присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с мальчишкой, — надо было хвост лучше прятать, ты бы еще только голову в кусты сунул, глупый. — Я не глупый, — мальчишка протестующе вздернул подбородок, — просто там куницы дрались, вот я и засмотрелся. Не заметил тебя. Ну, куницы — это важно, не поспоришь. Сайно даже раздвинул тонкие ветки кустарника, чтобы посмотреть на то, как два пушистых зверька сходились клубком и катались по земле, поднимая маленькие облака пыли. И правда — куницы дерутся. — Уверен, что рыжая победит, — Сайно фыркнул, внимательно наблюдая за животными. Мальчишка рядом согласно хмыкнул. — Не подходи к озеру, — Сайно скосил на альфу серьезный взгляд, — уйдем на восток, и ты — вода. Рейзор что-то проворчал в ответ, но Сайно уже не слышал — мощными лапами перебрал по земле и подтолкнул альфу носом в бок, мол давай, давай, поторапливайся. Еще два раунда минуло прежде, чем солнце окончательно закатилось за горизонт. Рейзор, уже уставший, но все еще упрямо желающий поноситься по лесу, умчался куда-то вперед. Сайно ничего не оставалось, кроме как сыграть с ним в последний раз. Точно последний, надо было возвращаться в деревню, обряд совсем скоро начнется. Стоило хотя бы сменить рабочую одежду на нарядную, праздничную, особенно Рейзору. Альфа страсть как любил наряжаться и плести замысловатые косы на волосах, вплетая цветы и яркие ленты. Сайно запрыгнул на дерево и принялся мысленно считать до ста. Шелест листьев от чего-то не успокаивал, как обычно, а на кончиках приносил неясную тревогу: что-то засело в груди, сжимая сердце в тиски и обещая вылиться во что-то страшное. Очень. Сайно сбился на пятьдесят шестом счете, встревоженно вздернул уши с белыми кисточками на концах, повел носом воздух, вмиг ставший тяжелым каким-то, удушающим. И закрыл глаза. Всего на мгновение, прислушиваясь к звукам леса. Птицы уже не пели, белки не прыгали задорно с ветки на ветку — лес медленно погружался в сон. И шагов Рейзора, глухих и всегда отчетливых, слышно не было. Некстати вспомнилась вспышка белого на периферии, тихая песнь Банши, холодная изморось озера, осевшая на лапах каплями прозрачной воды. Сайно повертел головой из стороны в сторону, пытаясь уловить хоть звук, но лес молчал. Молчала и Банши. Сайно тряхнул головой, отгоняя навязчивую тревогу. Банши четко он не увидел, лишь очертания чего-то белого, может быть и ни она это вовсе. А тишина в лесу настала вместе с последним ушедшим лучом солнца — утомленные за долгий световой день звери забрались в гнезда и норки и легли спать. Через пару часов выйдут первые ночные охотники, покажутся эльфы, выглянут из-за деревьев пикси и духи. Лес снова наполнится звуками, голосами, затанцуют во тьме огонечки душ далеких предков, заиграет мелодия их молитв о благополучии детей своих, о сохранности стаи. Все в порядке, совсем не о чем беспокоиться. Но Сайно беспокоился. Чувство прочно засело в груди, сжало сердце и отпускать не хотело. Сайно нерешительно перебирал лапами по коре поваленного дерева: у Рейзора было еще около минуты для того, чтобы спрятаться как следует, не хотелось нарушать установленный порядок игры. Но на месте усидеть не вышло, Сайно хмуро глянул назад, где в нескольких километрах небо отражало озеро, чертыхнулся и спрыгнул на землю. Черт с ней с игрой, если что-то и случится, то он хотя бы будет рядом. Отыскать мальчишку труда не составило, стоило лишь немного окунуться в лесную чащу, уйти глубже, как тонкий знакомый запах ударил в ноздри. А вместе с ним чужой: мокрое дерево, пряная корица и ветивер. Запах знакомый, сильный, угрожающий. Сайно побежал быстрее, неосознанно гулко зарычал. Знал ведь, что неспроста тревога сердце окружила, что лес стих и деревья зашумели. Все подсказывало об опасности, а он, дурак, не понял сразу, время потерял, подставил Рейзора под удар. Из-за этого бежать хотелось только сильнее, приложить все усилия, но Сайно уже и так бежал на пределе своих возможностей, земля с клочками свежей травы вылетала из-под лап, ветки ломались с громким хрустом под давлением. В ушах свистел ветер, мелкие ветки царапали морду, земля забивалась под когти, но Сайно было все равно: в мыслях набатом стучало слово «опасность» и защитный инстинкт заставлял бежать быстрее. Оставалось совсем немного, запах уже был близок, Сайно слышал чужие голоса, чувствовал испуг мальчишки, почти мог слышать как раненой птичкой в клетке забилось его сердце. Сайно пригнулся к земле, готовясь к прыжку, прижал уши к голове и мощным рывком оттолкнулся от камня, так удачно послужившего трамплином. Мягко приземлился на лапы между смутно знакомым альфой и Рейзором, ощетинился, напрягся и зарычал. Альфа чужой, знакомый, но чужой, и от этого мысли бурлят в голове, закипает в груди гнев, обрушивая последние остатки самоконтроля. Короткого взгляда на Рейзора хватило, чтобы он икнул испуганно и умчался в сторону деревни, оставляя взрослых волков наедине в звонкой тишине леса. Сайно оскалился, обнажая острые клыки, глаза, налитые яростью, отразили робкий луч луны, и в этот момент Сайно кинулся на альфу, сбивая с ног и щелкая зубами в опасной близости от шеи. Как же он чертовски зол. Сайно оскалился, приземлившись на четыре лапы, грозное рычание вырвалось из груди, отозвалось по телу вибрацией — первая атака была пробная, демонстративная. Показать силу, обозначить намерение. Если бы захотел, — действительно захотел, — первая атака стала бы последней, кровь бы окрасила морду и железо ужалило язык. Но Сайно позволил альфе перекинуться, стать равным, сражаться честно. Сайно ненавидел нечестный бой, всегда предпочитая выкладываться на полную, а не полагаться на удачу и уловки. Поэтому сейчас ждал спокойно, дергая ушами, прислушиваясь к окружающей обстановке. Рейзора уже слышно не было. Мальчишка попятился испуганно, убежал прочь от тяжелой, давящей атмосферы чистой ярости, возникшей между двумя волками, затерялся среди запахов леса. Тогда можно не сдерживаться, зная, что не причинит маленькому альфе вреда, не испугает еще больше, у Сайно не было причин сдерживаться. Густой запах ели наполнил воздух, смолой упал на шерсть, пронизывая густой подшерсток. Сайно не сводил взгляда с противника, дышал, кажется, в унисон. Альфа был старше, его волк крупнее и жажда крови в глазах отчетливее. Теперь Сайно вспомнил, где видел его. Один из стражи, один из чужаков, пришедших в стаю просить о милости. Вожак был к нему благосклонен, дал дом, дал пищу, позволил охотиться на территории и взять в мужья омегу, и чем он отплатил доброте Вожака? Напал на ребенка, совсем юного волчонка в лесу, вдали от поселения, где никто не услышит испуганный крик и не почувствует изменившийся запах. Сайно от этого крышу рвало еще сильнее, ублюдок явно не раскаивался, не ощущал вины за содеянное. Так может изредка погибающие волчата его рук дело? Быть может этот чужак, прикрываясь дозорами, отлавливал и мучил заблудившихся волчат? Ради чего? Удовольствия, удовлетворения от собственной безнаказанности? Осознания, что его не поймают, даже не подумают на стражника — доблестного защитника границ? Злость закипела в жилах сильнее, в ушах зашумело — первые признаки неконтролируемой ярости. Сайно кинулся вперед, желая растерзать, забрать жизнь альфы, и резкая боль пронзила затылок. Промахнулся. Кровь потекла из подранного уха, темными каплями падая на траву, запахло железом, Сайно пригнулся к земле и бросился в прыжке на альфу, когтями целясь в глаза. Шерсть и земля отлетали в стороны, рычание двух волков разрывало тишину леса, пугая робких духов, прогоняя ночных хищников. Не время сейчас им появляться, слишком опасно показываться на глаза, когда два воина сошлись в поединке не на жизнь, а на смерть. Сайно, может, и младше, но он опытный охотник, он выносливый и сильный, знает природу и лес, как себя самого. Только это позволяло ему впиваться в плоть в ответ, чувствовать чужую кровь на зубах, разрывать когтями шерсть. Если бы не ловкость и опыт, он бы уже давно лежал на спине с разодранным горлом, ощущая, как жизнь медленно покидала его. Но Сайно упорно сражался, несмотря на собственные раны, и сдаваться не планировал. Ему, наконец, удалось повалить альфу на спину, вжать в землю, заставить оголить живот — самое слабое место на теле каждого волка. Сайно глухо зарычал, чувствуя собственное превосходство, оскалился довольно, сыто, скользнул языком по окровавленным зубам и замер. Где-то вдалеке послышался мягкий голос. Слов не разобрать, но песня проникала в сознание, лилась в воздухе переливом колокольчиков и первой капели, кружила вокруг них. Печалью пронизывала тело, страхом отзывалась в мыслях. Отстраниться от нее не получалось, заглушить потоком собственных мыслей — тоже. Сайно знал эту песню, слышал в ту роковую ночь, когда умер отец, когда папа чуть не сошел с ума от горя. Когда весь его мир впервые разделился на черное и белое. Банши. В лесу тихо, пронизывая каждую клеточку тела, пела Банши. Предвестник смерти, предвестник горя. Сайно испуганно вжал уши, растеряв всю решимость покончить с альфой одним укусом, задергал хвостом нервно и переглянулся с альфой. В его глазах страх отражался, наверное, такой же, как и в глазах Сайно. Сайно еще раз взглянул на альфу, сглотнул и сорвался в сторону деревни. Если в лесу плакала Банши, то ничем хорошим обряд не закончится. Нужно предупредить остальных, чтобы не покидали пределы поселения. Лишь бы Рейзор успел добраться до поселения.

***

Сайно мчался вперед, перепрыгивал через высокие валуны, земля забивалась под когти, тонкие ветки болезненно впивались в мягкие подушечки, но было все равно — единственное, о чем он мог думать, было желание как можно скорее добраться до поселения и увидеть Рейзора. Позади бежал альфа, сосредоточенно втягивал носом запах, принюхивался, глухое рычание рвалось из пасти, волк скалился, недовольно жал уши к голове и осматривался бегло. Сайно сейчас выглядел не лучше. Дыхание спирало от драки, но он, уловив едва различимый запах ромашки среди удушающей тревоги, не мог позволить себе остановиться и сделать лишний глоток воздуха. Рейзор убежал в противоположную сторону от границы охотничьих угодий, туда, где под светом луны серебрилось озеро и мягко пела Банши. Сайно слышал ее, голос проникал словно в само сознание, поднимая в душе тревогу и ослепляющий страх — никому не хочется встречаться с предвестницей смерти. Альфа рядом глухо зарычал, пытался пробиться в мысли, установить связь, и Сайно позволил бы ему, выслушал то, что ему хотят сказать, но страх за чужую жизнь слишком велик. И он бежал, мчался вперед изо всех сил, лишь бы оказаться как можно скорее с волчонком и уберечь от опасности. У Сайно никого ближе Рейзора не было, страх остаться в одиночестве душил и заставлял игнорировать окружающий мир, сконцентрировавшись только на запахе. Близь озера он остановился, запрыгнул на большой валун и прижался грудью к камню, переводя дыхание. Неверный свет луны отражался от зеркала воды, ослеплял ярким светом, на мгновение заставляя зажмуриться. Банши расчесывала длинными костлявыми пальцами темные волосы, белые одежды липли к мокрым ногам, она, забравшись в воду по колено, светилась под ласковой луной и нежно выла трагичную песню. Сайно пристально вглядывался в ее полупрозрачный силуэт, спертое дыхание альфы хрипело над ухом, и Сайно раздраженно дернул им, мысленно прося альфу быть тише. Если их заметят, то бежать уже будет бесполезно. Банши не были агрессивны и не нападали первыми, но живыми от них никто не уходил. — Давай вернемся назад и обойдем, — Сайно дернулся на тихий шепот и столкнулся взглядом с темными зелеными глазами. Альфа успел перекинуться и сейчас сидел на корточках позади, напряженно всматриваясь в Банши. — Нам не выбраться, если она нас заметит. В его словах была доля правды. В детстве Сайно слышал истории об утопленниках, павших перед очарованием чудного голоса, и впору было думать, что в озере завелись русалки, но нет, это Банши пленяла разум и медленно влекла к себе, желая вновь почувствовать тепло, согреть давно замерзшее сердце. Волки, очарованные и одурманенные, шли к ней до тех пор, пока не заходили в озеро слишком глубоко, и даже тогда не могли остановиться, все шли и шли, пока не погружались в воду с головой. А оттуда уже спасения не было. Никто доподлинно не знал было ли это правдой или очередной байкой, чтобы попугать непослушных детишек, и Сайно не хотел проверять это на собственной шкуре. Поэтому согласно кивнул и медленно перекинулся. Они тихо спустились с камня и, стараясь не наступать на сухие ветки, вернулись на пару сотен метров назад. Отсюда озеро еще было видно, оно выглядывало из-за плотных кустов и низеньких деревьев, но их слышно быть не должно. Банши продолжала тянуть свою трагичную песню, оплакивала ли они смерть или влекла заблудшие души к себе, Сайно не очень хотелось знать. Куда больше ему хотелось вернуться в поселение, обнять Рейзора и больше никогда не соглашаться играть в прятки так далеко от стаи. А затем разобраться с альфой. Сайно не чувствовал от него угрозы и опасности, альфа спокойно держался рядом, всматривался в даль в поисках волчонка и не предпринимал никаких попыток навредить. Хотя мог бы, Сайно сейчас был слишком взволнован и уязвим, потерял бдительность и подставлял спину. Убить его сейчас можно было одним лишь укусом в шею, он бы даже начать сопротивляться не успел. Тихая и быстрая смерть, но альфа молча держался рядом и вслушивался в темноту леса. — Зачем ты напал на Рейзора? — вопрос сам по себе сорвался с губ, и Сайно болезненно прикусил кончик языка, чудом не замычав от боли. Кровь стремительно проступала на месте укуса, отдаваясь медью и солью во рту, и Сайно испуганно закрыл рот. Банши хорошо чувствовала кровь. Они переглянулись напряженно, замерли, вслушиваясь в тишину леса. Банши замолкла, и мигом стих шелест деревьев, замолчали и ночные птицы, до этого копошившиеся в гнездах. Сайно сглотнул и медленно повернулся к озеру, напряженно вглядываясь в темноту. Тихо. — Повернись, — альфа сжал запястье, стискивая до боли, и заставил смотреть лишь на себя, пока сам нервно вглядывался в темноту леса за спиной. Сайно сглотнул, послушно уперся взглядом в грудь, сердце стучало в ушах, отбивая неровный ритм, и Сайно мысленно взмолился всем богам, чтобы их пронесло. — Как только я скажу, перекидывайся и беги к стае. — Голос альфы зазвучал тише, хватка на руке окрепла, завтра точно останутся синяки, но было плевать. Если они доживут до завтра, он позволит оставить на своем теле хоть сотню синяков. Альфа медленно выдохнул, расправил плечи, напряженно подобрался и затих. Из-за кустов медленно показалась Банши. — Беги! Сайно испуганно обернулся и оттолкнулся мощными лапами от земли, скрываясь в ближайших кустах. До поселения было чуть больше часа спокойным ходом, на максимальной скорости он сможет добежать за двадцать минут, выносливости должно хватить, не зря же он был охотником. Сейчас Сайно был искренне благодарен судьбе и неясному порыву принять участие в забеге пару лет назад, когда папа и брат оставили его. Тогда ему удалось убежать от особенно назойливого альфы и переплыть реку, вернуться с живым зайцем в руках и стать охотником. С тех пор Сайно ни разу не участвовал, считая догонялки глупостью, но сейчас совершенно был искренне рад тому, что когда-то согласился. Только выносливость из-за долгой охоты позволяла ему сейчас так быстро бежать и хорошо ориентироваться в лесу. Только благодаря долгим и изнуряющим охотам он смог оторваться от Банши. Впереди виднелась высокая смотровая вышка с горящим огнем, уже слышались смех и песни, пахло печеным мясом и сладкой медовухой. Стая праздновала обряд, даже не догадываясь об опасности, таящейся в лесу, беззаботно плясала над огнем, искрилась запахами и улыбками, дышала праздником и новообретенным счастьем. Чуть позади себя Сайно слышал хриплое от долгого бега дыхание альфы, стражу было сложно за ним поспеть, не привыкший к таким длительным забегам, он уже почти выдохся, но останавливаться было нельзя. Впереди маячили ворота, гостеприимно открытые для участников забега, впереди слышался смех и плескалась радость, впереди было спасение. Сайно не знал, как долго Банши следовала за ними и следовала ли сейчас, обычно лесная нечисть не подбиралась так близко, предпочитая держаться подальше от защищенных Шаманами мест, но они потревожили саму Банши, приманили кровью, дали надежду согреть замерзшее сердце. Кто знает, насколько отчаянной в стремлении взять свое она может быть. Оборачиваться было страшно. Сайно из последних сил оттолкнулся от земли и мощным прыжком пересек ворота, врезаясь в компанию удивленных альф. Нос отозвался болью, Сайно перекинулся и упал на землю, схватившись за ушибленный нос руками. Кровь от удара стремительно стекала по лицу, и он ошарашенно уставился на перекинувшегося только что альфу, пытавшегося отдышаться от длительного забега. — Эй! — Сайно поднял взгляд на компанию волков, в которую врезался, — вы чего такие запыханные? Забег пошел не по плану? Альфы взорвались добрым хохотом, привлекая излишнее внимание, и Сайно закрыл глаза, стараясь отдышаться. Ноги мелко подрагивали от напряжения, грозясь отказать сразу, как только он попытается встать, но Сайно упрямо поднялся, покачиваясь, и глубоко вдохнул воздух полной грудью. — Рейзор вернулся? — Полчаса назад зареванный залетел в деревню, — один из альф помог ему удержаться на ногах, придерживая за плечи, и Сайно узнал в нем друга — Тигнари, — ты в порядке? — Да, — Сайно облегченно выдохнул и оперся на знакомые руки, — в лесу Банши. Смех резко стих, альфы напряженно переглянулись между собой, один из них отделился и направился к дозорным просить дать сигнал остальным волкам возвращаться как можно быстрее и закрывать ворота, как только нога последнего члена стаи переступит черту поселения. Все понимали, к чему ведет встреча с Банши, и никто не хотел лишний раз рисковать. — Нужно сказать Вожаку, — Тигнари нахмурился, крепче сжимая руки на плечах Сайно. — Где вы видели ее? — На озере, — отдышавшись, альфа распрямился и убрал волосы со лба, обнажая длинный шрам у виска, — мы привлекли ее запахом крови. — Крови? — Тигнари удивленно воскликнул. — Вы ранены? — Я прикусил язык, — Сайно отрицательно покачал головой и поспешил объясниться, — мы возвращались от границы охотничьих угодий, когда услышали ее плач. — Что вы вообще делали у границы? — Я — патрулировал, а этот, — альфа проигнорировал недовольный взгляд Сайно, — забрел слишком далеко во время игр в прятки с мальчишкой. Тигнари устало потер переносицу и выдохнул, прежде чем смирить Сайно строгим взглядом. Будущий Вожак умел выражаться очень красноречиво даже без слов, и Сайно виновато потупил взгляд в землю. Не было ничего унизительнее, чем выслушивать упреки и нравоучения от сына Вожака прямо посреди все нарастающей толпы волков. Сайно незаметно прикусил щеку изнутри и поднял уверенный взгляд на Тигнари, прежде чем опустить голову еще ниже, принимая безмолвное наказание. — Черт с тобой, — Тигнари махнул рукой и обратился к альфе, — Хайтам, иди к Вожаку и расскажи, как все было. Сайно, возвращайся в дом, завтра поговорим. Сайно пристыженно кивнул и побрел в сторону жилых домов. Его дом находился недалеко от дозорной вышки и высокой раскидистой яблони, на которую в детстве он часто любил залезать и смотреть за забор, мечтая когда-нибудь оказаться там, бегать по широким лугам и плескаться в горных ручьях. Яблоня давно уже не цветет и не приносит плоды, но срубать ее было жалко, Сайно разбил там небольшую беседку и летом часто устраивался вздремнуть под раскидистыми ветвями. Но вместо своего дома он направился к дому Рейзора. Мальчишка выбежал сразу, как только увидел из неширокого окна, словно только и поджидал момента. Врезался лбом в живот, обнял крепко за колени и заревел, размазывая слезы по краю жесткой рубахи. — Простите, — Сайно виновато опустил голову, заметив родителей Рейзора на пороге, — я подверг вашего сына опасности. Папа-омега только покачал головой и прижал новорожденного волчонка к груди, а отец-альфа поджал губы в тонкую полоску. Они были парой средних лет, которой долго не удавалось завести детей, Рейзор был их первенцем — благословением, величайшим даром природы. Не было ничего удивительного в том, что они о нем беспокоятся, лишь совсем недавно им посчастливилось стать родителями вновь — Беннету было чуть больше месяца, он только недавно открыл глаза и начал проявлять интерес к миру. Внимание к Рейзору немного поубавилось, но мальчишка был рад этому, все чаще захаживая к Сайно в гости. — Мы знали, что что-то подобное случится с тех пор, как он увязался за тобой, — папа-омега устало улыбнулся, позволяя младшему сыну дергать себя за волосы, подобранные тканным очельем у висков, — но знать и пережить — разные вещи. Сайно поджал губы и прикусил щеку изнутри, боясь поднимать глаза на родителей альфы. — Мы не можем запретить ему ходить к тебе, — отец-альфа покачал головой, — бесполезно, он все равно будет сбегать. Но Сайно, — его голос стал тверже, и Сайно напрягся, — ты должен понимать, что там, за стеной, когда Рейзор с тобой, ты несешь ответственность за его жизнь. Сайно незаметно сжал кулаки и до боли прикусил щеку. Сегодня он облажался, не досмотрел, подвел опасности совсем маленького еще волчонка, и не собирался трусливо бежать от ответственности. Виноват он и только он, из-за него Рейзор мог лишиться жизни, только из-за него. Ни Хайтам, ни Банши, не несут ответственности за произошедшее, только Сайно. — Я понимаю, — твердо ответил Сайно и опустил ладонь на макушку всхлипывающего Рейзора, — я обещаю вам, что буду лучше приглядывать за Рейзором и не позволю ему пострадать. Простите меня. Старший альфа тяжело вздохнул, покачал головой и зашел в дом. Омега тоже вскоре ушел, позвав сына домой. Сайно присел перед Рейзором на корточки и потрепал по волосам. — Прости, малыш, — он вытер крупные слезы с покрасневших щек и ласково улыбнулся, — в следующий раз я смогу тебя защитить. Обещаю.

