muam yandam

Утро третьего дня встречает Тэхёна ясным сознанием и лишь лёгкими отголосками былого желания, которые с каждым часом стихают, сменяясь набирающими обороты угрызениями совести и оглушающим стыдом. Король зарывается поглубже в подушки и подавляет рвущийся из груди отчаянный крик, чтобы не выдать себя. Он просто не готов встретиться с последствиями своих сумасбродных решений так скоро. Что он натворил?! Взял и переступил через все запреты, проигнорировал доводы здравого смысла и опорочил свою честь. Позволил прикоснуться к себе не просто чужаку, который не является его законным супругом, а представителю враждебного вида. Если об этом узнает хоть одна живая душа, Тэхёна заклеймят предателем и свергнут с престола! Более того, его казнят, предварительно прилюдно унизив всеми возможными способами. Это всё его вина. Омега впивается тяжёлым обвиняющим взглядом в оборотня, что молчаливо сидит на полу, привалившись спиной к книжному шкафу. В нём клокочут ярость и обида, будто это не сам омега вчера отдавал приказы. В отличие от Тэхёна, Чонгук выглядит вполне свежим и вдумчиво читает ту самую книгу о любви. Видимо, снова заскучал, охраняя королевский сон. Мужчина приходит в ужас от одной только мысли о том, что видели эти золотистые внимательные глаза. Проклятый дикарь. Если бы только омега не решил проверить силу его привязанности, ничего этого не случилось бы. Во всей ситуации с трудом находится лишь один плюс: ликан действительно подчинился и держал себя в руках, хотя даже в своём незавидном положении умудрился найти возможность посвоевольничать. Смазанные воспоминания об этом выплёскиваются на смуглые щеки румянцем. Тэхён бы и рад вовсе не помнить ни мгновения из последних трех суток, но судьба к нему не столь благосклонна. Зная, что долго предаваться страданиям и прятаться в одеяле ему всё равно не дадут, король с брезгливостью натягивает на себя грязный халат и сползает с постели. Чонгуково «Как ты себя чувствуешь?» остаётся без ответа, разбиваясь о резную дверь купальни, где Тэхён остервенело отмывает себя от чужих прикосновений так, будто не жаждал их ещё вчера. Его тело — его же враг. Даже в небольшое зеркало на стене смотреть противно, потому он рад, что оно запотело. Но это не помогает забыть об оставленных на коже следах. Накрутить себя до тихой истерики правитель не успевает: в покоях его снова ждёт лекарь. Процедура проверки повторяется, как три дня назад, разница лишь в том, что сейчас Тэхён всеми силами подавляет нервозность. Способен ли травник понять, что неоднократно происходило в этих комнатах? А если поймёт, донесет ли об этом советнику? Насколько сильно будет разочарован в нём Юнги? Тэхёну жутко даже представлять. Пак Чимин легко хмурится, находя на бёдрах омеги потускневшие засосы и едва заметные синяки в виде отпечатков зубов. Лекарь точно слышал, как гаремные омеги обсуждали между собой внеплановый отдых, вряд ли эти следы были оставлены ими… Юноша косится на сидящего в углу оборотня, и других признаков того, что король мог бы подпустить к себе какого-то альфу, не видит, поэтому пока предпочитает умолчать о подозрениях. Впрочем, вечером, как обычно осматривая ликана наедине, не выдерживает: — Тебе совсем жизнь не дорога? — Чимин шипит, цепко вертя голову оборотня за подбородок, пока проверяет ссадины, оставленные ошейником. На сей раз они глубже и серьёзнее, чем были до этого, и теперь омега понимает причину, по которой те могли появиться. — Если кто-то узнает, что ты к нему прикоснулся, тебя тут же казнят! Ладно ты, я ещё могу понять, что перед таким омегой устоять сложно. Но король-то о чём думал?! — Тебе-то какое дело до меня? Сам, как погляжу, неплохо устроился под его советником, — Чонгук в долгу не остаётся, ошпаривая блондина обидными словами и взглядом прищуренных глаз. Он и не надеялся, что от королевского лекаря удастся что-то скрыть, но и объяснять что-то и оправдываться не собирается. — Хотя, конечно, изгнаннику вроде тебя выбирать не приходится, — хмыкает он презрительно, даже не смотря на возмущённо запыхтевшего омегу. Уж точно не ему критиковать поступки ликана, когда от самого разит человеческим альфой. Чимин оскорбленно молчит несколько долгих минут, пока его плечи не поникают. Он осознаёт, как его возмущения выглядят со