***

Утром стаю разбудил крик, полный боли и отчаяния. Сайно подскочил в кровати, спешно натянул первые попавшиеся рубаху и брюки и выбежал из дома босым, наспех набегу собирая волосы в небрежную косу. У площади в центре деревни, где вчера еще жгли костер и стояли широкие столы, набитые разными блюдами, уже толпился народ. Сайно пробирался вперед, желая узнать причину крика, юрко пролезал в небольшие открытые участки в неплотных рядах, уворачивался от чужих рук, искренне благодаря природу за то, что был невысок и мог пролезть почти везде. А когда оказался в первых рядах, прижал ладони ко рту, сдерживая испуганный крик. Там, в центре площади, рядом с золой от костра, заливался слезами пожилой омега, удерживая на руках бездыханное тело молодого альфы. Сайно знал его: совсем недавно он стал охотником, закончив обучение у одного из лучших волков в стае, и радостно скакал по поляне, завалив первую в своей жизни косулю. Сайно слышал его задорный смех, видел, как горели гордостью глаза, ведь именно он нанес последний удар — вцепился в длинную шею, лишил жизни своими зубами. Тогда Сайно подумал, что его ждет хорошее будущее в стае, а сейчас, смотря на его бездыханное тело, ощущал лишь горечь и знакомую пустоту потери. Сайно отвернулся, не в силах смотреть на горе родителя, потерявшего ребенка. Перед глазами проносились картинки далекого прошлого: когда-то его папа-омега так же склонялся над телом мертвого мужа и горько рыдал, а он сам впился в руку старшего брата и едва мог удержаться на ногах, во все глаза уставившись на отца. Тогда Сайно верил, что отец просто спит, что он поднимется и все будет хорошо, все будет как прежде, но сейчас он знал, что этот альфа не проснется, не откроет глаза и как прежде уже ничего не будет. Сайно тряхнул головой, прогоняя тяжелые воспоминания, и, собравшись духом, двинулся к краю толпы, желая помочь омеге, немного утешить боль. Чужая рука поймала за запястье, и обернувшись вопросительно, Сайно встретился глазами с вчерашним альфой из леса. Альфа отрицательно покачал головой и одними глазами указал на Вожака и Тигнари, что уже помогал пожилому омеге выпустить мертвого сына из рук и подняться на ноги. Омега, заходясь в рыданиях, вырывался из крепкой хватки и падал на колени, вновь и вновь прося своего мальчика проснуться, но он не просыпался. Никогда уже не проснется. Стоило быть готовым к этому, стоило понимать, что встреча с Банши никогда не заканчивается хорошо, и Сайно, хоть и знал это, как никто другой, надеялся, что буря обойдет их стороной. Стоило быть готовым, но Сайно, нет, никто из жителей деревни, не мог быть к такому готов. Сайно прикусил щеку изнутри и поднял на Хайтама взгляд, видя в его глазах такую же бурю эмоций, которую переживал сам. Толпа начала потихоньку рассасываться, Вожак вылавливал нужных оборотней и отдавал приказы, рядом суетился Тигнари, вечером над деревней запылает траурный огонь, вечером затянут печальные песни и прольется вино из смородины. Но это будет вечером, а сейчас Сайно молча выдернул руку из чужой и вернулся домой, все еще ощущая тепло чужой ладони на коже. Дома его ждал ворох воспоминаний, тихая грусть, незаконченная со вчера корзинка и мысли о том, что на месте юного охотника мог бы оказаться Рейзор.

xx

На похороны Сайно не пришел, вырвался за пределы деревьев через тайный ров за старой прогнившей яблоней и ушел на восток, быстро перебирая мощными лапами по упругой траве. На востоке от поселения находился дом Шамана и чуть дальше него на скале — алтарь Мани и Соль. Именно туда и взял путь Сайно, зная, что ничто не сможет так же быстро вернуть душевное равновесие, как близость к великим предкам. Огибая дом Шамана стороной, Сайно склонил голову перед алтарем и сбросил из пасти несколько ягод дикой клубники — незамысловатая дань уважение и предупреждение о визите. Шаманом был старый омега, сколько Сайно себя помнил, он не менялся: невысокий, сухой, подслеповатый старик с редкими жиденькими волосами и неожиданно густыми бровями. У Шамана был скрипучий голос, которого Сайно боялся в детстве и от которого сейчас по спине бегали мурашки, и откровенно гадкий характер. Шаману так и не посчастливилось встретить достойного альфу и всю жизнь он прожил в одиночестве в доме на отшибе, довольствуясь редкими путниками и случайным гостям. В деревне его уважали и почитали, говорящий с богами, как-никак, сильная личность и важная персона, но Шаман отгородился от всех и в деревню являлся лишь на праздники и по особым случаям. Похороны как раз считались таким поводом, поэтому Сайно не боялся встречи — свет в перекошенном старом доме не горел, окна были плотно закрыты занавесками, а на покосившемся от старости заборе предупреждающе висел череп оленя с широкими заостренными рогами. На них восседал крупный ворон, и стоило их глазам встретиться, как птица громко закаркала и взмыла вверх, обронив темное перо. Сайно фыркнул, мотнул мордой, мысленно ругаясь на глупую птицу, и медленно побрел дальше. Вороны не были вестниками плохого, но у Сайно на душе от встречи что-то заскреблось, заныло болезненно, захотелось как можно скорее оказаться на обрыве и обратно вернуться через озеро. Поэтому он засеменил лапами быстрее, взбирался на высокие валуны и перепрыгивал деревья, чтобы сократить путь, и у самого подножия скалы остановился перевести дыхание. Ветер донес запах мокрого дерева, и воспоминания о столкновении с альфой вновь ожили в его мыслях. Хайтам, кажется, его звали Хайтам. По крайней мере, так к нему обращался Тигнари, который знал каждого в их небольшой стае. Сайно мало интересовался альфами, предпочитая иметь дела только с сыном Вожака и охотниками, до стражников и дозорных ему вообще не было никакого дела, не удивительно, что он не знал имени этого альфы. Тем более, если память ему не изменяла, Хайтам родом из другой стаи, пришел к Вожаку несколько лет назад и приклонил голову, покорно клянясь в верности и обещая жить во благо стаи. Редко когда Вожак пускал чужаков, особенно альф, но что-то в Хайтаме приглянулось ему, заставило поверить в искренность, так что вскоре альфа был принят в ряды стаи и стал стражем, ревностно охраняя границы с рыжими лисами и росомахами. У них особо не было конфликтов с соседями, они не делили общую добычу, росомахи и лисы охотились на мелких зверьков, вроде зайцев и куниц, волки же были более избирательны в еде и умели охотиться на крупную добычу. Так что большой необходимости в повышенной охране территории не было, изредка лисы заходили на их земли, но обычно уходили мирно: волки теснили их до границ, угрожающе рыча, но не нападали; а росомахи, несмотря на размеры и внешнюю свирепость, оказались мирными соседями и не совали нос дальше своих охотничьих угодий. У северных волков не было сильных противников и не было большой потребности в территории, они занимали большой кусок земли среди гор и редко покидали родные земли, предпочитая держаться ближе друг к другу. Сайно не знал, откуда пришел Хайтам, он никогда не покидал территории стаи и не стремился познать мир, но знал, что за две реки от поселения живет еще одна стая — туда ушел брат, встретив истинного альфу, туда за ним ушел папа, не в силах находиться в месте, где все напоминало о погибшем муже. Сайно его не винил, уже давно опустил обиду, и разочарование и стойкое ощущение преданности не кололо больше сердце. Отчасти Сайно понимал папу: истинные пары в их мире настолько редки, что встретить предназначенного тебе судьбой волка сравнимо с настоящим чудом. У таких пар рождались крупные и сильные волчата, которым было позволено уйти из стаи и основать свою. За ними нужен глаз да глаз, а воспитывать сыновей в чужой стае большая сложность, поэтому неудивительно, что папа ушел вслед за братом. Удивительно, что папа не взял его с собой. Сайно долго пытался понять, почему папа просто ушел, почему не позвал с собой, он ведь тоже омега, только-только вступил в фазу созревания и остался один на один с меняющимся телом. Почему папа оставил его в такой важный момент, не научил понимать и принимать себя, не рассказал про особенность омежьего организма, про сильные и слабые стороны. Сайно первый год прожил под присмотром соседской семьи, а потом ушел в дом поменьше и научился справляться сам. Ему большой дом не нужен, и если и было жалко терять последнюю связь с семьей, Сайно задушил ее на корню, напоминая себе, что его бросили и от семьи не осталось ничего. В отчий дом вскоре въехала молодая семья с двумя волчатами-близнецами, а Сайно подлатал прохудившуюся от времени крышу в двухкомнатной хате у старой яблони, починил крыльцо, выстроил забор вокруг и разбил на заднем дворе небольшой огород с овощами и неприхотливыми фруктами. И жизнь понеслась своим чередом, о семье Сайно себе запретил вспоминать, а потом уже как-то не до этого было, он взрослел и менялся, приходилось подстраиваться под новый ритм жизни и учиться выживать, полагаясь только на себя. Сайно тряхнул темной мордой, прогоняя мысли прочь, и побрел ввысь. Внизу шумела река, разделявшая территорию стаи, вода под натиском ветра билась о старые деревья, сваленные у берега. В детстве Сайно очень любил плескаться в реке, играть с братом и другими волчатами, а потом повзрослел и в воду совался крайне редко, предпочитая стирать рубахи в медном тазу дома, а не таскаться на берег в дни большой стирки, как это делали почти все омеги в поселении, когда погода позволяла. Под лапами хрустели редкие ветки кустарников, в нос забивались запахи поспевших ягод, он без труда распознал раннюю землянику, где-то зеленела мята, зрели первые яблоки. Сайно перепрыгнул последний крупный камень, поросший густым мхом на восточной стороне, и поднял голову, вглядываясь в мириады звезд, рассыпанных по небосводу. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, в деревне, наверное, отгорели погребальные костры, воя не было слышно, а значит юный альфа еще не ушел окончательно к предкам. Значит, еще не время, еще не утешили родителя, не принесли в жертву молодого ягненка, и Вожак не молился богам. Еще час или два никто не спохватится ушедшего омегу, а значит можно было не спешить. Вглядываясь в яркие звезды, Сайно поморщился от сильного порыва ветра и захотел закрыть нос лапами: слишком ярко пахло мокрой древесиной, он уловил едва различимые нотки корицы и тряхнул головой. Никакой корицы здесь и в помине быть не должно, к Скале Предков редко приходят волки из стаи, Сайно и Шаман, возможно, единственные, кто чтит память первых. Река внизу бесновалась, и запах стоял такой удушающий, что невольно подумалось, что скоро выйдет из берегов и разольется по диким кустарникам и сломает несколько деревьев, пропитывая запахом все вокруг. Сайно невольно поежился: последствия наводнения по весне приходилось разбирать часто, в этом прелести жизни в низине у подножья скалистых гор. Но сейчас река не должна наполняться, а значит, что где-то наверняка упало дерево и перекрыло частично русло. Сайно медленно побрел к краю скалы, там почти у самого обрыва был молитвенный камень, упавший в тот день, когда сын Мани и Соль упал с неба, чтобы изменить привычный уклад жизни. К камню тянулась узкая тропа, украшенная по краям низкими кустиками ветреницы и редкими лютиками, задорно выглядывающими желтыми пятнами из моря зеленого и белого. У камня цветы обрывались и вытоптанная земля окружала его, виднелись корни и редкая трава, словно падая с неба, сын богов приземлился на дерево и примял его весом, так и не позволяя больше показаться зеленой листве. У камня кто-то мирно дремал, большой темный волк свернулся у основания, умостил крупную голову на мощные лапы и изредка дергал светлым ухом, улавливая звуки природы. Волк на него не среагировал, и Сайно, затаив дыхание, почему-то весь приосанился, уперся лапами в землю, подминая траву, и, вскинув голову к звездам, потянул носом воздух. Удушающая корица, мокрое дерево и ветивер. Прямо как у Хайтама вчера в лесу. Этот запах Сайно теперь ни с чем не перепутает, он плотно обступал вчера его самого, он исходил от волос Рейзора, он же сегодня утром отговорил Сайно делать глупости на площади. Он и крепкая рука, не причинившая боли, но и не позволившая сдвинуться. — Что ты здесь делаешь? — Сайно перекинулся за мгновение и уже двумя ногами твердо стоял на земле. Скрестив руки на груди, требовательно всматриваясь в дремавшего альфу, он не собирался уходить или таиться: не за этим пришел сюда, и не уйдет так просто. — Похороны еще не закончились. Волк мелко дернул ухом, среагировав на звук, и лениво приоткрыл один глаз, смерил Сайно непонятным взглядом и снова закрыл, устраиваясь мордой на лапах. Отвечать он, очевидно, не собирался. Сайно раздраженно скрипнул зубами и подошел к самому краю, игнорируя присутствие чужака. Сел, свесив ногу, другую поджал к груди и уперся подбородком в колено, всматриваясь в бушующую реку внизу. В зоне видимости не было никаких деревьев, перекрывающих русло, виднелась лишь одна хатка бобров, да и та настолько маленькая, что едва ли смогла бы хоть немного замедлить быстрое течение. Значит запах исходил от Хайтама. Неужели гон? Сайно повел носом, принюхался, прислушался к собственным ощущениям, но ничего не заметил: феромоны альфы не влияли на разум, не мутили сознание, тело не сковывало странно, движения не замедлялись. Не гон. Значит запах Хайтама настолько густой и тяжелый, что скрывать и притупить его не получалось. Теперь понятно почему так сильно пахло мокрым деревом, от Хайтама буквально разило сильнее, чем от сваленной древесины на берегу. Сайно покосился на альфу и фыркнул: тот продолжал спокойно лежать, словно никто не нарушал его покоя. Сайно сорвал тонкий стебелек колоска и сунул мягкую сторону в рот, раздавил клыком, ощущая сладость на кончике языка, и приобнял колено, всматриваясь в даль. Там где-то за второй рекой жила стая волков, других, так непохожих на них, северных. У них преобладали красные цвета в одежде и шерсть искрилась огнем на солнце, Сайно видел их альф всего один раз, но его хватило, чтобы понять, что приближаться к ним не стоит. От них пахло кровью и копотью. У них теперь жил его брат и папа. — Я не нападал на Рейзора, — рядом зашелестела трава, вырывая Сайно из мыслей, и бок обдало чужим теплом на секунду. Хайтам отзеркалил его позу, свесив ногу вниз, и продолжил спокойно. — Он чуть не пересек границу, я поймал его и собирался отвести в поселение, но тут явился ты и бросился в драку без разбора. Сайно хмыкнул, вновь покосившись на альфу. Он не врал, судя по голосу и устремленным вдаль глазам, но не говорил полной правды. Было что-то еще, что-то, что по его мнению, Сайно знать было необязательно. — Рейзор не из пугливых, — Сайно прищурился, — но рядом с тобой источал почти первобытный страх. С чего я должен тебе верить? Ты чужак. Хайтам дернулся, как от удара, но ничего не сказал. Видимо, Сайно задел больной мозоль, надавил и порвал тонкую кожу, выпуская вместе с лимфой что-то еще. Что-то темное и болезненное. — Я…- Хайтам сорвал соцветие колоска, разрывая на мелкие кусочки, и глубоко нахмурился, подбирая слова. Он мог бы не отвечать, мог бы просто уйти, оставив все как есть, он ведь не сделал ничего, не навредил ребенку, наоборот, хотел помочь. Но понимание того, что недосказанность может привести к большим последствиям, давила на плечи и обязывала рассказать. Иначе потом будет только хуже. — Его запах похож на запах моего истинного, — наконец сказал Хайтам, отбросив изорванный колосок внизу, — я хотел убедиться, что это не он. — От Рейзора только начал исходить запах ромашки, — Сайно нахмурился, чувствуя, что задел что-то личное, влез туда, куда не стоит, — он еще не созрел, ему только девять, он еще слишком мал для четкого запаха. — Я понял это уже позже, когда явился ты, — Хайтам усмехнулся и с тихим вздохом повалился на спину, подкладывая руки под голову, — мой омега был беременным, когда погиб на охоте. Встретив Рейзора, я подумал, что он может быть моим сыном. Он пах черникой, кедром и совсем немного ромашкой, примерно так же пах и Кавех. — Сзади тихо хмыкнули, а Сайно внутренне похолодел. — В тот момент я особо не думал, загнал мальчишку в угол, пытался разобрать запах, а потом пришел ты и все встало на свои места. Сайно гулко сглотнул и неосознанно сжался. Черника, кедр, ель — его запах, от Рейзора в тот вечер пахло им, потому что они почти весь день провели вместе, а потом терлись рядом в волчьих обличиях, Рейзор им целиком и полностью пропах, даже сейчас можно было различить едва заметные кедровые нотки, разбавленные ветивером и ромашкой. Они так много времени проводили вместе, что их запахи смешались и оставались на телах до следующего приема ванны. — Ты все правильно понял, — Хайтам сел, поджал под себя ногу и оперся руками о землю позади. — Я учуял твой запах, теперь мне это абсолютно ясно. Странно, что я не замечал тебя раньше. — Я редко выхожу в деревню, — Сайно буркнул, испытывая стойкое желание отсесть. Было неуютно осознавать, что его запах был похож на запах покойного омеги, не просто покойного, а бывшего для кого-то истинным. Истинность высоко ценилась и редко встречалась, никто толком не знал, как ведут себя истинные после потери партнера, как меняется восприятие мира после смерти пары, как воспринимаются запахи других волков. О таком не говорят обычно, слишком личная и слишком болезненная тема. Папа Сайно не смог смириться со смертью отца, а они не были истинными, и только богам известно как Хайтам смог это пережить. — Не переживай, я не буду преследовать тебя только потому что ваши запахи похожи, — Хайтам повел плечом, — мы оба не хотели этого союза, Кавех был сыном вожака, а я сильнейшим альфой в поселении. И даже то, что мы оказались истинными, не повлияло на наши отношения. Кавех любил другого, я не верю в истинность, мы проводили вместе циклы и расходились по своим углам. Мне не снесет крышу от твоего запаха. Хайтам хмыкнул, а Сайно вновь глубоко задумался, срывая очередной колосок и раскусывая тонкий стебель клыками. Чужое откровение не укладывалось в голове, Сайно впервые встречал кого-то, кто шел поперек воли судьбы и не принимал истинного, не любил омегу просто потому что так сложилась судьба. Хайтам руководствовался разумом, а не эмоциями, затыкал сущности альфы рот, не отвечал на провокации и не стремился идти на поводу, слепо кидаясь в омут истинности с головой. Это не могло не восхитить. Истинности противиться почти невозможно, но вот он Хайтам сидит рядом и говорит о своем истинном омеге с неким пренебрежением и отсутствием какой-либо любви. Интересно, если бы брат смог отказаться от своего истинного альфы, сложилась ли судьба Сайно иначе? — Почему ты не веришь в истинность? — вопрос сорвался сам по себе, и Сайно прикусил кончик языка. Он не собирался спрашивать, не собирался лезть не в свое дело, какая ему вообще разница до чужих душевных мук? Сайно не отличался эмпатией и вовлеченностью в жизнь стаи, его редко интересовало чужое горе или счастье, он жил в своем мирке, в который вероломно ломился раз за разом Рейзор, притаскивая за собой целую ораву детишек. Какое ему дело до взглядов Хайтама? И тем не менее, мелкий еще червячок интереса копошился где-то в груди, подталкивая сунуть нос туда, куда явно не следовало бы лезть знакомым едва оборотням. Они виделись осознанно всего третий раз. — Я не считаю, что кто-то может указывать мне, кого любить, — неохотно ответил Хайтам, — истинность — не панацея от проблем в отношениях, она не спасет от разных взглядов и разных характеров, не сделает плохого хорошим, не построит железное доверие. Истинность лишь факт, набор генов и запахов, которые идеально подстраиваются под организм альфы и омеги, я хочу полюбить того, кого выберет мое сердце и разум. — Ты странный, — Сайно неуютно повел плечом и глухо усмехнулся, стараясь не смотреть лишний раз на Хайтама, — судьба преподнесла тебе величайший подарок, а ты так легко отказался от него. — Не хочу ничего слышать про странность от омеги, который играет в затворника. — Хайтам беззлобно хмыкнул, и Сайно покосился на него с нескрытым раздражением во взгляде, но отвечать ничего не стал. Спорить не хотелось, переубеждать альфу в чем-либо хотелось еще меньше, поэтому Сайно молча перевел взгляд на небо, без труда находя россыпи созвездий. Здесь звезды казались волшебными, рассыпавшись блестящей пылью, они притягивали взгляд и вместе с тем были такими далекими и холодными, принадлежали никому и всему миру одновременно, серебрились на ночном фоне, ненадолго скрываясь за редкими пушистыми облаками. Хайтам вскоре ушел, безмолвно оставил омегу один на один со звездным морем, и лишь на мгновение остановился у камня, чтобы потянуть носом хорошо знакомый и вместе с тем чужой запах черники и кедра.