стороны, но и смолчать не может. Рука, сжимающая пропитанную дезинфецирующей настойкой ткань, безвольно падает на колени. — У меня и не было выбора. Он мой, Чонгук. Мой t'halik, понимаешь? — юноша печально улыбается под чужим недоверчивым взглядом. Он ведь пытался сопротивляться, запрещал себе надеяться на что-то серьёзное, но, кажется, заведомо проиграл эту битву. Да и куда ему, когда в противниках опытный полководец? А была ли вообще возможность выстоять против Юнги? Кажется, что такой даже в природе не существовало, и Чимин пропал в этом человеке с самого момента их первой встречи. — А что твой t'halik скажет о ребёнке? — с ехидством вставляет Чонгук и тут же жалеет о сказанном, видя, как застывает напротив него омега, как каменеет его лицо. — Каком… ребёнке? — растерянность в глазах Чимина стремительно сменяется неверием, паникой и чистым ужасом попеременно, когда маленькая ладонь ложится на плоский живот, комкая свободную голубую рубаху. Ликан хмурится, на этот раз смотря без пренебрежения на того, кто когда-то был ему другом. Он надеялся, что, раз Чимин не мог обращаться, то и остальные особенности жизни ликанов его не коснутся. Но, как оказалось, всё иначе. С Чимином всегда всё было не как у всех. — Ты не заметил изменения в собственном теле? — аккуратно уточняет пленник, коря себя на чем свет стоит за своё звериное чутьё. Ему-то очевидно, что в чужом запахе происходят первые изменения, характерные для омег в положении. Но не так бы Чимин хотел узнать об этой новости, не от Чонгука. Юноша опускает голову, скрывая глаза под отросшей светлой чёлкой. Всё, что остаётся на виду — это дрожащие губы. Он не думал, что сможет забеременеть вот так… просто. От человека, в свой первый раз. Накопленные им за годы знания говорили о том, что шанс на потомство при его родословной столь ничтожен, что практически равен нулю. К тому же Чимин принимал противозачаточный отвар прямо накануне течки, так почему?.. Всё его тело незаметно трясёт от страха и неизвестности, но омега пытается успокаивать себя: это же Юнги, его Юнги. Юнги, который бережно кутает его в свои объятия перед сном и будит тёплыми поцелуями в припухшие от сна щёки. Юнги, который расцветает при виде него, который дует на обожженные или порезанные пальцы, который сплетает с ними свои и обещает, что будет рядом. Юнги, который говорит с ним на одном языке. — Он сможет позаботиться о тебе? О вас? — впервые с момента их встречи больше месяца назад в голосе Чонгука слышится лёгкое беспокойство. Чимину оно приятно, но, как и всегда, рассчитывать ему придётся только на себя. В конце концов, кто тут ещё о ком должен переживать? Блондин ещё раз смачивает успевшую подсохнуть ткань в спиртовом растворе и вздыхает. — Даже если нет, я выдержу. Не впервой мне быть всюду чужим и ненужным, — в улыбке омеги сквозит горечь, и Чонгук только кивает в ответ. Тот молчит ещё с минуту, жуёт губу, усиленно заставляя себя думать о чем угодно, кроме своего нового положения. Этим он озадачится позже. — Больше не прикасайся к нему, — наконец находится он с темой, понижая голос. — Он будет принадлежать другому, и ты это знаешь. Не губи себя, прошу. Чонгук заметно мрачнеет и отворачивается, не желая разговаривать о гранатовом мужчине. Ему не нужно напоминать о том, какое место в жизни Ким Тэхёна занимает пленный ликан — король превосходно справляется с этим сам. Сейчас он не больше, чем новая игрушка, диковинный питомец в коллекции, и как только он королю наскучит, от него безжалостно избавятся. И с каждым часом этот день стремительно приближается. — Не проси о том, что от меня не зависит, — бросает напоследок оборотень, когда Чимин уже заканчивает обработку ран. Слова застают омегу на пути к входной двери, заставляя поджать и без того бледные, чуть дрожащие губы. Захлопывая за собой дверь, он не сдерживает тихий вслип. *** Тэхён ждёт, что его вот-вот схватят, что в обеденную залу ворвутся солдаты, а бывшего короля закуют в кандалы и бросят в темницу дожидаться своей участи. Ждёт, что во взгляде Юнги за завтраком мелькнёт презрение, и тот больше никогда даже не посмотрит в его сторону. Ждёт, что его, одетого в замызганные лохмотья или и вовсе обнажённого, провезут по городу в позорной клетке, как когда-то оборотня, которому Тэхён сдался. Он ждёт уже