***

Сайно недовольно покосился на детей, что резвились недалеко от его дома, утер пот со лба, скрытого челкой, и нехотя вернулся к накренившемуся под натиском ветра забору. Лето выдалось жарким, солнце палило в зените не щадя, оставляя красные пятна на коже, выжигая листья деревьев и иссушая плодородные земли. Дождя не было вот уже месяц, с реки тянуло удушающей влажностью, болотом разило от густых лесных угодий, и комары и прочая вредительская мелочь чувствовала себя более чем комфортно, терроризируя поселение. Нигде от них покоя не было, и жаль, что забор не мог спасти от насекомых, как спасал от глупости маленьких детей, да и то через раз. Последнюю такую глупость он не выдержал, накренился под чужим весом, пара балок и вовсе сломалась, и оставалось только гадать: детишки ли пришли полакомиться ягодами или взрослые альфы навалились всем весом. Но что уж теперь гадать, забор это все равно не спасет, оставалось только вздохнуть, искренне возмутиться и приниматься за ремонт. Этим Сайно и занимался, когда мимо пролетела стайка детишек, и Рейзор кубарем вывалился из нее, улыбаясь беззубым ртом. — Сайно, Сайно! — Мальчишка довольно заулыбался, облокачиваясь на бревнышки, которые удалось спасти, и под косым взглядом омеги ойкнул и отстранился, — а я сегодня на охоте был! Сайно изогнул вопросительно бровь, утер пот со лба и вытер руки о льняную тряпку, понимая, что в ближайшие десять минут к работе вернутся не получится. А стоило бы поторопиться, он явно провозится с забором до самого вечера, а еще ужин готовить нужно и в хате прибрать. Но сначала — ребенок. — Меня отец с собой взял! — Рейзор забежал через калитку в небольшой сад и плюхнулся на узкую скамейку. — Я зайца поймал, представляешь! — Ты молодец, — Сайно, не сдержав улыбку, потрепал маленького альфу по волосам и вытянул небольшую веточку, запутавшуюся в густой косе — доказательство охоты. — Я в твоем возрасте умел только по деревьям лазать и ульи воровать. — Я ведь альфа! — Гордо заявил малец, вскидывая подбородок. — Я должен быть сильным, чтобы поскорее вырасти и взять тебя в мужья. Сайно недовольно фыркнул, но не стал разочаровывать мальчишку одним простым фактом: когда он вырастет и окрепнет достаточно, чтобы найти себе пару, Сайно уже не сможет образовать ни с кем пару. Если вообще доживет до тех дней, охотники зачастую умирают молодыми, пав от лап крупных хищников, а Сайно не особо было за что держаться. Кроме Рейзора у него в этой деревне не было никого, ради кого бы он хотел сохранить жизнь. Разве что Тигнари, но с ним отношения были похожи на отношения отдалившихся друг от друга братьев, Сайно ценил поддержку и заботу сына Вожака, но ближе допустимого не подпускал, а Тигнари не особо стремился забираться на высокие стены и смотреть на то, что так ревностно скрывал от поселения омега из дома рядом со старой яблоней. Им было весело в детстве, а потом детство закончилось и было как-то не до веселья и игр до позднего вечера. Сайно столкнулся с проблемами жизни в одиночестве, а на плечи Тигнари упало обучение у отца и часть дел главы поселения. Жизнь развела их по разные стороны, и хоть между ними осталась особая связь, оба поддерживали ее больше по привычке и не делали ничего, чтобы вдохнуть жизнь в утраченную дружбу. А ведь когда-то Сайно мечтал о таком альфе, как Тигнари, мечтал стать супругом Вожака, а Сейчас вколачивал в землю доски у дома рядом со старой яблоней, поглядывал на о чем-то лопочущего Рейзора и думал о том, каким глупым ребенком он был. Сайно тряхнул головой, убрал перепачканными в земле пальцами прядь выбившихся волос за ухо, оставляя след на щеке, и устало покосился на разрушенный забор. Работы еще на несколько часов, не меньше, незачем отвлекаться на глупые мысли. Сайно потянулся за очередной доской, когда солнце загородила чья-то тень. — Криво, долго не продержится, — Хайтам облокотился о выстроенный только что ряд забора, доски под его весом жалобно скрипнули и завалились вперед. Сайно раздраженно повел плечом и прожег альфу недовольным взглядом. — Давай помогу. — Сам справлюсь, — Сайно раздраженно повел плечом и попросил Рейзора принести воды из колодца на заднем дворе дома. Мальчишке явно было некомфортно находиться в компании испугавшего его в лесу альфы, он согласно закивал и умчался в дом за глиняным кувшином. Что-то зашумело, упало на пол и по звуку закатилось в угол. Сайно потер переносицу, пускать маленького альфу в дом было явно плохой затеей, но он хотя бы смог немного сбавить градус напряжения: Хайтам проводил мальчишку виноватым взглядом и заметно расслабился, стоило ему скрыться в дверях дома. — Я только что сломал то, с чем ты, по своему мнению, справился, не прилагая особых усилий, — Хайтам хмыкнул, развел плечи и скинул верхнюю рубаху, оставаясь в тонком нательнике. Альфа молча выдернул доски из земли, скидывая в одну кучу, забрал одну из рук Сайно и вместо нее вручил свою рубаху. Потянуло мокрой землей и ветивером, пахнуло корицей, Сайно возмущенно вскинул взгляд и поспешил откинуть рубаху на скамейку. — Это мой забор, — Сайно угрюмо скрестил руки на груди, наблюдая как альфа умело вбивал доски глубоко в землю, ровно и на одном уровне, с таким лицом, словно занимался этим всю жизнь. Сайно как некстати вспомнил, что в прошлой стае он был самым сильным волком, такие мелочи, как забор, не могли сломить его уверенность в себе и в своих действиях. Хайтам точно знал, что нужно делать и молча это делал, не пытался красоваться, а с искренним желанием помочь. — Зачем тебе это вообще? — Что «это»? — Хайтам вбил очередную доску в землю и засыпал смесью песка и мелкой гальки с реки, перепачканной в иле. Так должно было держаться надежнее, Сайно с утра специально натаскал камня и песка с реки, подсмотрев за тем, как соседский альфа строил забор вокруг дома, куда недавно переехал с семьей и хотел хоть немного обезопасить беременного мужа от переживаний: их небольшой огородик дети топтали с завидной постоянностью. У соседа забор получился добротный, прочный, не сгибался под ветром и не ходил ходуном, и Сайно, вооружившись двумя тазами и небольшой лопаткой, поперся ни свет ни заря к реке выкапывать ил. — Помогать мне. — Я всем помогаю, если вижу, что помощь нужна, — Хайтам повел плечом, не отрываясь от работы, — тебе была очень нужна. Рейзор, расплескивая воду на ходу, поставил кувшин на скамейку, пролив часть на рубаху альфы, и скомкано попрощавшись с Сайно, умчался в сторону дома. Видимо, Хайтам до сих пор очень пугал его, иначе так просто мальчишка не ушел бы. Сайно проводил его взглядом и через окно дотянулся до чашки, что стояла на столе в кухне, наполнил ее водой и молча протянул альфе. Хайтам с секунду смотрел на глиняную чашку и, поблагодарив, жадно осушил холодную воду, а после молча вернулся к работе. Через пару часов забор был готов, оставалось только протянуть виноградную лозу между рейками, скрепляя и уплотняя, но с этим Сайно и сам мог справиться. Омега нехотя поблагодарил альфу, понимая, что сам бы провозился с забором куда дольше, и получилось бы и близко не так ровно и прочно, помощь Хайтама действительно пришлась очень кстати. — Не за что, — альфа отмахнулся и вылил остатки воды из графина на голову, остужаясь. Нательник и так был мокрым от пота, солнце не стремилось уходить с горизонта, было удушливо жарко, и физический труд разогнал жар по крепкому телу. Сайно невольно засмотрелся на крепкие плечи, широкие и явно надежные, скользнул взглядом ниже по груди, к которой лип мокрый нательник, и отвел взгляд, запрещая себе смотреть ниже. — Рад был помочь, Сайно. — Я приготовлю ужин через час, — Сайно покосился на альфу, наблюдая за тем, как тот взъерошил мокрые волосы и накинул на плечи верхнюю рубаху, подпоясывая плетенным поясом, — если хочешь, можешь приходить. Отблагодарю за помощь. — Не стоит, — Хайтам хмыкнул, убрал со лба мокрые волосы, обнажая шрам на виске, — у меня вечерний обход. Но на ужин как-нибудь заскочу. Усмехнувшись напоследок, альфа ушел, а Сайно еще немного посмотрел ему в спину, прежде чем собрать посуду и уйти домой. Забор, ровный и плотный, теперь будет надежно защищать дом и небольшой огородик, и кто знает, может редис и прочая мелкая зеленушка не пострадают в этом году.