пятый день, но ничего из этого не происходит. Следы с его тела тоже давно сошли, кожа под дорогими одеждами вернулась к своему безупречно чистому состоянию, вот только сам король все ещё ощущает себя грязным. Он помнит каждый поцелуй на своём теле, каждое движение чужого языка внутри, каждый горящий ответным желанием взгляд, и от этого одновременно отвратительно хорошо и невероятно плохо. Как только течка короля завершилась, они с ликаном вернулись к тому, что было в начале их знакомства: Тэхён каждый вечер задавал оборотню вопросы, а тот отвечал или же предпочитал промолчать. Тэхён вообще старался делать вид, что ничего между ними никогда не было, но даже так ощущал на себе чужие взгляды, что липли, как мошка в летний зной. Ему казалось, что уж оборотень точно предпримет попытки напомнить о случившемся, но тот безропотно принял правила новой игры и только смотрел. И именно это, откровенно говоря, помогло Тэхёну вернуть себе былую уверенность и спокойствие. У него снова было всё под контролем. Чего не скажешь о возобновившихся нападениях. Теперь у Харенсгора не было информации о планах оборотней, поэтому к началу нового месяца Тэхён потерял очередную деревню и почти лишился ещё одной уже через неделю. Подобная частота нападений была беспрецедентной, поэтому королю пришлось принять непростое решение о том, чтобы рассредоточить военную мощь на территории всего государства, практически оставив беззащитным замок. Юнги был против. Они с Тэхёном проспорили до глубокой ночи, и в свои покои советник возвращался не в лучшем расположении духа. В нем буквально бурлила злость, когда альфа распахнул двери и ураганом влетел в освещенные свечами комнаты, встреченный обеспокоенным взглядом Чимина. От Юнги резко пахло раскаленным металлом, чей тяжёлый кислый привкус растворялся на языке. Омега ещё не видел советника настолько взбудораженным чем-то, и внутренняя сущность подсказывала, что разговор о будущем (совместном или…) придётся отложить. Вместо этого лучше помочь мужчине успокоиться. — Тяжелый день? — Чимин легко соскальзывает с постели в длинной шёлковой рубашке для сна, украшенной воротником из жемчуга — подарок Юнги, — и мягко льнёт к широкой напряженной спине. Альфа стоит у окна, вглядываясь в освещенный лабиринт из живой изгороди, раскинувшийся на многие метры и убегающий вдаль. Под ладонью Чимина тяжело и так успокаивающе ухает чужое сердце, вызывая на миловидном лице улыбку. — Невероятно, — Юнги тяжело вздыхает, накрывая руку омеги своей большой и горячей. — Тэхён снова ведёт себя безрассудно и совсем меня не слушает. Он всегда был таким, но с тех пор, как завертелась вся эта история с Алгардом, он будто окончательно утратил способность прислушиваться к моим словам. — Вы с Его Величеством, кажется, очень близки, — Чимин разворачивает мужчину к себе лицом и принимается неторопливо вытягивать из петель пуговицы чужого камзола, попутно вытаскивая белую рубашку из плотных брюк. Как только тяжёлая ткань покидает плечи, альфе даже дышится легче, спокойнее. Или это эффект от присутствия Чимина рядом? — Так и есть. Поэтому временами мы друг друга бесим, — невесело хмыкает Юнги, наклоняясь, чтобы поцеловать своего омегу в светлый висок. — Не будь тебя рядом, я бы сошёл с ума от его выходок, — шумный выдох колышет пшеничные пряди на чужой макушке, когда советник окончательно расслабляется, излив душу и утопая в родном запахе. Чимин же нервно посмеивается: Мин Юнги даже не представляет, что король сумел вытворить на этот раз. И лучше бы ему об этом не знать. — Ну а ты?.. — А что я? — быстро перебивает омега, не смотря в тёмные глаза и выворачиваясь из любимых рук под предлогом того, что нужно убрать одежду в гардероб, чтобы не помялась. Юнги озадаченно провожает Чимина взглядом, ещё пару мгновений постояв у окна, прежде чем двинуться к кровати. — Весь день провел в лазарете, — и юноша даже не лжёт, у него и впрямь было немало работы. К обеду он наконец закончил пособие по анатомии ликанов, хоть оно и было бесполезным — никаких разительных отличий от человеческого в их строении так и не удалось найти. А после до позднего вечера разбирал запасы лечебных трав и корений, кропотливо выписывая на лист пергамента названия тех, что необходимо отыскать в лесах в ближайшее время. Чимину думается, что