***

Охота не задалась. Они вышли на рассвете и до обеда гнали стадо оленей к северным границам, откуда им навстречу шел небольшой отряд из охотников-омег, более ловких и мелких, нежели альфы, лучше варианта для того, чтобы загнать и так уставшую жертву не было. Сайно держался в середине отряда, слушался молодого супруга Вожака, нетерпеливо перебирая лапами по земле. Они устроились в низине у реки, позади шумела вода, разбиваясь о камни, под кронами деревьев пели птицы, шуршала листва, разносились по округе смешанные запахи омег и едва заметные дозорных альф. Лес жил своей жизнью, принимал в неспешный ритм клин охотников, готовых сорваться в бег в любую секунду. Оставалось только дождаться сигнального воя, услышать топот копыт о землю, альфы должны были гнать нескольких оленей — вечером в поселении будут играть свадьбы пары, образовавшиеся в обряд Новой луны. Минул уже целый месяц солнечных дней и уже были видны первые плоды — несколько омег понесли от избранных альф, скрепляя союз благословением богов. Сайно было все равно на праздник, он, как обычно, планировал уйти в лес, пока не потухнут радостные костры, но отказаться от охоты не мог, да и не хотел. Охота была, есть и будет единственным занятием, которое приносило гармонию и радость его душе. Только во время охоты он чувствовал себя свободным, цельным, и отказываться от этого добровольно не стал бы. Рядом копошились молодые совсем омеги — вчерашние дети, у многих из них первая охота и здесь они больше в качестве наблюдателей, мало кому выдастся шанс хотя бы раз укусить добычу. Поэтому и позволяли себе резвиться и носиться за бабочками, то и дело норовившими сесть на ухо или нос. Сайно фыркнул, вспоминая, что когда-то был таким же. Это сейчас он опытный охотник, ловкий и быстрый, а когда-то точно так же бегал по полю и досаждал взрослым, которые журили по-доброму и дергали ухом, вяло отбрёхиваясь от компании. Этим детям повезло намного больше, среди охотников не было старожилов, только молодые и крепкие омеги, сами вчерашние дети. Наконец где-то далеко впереди идиллию леса разорвал протяжный волчий вой — призыв к действию, и Сайно вклинился в ряд, ловко подорвавшись с места и занимая свою позицию. Супруг Вожака повел носом, вскинул голову и завыл в ответ, и омеги ровным клином бросились навстречу загнанной добыче. Оленей было всего двое, самец и мелкая самка, альфы упорно гнали их к границам, где вскоре навстречу им выпрыгнули из густого подлеска омеги, окружая добычу. Олени испуганно кинулись врассыпную, понимая, что поодиночке у них шансов больше, чем вместе, но стая волков только этого и ждала. Часть альф ушла вправо за самцом, и вскоре раздался предсмертный визг, а Сайно с прочими омегами и парой альф принялись загонять самку. Из-за достаточно мелкого телосложения она была быстрее своих более крупных сородичей и могла бежать в лес, но у омег было достаточно опыта, чтобы последовать за ней и в лесу. Она, загнанно дыша, испуганно оглядывалась по сторонам и отбрыкивалась от волков, которые пытались укусить за ноги и повалить на землю. Впереди маячил небольшой выступ и внизу мерно телка река не очень глубокая, пересечь такую будет сложно, но возможно. Олень ринулся вперед из последних сил, больше не пытаясь отбиваться от волчьих зубов, и Сайно, поняв его замысел, побежал вперед. Одного оленя на стаю будет мало, все мясо уйдет семье Вожака и уставшим после охоты альфам, а омегам снова придется довольствоваться овощами или рыбой. Сайно поморщился и поднажал, он был уже почти на расстоянии одного прыжка, как вдруг олениха резко ушла вправо и прыгнула в реку там, где русло было уже из-за плотины бобров. Сайно, не успев затормозить, кубарем повалился с уступа и упал в реку, уходя под воду с головой. Сайно вынырнул и принялся отплевываться от пресной речной воды, желая как можно скорее выбраться и закрыть нос лапами: он ненавидел запах речной воды, он надолго впитывался в шерсть, перебивая естественный запах шерсти, и отдавал нотками тухлой рыбы и водорослей. Рядом засмеялся муж Вожака, спустившись с обрыва, вскоре подошли и другие омеги, уставшие от быстрой охоты, они посмеивались и по-доброму фыркали. А с другой стороны реки, загнанно дыша, из высоких зарослей камышей выглядывала испуганная самка оленя. Сегодня смерть обошла ее стороной. Сбоку раздалось глухое рычание альфы, и Сайно в последний момент успел увернуться от мощного удара лапой. Тягучий ил предательски просел под весом, Сайно повалился на бок, снова оказавшись с головой под водой, и, сильным рывком вытащив ногу из ила, сумел выплыть на поверхность, тяжело и загнанно дыша. Альфа смотрел на него с презрением, в красных глазах отражалась ярость, бурлила кровь, заставляя омегу внутри трусливо поджать хвост и склонить голову, но Сайно, твердо встав на лапы, уставился в ответ не менее раздраженно и зло. Альфа не стремился подходить, не желая, видимо, намочить лапы, но и Сайно выйти не позволял: стоило ему только сделать шаг к берегу, как альфа подходил ближе к кромке воды и рычал ниже: нескрытая угрозы срывалась с мощной пасти, обнажались острые клыки, способные разорвать его. С мелким альфой Сайно бы еще справился, но с крупной особью ему не равняться. Супруг Вожака пытался утихомирить альфу, пытался помочь Сайно выбраться из воды, но альфа лишь рычал на него и отгонял в сторону, не позволяя приблизиться. Другие альфы-охотники, которым больше повезло с добычей, молча наблюдали с утеса, не стремясь вмешиваться. Сайно раздраженно выдохнул и перекинулся, оказавшись в воде по пояс. Не хотелось бы ему это делать, но так разобраться в ситуации было легче. — Какого черта ты творишь? — Сайно недовольно уставился на альфу, который через секунду тоже перекинулся и возвышался теперь на две головы выше. — Из-за тебя сбежала добыча, — грубо бросил альфа, продолжая угрожающе скалиться. Сайно раздраженно повел плечом, стойко выдерживая взгляд. Волки начали медленно перекидываться, охотники с добычей ушли, желая как можно скорее принести тушу в поселение и разделать, а другие топтались рядом. — Я гнал оленя до последнего, — Сайно нахмурился, скользнув взглядом по стае. Никто не пытался встать на сторону Сайно, хотя многие видели, что его вины не было, муж Вожака отвел взгляд и поджал губы. Сайно оскалился, внезапно понимая, что никто не попытается помочь. — И упустил, — альфа неприятно усмехнулся, — зачем ты вообще нужен, если ничего не можешь. Из-за тебя погиб Золен. Из-за тебя чуть не погиб Рейзор, из-за тебя омеги на празднике не получат мясо. Сайно гулко зарычал и сжал крепко ладони в кулаки, собираясь отбиваться до последнего. Он не был виноват в смерти молодого альфы охотника, не был виноват в том, что олень смог сбежать. Такое случается на каждой охоте, каждый раз кто-то совершает ошибку и упускает добычу, но никогда никто не смотрел с таким презрением. Никто никогда не пытался напасть на охотника. Сайно напрягся, вновь бегло окинув быстрым взглядом волков, и посмотрел прямо на единственного альфу, что не выпускал его из реки. — Бред, — Сайно уверенно выдержал потяжелевший вмиг взгляд. — Я не виноват в смерти Золена. — Ты привел в деревню Банши. — Банши не убивают волков, — спокойно заявил Сайно, — стоило слушать, что говорят старшие, тупица. — Сучонок, — альфа зло зарычал и вошел в реку, стремительно направляясь к нему. Но Сайно не унимался, прожигая альфу таким же злым взглядом. — Золен перебрал и наелся отравленных ягод, — Сайно вдруг хмыкнул, понимая, что точно получит, если альфа решит закончить начатое и доберется до него, но стало как-то вмиг все равно. — Не веришь в то, что говорит наш Шаман, тупица? Слова говорящего с духами тебе не указ? Или ты считаешь, что имеешь больше власти и можешь обвинять меня в смерти Золена? Альфа в пару шагов оказался близко-близко, подошел почти вплотную, замахнулся для удара, не щадя сил, и Сайно в последний момент смог увернуться, шагнув вправо. Альфа повалился вперед, поскользнувшись на иле, с громким всплеском упал в воду, барахтаясь как маленький ребенок, не умеющий еще плавать. Сайно обогнул его полукругом и вышел на берег, встречаясь с недовольными взглядами омег. — Может ты и не виноват в смерти Золена, но Рейзор пострадал из-за тебя, — муж Вожака поджал губы в тонкую полоску, — и ты упустил оленя. Теперь нам придется питаться овощами и рыбой. — Ты все видел, Ларс, — Сайно спокойно выдохнул и стащил с себя верхнюю рубаху, мокрую до середины груди, — мы на каждой охоте упускаем одного или двух, раньше никаких проблем не было, что изменилось сейчас? Хочешь сказать, что я виноват в том, что альфы не смогли загнать больше двух оленей? — Нет, но. — Вот именно: нет. — Сайно смерил омегу хмурым взглядом. — Я не виноват в том, что удалось загнать всего двоих. Ты бежал все время рядом со мной, а когда выдохся, я продолжил бежать. И ты видел, как резко олень ушел в сторону, я бы никак не смог успеть среагировать. Омега отвел взгляд, поджимая губы, и Сайно устало выжал воду из рубахи, понимая, что спорить и что-то кому-то доказывать смысла нет. Его не услышат, не захотят услышать, они уже решили, что он виноват и мнение менять не станут. Не тогда, когда зачинщиком был альфа, почти на две головы крупнее, никто бы не посмел ему перечить, даже муж Вожака предпочел отмолчаться, хотя имел полное право заступиться и за ним бы последовали остальные, не боясь последствий. Сзади зашумела вода, альфа наконец вышел на берег, тяжело дыша, и Сайно подавил желание пнуть его обратно в воду, чтобы помолчал еще недолго. Кислый природный запах щавеля смешался с тяжелым запахом тины, Сайно сдержал рвотный позыв и отошел на пару шагов от альфы, утыкаясь носом в локоть. Едва ощутимый запах черники перебивал тошноту, а кедр и хвоя позволяли легче дышать. Альфе такое поведение явно не понравилось, отдышавшись, он стремительно подошел к Сайно и стиснул запястье до боли, не задумываясь, что сможет сломать тонкие кости: судя по разъяренному взгляду, он на это как минимум надеялся. Сайно попытался вырвать руку и тихо застонал от боли, когда альфа сжал только сильнее. — Поиздеваться надо мной решил, мразь? — альфа тихо зашипел, желваки от ярости ярко выражались на его тонконосом лице, Сайно оскалился в ответ, не прекращая попыток вырвать руку. — Чтобы над тобой поиздеваться, Уве, не нужно даже особо стараться, природа уже все сделала, — чужой голос разорвал напряженную тишину, и на смуглую руку Уве легла чужая: светлая, широкая, крепко сжимая запястье. — Отпусти омегу. Сайно сначала почувствовал мокрое дерево и корицу, а потом уже поднял взгляд на Хайтама, он выглядел абсолютно спокойным, в зеленых глазах не отражалось ничего, кроме безразличия, а голос звучал ровно, не выдавая лишних эмоций. И все же что-то в нем давало понять Сайно, что он взбешен. — Хайтам, ублюдок, — Уве выдернул руку из захвата и отступил на шаг назад, напоследок до синяков стиснув кожу на запястье омеги. — Ты должен быть на дозоре. — Ты так громко вопил, что мне захотелось посмотреть: вдруг кого-то убивают, а это всего лишь омега вдвое меньше столкнул тебя в реку, — Хайтам дернул уголком губ в ухмылке. — Вид твоего тупого лица стоил того, чтобы ненадолго оторваться от дел. Уве замолчал, ему не тягаться с Хайтамом, альфа был выше и шире в плечах, опытнее в битвах и сильнее. Уложит на лопатки и с легкостью прокусит шею, даже глазом не моргнув, с таким связываться себе дороже. — Я лишь наказываю зарвавшегося омегу, — Уве презрительно сплюнул на землю, — эта сука упустила оленя. — Да? — Хайтам перевел взгляд на Сайно, и тот кивнул. — А я думал, что омеги на охоте должны нападать на загнанную жертву, как же так вышло, что олень оказался не вымотанным и смог убежать от одного из самых быстрых волков в стае? — Олень резко сменил траекторию и перепрыгнул реку, а Сайно упал в воду, — муж Вожака опустил маленькую ладошку на плечо Уве, успокаивая. — Да что ты его защищаешь?! — альфа скинул тонкую руку со своего плеча. — Если бы не он, то Золен и Рейзор не пострадали. Он привел Банши в деревню, а теперь еще и упустил оленя! И что мы будем есть? Траву с грядок?! Сайно раздраженно зарычал, собираясь вновь одарить тупоголового альфу парой ласковых комментариев, раз прошлых не хватило, но Хайтам вышел вперед, закрывая его своей спиной. — Я был с ним в вечер, когда пришла Банши, — спокойно начал Хайтам, — получается, я тоже виноват в смерти Золена? Уве весь подобрался, собираясь что-то сказать, и тут же замолк под тяжелым взглядом зеленых глаз. — Я напугал Рейзора в лесу, — продолжил Хайтам, — а он, — кивок в сторону Сайно, — набросился на меня и чуть не прикончил, подумав, что я собираюсь напасть на ребенка. Сайно виноват в том, что Рейзор пострадал? Омеги негромко зашумели, узнав подробности той ночи, ничего, кроме сухих фактов никому известно не было, Сайно не распространялся, а Вожак почему-то не придал большого значения словам Хайтама, больше сосредоточившись на Банши и последствиях встречи с ней, которые наутро вылились смертью охотника. Да и Рейзор отделался только легким испугом и парой царапин на щеках, на следующий день уже крутился рядом с Сайно привычно и носился по всей деревне. Едва ли он пострадал в той степени, о которой думали остальные. Теперь же они смотрели на Сайно с робким восхищением, ни каждый из них осмелится броситься на альфу, особенно на такого альфу, как Хайтам. Взгляды теплели, шепот нарастал, но Сайно было уже плевать: обида гордо подняла голову в душе, обещая что каждому из них воздастся по заслугам. Не было ему никакого дела до того, какое мнение о нем ходит в деревне, он просто хотел жить спокойно, лишний раз никого не трогал, не высовывался без необходимости, не участвовал в сплетнях и жил настолько скучно, чтобы у других и мысли не появилось к нему лезть. — Загнали омегу в воду и набросились всей толпой, взяв пример с местного идиота, — Хайтам раздраженно выдохнул, скользнув взглядом по омегам, и под его взглядом они невольно вздрагивали. — Позорище. — Прекрати, — Сайно сжал верхнюю рубаху альфы на спине, вмиг почувствовав себя маленьким и незначительным. — Мне все равно, что они думают и в чем себя винят. Мне нет никакого до них дела. — Ты дрожишь, — тихо заметил Хайтам, чтобы слышал только он. — От холода, — Сайно повел плечом, выпуская мягкую ткань из пальцев, и добавил тише: — Я ухожу. — Я провожу. — Не ходи за мной. Сайно перекинулся на ходу и, кинув на омег последний разочарованно-уничижительный взгляд, прыгнул в ближайшие кусты. Собственные мысли хаотично вращались в голове стаей неудержимых пчел, Сайно гнал их от себя, пытался прислушиваться к звукам леса, отвлекался на другое, тянул незамысловатые мелодии всех известных колыбельных, но тщетно: мысли упорно возвращались к тому, как приятно было находиться за спиной Хайтама и чувствовать себя защищенным. Давно утраченное чувство вскружило голову, заставляло задыхаться и, видят боги, если бы он не находился на виду у охотников, ноги подкосились бы и коленки встретились с мягким песком. Сайно впервые с тех пор, как погиб отец, почувствовал себя защищенным. Папа всегда был тем, кого нужно было защищать, и они с братом делали все, чтобы он не чувствовал себя уязвленным, но если у брата потом появился альфа, то ему так и не посчастливилось вновь испытать это чувство защищенности и безопасности. Это было приятно, глупо отрицать, у Хайтама широкая спина, Сайно стоял там, прячась от взглядов охотников, и чувствовал себя вновь маленьким ребенком, который нашкодил и боялся наказания. Казалось, что он мог спрятаться ото всех сразу: от неодобрительных взглядов омег, от ярости альфы, от косых взглядов жителей деревни, от собственных демонов, которые сжигали в нем волю к жизни с каждым днем все быстрее и быстрее. Но там, за широкой спиной Хайтама, Сайно впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Сайно остановился у невысокого валуна, склонил голову и закрыл глаза, медленно выдыхая. Не думал он, что когда-то снова сможет почувствовать себя так. Нужно будет поблагодарить альфу, угостить сытным ужином или притащить тушку дикого поросенка, да пожирнее. Чтобы мясо еще было нежным и мягким и шкура хорошо отходила от жирового слоя. Сделать хоть что-нибудь, чтобы выразить благодарность и за защиту, и за помощь с забором, и за тот раз на площади. Хайтам уже столько раз помогал ему, а Сайно так и не нашел в себе сил отблагодарить нормально. Перебирая лапами по траве, Сайно отчетливо понимал, что не хочет возвращаться в поселение. Не хочет вновь встречаться с этими осуждающими взглядами, Сайно знал, что после обряда на него начали косо смотреть, но даже подумать не мог о том, что кто-то винит его в смерти Золена. Весь вечер он провел с Рейзором за игрой в прятки, потом с Хайтамом добирался до поселения, чтобы предупредить о Банши, а всю ночь просидел на кухне с горящими свечами. Он не покидал пределы деревни, стражники бы заметили его, а про лазейку у старой яблони никто не знал, так что винить омегу в смерти Золена — глупо. Он все время находился на виду, любой мог прийти и проверить. Да и зачем? Сайно даже не был близко знаком с этим альфой, они охотились пару раз вместе, но лично не общались. Он не удивился бы даже, если бы они не сказали друг другу лично и слова, Сайно всегда держался ближе к омегам, обсуждал стратегии и планы охоты, лишь изредка перебрасываясь парой фраз с альфами. Лапы сами вывели Сайно к озеру, где всего месяц назад он повстречал Банши. Иронично, что неосознанно он пришел сюда, но встречи с предвестницей смерти не боялся — до заката еще как минимум восемь часов, при свете дня она не явится, можно было не бояться. Сайно тысячи раз проходил мимо этого озера, знал каждый камушек на берегу, каждое дерево было ему знакомо, каждый куст и выбоина в песке. Сайно резвился здесь в детстве, ходил здесь подростком, убегал сюда в юношестве и играл в прятки с Рейзором, будучи взрослым. Озеро знакомо как пять собственных пальцев, как лапы и хвост, и ничего не могло удивить его. Абсолютно. Сайно подобрался ближе к берегу, сунул морду в воду, так и не перекинувшись, от чего данное действие было совершенно бессмысленно, дернул ушами, чутко улавливая звуки, и расслабленно растянулся на песке. Настроение стремительно ползло вниз, словно могло быть еще хуже после того, что устроил Уве у реки. Оказалось, может, в голову лезло всякое, и Сайно стоически пресекал любую болезненную глупость на корню. Сон должен был помочь, здесь было безопасно, он мог позволить себе отдохнуть. Хотя бы немного.

***

Сайно нехотя разлепил глаза, морщась от яркого солнца, лучи которого упрямо не хотели покидать его морды. Волк недовольно дернул ухом, перебрал передними лапами и снова закрыл глаза. Близился закат, небо окрасилось яркими красками, распускались бутоны облаков, преобразовываясь в замысловатые фигуры, где-то на востоке заливался песнями соловей и вторила ему пересмешница. Рядом трещал костер, жар его теплом отдавался во всем теле, пахло рыбой и ягодами, жженой сосной. Сайно потянул носом приятный запах, вдохнул полной грудью и замер. Когда он засыпал, то точно не было костра и запаха ягод, точно никто не жарил рыбу, а значит его нашел кто-то из чужаков и принял за обычного волка, либо кто-то из своих. — Не напрягайся, это всего лишь я, — знакомый голос сразу же отмел мысли о чужаке, Сайно перекинулся прямо так, лежа, и уставился красными глазами в зелень глаз Хайтама. — Что ты здесь делаешь? — хриплым ото сна голосом поинтересовался Сайно, так и не найдя ни сил, ни желания, чтобы подняться. — Защищаю тебя от Банши, — Хайтам хмыкнул и перевернул рыбу на длинном осиновом прутике еще не прожаренным боком. — Я не просил. — Мне и не нужно. Сайно не нашелся с ответом и молча уставился на Хайтама. Тот в свете заходящего солнца казался каким-то божеством, светлые волосы золотились, окрасившись на концах в нежно-розовые, глаза казались на два тона темнее и светились каким-то мистическим светом, словно он был той самой русалкой — сказочной красавицей с чудным голосом. Голос у Хайтама и прям казался чудным: всегда спокойный, тягучий как самый сладкий мед, бархатистый и глубокий. Такой слушать приятно и хочется вновь и вновь, таким голосом можно было очаровывать и развязывать войну, будучи точно уверенным, что тебя услышат, тебя будут слушать и пойдут за тобой даже в ад. Сайно отвел взгляд и списал потеплевшие щеки на жар от костра. Хайтам был красивым, сейчас Сайно мог различить каждую черту его лица и с удивлением и смущением осознал, что мог бы смотреть на него каждый день и ему бы никогда не надоело. Под нос сунули рыбу на тонкой палочке, мясо сочилось жиром, смешиваясь с брусничным соком и запахом растертых еловых орехов. Сайно смущенно буркнул благодарность и сел, удерживая палочку крепко, словно это была единственная связь с миром. Если учитывать то, что он только что откровенно пялился на Хайтама и получал от этого одно удовольствие, похоже так и было. Сайно не в себе, совершенно точно не в себе. — Спасибо за то, что заступился у реки, — отложив рыбий хребет на песок, Сайно вымыл руки в озере и сполоснул лицо, надеясь, что это остудит горящие щеки. — Ерунда, — Хайтам присел рядом, упираясь руками в песок позади себя, и расслабленно вытянул ноги. — Я был неподалеку и почти все слышал. Ты хорошо держался, я на твоем месте вмазал бы Уве. — Не знаю, почему сдержался, — Сайно повел плечом и посмотрел на профиль Хайтама, чувствуя, как дыхание замирает в груди. Сбоку он тоже очень красивый, Сайно только сейчас заметил горбинку на носу и прикусил губу. — Я не знаю, зачем ты помогаешь мне, но больше не стоит. Я не твой истинный омега и, даже если запах напоминает тебе о нем, я не он. Сайно отвел взгляд, не выдержал пристального в ответ, зацепился за водную глядь, рассматривая как лучи солнца отражаются от воды и искрятся ярким бликами. Лишь бы не смотреть на Хайтама и не видеть то, что он так боялся увидеть: удивленного осознания, принятия и безразличия. Сайно не уверен, что смог бы сейчас нормально отреагировать, сохранить лицо. Он не знал, что происходит с ним, а оттого и боялся. Все как-то слишком странно, его никогда не интересовали альфы, но Хайтам был другой. Пришедший из чужой стаи, вываливший на него непростую историю своей жизни, помогающий в мелочах и не только. Сайно не понимал, почему все это происходит и почему реагирует сам так ярко, почему взгляд то и дело норовит скользнуть к выточенному самими богами профилю, почему ему так важно не увидеть в этих удивительно зеленых глазах безразличие. Сайно не знал, его никто не учил разбираться в своих чувствах, понимать сигналы, и сейчас он слепо, как щенок, тыкался наугад, отметая вариант за вариантом. — Я помогаю, потому что могу, — спустя несколько минут тишины раздался смешок, а за ним последовал ответ, — и я никогда не видел в тебе Кавеха. Да, ты привлек меня знакомым запахом, но я изначально понимал, что ты другой человек. Я, кажется, говорил тебе, что не верю в истинность и не желаю любить того, кого мне послала судьба, боги или сам дьявол. — Хайтам хмыкнул, неотрывно смотря на Сайно. — Я помог, потому что мог помочь. Потому что хотел помочь. Не ищи скрытые смыслы там, где их быть не может, Сайно. Ты способен заинтересовать не только запахом. Сайно дернул плечом и посмотрел на Хайтама, внезапно понимая, что можно. Теперь — можно. Теперь, когда глупые мысли были развеяны, опасения разрушены и пришло осознание, что в нем не видят замену погибшему истинному, Сайно осознал, что можно смотреть. Можно, наверное, даже потрогать, не зря ведь Хайтам сказал про интерес, но Сайно только сжал пальцами песок и отвел взгляд на солнце. В свете закатного солнца Хайтам был похож на сказочное существо: такой же красивый и такой же далекий, почти нереальный.

xxx

Лес пах осенью. Август стремительно уступал кусающему за пятки сентябрю, деревья уже лениво окрашивались в оранжевый, все чаще можно было встретить грибы после особо дождливых дней и по ночам становилось значительно холоднее. Это значило, что скоро поселение откроет ворота для купцов со всего мира, и возможно, заглянут Варги — кочевое племя волков, в чьих жилах течет свобода. У них не было постоянного дома, путь и дорога была их вечным ночлегом, редко они заходили в деревню забрать в свои ряды всех желающих альф. Омег они не принимали из соображений безопасности — они были слабее альф и не могли выдерживать такие долгие переходы с места на место. Варги зарабатывали на жизнь тем, что занимались защитой купцов во время великого обхода или помогали отстраивать деревню после набегов соседних стай, нередко сопровождали омег в другие стаи для договорных браков или шаманов. Сайно никогда не видел ни одного Варги, говорят, что это самые сильные и крупные волки, лучшие защитники и охотники. Их поселение они обходили стороной — у первородных им делать было нечего, северные сами могли за себя постоять и не вели конфликтов с соседями, но если верить байкам, окружающим Варги всегда и везде, их создателем был северный волк. Правда это или нет, Сайно было как-то все равно, какое ему дело, если омеги им не нужны ни как воины, ни как партнеры. А Сайно, увы, был омегой и никак этого скрыть не мог, даже если очень хотел — слишком мелкий для альфы, не вышел ни ростом, ни шириной плеч. И запах типично омежий — легкий, освежающий, с приторными нотками. Варги им не то что не заинтересуются, они в его сторону даже не посмотрят, так что не было никакого смысла интересоваться ими и их делами. А вот купцы дело другое. У них можно было приобрести травы, ткани, меха и сырье для драгоценностей, которые не водились в здешних местах. Сайно как раз хотел обменять пару шкур на банку цветочного меда, у них такой не делали, а он сильно пристрастился к сладости и ничего с собой поделать не мог. Так что отобрав лучшие шкурки зайцев-беляков, он ждал визит купцов как праздник — именно так это всегда и ощущалось. В ногах крутился Рейзор, о чем-то весело рассказывая, и Сайно неосознанно скосил взгляд на полку у печки — там теперь стояли два неуклюжих волчонка из дерева и разобрать кто из них альфа, а кто омега было сложно. Мальчишка таки исполнил свое обещание и совсем недавно притащил вторую фигурку, улыбаясь широко и довольно. А теперь вон носился по дому и иногда с такой гордостью смотрел на волков, словно ничего ценней у него не было. Жизнь шла своим чередом. В деревне на него продолжали поглядывать косо, кто-то все еще списывал вину за смерть Золена на него, а кто-то смотрел так жалостливо, что Сайно становилось тошно — жалость последнее, что ему было нужно. Но в основном молчали, и Сайно понимал, что все скоро вернется на круги своя, уляжется боль от потери, сойдет снег и к нему снова будут относиться как раньше — никак. Поскорее бы только этот чертов снег сошел, он еще не выпал, а Сайно уже мечтал о весне и возвращении своей жизни в привычную колею. Без кусачих взглядов и жалящей жалости. Пару раз в неделю заглядывал Хайтам узнать не нужна ли ему с чем-то помощь. Оказалось, что он действительно помогал всем, кому мог, просто Сайно никогда этого не замечал. Не замечал ни альфу, ни его отношения к деревне, ни его стремлений облегчить жизнь окружающих. И все мысли, которые он себе успел надумать, все воздушные замки и ожидания испарились, столкнувшись с ветрами жестокой реальности. Никакой он не особенный, и запах, схожий с запахом погибшего истинного, Хайтама вовсе не привлекает — Сайно пару раз видел, как альфа морщил нос и словно нарочито громко пытался отдышаться, выскальзывая на улицу после коротких разговоров. Так не ведут себя с теми, в ком заинтересованы, так не реагируют на приятный запах, вывод напрашивался сам по себе, и Сайно не стал ходить вокруг да около, жалея свои наивные чувства — Хайтам ходил к нему лишь при необходимости и никаких положительных эмоций не испытывал. Если вообще испытывал хоть какие-нибудь. И Сайно, зная, что нельзя мучить других своими чувствами, понимая, что нельзя перекладывать на других ответственность за свою ненужную любовь, смотрел на Хайтама в ответ нарочито холодно и отказывался каждый раз от помощи, даже если она действительно была нужна. Дом не новый, многое нужно переделать, что-то починить, но Сайно упрямо не желал принимать помощь альфы, зная, что будет мучить его. Напоминать о погибшем истинном, такие раны не проходят бесследно, как бы Хайтам не храбрился и не говорил, что хочет выбирать омегу сам, идя наперекор судьбы, разрыв истинной связи должен был ощущаться болезненно. Даже если любви не было, даже если они не подходили друг другу характерами или взглядами, они были истинными, у них была особая связь, которую не заменить ничем и ни кем. Особая связь, понятная только им двоим. И Сайно, как бы не хотелось ему быть тем самым кем-то, кто однажды смог бы вытеснить запах и мысли о погибшей паре, знал, что ничего не выйдет. Сама природа, казалось, была против их союза, иначе зачем наделять его таким похожим на другого омегу запахом? Запахи играют большую роль в их мире, они служат и ориентиром, и подсказкой, позволяют понять эмоции и чувства, позволяют принять или оттолкнуть партнера, как подходящего или нет. Запахи говорили о тревоге, кричали о радости, помогали узнать скрытую печаль, они были неотъемлемой часть их мира, и Сайно просто представить себе не мог, чтобы хоть один волк заставлял себя находиться с тем, чей запах отвратителен. Оставалось только смириться и отогнать от себя альфу, который сумел заинтриговать. — Сайно! — голос Рейзора, насупленный взгляд и нетерпение в каждом жесте, вырвали омегу из мыслей. Он растерянно посмотрел на картошку в руках, которую давно почистил от кожуры и по инерции продолжал срезать съедобную часть, и перевел взгляд на альфу. — Ты опять куда-то провалился в своих мыслях, — мальчишка недовольно надулся, и Сайно поспешил натянуть виноватое выражение на лицо, — Хайтам заходил, сказал, чтобы ты завтра не выходил в лес. Варги придут. Сайно удивленно уставился на ребенка, осознавая услышанное, и тут же подскочил к окну, выглянул за штору и увидел удаляющуюся спину Хайтама. Он был уже далеко, не докричаться, не привлекая ненужного внимания. Сайно чертыхнулся и бросил картошку в небольшой чан с водой, вымыл руки, плотно задернул шторы, чувствуя, как глухое раздражение на себя барахтается в груди. Ну надо же, не заметил. Не услышал и не почувствовал, так замечтался, что совсем из мира выпал. Прослушал все то, что говорил Рейзор, хотя он поймал себя на мысли, что последние недели две слушал мальчишку вполуха и кивал больше для вида, чем действительно понимал. Все мысли были забиты Хайтамом, этим дурацким альфой, который одной лишь добротой перевернул весь привычный уклад жизни, переворошил все, поменял все ориентиры, а как жить с этим не рассказал. Сайно никогда не знал, что такая простая и естественная вещь, как защита, способна на такое. Никогда он не чувствовал себя так, никогда не испытывал таких эмоций, никогда еще альфа не будоражил так сознание, не занимал все мысли, и он совершенно не понимал, что с этим делать, как перебороть это состояние и жить дальше. — Он не сказал почему? — Сайно потянулся за очередной картофелиной, собираясь продолжить готовить ужин. Никто за него это не сделает, а мальчишка рядом полдня крутится и явно успел проголодаться, перебиваясь фруктами и свежим хлебом. Ну разве это еда для подрастающего организма, да еще и для альфы? — Неа, — Рейзор забрался на высокий стул, игнорируя по обыкновению подушку, и удрученно сложил руки на столе, — и мне тоже запретил. Сказал, чтобы я либо рядом с тобой был, либо сидел дома. А завтра ведь столько всего интересного, я хотел посмотреть на торговцев. И на Варги тоже...