он неплохо скрывает свои переживания, но юноша и понятия не имеет о том, что каждая его эмоция, словно яркий язычок пламени, высвечивается на усталом лице. От чуткого взгляда альфы не ускользает то, как мягкие губы теперь часто кровили от постоянных укусов, как потускнел карамельный взгляд, как на нежных руках все чаще появлялись ранки от неосторожного обращения с ножом и ожоги. Чимина что-то отчаянно волновало, и Юнги смиренно ждал, пока омега сам созреет для того, чтобы рассказать ему обо всем. — Чимин, — он ловит блондина в объятия, когда тот ныряет к нему под бок, разделяя на двоих одну подушку и одеяло, и зарывается носом в светлые локоны на чужом затылке, грудью ощущая очертания острых лопаток. — Со мной ты не обязан делать вид, что все хорошо. Я подожду, пока ты будешь готов рассказать мне обо всём, что тебя тревожит. Чимин верит, что своё обещание мужчина сдержит, но от этого начать волнующий его разговор вовсе не становится легче. Омега крепче обнимает себя руками в районе живота и убеждает себя, что обязательно расскажет, просто пока для этого не подвернулся подходящий момент. *** Ещё через день за обедом Тэхён получает долгожданное письмо из Алгарда. Пальцы на автомате ломают гербовую печать, разворачивают сложенный вчетверо лист пергамента — большой гладит двуглавого волка в самом уголке, пока омега вчитывается в строчки. Внутри не вспыхивает то предвкушение, что охватило его с получением первого письма больше месяца назад. Предложения, написанные сухим официальным языком, не вызывают в короле никакого отклика. Казалось бы, Ким Тэхён должен ликовать, оказавшись ещё на шаг ближе к завершению опостылевшей войны и выполнению данного отцу обещания, но… в нём пусто. За грудиной привычно бьётся сердце, хотя ощущается это так, словно то медленно умирает. Как и оговаривалось, Чон Хосок официально просит его руки и передаёт королю подарки: тонкое ожерелье, усыпанное крохотными рубинами, несколько довольно редких книг о врачевании и всеобщей истории, а также шкуры пушных зверей. Много шкур пушных зверей: лисьи, норочьи, соболиные, рысьи. Тэхён не осмеливается тщательно осмотреть увесистый сундук с ними, но, кажется, внутри обнаруживаются и несколько волчьих… Здесь, на юге, тёплые шкуры бесполезны — этим омега оправдывает приказ убрать подарок алгардца подальше с глаз. Совместно со шкурами слуги уносят и ожерелье — Тэхён оставляет себе только книги, которые обретают новый дом в королевской библиотеке на втором этаже. Одну из них правитель, не желая прерывать чтение, забирает в свои покои. Тяжёлый фолиант с историческими заметками приятно оттягивает руки, когда Тэхён закрывает за собой дверь и лишь по привычке мажет взглядом по левому углу комнаты. Тёмный силуэт его охранника, как и всегда, на месте. Для сна ещё слишком рано, поэтому король звонит в маленький настольный колокольчик, просит у подоспевшего слуги фруктовый чай и с удобством размещается на коричнево-бурой софе за столиком. Открывает книгу на бережно заложенной гусиным пером странице и уже собирается погрузиться в чтение, как все его мысли путает хрипловатый голос: — Не соглашайся. Тэхён поднимает немало удивлённый взгляд от исписанных страниц и молчит мгновение, гадая, не показалось ли ему. Но, судя по тому, что оборотень угрюмо смотрит в ответ, будто ожидает чего-то, это не галлюцинации. Впрочем, король не успевает в полной мере порадоваться за свое психическое здоровье. Конечно, он вернул себе самообладание, даже уверил самого себя в том, что по факту во время течки он не нарушил ни один из законов Харенсгора, даже если воспользовался помощью оборотня, и всё ещё был чист, но эти убеждения не могли отменить тех неловкости и дискомфорта, которые омега стал ощущать в присутствии ликана. Поэтому сейчас, когда тот вмешивается в выстроенный за последние дни распорядок их взаимоотношений, Тэхён невольно обрастает бронёй, за которой скрывает всё уязвимое. — Что ты сказал? — точеная тёмная бровь красиво выгибается в скептичности. Воздух между мужчинами можно смело рубить мечом. Любой другой сдулся бы под этим испытующим взглядом короля, но Чонгук лишь сильнее выпрямляет спину. Во всей его позе не находится ни намёка на напряжение: левая нога свободно вытянута вперёд, правая согнута в колене и держит вес расслабленно лежащей на ней руки. Только линия челюсти оборотня становится жёстче, когда он повторяет: — Откажи ему. Так вот оно что. Как же быстро по замку разносятся слухи. Теперь у Тэхёна не остаётся сомнений в том, о чем и о ком конкретно говорит пленник. Не просто говорит — требует. Эта маленькая деталь почти заставляет омегу рассмеяться в голос, настолько абсурдной выглядит ультимативность в их ситуации. Король позволяет себе только отрывистый ядовитый смешок, с хлопком закрывая книгу и отодвигая её в сторону, чтобы между ним и ликаном не осталось ничего лишнего: только несколько метров коврового ворса молочного цвета, стол и бесконечность разницы в их положениях. — Что ты о себе возомнил, псина? — начинает он обманчиво-мягко. — Решил, раз я один раз подставил задницу твоему языку, то можешь мне указывать? — Тэхён в искреннем изумлении наклоняет голову к плечу, видя, как чужие брови едва не сходятся на переносице, образуя на лбу суровую складку. Почти как в первые дни их с пленником общения. — А дальше что, м? Сам предложишь пожениться, или как это у вас, дикарей, происходит? Знай свое место, ты всего лишь мой цепной пёс, который единственный раз оказался полезен, — окончание фразы звенит сталью, и если ликан и собирался чем-то парировать, мужчина не даёт ему возможности: схватив книгу со стола, поспешно уходит в другую комнату, практически сбегая на небольшой каменный балкон с видом на сад. Тёплый вечерний ветерок обдувает лицо, пылающее от внезапно накрывшей ярости напополам с растерянностью. Смесь эмоций настолько яркая, что на короткий миг оглушает Тэхёна, бросившего своё чтиво на крохотный круглый столик в углу и схватившегося за каменное ограждение. Сердце заходится в груди так, будто король оббежал все комнаты замка без передышки, и виной этому… Что? Что это за щекочущее чувство, скрутившее живот? Омега подставляет красные щёки ветру, несущему с запада грозовые тучи и отдалённую свежесть. К ней примешивается дивный аромат цветущих на балконе бегоний, но и он не помогает успокоиться сердцу, грохочущему в унисон далёкому грому. Король ещё долго стоит на балконе, думая о своём, пока принесенный слугой фарфоровый чайник не остывает окончательно. Чонгук наблюдает за ним краем сознания, со своего места в углу видя лишь клок чернеющего неба без звёзд, на чьём фоне тонкий силуэт мужчины в расписанном цветами халате кажется ещё изящнее. Ещё уязвимее и хрупче. В отличие от короля, он ни о чём не жалеет. Вкус смуглой кожи всё ещё ощущается во рту — самый сладкий и самый желанный; чужие стоны всё ещё звучат в ушах приятнейшим из звуков. Оборотень чувствует это как никогда ярко: сними Тэхён с него цепи, и даже так Чонгук будет верным псом сидеть у его ног. В нём борются долг и расцветшее чувство к человеку, к которому чувствовать подобное нельзя. Но если оно уже есть где-то глубоко внутри, подавить и вырвать его невозможно — такова природа ликанов. Они любят один раз и на всю жизнь, а потому Чонгук и не пытается сопротивляться. Теперь он понимает, почему Чимин сказал тогда, что у него не было выбора. Сейчас у Чонгука его тоже нет. Оборотень бесшумно перемещается к кровати с недавно заснувшим на ней мужчиной, укладывается подбородком на излом одеяла и смотрит. Гладит взглядом каждую черту полюбившегося лица, мысленно целует каждую тёмную родинку на бархатной коже, с трепетом вслушивается в звук его дыхания. Ким Тэхён пробрался в него слишком глубоко, а когда Чонгук осознал, что к чему, было уже поздно. И если цена за любовь к нему — собственная жизнь, ликан согласен на сделку, даже зная, что гранатовый мужчина никогда не будет принадлежать ему. *** Тэхён не спешит отвечать Хосоку согласием, несмотря на то, что свадьба была одним из условий заключения военного соглашения. И хотя для промедления объективно нет никаких причин, правитель оставляет за собой право на раздумья. Тем временем, кажется, что чем ближе подбирается необходимость дать королю Алгарда ответ, тем больше портится настроение Тэхёна. Это ощущают все в замке. Церемониймейстер несколько дней составляет меню на целую сотню человек, которое Тэхён отклоняет, едва взглянув. Придворный модист с эскизами свадебных нарядов наперевес обивает пороги королевского кабинета, но и его труды не оценивают должным образом. Королю