но раз нельзя. В конце мальчишка совсем поник, и Сайно стало его жалко. Прибытие торговцев всегда большое и радостное событие, кому бы не хотелось посмотреть на предметы быта и ткани других племен? У волков все было примерно одинаково от стаи к стае, но ведь еще существовали медведи, птицы, лани и даже кошки. А торговцы бывают во всех племенах и все видят, привозят интересные вещи и рассказывают истории и страшилки. Сайно помнил, с каким нетерпением ждал торговцев в детстве и понимал, что испытывал Рейзор. Понимал интерес к неизвестному миру, стремление узнать больше, понять мир за пределами охотничьих угодий. — Если пообещаешь не отходить от меня ни на шаг, я попрошу твоих родителей отпустить тебя, — Сайно вздохнул и растрепал привычным жестом и без того непослушные вихры мальчишки. Лишать его мечты не хотелось. — Но только если пообещаешь. Рейзор просиял и закивал головой, тут же нетерпеливо соскочил со стула и заносился по небольшой кухне маленьким ураганчиком. Сайно покачал головой, а ведь казалось, что всего минуту назад был уставшим и готов был провалиться в сон за столом, так и не дождавшись еды. Ох уж эти дети. После ужина он отнес уснувшего мальчишку в родительский дом и выполнил обещание, передавая в руки отца. С того самого злополучного дня он с большей ответственностью начал относиться к ребенку и каждый раз по вечерам лично провожал домой и ждал, пока он скроется в дверях, или провожал взглядом до компании детишек, а только потом уходил в дом. Вновь рисковать столь маленькой жизнью не хотелось, брать на себя груз ответственности за погубленного ребенка — тоже. Едва ли Сайно сможет нормально это вынести, вновь оставшись один, да еще и по своей вине. В мыслях непроизвольно всплыл образ Хайтама, и Сайно почти насильно заставил себя вспомнить удаляющуюся широкую спину, напоминая себе, что альфа никакой важной роли в его жизни не играет и играть не может. Получив разрешение и пообещав, что не спустит с мальчишки взгляд, Сайно выбрался за пределы поселения и, перекинувшись, медленно засеменил в сторону реки. Уже стемнело, догорел на небе закат, ему на смену высыпались яркие звезды, стало холоднее, ветер пробирался сквозь плотный мех, обещая если не заморозить, то хотя бы вызвать табун мурашек и заставить задуматься действительно ли есть необходимость идти к реке или лучше ну его, в теплый дом вернуться? Но Сайно упрямо шел, игнорируя прохладный ветер. Оставаться в деревне не хотелось, слишком тяжело в последнее время там было дышать. Остывшая за вечер вода обжигала кожу, Сайно промочил лишь ноги и зашипел, тут же выскакивая на берег. Холодное течение стремительно остужало воду, а здесь, на мелководье, она и вовсе не успевала толком прогреваться — постоянно русло наполнялось водой из водопада. Сайно упрямо поджал губы и стащил через голову верхнюю рубаху, игнорируя завязки, стащил с волос бусины украшений, выпутался из брюк и скинул на землю нательник. Ветер неласково облизал спину и бедра, Сайно перепрыгнул с ноги на ногу и полез в воду, зная, что остудиться — лучший способ избавления от ненужных мыслей. Вода и правда не оставляла возможности витать в облаках, хоть здесь и было относительно неглубоко, но быстрое течение и острые камни под ногами могли сыграть злую шутку. Приходилось внимательно выбирать куда ставить ноги и все время контролировать глубину, не отходя слишком далеко от берега, чтобы была возможность выбраться при необходимости. А была ли у него вообще эта необходимость? Что будет, если он позволит сильному течению унести себя, расслабится и разобьется о камни? В деревне о нем горевать не будут — некому, кроме Рейзора, а он сейчас находился в таком беззаботном возрасте, когда проблемы не трогают надолго сердце, когда все плохое слишком быстро забывается под гнетом ярких событий и положительных эмоций. Погорюет немного, а потом забудет, а другие и горевать не будут, им же лучше — очередной дом освободится для какой-нибудь молодой семьи, ждущей пополнение. И он знал, что будет виноват только он. Он не давал шанса жителям деревни приблизиться к себе, оттолкнул всех, кто пытался протянуть руку помощи, игнорировал друзей и разорвал общение с теми, кто до последнего хотел помочь. Окружил себя одиночеством, погрязнув в боли и обиде. Так и вышло, что кроме Рейзора, который увидел в нем что-то такое, что давно не замечали и уже не хотели замечать остальные, у него никого и нет. Сайно часто думал о том, почему не ушел вслед за папой. Отыскать его в лесу было бы несложно по запаху, он бы мог догнать, вцепиться в ноги и умолять не оставлять, просить взять с собой, может быть сейчас бы все в его жизни было намного лучше, но в тот момент мог почему-то только рыдать и не верить в то, что судьба могла с ним так обойтись. В то, что боги отвернулись от него, оставили одного. Совсем одного. Отчасти Сайно знал, что никакая стая не захочет принимать сразу трех омег, папе наверняка и так сделали большое одолжение только из-за того, что брат нашел своего истинного в рядах стаи, так бы и папу не пустили, выгнали или даже не позволили бы покинуть родную стаю. А что им делать с еще одним омегой, да еще и мелким совсем. Никто не хотел защищать и кормить лишний рот, а какими бы ловкими и быстрыми омеги не были, они все равно считались более слабыми, теми, кто нуждался в защите альф. Сайно скрипнул зубами и с головой нырнул в воду, прогоняя ненужные мысли. Обещал ведь себе, что больше не будет думать, не будет вспоминать, но каждый раз мысли лезли в голову, роили пчелами, вынуждали думать и анализировать. Вода сковывала холодом, мышцы каменели, но Сайно хорошо чувствовал свое тело и знал, что внизу под ним гладкий камень — не порежется и не навредит себе. Потому и позволил себе ненадолго потерять контроль над телом, вздохнуть и расслабиться, покачиваясь на спине. Сиреневый свет почти полной луны отбрасывал уродливые тени от камней и ветвей деревьев, они изгибались и стремились добраться, схватить, утащить под воду. В кустах копошились пикси, Сайно слышал их писк и пару раз видел смазанные движения блестящих крыльев, где-то ворчали гномы, выбравшись под покровом ночи из укрытий, где-то, наверное, и печально пела Банши. С ней не хотелось бы встречаться вновь, он до сих пор порой в кошмарах видел ее обтянутое кожей лицо, длинные волосы и костлявые пальцы. Тогда было страшно, и сейчас тоже очень страшно наткнуться на нее, понимать, что кто-то снова умрет. Терять никого больше не хотелось, Сайно видел как тяжело давалась стае потеря альфы, еще одного такого случая никто точно не переживет. Хотя, если Банши придет по его душу, едва ли кто-то будет сильно горевать. Луна вдруг исчезла из виду, потерялась в чужой тени, а что-то теплое коснулось тела, рывком вытащило из воды. Сайно от неожиданности забарахтался и плюхнулся обратно в воду. Чужая рука нырнула следом и поймала за запястье, вытянула на поверхность, и Сайно встретился глазами с обеспокоенными зелеными. — Какого черта ты полез ночью в реку? — Хайтам больно дернул за руку, голос его звучал необычно, странно, несколько взволнованно, словно альфа чего-то испугался. Сайно уставился на него во все глаза, туго соображая, почему он здесь, а не в деревне, и позволил дотащить себя до берега. Одежда комом валялась у кромки воды и каким-то чудом не промокла, но потянуться за ней он не успел — на плечи упала тяжелая накидка и вдруг все пространство затопило запахом мокрого дерева и ветивера. — Глупый омега, когда ты перестанешь искать приключения на задницу? — Что ты здесь делаешь? — Сайно закутался в накидку, сухую и теплую, и переступил с ноги на ногу, стряхивая с тела капли воды. Хайтам, мокрый по пояс, холода, казалось, совсем не чувствовал, и на омегу смотрел так, словно тот совершил какую-то абсолютную глупость. Впрочем, возможно так оно и было. Лезть ночью в холодную воду действительно не лучшая затея, но Сайно все равно нахмурился, вцепился в альфу требовательным взглядом, ожидая ответ на свой вопрос. — Скажи мне, — так же требовательно Хайтам сжал его плечи, почти причиняя боль, — тебе так необходимо постоянно рисковать своей жизнью? Ты какой-то зависимый от эмоций маньяк и ищешь возможность убиться везде, где только можешь? — Это не твое дело, — Сайно огрызнулся, поднимая на альфу разъяренный взгляд. — Я сам разберусь, что мне делать, не лезь ко мне. Скинув накидку, единственное спасение от холода, Сайно, краснея щеками, отвернулся к альфе спиной и почти запрыгнул в свои штаны и так же резко и неуклюже натянул нательник, согреваясь хоть немного. Вмиг стало не хватать тепла накидки, густого запаха ветивера, слабых ноток корицы, ощущения защищенности, которое она подарила на несколько секунд. — Это мое дело до тех пор, пока ты в мой патруль пытаешься утопиться, — рука альфы поймала тонкое запястье и резко развернула Сайно, заставляя смотреть в глаза. Сайно дернул рукой, пытаясь выбраться, и уставился злым взглядом на Хайтама. Боги, как же красив он был в этот момент. — Иди спасай кого-нибудь другого, мне это не надо, — Сайно рыкнул, дергая рукой, и тут же чуть ли не заскулил, когда обжигающая волна феромонов чуть не сбила с ног. Если бы Хайтам не удерживал за руку, он бы точно упал на колени под давлением сильного альфы и позорно заскулил, покорно подставляя шею. Хайтам был силен, а еще, кажется, абсолютно точно взбешен. Сайно сглотнул, лишь усилием воли заставляя себя продолжать смотреть в затянутые пеленой гнева зеленые глаза. В них бушевало море, целый океан эмоций, было страшно осознавать, что причиной им является он. — Я не для того тебя от Банши спасал, чтобы ты сейчас утопился, — рявкнул Хайтам, сильнее сжимая запястье. Завтра точно останутся синяки, и поделом, может хоть так этот вздорный упрямый омега начнет думать, что делает. — Я тебя об этом не просил, — тихо выплюнул Сайно, первые слезы скопились в уголках глаз, затянули пеленой, размывая мир, и он низко опустил голову, пряча глаза за челкой. — Я тебя об этом не просил! — громче добавил Сайно и вскинул голову, слезы свободно покатились по щекам, обнажая взгляд, полный ярости, боли и обиды. — Да лучше бы ты оставил меня там, всем бы легче стало! Истерика подступила внезапно, Сайно рывком выдернул руку из ослабевшей хватки, шмыгнул носом, прожигая яростью растерянные глаза напротив, и перекинулся, ослабевшими лапами зачерпнул землю и умчался, куда глаза глядят. Бежал так быстро, как только мог, но от себя не убежишь, а главным догоняющим был не альфа, нет, это были свои эмоции, свои желания, свои так долго подавляемые обиды, спрятанные глубоко в сердце. Как же, черт возьми, было обидно. Обида обжигала, сжимала сердце, выбивала воздух из легких, заставляя задыхаться, заставляя испуганно оглядываться по сторонам и не понимать, где он оказался, куда привели ноги, но Сайно бежал, бежал так, словно мог убежать от этих эмоций, мог сбежать от обиды, пронизывающей сердце тысячами иголок, запрятать ее вновь куда подальше и продолжать жить так, словно ничего не случилось. Словно ничего не произошло, он никогда не встречал Хайтама и не чувствовал такого все накрывающего чувства защищенности. Лучше бы этот альфа никогда не подходил к нему, лучше бы никогда не заговаривал, не защищал от охотников, не чинил забор, не спасал от Банши. Лучше бы этот альфа никогда не появлялся в стае, жил со своим истинным и никогда не давал Сайно понять, что он тоже может быть важен. Не маленькому мальчику с глупостями в голове, а взрослому мужчине, сильному альфе, красивому и привлекательному. Тогда было бы легче, тогда было бы все намного проще. Привычно и понятно. А сейчас в голове каша и вместо сердца какая-то сплошная зона боевых действий против мозга и страха перемен. Тогда бы не пришлось сталкиваться со всем этим, не ощущать чужого беспокойства, заботы, желания помочь. Да, Хайтам помогал всем, решил почему-то, что дозора не хватает, что должен еще как-то отплатить за доброту, но он ведь помог. Даже после отказа помог, построил этот чертов забор, и Сайно теперь каждый раз ненадолго подвисал, глядя на него, вспоминая, как альфа ворчал и по-доброму высмеивал его нелепые попытки сделать все самостоятельно. И надо было сделать, тогда все мысли не были забиты им и в голове не роились лишние мысли. Ненужные. Под лапами стало вязко и мокро, Сайно резко затормозил и отпрыгнул назад — утонуть в болоте только еще не хватало. Воздух горел в легких, Сайно забрался на поваленное дерево, полое и сгнившее давно, и рухнул на живот, ослабевшие от долгого бега лапы отказывались держать. Сколько он бежал? Час, два, казалось, словно целую вечность. Местность вокруг была незнакомой, чужой, видимо забежал на чужую территорию вырвался за пределы охотничьих угодий, пересек границу и теперь не знал, к кому забрел. Хорошо бы если к лисам, их бояться не стоит, с ними можно разойтись мирно, а росомахи, несмотря на всю добродушность и внешнее спокойствие, могли бы и погнать прочь чужака. Против одного волка, да еще и ослабевшего, у них были все шансы, оставалось бы только надеяться на то, что он им окажется абсолютно безразличен. Уставший от долгого бега, заплаканный и дезориентированный — боец из него так себе в данный момент, Сайно понимал это как никто другой, а потому лишь жался к дереву и пытался успокоить сбитое дыхание. Хайтам за ним не пошел, оно и понятно. Зачем ему уходить так далеко от поселения, зачем догонять кого-то столь безрассудного и неблагодарного, омега уже не маленький, сам разберется, сам себя успокоит и сам найдет дорогу назад. Вот только возвращаться не хотелось. Сайно прижимался животом к шершавой коре дерева и понимал, что в селение возвращаться не хотел. Куда угодно бы сбежал, только бы не встречаться снова с безразличными, осуждающими или жалостливыми взглядами, лишь бы снова не видеть ярость в этих прекрасных зеленых глазах. Затея остаться на чужой территории с каждой секундой казалась все заманчивее, не пугали ни росомахи, ни лисы, ни яркая луна, серебряной вуалью укрывшая лес. Интересно, а здесь есть Банши? Сайно тряхнул головой и медленно слез с полого ствола дерева, потянул носом, пытаясь учуять знакомый запах, но тщетно. Кажется, он забрался слишком далеко от волчьей границы. Сайно даже помнил, как пересекал реку и пересекал ли вообще, отсутствие знакомых запахов не позволяло нормально ориентироваться и понять в какой части леса оказался. Деревья вроде знакомые, все те же сосны да ели, но какие-то другие — более высокие, более широкие. Такие у подножия гор не растут, им там не выжить под пронизывающими ветрами, а значит от гор он далеко, дальше, чем казалось на первый раз. Сколько же он бежал, пока мысли наполняли голову, пока сердце разрывалось от обиды, и крупные слезы градом лились по морде. Как же далеко он оказался от родного дома, что теперь не может найти дорогу назад. Да и опасно было идти в ночь, духи не очень любят забредших путников, потерянных в ночи, они не покажут дорогу домой, только собьют с пути, уведут глубже в лес, а чем дальше, тем опаснее, тем страшнее. И ничего-ничего знакомого не будет, совсем. Не зря говорят старшие, что уходить за пределы охотничьих угодий опасно. Сейчас Сайно это понимал, как никто другой. Был лишь один выход — найти место для ночлега и пойти утром. В этом ему крупно повезло: полое дерево казалось достаточно надежным для короткого сна, и если пойдет дождь, то не придется мокнуть до костей, относительно безопасно и сухо. Сайно расчистил временную нору от сухих листьев, отдающих гнилью, веток и песка, и забрался поглубже, свернулся калачиком, пряча нос за теплым хвостом, и закрыл глаза, чутко вслушиваясь в тишину ночи.