попросту невозможно угодить: утром главным блюдом на торжестве должна быть утка, после обеда — кабан на вертеле, а к вечеру и вовсе рыба; сперва Тэхён требует расшить свадебный камзол золотом, после передумывает и меняет желанный образ полностью, вызывая у модиста нервный тик. Запланированная церемония переносится из тронного зала в сад и обратно, а цветочник, получающий записки со списком цветов для украшений, теряется и не может понять, чего хочет его величество. А Тэхён, кажется, и сам не знает. Настроение и желания короля меняются час от часу, а потому каждый, кто вовлечен в предсвадебную лихорадку, не поспевает за стремительно меняющимися требованиями. Королевское спокойствие подрывает даже привычно тихий ликан, который только смотрит на него дерзко и сжимает в тонкую полоску губы. Омега ощущает спиной преследующий его взгляд и тихо бесится. Чем бы он ни занимался, это зудящее ощущение чужого присутствия в поле зрения не отпускает ни на минуту. — Хватит жрать меня глазами, — огрызается Ким одним из вечеров, когда никак не получается сосредоточиться на карте с расположением разбитой на отряды армии Харенсгора, чьи осколки теперь рассыпаны по всей территории государства. На сегодняшний день ни один из них так и не столкнулся с оборотнями, а нападений больше не было, что только добавляло королю нервозности. У него не было сомнений в том, что твари опять затаились, чтобы после нанести неожиданный удар. — Отвлекаешь, — он цокает языком, постукивая по полям карты заостренным кончиком пера и оставляя на пергаменте безобразные кляксы. Сидящий в углу комнаты оборотень шуршит одеждой, очевидно, меняя позу, в которой и так просидел чересчур долго. — Чем ещё мне заниматься, когда ты посадил меня на цепь и держишь взаперти? — судя по тону, Чонгук вовсе не застигнут врасплох тем, что его поймали за наблюдением, и совсем в этом не раскаивается. Тэхён хмурит тёмные брови и оборачивается через плечо, стреляя в пленника грозным взглядом. Сегодня омега сидел к нему спиной перед горящим камином, у которого притулился тот самый столик с балкона. Во многом потому, что постоянные взгляды действительно отвлекали. — Снова на «ты»? Прояви уважение, зверь. Перед тобой король, — последнее слово произносится с нажимом, но должного эффекта это не производит. Наоборот, лицо мужчины излучает уверенность и лёгкую насмешку, которую омега чувствует кожей. — А не кажется ли Вашему Величеству, что для подобного мы были чересчур близки? — ликан провокационно сверкает глазами. — Мои губы и язык все ещё помнят твой вкус… — Закрой рот! — обрывает его Тэхён, едва сдержавшись, чтобы не швырнуть в наглого дикаря кубком с вином. И почему он был уверен, что дикарь не решит ударить в самый неподходящий момент? Кончики ушей под вьющимися прядями, примятыми тонкой короной, тут же начинают гореть от напоминания. Как было бы чудесно, если бы пленник и впрямь замолчал навсегда, но тот, кажется, всё сильнее наслаждается ситуацией с каждой минутой. — Ты ведь не этого хочешь, король, — неужели его голос всегда был таким глубоким? Омега царапает короткими ногтями обивку кресла и крепче сжимает губы. Нет, он не собирается играть по чужим правилам и показывать свою слабость. Они снова сцепляются взглядами, будто от этого противостояния зависят их жизни, пока Чонгук не открывает рот снова, размазывая слова по воздуху, будто патоку: — Так мне проявить своё уважение, Тэхён? От звучания собственного имени что-то внутри омеги делает кувырок и приземляется внизу живота знакомой тяжестью. Он задыхается от возмущения, не успевая выпалить хоть что-то в ответ — ликан в мгновение ока оказывается рядом и разворачивает его к себе вместе с увесистым креслом, скрипнув деревом по камню. Большие жёсткие ладони накрывают его спинку над плечами Тэхёна, а тот распахнутым пустым взглядом пялится в открытый ворот чужой рубахи, под которой обнаруживается, что не удивительно, крепко сложенный торс всё с теми же татуировками-рунами. Они так близко, что омегу окатывает волной чужого запаха, щиплющего кончик языка озоновой свежестью. Близко настолько, что ликану ничего не будет стоить свернуть Тэхёну шею и сбежать. Почти так же близко, как в его течку. И эта смесь опасения, адреналина и предвкушения подкатывает к горлу неровным выдохом, что колышет завязки на потрепанной рубашке Чонгука. Тот всё ещё помнит приказ держать руки при себе, потому тонкое дерево трещит под сильными пальцами, когда ликан наклоняется и тычется носом в открытую халатом шею человека, что делает новый дрожащий вздох. Тёплая бархатистая кожа идёт чудесными мурашками от этого касания, от той жадности, с которой Чонгук обнюхивает её от линии острой челюсти до ключицы, и оборотень инстинктивно уверен, что это не от страха или брезгливости. Король заинтригован. Лёгкое возбуждение в его запахе отдаёт сладкой терпкостью. — Сочту твоё молчание за согласие, — урчит Гук, ныряя языком в ямку ключицы и чувствуя, как чужие руки дёргаются в намерении его остановить, но так ничего и не делают, оставаясь растерянно лежать на коленях. Омега позволяет мягким губам скользнуть по шее с тонким шнурком для ключа, неспешным рукам — расправиться с поясом халата и развести в стороны полы, открывая мокрому рту дорогу к груди. Левый сосок оказывается в его плену спустя секунду, что заставляет короля выгнуть спину и вцепиться пальцами в сиденье — здесь его тоже касаются впервые. Упругий язык кружит по ореоле, надавливает на горошину, и та заманчиво твердеет от манипуляций. В комнате начинает виться гранатовый аромат, ощущается ярче по мере того, как ласки оборотня движутся ниже по омежьему телу. Сегодня Тэхён удивительно тих по сравнению с прошлым разом: течка вносила в его поведение свои коррективы, когда приходилось делать и требовать всё, что могло помочь унять желания тела. Сейчас же король неуверенно смотрит на Чонгука сквозь опущенные ресницы, будто страшится прямо встретить чужой взгляд. Будто опасается, что ликан вопьётся зубами в доверчиво подставленную грудь или обнажённый бок, разорвёт когтями кожу, разворочит рёбра и наживую вынет пульсирующее сердце. Абсурд. Куда вероятнее Чонгук сам позволит Тэхёну сотворить такое с собой. Первый стон рвётся сквозь сомкнутые губы, когда плотная влага рта окружает жаждущую плоть. Тэхён свешивает голову назад, и корона соскальзывает с вихрастой головы, с тонким звоном падает на пол и откатывается к стене, всеми позабытая. Это ощущение отличается от того ненасытного желания, что омега испытывал в течку — оно ослепляюще-яркое, острое, колющее низ живота так приятно, что бедра невольно дёргаются вверх под чужой одобрительный рокот. Чонгук ёрзает, удобнее устраиваясь на коленях перед креслом, и их пальцы слегка соприкасаются, встретившись на его обивке. Тэхёна словно прошивает молнией от подобного касания. — Прекрати, хватит… — он отдергивает руку от чужой и упирается в мощное плечо, но требование, как и в прошлый раз, остаётся без ответа. Чонгук поднимает взгляд, и на дне янтарных глаз поселяется тьма — непроглядная, жестокая, голодная. Тэхён тихо, отчаянно стонет, комкая в кулак ткань чужой рубахи, пока тёмная макушка движется вверх-вниз между его дрожащими бёдрами. Его потряхивает от напряжения, каждая мышца горит огнём, кровь его в венах пылает, и огонь этот с задушенным криком вырывается из тела прямо в чужой рот. Уши облепляет ватой, а тело не слушается, обмякая. — Ты… — даже языком сейчас ему сложно управлять. — Сейчас я хочу слышать только комплименты, король, — Чонгук — этот чёртов зверь — сыто облизывается, но дышит всё так же тяжело, садясь на пятки. Омега же смотрит в потолок; его щеки горячие, а разум помутнён испытанным наслаждением, которое всё еще вьётся в теле. — Ещё чего… — хрипит он. — Не думай, что этим заставишь меня расслабиться и забыть о тебе на сегодня: у меня все ещё есть вопросы, дикарь. Много вопросов, — Тэхён смотрит прямо и серьёзно, медленно выпрямляясь в кресле и закутываясь в халат, который больше не спасает — янтарные глаза будто бы видят его насквозь. Оборотень недолго молчит, словно решает, подчиниться ли, а после вальяжно разваливается на ковре, откинувшись на локоть и подставив бок желтоватым отблескам огня. — Посмотрим, смогу ли я дать ответы. Король длинно выдыхает и собирается с мыслями. Есть одна тема, которой он ещё не касался в своих допросах. И Тэхён совсем не уверен, что дикарь согласится на неё говорить, но попробовать стоит. — Этот ваш… Альфа. Хочу знать о нём всё. Что из себя представляет, откуда появился, чего добивается, и как его вычислить, — он ждёт, что оборотень наденет