***

Утром удалось немного поохотиться на зайцев, не уходя далеко от знакомого дерева, и понять, что ночью случайно забрел на территорию лис. Они оставляли слишком много запахов вокруг, деревья и кустарники пропахли ими, кое-где виднелась рыжая шерсть, отпечатки маленьких лап. Во время охоты он даже видел промелькнувший вдалеке рыжий хвост с черной кисточкой, и понял, что нужно убираться как можно скорее. Вот только куда идти? Возвращаться в селение все еще не хотелось, но и оставаться здесь он больше не мог. Должен был прийти на поклон к вожаку стаи, объясниться, что-то дать взамен за убитого зайца, как-то отплатить. Лисы ему, конечно, ничего не сделают, даже будучи омегой, он был выше и крупнее, сильнее и свирепее, но вредить не хотелось, он здесь чужак, он здесь угроза. Этот заяц мог стать добычей лис, а Сайно увел прямо из-под носа, лишь кого-то сытного обеда или ужина, не суть. Суть была в другом: он здесь чужой и позарился на чужое. Нужно было уходить. Или хотя бы не сидеть на месте, не нервировать лис, не пугать их детей. В стаю возвращаться не хотелось, к росомахам идти тоже, а что ждало его дальше — неизвестно, он никогда не интересовался географией и не знал с кем лисы делят границы, помимо волков. Это могли быть лани, могли быть бурые, могли быть кошки. Ни с кем из них встречаться не хотелось, Сайно не знал, чем закончилась бы встреча волка и бурого, например, и узнавать как-то не очень хотел. А значит оставалось лишь одно — вернуться в стаю. Сейчас там во всю уже торговали купцы, вербовали альф Варги, счастливо шныряли между ног детишки. Интересно, как там Рейзор, пошел ли к купцам или остался дома под присмотром папы? Кольнула больно совесть: он ведь обещал отвести мальчишку к купцам, а в итоге не знает даже куда отвести себя самого и что делать дальше. Хорош же взрослый, пообещал и нарушил, да еще и сбежал за границы охотничьих угодий, неудивительно, что никто не стал искать даже. Сайно недовольно фыркнул и побрел в сторону границы, обогнул болото, боясь утонуть, на лапах все еще была засохшая болотная муть и воняла так, что перебивала даже запах кедра — хорошая маскировка, лучше и не придумать. Лисы не преследовали его, за весь путь до границы Сайно не видел ни одного, даже промелькнувшего рыжего пятна в кустах не заметил, только яркую зелень и опавшие кое-где листья. У лис было красиво, лес одновременно знакомый и незнакомый, и дышалось как-то иначе. Свободнее что ли. Они жили не у подножия гор, не в низине перед исполинскими скалами, а на равнине, здесь леса были гуще и выше, встречалась не только хвоя, но и широколиственные деревья, Сайно видел парочку, но слышал, что к югу их намного больше, не то что у них — одни шишки, да иголки, и одна лишь старая яблоня на заднем дворе, привезенная с южных земель когда-то очень давно, вносила разнообразие. Ей было сложно ужиться с пихтами и можжевельником, в песчаной почве было мало полезных веществ, поэтому вскоре она перестала нести плоды, а вырубить было как-то жалко. У Сайно лично рука не поднималась, поэтому вскоре под деревом был поставлен стол и пара скамеек, а у корней он и сам любил вздремнуть, греясь под теплым летним солнышком. К границе родных земель Сайно добрался ближе к полудню, чудом не заблудившись в незнакомом лесу, и еще час потратил на то, чтобы наловить зайцев и отнести на территории лис — своеобразная оплата за ночлег и гостеприимство. Скакуны, освободившись от крепкой, но не вредящий хватки зубов на холке, испуганно убегали прочь, и Сайно надеялся, что потерявшись в незнакомых землях, они не найдут путь обратно, а останутся и принесут потомство. Он взял чужое и надеялся, что сможет так восполнить баланс. К поселению он идет неохотно, перебирая лапами в разы медленнее, чем мог бы. От границы до деревни всего час бегом, но Сайно плелся еле-еле, оттягивал момент и подошел лишь почти через три часа, мог бы и подольше, мог бы выбрать дозорные пути, обойти всю территорию, пойти в горы, но желание искупаться в горячей воде в хвойной бочке и смыть въедливый запах болота оказалось выше, чем нежелание возвращаться в поселение. Все равно скорее всего никто, кроме Рейзора и его родителей, не заметил отсутствие омеги, волноваться было не за что. Жаль только, что купцы уже свернулись и ушли, они не оставались долго в поселениях, стремясь обойти как можно больше стай и обменять как можно больше вещей и вернуться к зиме. Сайно хотел купить у них мед и специи, может присмотрел бы какую игрушку для Рейзора, но не судьба, видимо, придется потерпеть до весны, а там и на год вперед закупиться, не беда, потерпит. Но в деревне, на удивление, было шумно. Еще на подходе Сайно услышал музыку и смех, почуял запахи печеного мяса и сладкой медовухи. Кажется, из ярмарки сделали настоящий праздник и до заката песни не стихнут. Сайно раздраженно выдохнул и пробрался в поселение так же, как и уходил — тайно. Вряд ли кто-то, конечно, что-то сказал бы ему, если бы он прошел через главные ворота, он был охотником, у него было разрешение покидать деревню в любое время дня и ночи, но вчера никто не видел, как он уходил, значит никто не должен видеть и как он вернулся. Только если Хайтам ни о чем не рассказал. Знакомое имя болью кольнуло что-то в груди, Сайно прикусил уголок губы, прогоняя мысли, и пробрался в дом, словно какой-то вор. Словно кто-то должен был его ждать, но естественно, никто не ждал. Все было так же, как он оставил вчера: на столе котелок с едой, испортилась уже наверное, пустой чайник, пара глиняных чашек и зачерствевшие остатки хлеба. Сайно вздохнул и убрал то, что еще можно было спасти, а то, что испортилось окончательно, отставил к окну, чтобы не пропитался запахом весь дом. Надо будет сходить к колодцу и набрать воды, но это позже, когда детей разгонят по домам, а на улице останутся только подвыпившие взрослые и стражники. Выходить лишний раз не хотелось, Сайно не волновали косые взгляды и злые перешёптывания, к ним он давно привык, нет, дело было не в них. Сайно отчаянно до дрожи в кончиках пальцев боялся встретиться с Хайтамом. Он все утро гнал от себя прочь все мысли об альфе, пытался выкинуть вчерашний вечер из головы, но тщетно. Раз за разом прокручивая все произошедшее, Сайно испытывал мучительный стыд перед Хайтамом. Он ведь действительно не сделал ничего плохого, всего лишь хотел помочь, проявить заботу, но Сайно отреагировал слишком остро, взорвался эмоциями, вывалил на плечи весь гнев, а затем сбежал. Альфа не заслуживал такой реакции, нужно будет извиниться, но сейчас Сайно был не готов, боялся, что не сможет сдержать весь ураган эмоций, которые испытывал, непонятную привязанность, благодарность, потребность быть рядом, слышать голос, видеть зелень глаз и усмешки в уголках губ. Сайно не понимал природу этих эмоций, не понимал, почему его тело так реагирует, почему так тянет и хочется снова оказаться за широкой спиной, почувствовать незнакомое ощущение безопасности. Оттого и гнал от себя, отталкивал, рычал и грубил раз за разом, отказывался от помощи и пытался сбежать. Странные, незнакомые чувства, которые Сайно не знал и не понимал, как на них реагировать, как с ними жить. Горячая вода в еловой бочке немного успокоила и привела мысли в порядок, исчез болотный запах, и Сайно смог расслабиться, откинувшись головой на край бочки, прикрывая глаза. За окном еще шумел праздник, мыльный корень наполнял терпким запахом небольшую купальню, омега натерся до скрипа, вымыл из волос застрявшие ветки и листочки, вычистил грязь из-под ногтей и позволил себе немного понежиться в мутной от мыла воде. Было так приятно находиться дома, в своем небольшом островке безопасности, зная, что никто, кроме глупого мальчишки, не станет его тревожить, но Рейзор, если и видел свет от огарка свечи на окне, приходить не стал. Сайно лишь надеялся, что он не обиделся за то, что не получилось сходить на ярмарку. Нужно будет испечь его любимые булочки с вареньем и извиниться. Сайно вздохнул — слишком многих он обидел за последние сутки. Когда вода окончательно остыла и больше не приносила прежнего удовольствия, он выбрался из бочки, обтерся льняным отрезом ткани и влез в домашние брюки и рубаху, не став подпоясывать. Волосы натер эфирным маслом с запахом дерева и забрал в слабую косу, лишь бы не мешались. Многое предстояло сделать: вымести пол, вытереть пыль, помыть посуду и полить огород, сходить к колодцу и что-нибудь приготовить на ужин. Испечь булочки с вареньем и медом, извиниться перед Рейзором, а потом отыскать Хайтама и извиниться перед ним. Главное, чтобы альфа был в деревне, тащиться обратно в лес по сумеркам не хотелось, особенно после целой ночи на чужой территории, но если надо будет отлавливать Хайтама на патруле, то он пойдет. Потому что извиниться, все прояснить и снять с себя наконец груз ответственности было нужно. Просто необходимо. Мысли не поспевали за взмахами метлы, отвлекали, заставляли замирать на месте, безмолвно уставившись в одну точку, и Сайно их гнал, гнал прочь, вкладывая больше силы в резкие движения руками, больше напора. Ветки царапали пол, скрипели под давление, но Сайно лишь больше напирал, больнее кусал щеку, уже чувствовалась первая кровь из разодранной плоти, но ему было все равно. Если это заставит его не думать, он с удовольствием закусает все щеки — лишь бы добиться глухой пустоты в голове. Стук в дверь раздался неожиданно, Сайно вздрогнул и медленно обернулся к небольшому коридорчику, нахмурился, не понимая, кого принесла лихая столь поздно — за окном уже разливались первые лучи заката, гуляния стихли, погружая поселение в какую-то блаженную тишину. И лишь дети до сих пор резвились в догонялках, задорно смеясь. Рейзор стучать бы не стал, для мальчишки не существовало преград и дверей, он вламывался в любое время суток, забегал после игр или занятий, громко звал по имени и лез к кувшину с водой или к столу за вкусностями, которые теперь всегда там были только ради него. Нет, определенно не Рейзор. Сайно убрал метлу обратно в угол, сдул со лба выбившиеся из косы волосы и нехотя поплелся открывать. За дверью стоял Хайтам. Привалившись спиной к стене, подставляя лицо лучам уходящего солнца, заглянувшего под козырек, Хайтам неспешно жевал травинку и что-то неслышно почти мурлыкал. Сайно даже залюбовался им на мгновение, в свете уходящего солнца он казался нереальным, словно вернулся в тот день у озера после охоты. Словно и не было вчерашней ссоры и ночи в лесу, разъяренного взгляда, грубых слов, слез и побега, о котором теперь Сайно очень жалел. Зачем он здесь? Почему все равно пришел? Почему стоит такой спокойный, такой умиротворенный? Почему от него снова так приятно пахнет, почему корица защекотала ноздри, а мокрое дерево показалось таким успокаивающе уютным? Сайно сглотнул и отвел взгляд, вдруг почувствовав сильное желание уметь отматывать время назад. До тех пор, пока этот невыносимый альфа не появился в его жизни. Тогда бы все было иначе, совсем по-другому, спокойнее и привычно, понятно. — Привет, — негромко бросил Сайно и неловко затеребил кончик косы, не поднимая глаз. На большее его сейчас явно не хватит, а смотреть на альфу было страшно. Не хотелось видеть злость в прекрасных зеленых глазах, и еще больше он боялся увидеть в них разочарование. — Привет, — Хайтам оттолкнулся от стены, развернулся, и Сайно увел взгляд в пол, не желая видеть эмоции, которых так боялся. — Пустишь? Сайно заторможено моргнул и поднял растерянный взгляд на Хайтама, ища в его глазах насмешку или злость. Он не ослышался ведь, верно? Хайтам ведь действительно хочет войти в дом, да? Альфа заглядывал через плечо, рассматривал небольшую кухню с каменной печью и бардак на столе и молча ждал ответ. Сайно повел плечом, словно это могло бы скрыть беспорядок, но даже его замученный постоянными вопросами мозг понимал, что это нереально. Хайтам был выше на десяток сантиметров и без труда мог увидеть все, что захочет. — Зачем? Хайтам хмыкнул, словно был готов к чему-то подобному, словно ожидал схожей реакции, знал, что так и будет. И когда только успел изучить, когда научился различать оттенки эмоций, предугадывать реакции? — Ты должен мне ужин. В мыслях возник тот солнечный летний день, когда альфа помогал починить забор, хотя, если быть честным, то перестроил заново неумелые попытки омеги обезопасить свой дом и огород от налетов детворы. Вспомнил собственное предложение поужинать в благодарность на доброту. Как-нибудь потом, сказал тогда Хайтам, и Сайно воспринял это как отказ, отсутствие интереса, а Хайтам действительно приберег шанс попробовать чужую стряпню. В груди что-то радостно кольнуло, и Сайно загасил это чувства, болезненно впился в щеку резцами и отступил назад, безмолвно приглашая войти в дом. Лучше возможности извиниться не найдется, и Сайно собирался ей воспользоваться, истратить последний шанс на разговор с альфой, чтобы раскаяться за резкие слова и неподобающие эмоции. А потом раз и навсегда забыть о нем, выкинуть из головы, вернуться к тем беззаботным дням до знакомства. Или хотя бы попытаться. — Только подождать придется, я еще ничего не готовил. — Сайно отбросил волосы назад, тонкий шнурок соскользнул от резкого движения, и коса тут же расплелась, рассыпалась волной по спине. Если бы Сайно обернулся, он бы видел, каким взглядом следил за светлыми прядями альфа, как протянул руку, чтобы прикоснуться, и тут же одернул себя, спрятал руки в карманы и сжал в кулаки. Но Сайно не видел, уже принялся убирать лишнюю посуду со стола, завозился на кухне, размышляя что можно было бы приготовить на скорую руку и не оставить гостя голодным. На Хайтама он не смотрел, а Хайтам, задержавшись взглядом на натянутых веревках с сухими травами, вдруг протянул руку и выдернул веточку душицы. Даже сухая, душица хорошо притупляет запахи, и Хайтам шумно втянул носом, сдерживаясь от того, чтобы чихнуть из-за попавшей на слизистую пыльцы. И сел молча на лавку, наблюдая за тем, как омега умело раскатывает тесто и формирует основу для пирога. — Я пришел попрощаться, — нарушил тишину альфа, и Сайно чуть не выронил нож из рук. Замер, осмысливая услышанное, и весь сжался под пристальным взглядом, вновь незаметно прикусывая щеку. Он первым хотел нарушить молчание, первым хотел заговорить, судорожно подбирал слова, но все они казались глупыми, несуразными, абсолютно неподходящими для того, чтобы выразить весь тот ворох эмоций, которые он испытывал. Несмело посмотрел на альфу, встречаясь взглядом с темной зеленью, и опустил руки на стол, боясь ненароком порезаться. — Попрощаться? — хрипло переспросил Сайно, удивляясь тому, как сипло и жалко звучал его голос. Вмиг накатило такое бессилие, сжало плечи, утихомирило бушующие в груди эмоции, притупило сожаления. Уходит, значит. Пришел попрощаться. Сайно дрогнул руками и продолжил нарезать овощи. — Я ухожу из деревни, — спокойно ответил Хайтам, он пристально наблюдал за безотчетными действиями Сайно, следил за сменой эмоций на красивом лице, и пока не находил то, что могло бы заставить его замолчать. — Закончу дела и вернусь с Варги в свою стаю к концу недели. — Вот как, — тихо ответил Сайно, не смея поднимать взгляд, чувствуя, как сердце словно заковали во льды. Стало так неуютно, так холодно и темно, словно вместе с последними лучами солнца весь мир погрузился во мрак без надежды на спасение, без надежды на тепло. Мир Сайно так точно. Он снова опустил нож на стол, руки дрожали, пробивало мелкой дрожью кончики пальцев, стремительно холодеющие. — Вожака предупредил? Слова абсолютно неправильные сорвались с губ сами собой, и Сайно болезненно прикусил кончик языка, мысленно приказывая себе заткнуться. Не это он должен был сказать, совсем не это. Какое ему дело до того, предупредил ли альфа Вожака или нет, словно его хоть когда-нибудь волновали внутренние дела стаи, словно ему было какое-то дело до согласия Вожака. Нет, плевать, абсолютно плевать на Вожака, поселение, мнение соседей. А на Хайтама вот плевать не было. Совершенно. Альфа будоражил сознание, поселился в мыслях, и не вытравить его, не выдрать клещами, сидит так плотно, так ощутимо правильно, что легче смириться и сдаться. Принять как данность просыпаться по утрам и первым делом думать о Хайтаме, идти на охоту и думать о Хайтаме, убираться и думать о Хайтаме, играть с Рейзором и думать о Хайтаме, есть и думать о Хайтаме, ложиться спать и думать о Хайтаме. И все по новой. Альфа не покидал мыслей, маячил на периферии, за него цеплялся взгляд в толпе, его запах ощущался везде, куда бы Сайно не пошел, успокаивал или наоборот заставлял эмоции литься через край. Это ощущалось правильным, ощущалось нужным, вполне естественным. А теперь не будет. Закончится неделя, отгорит полная луна, и Хайтам уйдет в вечный путь вместе с Варги. И будет так далеко, куда не добраться ни мыслями, ни лапами, на чужой земле, в чужих краях, будет смотреть на чужие горы и любоваться чужим закатом. И может быть повстречает омегу, с которым захочет быть сам, без указки свыше и без всякой истинности. — Почему ты плачешь? — Сайно дернулся, реагируя на тихий вопрос, и удивленно тронул щеку, уставился на бисеринки слез на кончиках пальцев и так же удивленно посмотрел на альфу. И тут же отвернулся, растер до боли щеки, стиснул зубы, мысленно призывая успокоиться, прекратить плакать, не доставлять альфе еще больше хлопот, но слезы не останавливались. — Прости, я...это.- он судорожно зашарил размытым взглядом по столу, ища причину для слез, — это из-за....из-за лука. — Здесь нет лука, — Хайтам встал с лавки и обошел стол, остановившись напротив. — Я по-порезался, — заикаясь от слез, Сайно указал на свои абсолютно здоровые пальцы и прикусил губу, понимая всю глупость собственных слов. Громко всхлипнул и сел на корточки, обхватил руками колени, прижался грудью к ногам и тихо завыл, дав волю эмоциям. Он плакал так, как не позволял себе с тех пор, как ушел вслед за братом папа, как не плакал на похоронах отца. С надрывом, громко всхлипывая и совсем не сдерживаясь, позволял крупным слезам катиться по щекам, пропитывать ткань брюк, вздрагивал плечами, глотал судорожно воздух, словно вновь оказался один на один с целым миром. Словно снова смотрел в спину уходящего папы, не зная, как жить дальше, только теперь спина была не узкой и сгорбленной от горя, а широкой и крепкой, надежной, и Сайно знал, что ему никогда до нее теперь не дотянуться. Не ощутить вновь то удивительно чувство, ту защищенность и спокойствие, словно и не спина вовсе, а высокая каменная стена, за которой не видно ни горизонта, ни края земли. Оттого, наверное, и плакал так горько, сжимал до боли коленки, впиваясь в них ногтями, и пытался научиться заново дышать. После смерти отца, после ухода брата и папы он как-то научился, как-то собрал себя заново, неровно и кое-где не хватало осколков, но Сайно жил, как-то справлялся без части души, без недостающих осколков. Худо, бедно, но жил. А как ему теперь жить, когда Хайтам уйдет? Плечи крепко сжали чужие ладони, и Сайно вдруг задохнулся в запахе корицы и мокрой земли, от ветивера кружило голову, он судорожно выдохнул, желая раствориться в этом запахе целиком и полностью, без остатка. Хайтам обнимал крепко, гладил по волосам, что-то шептал, Сайно не мог разобрать, в ушах звенело от подступившей истерики, он всхлипывал, жался сильнее и дышал, дышал глубоко и судорожно, впитывал в себя, пропускал через каждую клеточку тела, желая замереть так навечно. Вот бы время остановилось. Вот бы этот момент никогда не кончался, был только он, Хайтам, удушающий запах корицы и тепло его больших рук на спине. — Сайно, — чужие пальцы коснулись щеки, утирая слезы, отвели вымокшую насквозь прядь челки за ухо, и Сайно потянулся вслед, прижался щекой к теплой ладони, встретился с темной зеленью глаз и отвел взгляд в сторону, гулко сглатывая. — Посмотри на меня. Сайно зажмурился, отрицательно покачал головой, боясь увидеть в глаза Хайтама что-то такое, от чего сердце окончательно замерзнет и упадет ледышкой вниз, разобьется на тысячи осколков. Хайтам уйдет, а ему потом как-то собирать по частям это глупое сердце, хоть и казалось, что уже не получится сделать что-то более менее цельное. — Почему ты плачешь? — Альфа выдохнул как-то устало, удрученно даже, и убрал руку с щеки. Сайно неопределенно пожал плечом, не зная, как словами выразить то, о чем до этого момента даже не догадывался, что не понимал и о чем не думал. Теперь понимал, но уже как-то поздно. И трех дней не пройдет, как Хайтам отправится навстречу новой жизни, а Сайно останется здесь, снова позади. Как сказать о радости, которая поднимала голову всякий раз, стоило увидеть альфу, как сказать о трепете, который заполнял сердце, когда альфа улыбался или позволял тихим смешкам срываться с губ, как рассказать о нежной благодарности, когда альфа приходил, поинтересоваться нужна ли помощь, как рассказать о том дне, когда он впервые за долгое время почувствовал, что может положиться на кого-то, спрятаться за широкой спиной и позволить альфе разобраться? Как рассказать о том, что близость Хайтама, мимолетная и скоротечная, заставляла Сайно внутренне трепетать и прятать улыбки, лишь бы не показаться глупым? Он и сам до этого момента ничего не понимал, а осознав, не знал, стоило ли перекладывать на альфу ответственность за свои чувства. За свою влюбленность. Нужны ли они ему, нужны ли они хоть кому-то, хоть кто-то захочет быть связанным с омегой, который не умеет совсем ничего, кроме охоты. Сайно не умел застенчиво смеяться, не сплетничал и не ронял неловко перед альфами платки, не просил о помощи, не улыбался без необходимости, больше хмурился, грубил и дерзил. Кому он такой нужен? Вот этому потрясающе красивому альфе, который мог одним лишь взглядом очаровать абсолютно любого? Сайно не был наивным мечтателем и понимал, что они слишком разные, не подходят друг другу и вряд ли протянут больше недели без ссор. Потому что Сайно вспыльчивый, неуступчивый и не умеет проявлять ласку и заботу, слишком привыкнув полагаться на себя и только на себя, а Хайтам он...