на лицо непроницаемую маску и вернётся в свой угол, как это всегда бывало, когда Чонгук не хотел отвечать или попросту не знал ответов. Однако этого не происходит. Король видит, как с пленника слетает вся праздность, как поза перестаёт быть расслабленной. — Даже не спросишь, как его убить? — тихо уточняет тот, запуская тёмные от татуировок пальцы в длинный ворс ковра, прочесывая тот, чтобы занять руки. — С этим я и без тебя справлюсь. На этот раз он молчит долго. Тэхён почти уверяется в том, что ответов сегодня не получит, однако Чонгук начинает негромко рассказывать, глядя на огонь: — Альфа и его потомки зовутся высшими ликанами, они считаются более сильными, способными, свирепыми. Статус Альфы передаётся либо от отца к сыну, либо отбирается в смертельном бою. И второй вариант практически невозможен, потому что ликаны инстинктивно подчиняются Альфе и следуют за ним, — брюнет делает паузу, как будто вспоминает давние или неприятные события. — Он убил предыдущего Альфу — своего отца, — потому что не хотел ждать, когда до него дойдёт очередь править. Он всегда был особенно жестоким и своевольным, даже по нашим меркам, — ликан хмыкает, так и не отводя взгляд от огня, чей гипнотический танец отражается в такого же цвета глазах. — Встав во главе, он убедил нас, что хочет продолжить дело предыдущего Альфы, вернуть ликанам их земли, наделить их правами, равными человеческим, и мы последовали за ним, но я… больше не уверен в его намерениях. — Почему? — Тэхён хватается за новую информацию, как за путеводную нить в темноте, но оборотень не собирается развивать тему дальше. Чужие губы плотно сжимаются в задумчивой неуверенности, и король спешит сменить направление его мыслей, пока те не утянули его слишком глубоко: — Как его обнаружить? — Никак, — тут же отзывается Чонгук, словно в трансе. — Альфа способен подавлять свою силу, даже в бою его невозможно отличить от рядовых ликанов, пока он сам не захочет показать себя. Если планируешь истребить нас, придётся убить всех до последнего, король, — безжизненным голосом заключает Чонгук. Эти слова звучат долгожданным приговором, который Тэхён так стремился привести в действие. Проклятьем и бременем, которые он был готов взять на себя. Ведь именно этого омега и хотел, разве нет? Истребления всех без исключения тварей. Тогда почему во рту и на душе становится так горько? Пленник, будто решившись на что-то, смотрит на Тэхёна так открыто, что во вмиг ставших уязвимыми чертах лица читается глубоко запрятанные боль и смирение. — Ищи волка с алыми глазами. Это будет Он. Оставшееся время до отбоя оба молчат. Каждый плавает в собственных мыслях, топких и безрадостных, пока дрова в камине не догорают, превратившись в холодный пепел. *** Тем временем, на другом конце Харенсгора двое солдат прочесывают местность недалеко от лагеря, разбитого для привала. Один из отрядов королевской армии обогнул широкое озеро к юго-западу от столицы, остановившись для ночлега всего в нескольких километрах от границы с империей Бальварон — родными землями кронпринцессы Сохи. — Этот командир Чхве, — ворчит солдат в годах, одетый в форменный военный нагрудник бурого цвета, по пути раздвигая разлапистые ветви ели, чтобы протиснуться в подлесок. — Мы у него в немилости, что ли? Почему именно нам постоянно поручает сбор хвороста для костра? — Нечего было в прошлый раз попадаться с выпивкой во время дозора, — второй, помоложе, шагает в нескольких метрах правее. Их передвижение по лесу дальше от дороги сопровождается шорохом разбегающихся по веткам белок и недобрыми взглядами воронов. — Когда знаешь, что в любой момент можешь встретиться с монстрами, правила и выговоры не так уж страшны. Если бы не этот сумасбродный омега на троне, сидели бы мы себе в замке с пивом и картишками, — мужчина сплевывает себе под ноги, добавляя ещё парочку нелестных слов о нынешнем короле. — Тебе бы только желудок чем-то набить да проиграть пару серебреников, — хмыкает его напарник, но не спорит, замедляя шаг и морщаясь. — Что за вонь… — он получше вглядывается сквозь тонкие прутья подлеска туда, где виднеется небольшая поляна, а в самом её центре — поваленная на бок и раскуроченная карета, окруженная обглоданными и начавшими разлагаться телами. — Святая Хелена, это что, карета кронпринцессы?..