он...у Сайно даже слов не было, чтобы описать его. Невероятный. Не стоило забывать и о том, что альфа обратил на него внимание лишь из-за того, что его запах похож на запах истинного. У Хайтама был истинный, пах так для него идеально, подходил так, как не смог бы ни один другой. Осмелился бы Сайно занять чужое место, побороться с истинным, попытаться привлечь внимание не запахом, а чем-то еще? Нет, не было у него таких сил и смелости, чтобы бросить вызов истинному. Это заранее проигрышная партия. Поэтому он запрятал свои чувства как можно подальше, в самый дальний уголок сердца и натянул на губы виноватую, пропитанную фальшью улыбку. — Это, наверное, усталость, — Сайно поднялся на нетвердых ногах, опираясь на стол позади себя руками, — прости за то, что сорвался. Вчера и сегодня. — Взгляд опущен в пол, на лице виноватая улыбка, а в мыслях мучительное ожидание момента, когда за альфой закроется дверь. И вместе с тем робкая надежда на то, что это никогда не произойдет. — В последнее время многое навалилось, а после смерти Золена. — он обвел рукой комнату, пытаясь выразить жестами то, что не сможет сказать словами, — сам понимаешь. Хайтам внимательно выслушал его, хмыкнул и шагнул вперед, одним лишь движением разбивая так старательно выстроенную оборону омеги. Стена оглушительно треснула, разлетелась на сотни мелких осколков, захрустела под ногами крошкой. Сайно вздрогнул и вжался в стол. — Хватит убегать от себя, Сайно, — Хайтам выдохнул, прежде чем накрыть руку омеги своей и сжать, — ты можешь сколько угодно пытаться обмануть меня, но себя обмануть не получится. Сайно опустил взгляд в пол, вслушиваясь в спокойный голос альфы. Его запах окружал теплом, позволял перевести дыхание, сбросить оцепенение, хотелось поддаться ближе, уткнуться носом в плечо, вновь ощутить, как чувство безопасности и спокойствие наполняют душу, обещая, что больше не нужно нести это бремя в одиночку. Сайно потянул носом запах и тут же прикусил щеку. Нет, нельзя. — Хотя и меня обмануть не выйдет, — Хайтам хмыкнул беззлобно, — ты улыбаешься, но в твоих глазах боль. Ты хочешь сделать вид, что тебе все равно, но даже не замечаешь, как начинаешь плакать. Я не слепой, Сайно, — альфа вытер вновь покатившиеся слезы, мягко касаясь подушечкой пальца щеки. — Мир не рухнет, если ты доверишься мне. Сайно тихо всхлипнул, мысленно умоляя подступающую истерику остановиться, но тщетно: слеза за слезой катились по щекам, лицо альфы размывалось из-за мутной пелены перед глазами, и становилось трудно дышать. Сайно судорожно выдохнул и закрыл лицо ладонями, плечи сотрясались от рыданий, и он вновь и вновь мысленно заставлял себя успокоиться. — Прости, я вспомнил, как ушел папа и брат и не выдержал, — Сайно решительно вытер слезы с щек и впервые за вечер прямо посмотрел Хайтаму в глаза. Голос дрожал от выплаканных слез, плечи тряслись, но он заставлял себя смотреть, понимая, что должен. Должен рассказать, должен быть честным, хоть раз в жизни кому-то доверить тайны, которые до сих пор терзают душу, хоть и казалось, что он давно все пережил, смог успокоиться и научился с этим жить. Нет, не научился, не успокоился, не пережил, не забыл. Все еще было обидно, все еще было непонятно, все еще было больно, так мучительно больно, что иногда было сложно дышать. Сайно уже не пытался сдержать слезы, но продолжал упорно смотреть в глаза альфы. Хоть раз в жизни он должен быть по-настоящему сильным. — Ты единственный, кроме Рейзора, с кем я разговаривал больше пары минут и ты единственный, кто защитил меня, даже если тебя никто об этом не просил. — Сайно глубоко выдохнул, пытаясь совладать с дрожащим голосом. Хайтам молчал, позволяя высказаться, понимая, что омеге это нужно. Давно пора перестать тащить на себе груз прошлого и дать жизни шанс. — Я невольно искал встречи с тобой, ждал визитов, разговоров, даже молчать с тобой было приятно. Я сам не заметил, что начал искать тебя в толпе, постоянно думать о тебе, хотеть разговаривать. Ты стал мне важен, а теперь ты уходишь, и я снова останусь один. — Под конец голос стал тише, Сайно тяжело выдохнул и отвел взгляд, не в силах больше выдержать спокойствия и понимания, что отражалось в них. — Я рад, что ты хочешь начать новую жизнь, увидишь мир, познакомишься с другими оборотнями, повстречаешь омегу, новых друзей и.и я… Сайно подавился всхлипом и спрятал лицо в ладонях, позволяя новой волне рыданий захлестнуть с головой. Почему же так больно, почему же слезы никак не остановятся, почему же он сам не верит в то, что говорит. Рад из-за того, что Хайтам уйдет, найдет друзей и омегу? Да, но почему же тогда сердце так болезненно сжимается при мысли, что кто-то другой сможет задыхаться в запахе мокрой земли и греться в объятиях теплых рук. Они теплые, большие, обнимают крепко и могут забрать всю боль, Сайно узнал это сегодня, почувствовал на себе и не хотел, чтобы кто-то другой узнал об этом. Узнал о том, как красивы глаза Хайтама на закате, увидел, как он улыбается, узнал какой у него характер и как приятно от него пахнет после дозора. Лесом, сухими листьями, мокрой землей, спокойствием и уютом. Сайно не хотел, и это причиняло такую невероятную боль, заставляло задыхаться и хвататься за грудь, где взволнованно билось сердце, сжимать рубашку и пытаться сделать вдох. Почему все это происходит с ним, почему любить оказывается так сложно? Сайно всегда казалось, что любовь должна дарить радость, приносить счастье, окружать нежностью. Почему же любовь причиняла ему только боль? Он любил отца, но альфа погиб на охоте, совершив ошибку. Он любил брата, но тот повстречал истинного и ушел вслед за ним. Он любил папу, но тот ушел, не справившись с болью утраты. Он полюбил Хайтама, и теперь пришла его очередь уходить. Все, кого он любил, неизменно уходили, оставляли его позади, одного, как важный, но пройденный этап, обязательный и необходимый для того, что обрести настоящее счастье. Может в этом его предназначение? Жертвовать своим сердцем, чтобы другие могли стать счастливы? Поэтому все уходят, поэтому все оставляют его позади на обочине жизни? Поэтому Хайтам хочет уйти? Хайтам отнял руки от лица, мягко сжимая запястья, обхватил щеки ладонями, большими пальцами стирая бегущие по лицу слезы, и посмотрел в мутные, покрасневшие глаза. — Я уже повстречал омегу, с которым хочу провести всю свою жизнь, — Сайно всхлипнул и хотел отвернуться, чувствуя, как внутренности сжимаются от боли, но Хайтам не позволил ему это сделать, удерживая мягко, но крепко лицо, вытирая слезы. — Пойдем со мной, Сайно, подальше от этого дрянного поселения, вместе начнем новую жизнь, увидим мир, познакомимся с другими оборотнями и проведем вместе всю жизнь. Не убегай от меня больше. — Варги не берут в стаю омег, — Сайно ответил на автомате, смотреть в глаза Хайтама, наполненные теплом и нежностью, было сложно, хотелось верить, что эти чувства направлены на него, но у альфы уже есть омега, не стоило даже надеяться. — Думаю, они смогут сделать исключение для омеги Вожака, — Хайтам ласково погладил мокрые щеки, убирая последние остатки влаги, и наклонился ниже, прижался своим лбом ко лбу омеги, — пожалуйста, пойдем со мной. Сайно закрыл глаза, смущаясь такой прямой, ничем не прикрытой нежности. Слова с трудом доходили до него, смысл утаивался, терялся в воспаленном истерикой сознании, путался в рое собственных мыслей. Хотелось нырнуть в толщу воды, уйти на самое дно, где вода обжигает холодом, а давление вытесняет все мысли из головы, оставляя только блаженную пустоту. И вместе с осознанием смысла чужих слов, Сайно словно действительно оказался на самом дне, под тяжелой толщей воды, которая давила на грудь и выбивала воздух из легких, не позволяя дышать. Вождь? Вождь Варги? — Мы проходили мимо поселения, когда старый Вожак умер и я занял его место, — заметив оцепенение омеги, спокойно начал рассказ альфа. — Кавех умер около двух лет назад, я ушел из стаи и отыскал Вожака, не видел смысла оставаться там, где все напоминало о нем. Я не любил Кавеха, он не любил меня, но он был моим, его смерть не прошла бесследно, — слова мягко шепотом нарушали тишину, достигая не ушей, а сердца. — Меня сразу приняли в стаю, а вскоре и назначили преемником. Не знаю чем я так приглянулся Вожаку, он был стар и явно не в своем уме, но и другие возражать не стали. Они видели во мне достойного, а я за это время успел узнать каждого из них так близко, что решение защищать их даже ценой жизни возникло само по себе. — Хайтам хмыкнул. — Год мы скитались, искали работу, охотились и шли в никуда, пока я не понял, что пришло время менять старые законы. Пришло время дать этим усталым от жизни вечных скитальцев дом. Мы нашли территории, договорились с соседними стаями о перемирии и начали строить поселение. Те, кто был не согласен, ушли, их было немного, другие понимали, что невозможно вечно быть на пути, невозможно постоянно что-то искать и пора было остепениться. Но договоренности никуда не делись, мы должны были завершить все заключенные с другими стаями контракты. Я возвращался из стаи росомах, когда случайно забрел на территории северных волков и увидел омегу. Охотник, совсем зеленый, даже зайца поймать не смог. Я хотел помочь, но решил повременить, понаблюдать. Черт дернул меня последовать за ним до поселения, не стоило, но я пошел, держался рядом, особо не прятался, а он и не замечал слежки, гонялся за бабочками и пытался снова поохотиться, но только спугнул белок на деревья и грохнулся в озеро. Хайтам по-доброму фыркнул, переместил руки на талию, неторопливо поглаживая кончиками пальцев сквозь ткань рубахи. Сайно слушал с интересом, не перебивал и не торопил, хотел услышать историю целиком и полностью. — Тогда меня чуть не сбил с ног запах черники, чистый, яркий, прямо как у Кавеха. Я подумал, что этот омега имеет какое-то отношение к нему и последовал за ним уже осознанно. У папы Кавеха был брат, который ушел из деревни, я решил, что омега его сын или родственник, но понимал, что так просто спросить не смогу. Нужно было поговорить с его родителями, поэтому я пришел к Вожаку стаи и все рассказал. Попросил ненадолго остаться в стае, чтобы все разузнать, а пока живу, мог бы помогать с хозяйством и охраной территории с другими Варги. Так я оказался в твоей стае. История медленно прояснялась и стало многое понятно. Например, почему Вожак позволил Варги на длительное время остаться в поселении, почему не прогнал и не относился с подозрением. Варги охраняли территории северных волков, пока их предводитель почти всегда был на виду. Взаимовыгодный обмен. — У омеги не было родителей, отец погиб, папа со старшим братом ушли из поселения, — Хайтам чуть крепче сжал талию омеги, удерживая на ногах, пока осознание стремительно достигало его и слабостью подкашивало ноги, — да, омегой из леса оказался ты, ты все правильно понял, Сайно. Я оказался здесь из-за тебя и не хочу уходить без тебя. Я решил понаблюдать за тобой, понять есть ли между вами действительно связь, но почти через неделю понял, что ты пахнешь совсем иначе. В лесу я не различил кедр и ель, черника не была главной нотой, а скрывалась за свежестью ели и терпкостью кедра. В лесу это было не понять по естественным причинам. Стоило уйти сразу, забрать парней из соседних поселений и уйти, ты не имел отношения к Кавеху, едва ли вы родственники — слишком разные во всем. Но что-то подсказывало мне, что за тобой стоит понаблюдать. Ты казался чужим среди своих, нелюдимый затворник, обособленный, гордый, независимый. Ты не участвовал в праздниках, не ходил посплетничать к другим омегам, не выходил лишний раз из дома, только на охоту и в лес. У меня не было ни единой возможности приблизиться к тебе, почти год я наблюдал за тобой только из далека и уже начал сомневаться в том, что ты действительно омега: ни цикла, ни привычного поведения. А потом сама судьба подкинула мне шанс, — Хайтам налил из кувшина воду в чашку и поставил перед Сайно. Он уже несколько минут как сел на лавку, устав стоять, и внимательно слушал, то краснея, то бледнея на протяжении всего рассказа. — Мальчишка, который постоянно крутился вокруг тебя, встретился мне по пути с дозора. Пришлось немного задержать мальца, я знал, что ты за ним явишься, ты не мог не прийти. Если где-то Рейзор, значит где-то рядом и ты. Я не ошибся, — Хайтам усмехнулся, — ты действительно пришел и без разбору налетел на меня. В какой-то момент я действительно решил, что ты хочешь меня убить. — Значит ты действительно напал на Рейзора. — Сайно вскинул на альфу недовольный взгляд, все еще переваривая услышанное. Знакомое имя заставило зацепиться, зафиксироваться на одном моменте истории и медленно осознать старые. — Ты соврал мне тогда. — Перегнул немного, признаю, — Хайтам примирительно поднял ладони, капитулируя, — цель оправдала средства. — Оправдала?! — Сайно вскочил, как ужаленный, и прожег альфу злым взглядом. — Ему всего десять! Он до сих пор шарахается, когда видит тебя! — Оправдала, — спокойно кивнул Хайтам, — иначе я не смог бы к тебе подобраться и узнать тебя лучше. — Ты мог бы просто подойти ко мне во время охоты или праздника. — Столкнувшись со скептично изогнутой бровью, Сайно смущенно повел плечом. Ну да, сглупил, на праздники он не ходил, а во время охоты ничего, кроме добычи, не замечал. — Все равно был какой-то другой вариант сблизиться. — И ждал бы я еще два года, когда моя ненаглядная омега решит выйти из дома, — альфа фыркнул, скрещивая руки на груди, — я и так проторчал здесь больше года, строительство поселения Варга уже почти закончена, я должен возвращаться и занять свой законный пост. Сайно устало потер переносицу и закрыл глаза. Происходящее никак не укладывалось в голове, Хайтам столько времени пытался познакомиться и выйти на контакт, решил для этого даже остаться в деревне, а он ничего не замечал. Жил в своем маленьком мирке, пускал только Рейзора и ворчал на всех, кто пытается позариться на огород или сломать забор. Верх идиотизма, не иначе. Но и Хайтам был хорош, мялся столько времени, хотя мог бы давно уже познакомиться и увести из деревни, а там может и волчата бы уже появились. От этой мысли Сайно мучительно покраснел и спрятал лицо в ладонях. Этого ему еще не хватало. Только осознал влюбленность в альфу, а уже о волчатах думает, какой позор. — Ушки не горят? — Хайтам усмехнулся и присел перед омегой на корточки, отнял его руки от лица и сжал в своих. — О чем ты только что думал? — Ни о чем, — Сайно резко отвернулся, смущаясь еще больше. Близость альфы заставляла нервничать, хоть и была приятна, этого он отрицать не мог, и все же мучительно краснел и стеснялся напора, с которым Хайтам теперь шел, собираясь забраться в самое глубокое место в сердце. Он уже там, глубже некуда, но Сайно ему говорить об этом не собирался. Стоило сказать о другом — он не мог оставить Рейзора. На деревню и всех ее жителей было глубоко наплевать, но Рейзор был близким, своим, почти семьей, которой у Сайно не осталось. Любимый младший брат, он прикипел к юному альфе всей душой и не мог просто так оставить. Это разобьет ему сердце, оставит глубокий уродливый шрам. Сайно знал — у него у самого на сердце таких три. Ноют в непогоду и не дают заснуть в особо холодные ночи. И обречь на эти страдания маленького ребенка который к нему искренне привязан? Сотворить нечто подобное, а потом жить счастливо под боком у альфы в чужой деревне? У Сайно от одной мысли об этом глаза наполнялись слезами а те самые пресловутые три шрама тянули болью. — Я знаю о чем ты думаешь, — Хайтам тронул тыльную сторону ладони поцелуем и прижался щекой, — ты не бросишь его, если уйдешь из стаи. Ты всегда сможешь прийти, чтобы навестить его или позвать в гости в свою стаю. — Но если я уйду, он останется один, как и я, — Сайно поджал губы в тонкую линию, сдерживая слезы. — У него есть родители, друзья и целая стая, он не будет один, — Хайтам нежно погладил опухшую кожу под глазом омеги, — рядом с ним будут находиться ответственные взрослые, которые не позволят шрамам появиться вот здесь, — он прижал ладонь к сердцу Сайно. — Они не допустят того, что сделали с тобой. И Сайно не выдержал, прикусил до боли щеку, на которой и так уже живого места не осталось, и зарыдал, выплескивая обиду, боль, страх и разочарование, непонимание и злобу, с которой он смотрел на мир после того, как мир отвернулся от него. Он не был нужен ни старшим омегам, ни Вожаку, ни альфам, был достаточно взрослым по меркам стаи, чтобы справиться самому, в одиночестве нести бремя утраты, обиды и страха. Боль захлестывала его с головой, но всем было все равно, одиночество сжирало по ночам, но никому не было дела, страх сводил с ума, заставлял закрыться в себе, спрятаться в маленьком доме у старой, давно не приносившей плоды, яблони, но все смотрели ему вслед с недоумением и причитали каким же нерадивым и неулыбчивым вырос этот омега. Сайно всегда считал себя виноватым в том, что он не такой, как другие омеги, что не умеет шить и печь вкусные пироги, не играет на музыкальных инструментах и не умеет танцевать, не наряжается для альф и не смеется ярко и беззаботно. Считал, что не был создан для этого, ходил на охоту, дерзил и затевал драки. И сам был во всем виноват, потому что он — такой. И как же было радостно понимать, что это не он такой, не его вина в том, что он ничего не умеет, он ведь делал, пытался, хотел научиться, но рядом не было омеги, который мог бы показать, как надо. Рядом не было папы, который показал бы, как правильно шить и вышивать, не было брата, который научил бы правильно разговаривать с симпатичными ему альфами и смеяться чисто и звонко. Рядом не было никого, поэтому вместо красивых ажурных занавесок у него на окнах уродливые узлы и неаккуратные стежки, вместо расписных рубах, обшитых бисером и яркими нитками, грубые выцветшие рубахи из льна, которые не все альфы согласятся носить. А Сайно носил — то, что осталось от отца, то, что вышивали в далеком счастливом детстве папа и брат. Все застиранное, неаккуратно заштопанное и давно потерявшее цвет. Вместо вкусных пирогов и сложных блюд, у него на столе только неуклюжие булочки и простые каши и похлебки — то, что он научился делать, еще когда папа был рядом. Выплескивая всю эту боль через сбивчивые рыдания и хрипы, он наконец принимал себя и отпускал обиды, копящиеся годами, спрятанные за уродливыми шрамами на сердце и вздорным характером. Хайтам оставался рядом, обнимал, гладил по волосам, шептал что-то, что Сайно никак не мог разобрать, но один лишь звук его голоса успокаивал бурю в душе и приглаживал углы. Большие теплые руки обещали научить всему, что он упустил, прячась в доме от посторонних глаз, объятия обещали защиту и ласку, обещали оградить от боли и забрать часть переживаний себе. И Сайно верил ему, так наивно верил, тянулся в объятия, жался ближе, шептал что-то в ответ, заикаясь, пока не затих совсем, уютно устроившись в надежных руках. Пока не заснул, вымотанный продолжительной истерикой, доверчиво прижимаясь к груди, окруженный теплым запахом корицы и мокрой земли. Засыпая, Сайно впервые с нетерпением ждал нового дня, потому что там рядом с ним будет Хайтам.

end